Характеристика устной речи (стр. 8 )

Контекст может быть эффективно использован слушающим лишь в том случае, если в его мозгу прочно запечатлены и находят свое адекватное отображение те связи и отношения, которые ха­рактеризуют структуру языка и окружающий мир.

Встречная активность при восприятии речи предполагает на­личие в памяти слушающего речевых образов, соответствующих фонемам, морфемам, словам и различным синтаксическим струк­турам. Если на фонологическом уровне основу этих образов приме­нительно, например, к фонеме составляют следы слуховых и кинестетических раздражений, связанных с ее восприятием и воспроизведением, то на уровне морфологическом, лексическом и синтаксическом образ характеризуется не только своим слухо-кинестетическим обликом, но, прежде всего тем значением (лекси­ческим, грамматическим), которое за ним закреплено.

Представить себе существование образов слов, конечно, легче, чем образов грамматических. Однако остроумный эксперимент , предложившего студентам произвести грамматичес­кий разбор предложения, составленного из придуманных им не существующих в русском языке слов, — Глокая куздра штеко будланула бокра и курдячит бокренка,— сразу дает представление о том, что в нашей памяти хранятся отвлеченные грамматические образы, независимые от конкретного лексического значения слов, составляющих предложения.

Наличие речевых образов составляет необходимую предпосыл­ку для опознавания соответственных компонентов слышимой речи в процессе ее восприятия. Такое опознавание, достигаемое в ре­зультате сличения поступивших речевых сигналов с хранящимися в памяти образами, представляет собой как бы принятие решений относительно того, что содержится в переданном сообщении.

Возникает вопрос, какова минимальная оперативная единица, по отношению к которой принимается решение в процессе восприя­тия речи, и в каком взаимодействии находится принятие решений по отношению к разным единицам речи.

Данные современных исследований позволяют заключить, что минимальной единицей, по отношению к которой слушающий принимает решения, служит слово [, 1961, 1969; , 1965; , 1968]. Это значит, что, находясь, так сказать, в цейтноте при восприятии быстротеч­ной живой речи, слушающий обрабатывает ее не «пофонемно», а «пословно». Слово представляет собой в этом смысле как бы наименьшую порцию, своего рода квант воспринимаемой речи. Как показал ряд экспериментов, это сохраняет свою силу и для зрительного распознавания элементов текста [, , 1968].

Разумеется, то, что сказано о слове как минимальной единице, по отношению к которой принимается решение в процессе воспри­ятия живой речи, не распространяется на те случаи, когда перед слушающим возникает специальная задача восприятия более мелких единиц речи (допустим, отдельных морфем или бессмыс­ленных слогов). При таких обстоятельствах стратегия слушаю­щего перестраивается и в качестве оперативных единиц восприя­тия выступает уже не слово, а более дробные компоненты речи.

Однако всем, кто имел дело с экспериментами, в ходе которых испытуемым предлагается прослушивать и повторять бессмыслен­ные слоги, знакома возникающая у них порой тенденция воспри­нимать слог как осмысленное слово. В этом сказывается устано­вившаяся в практике речевого общения привычка ориентировать­ся на слово как минимальную оперативную единицу.

Применительно к восприятию письменного текста любопытной иллюстрацией пословного квантования служат эксперименты по угадыванию. Испытуемому предлагается одну за другой угадывать буквы слов, составляющих какой-либо текст, например предложе­ние. Наряду с буквами испытуемый должен указывать также пробелы, отделяющие конец одного слова от начала следующего. При этом отмечается число попыток, которое потребовалось испы­туемому, для того чтобы угадать каждую букву (включая пробел).

Результаты такого эксперимента могут быть представлены в виде графика, в котором по горизонтали слева направо после­довательно расположены буквы, составляющие слова предложе­ния, а по вертикали — число попыток, оказавшееся необхо­димым для угадывания каждой буквы.

На графике отчетливо видны границы слов, которые характе­ризуются резким нарастанием числа попыток для начальных букв каждого слова и его падением для конечных. Исключение состав­ляет первое слово. В нем отсутствие предшествующего контекста затрудняет выбор первой буквы. Когда же найдена буква, то наиболее вероятным становится появление вслед за ней гласной буквы (сочетание начальной буквы м с какой-либо согласной встречается сравнительно редко). Но гласных букв в русском ал­фавите всего 10, и выбрать из них часто употребляемую после м букву о уже нетрудно. Новая трудность возникает после буквы о, так как здесь имеется довольно большой выбор возможных про­должений.

Если слово может рассматриваться в качестве наименьшей еди­ницы, по отношению к которой принимается решение в процессе восприятия речи, то другими, более крупными единицами такого рода служат словосочетания, синтагмы и предложения.

О том, как взаимодействуют в ходе восприятия речи различ­ные единицы, существует несколько предположений, которые во многом противоречат друг другу [, 1969, стр. 118 и далее].

Несомненным, однако, является то, что принятие решений относительно единиц низшего порядка носит предварительный характер и в случае его несоответствия решениям, принятым относительно единиц высшего порядка, подлежит «пересмотру». На фоне предварительного и текущего прогнозирования сообще­ния, его антиципации слушающий последовательно воспринимает слова и словосочетания, составляющие то или иное предложение, и удерживает их в оперативной памяти до того момента, пока не прослушано все предложение, не произведен его анализ и синтез и не принято решение, определяющее общий его смысл. Если уже в процессе развертывания предложения переход от предыду­щего слова к последующему, соединения их в словосочетания происходит текущая коррекция предварительных решений, то схватывание смысла всего предложения может быть связано с но­вой коррекцией ранее принятых решений, уже заключительной для данного предложения.

Это можно наблюдать при ослышках, когда человек восприни­мает, допустим, начальный кусок предложения Они вазу какую-то..., а затем по его окончанию .. .устроили лыжную обнаружива­ет ошибку и вносит в свою интерпретацию предложения коррек­цию, поправку: не вазу, а базу.

Подобного рода коррекция, связанная с пересмотром ранее принятых решений на основе сличения их с результатами обра­ботки последующей информации, указывает на то, что в процессе восприятия речи важную роль играет принцип обратной связи.

Приведенный пример иллюстрирует действие принципа обрат­ной связи по отношению к слову в рамках предложения, однако принцип этот универсален, и действие его может быть прослежено по отношению к отрезкам речи, большим, чем предложение, и меньшим, чем слово, на любом уровне, вплоть до фонологического. Достаточно напомнить, что опознаванию некоторых согласных фонем в значительной мере содействует характер звучания после­дующей гласной фонемы, как это имеет место, в частности, при опознавании мягкости согласной фонемы к' в слоге ня.

Исходя из приведенной характеристики процесса восприятия устной речи нормально слышащими и говорящими людьми, следует признать совершенно неприемлемым примитивное представление о том, что процесс этот состоит из последовательного слияния слышимых фонем в морфемы, морфем в слова, слов в словосочета­ния, синтагмы и, наконец, в предложения.

Истинному положению вещей отвечает, по-видимому, та теория восприятия речи, которая усматривает в его основе осуществление «анализа через синтез» М. Халле, К. Стивене, 1964 и др. Сущность этой теории состоит в том, что на любом уровне восприятия речи опознавание ее элементов проис­ходит в результате взаимодействия двух связанных между собой процессов: порождения слушателем предположительных речевых моделей и обработки фактически поступающего речевого материа­ла. При таком понимании механизма восприятия речи на второй план отступают противоречия между «акустической» и «моторной» теориями, первая из которых рассматривает восприятие речи как осуществляемое шаг за шагом слуховое опознавание элементов звучащей речи [Р. Якобсон, 1966], а вторая утвер­ждает, что опознавание этих элементов обусловлено сопровожда­ющей работу слухового аппарата деятельностью двигательного аппарата речи (А. Либерман, 1962; , 1965).

Таковы некоторые черты, характеризующие современное по­нимание механизма восприятия устной речи нормально слышащи­ми и говорящими людьми в обычных, благоприятных условиях.

Но, как уже было сказано, слуховое восприятие речи нередко протекает в затрудненных условиях — при недостаточной ее громкости, при сильном шуме или при искаженном ее звучании. В результате одни фонемы, морфемы и слова становятся трудно­различимыми, а другие — вообще выпадают из акустической структуры речи. Отмечалось, что если указанные нарушения зву­чащей речи не достигают чрезмерной степени, возможность ее восприятия и понимания сохраняется. Это действительно не толь­ко по отношению к таким единицам речи, как предложения, даю­щим достаточный простор для догадки, основанной на контексте в виде наиболее доступных восприятию опорных слов, но и по отношению к отдельно взятым словам, привычным словосочета­ниям.

Дело в том, что наличие в памяти слушающего обобщенных слуховых и кинестетических образов позволяет ему опознавать эти слова по отдельным, доступным слуху акустическим призна­кам (элементам фонематической структуры слов, их ритмического контура). Такая способность мозга восстанавливать целое по части, восполнять недостающие компоненты структуры хорошо известна в психологии. Она описывается в физиологии высшей нервной деятельности [ и , 1925; , 1952, и др.]. Эта способность является важнейшей предпосылкой восприятия неполноценно звучащей речи.

Однако более общим и решающим в этом смысле фактором служат все те проявления встречной активности слушающего, его мыслительной деятельности, которые лежат в основе прогно­зирования, догадки, опирающихся на речевой и внеречевой кон­текст. При неполноценном звучании речи значительно возрастает роль переработки поступающей информации на высших уровнях ее восприятия. Иначе говоря, при таких обстоятельствах требует­ся значительное повышение встречной активности слушающего в процессе восприятия им речи.

Если после всего, что было сказано относительно слухового восприятия речи, обратиться к чтению с губ, то, прежде всего надо учесть, что его отнюдь нельзя рассматривать как способ вос­приятия речи, присущий только глухим. Известно, что и люди с нормальным слухом, слушая обращенную к ним речь, стремятся видеть лицо говорящего. Это облегчает ее восприятие, причем не только благодаря выразительной мимике лица, но и благодаря видимым артикуляционным движениям. Если мимика лица пред­ставляет собой компонент внеречевого контекста и имеет первосигнальную природу, то видимые речевые движения, подобно слышимому потоку звучащей речи, носят характер второсигнальных раздражителей.

Вспомогательная роль чтения с губ возрастает, когда слуховое восприятие речи затрудняется в силу недостаточной ее громко­сти, постороннего шума или плохой дикции говорящего.

Чтение с губ или «чтение по устам» в сочетании со средствами мимики и жеста служит обычным способом компенсации при мас­кировке звучащей речи на шумных производствах.

Известно также, что, например, в театре при затрудненном (из-за большого расстояния от сцены, плохой дикции) восприятии слов в речи или пении значительное повышение разборчивости может быть достигнуто, если поднести к глазам бинокль.

Факт компенсаторного использования чтения с губ людьми с нормальным слухом, часто наблюдаемый в жизни, находит свое отражение и в художественной литературе.

Всем знакомы, например, строки из романа «Война и мир», где в описании посещения Наташей Ростовой оперы есть такой эпизод: «Взглянув на Наташу, он (Анатоль Курагин. — Ф. Р.) подошел к сестре, положил руку в облитой перчатке на край ее ложи, тряхнул ей головой и, наклонясь, спросил что-то, указывая на Наташу,— сказал он, очевидно про Наташу, как не столько слышала она, сколько поняла по движению его губ»1.

Очевидно, способность слышащих людей извлекать из видимых артикуляционных движений речевую информацию определяется теми условными связями, которые с детских лет устанавливаются между слуховыми, кинестетическими и зрительными раздражени­ями, сопряженными с восприятием устной речи и ее продуцирова­нием.

Известно, что, когда маленькие дети, сидя на руках матери, отца, слушают обращенные к ним слова, они часто внимательно всматриваются в движения речевых органов. Наблюдения за этими движениями играют известную роль и для усвоения детьми произношения, на что указывают, в частности, данные о фонети­ческих особенностях речи у слепорожденных или рано ослепших детей [, 1939].

Благодаря запечатленной в коре головного мозга единой сис­теме следов от слуховых, кинестетических и зрительных раздра­жений, связанных с устной речью, видимые движения речевых органов могут служить не только подкреплением слышимых слов, но и самостоятельной основой для восприятия речевой ин­формации. Конечно, эффективность такого восприятия в значи­тельной мере ограничивается специфическими особенностями оптического кода, на который опирается чтение с губ, неполно­ценностью отображения этим кодом фонетической системы языка.

Если для нормально слышащих людей чтение с губ выступает в роли лишь подсобного средства восприятия устной речи, то для людей с нарушенным слухом роль его значительно возрастает. Особенно велика роль чтения с губ для глухих, которым оно, как уже указывалось, служит основным способом восприятия устной речи. Это относится не только к тотально глухим, но и к тем, кто, со­храняя большие или меньшие остатки слуха, может с помощью звукоусиливающей аппаратуры использовать все выгоды бисенсорного слухо-зрительного восприятия речи.

Обращаясь к механизму чтения с губ, надо, прежде всего, уяс­нить себе, что оно является всего лишь одним из способов восприя­тия устной речи и потому имеет много общего со слуховым ее восприятием, особенно для тех случаев, когда последнее затрудня­ется какими-либо помехами (искажение звучания речи, посторон­ние шумы и т. п.).

При таких обстоятельствах неполноценность поступающих ре­чевых сигналов требует максимальной «встречной активности», т. е. усиления работы моторного аппарата речи и всех тех процес­сов, которые лежат в основе опознавания целостных речевых единиц по их фрагментам, в основе прогнозирования. Повышенная актив­ность речедвигательного аппарата, если она и не проявляется в доступных непосредственному наблюдению движениях речевых органов, может быть зарегистрирована с помощью приборов в виде микродвижений языка или в виде усиления электрических импульсов с мышц языка и губ [, 1968].

Если рассматривать механизм чтения с губ применительно к глухому, владеющему устной речью (которую он сохранил, поте­ряв слух уже взрослым, или усвоил в результате обучения) и имеющему хорошие навыки в зрительном ее восприятии, то осо­бенности этого механизма сводятся по существу к следующему.

В то время как основу обычного слухового восприятия речи составляет ее акустическая структура, а видимые движения ре­чевых органов играют, как правило, лишь вспомогательную роль, чтение с губ целиком опирается именно на эти видимые артикуля­ционные движения.

Ввиду того, что оптическое отображение речевых движений, а следовательно, и фонетической структуры речи является весьма неполным и недостаточно дифференцированным, чтение с губ всегда протекает в таких условиях, которые характерны для слу­хового восприятия речи при наличии помех. Поэтому для читаю­щего с губ важна не только и даже не столько быстрота и точность собственно зрительного восприятия речевых движений, сколько активизация всех остальных психических процессов, связанных с переработкой поступающей информации и определяющих, в ко­нечном счете, понимание речи.

Если при слуховом восприятии речи повышенная активность речедвигательного аппарата вызывается лишь в случаях затруд­нений или при необходимости зафиксировать принятую информа­цию в оперативной памяти, то при чтении с губ она постоянна.

Этому особенно способствует то обстоятельство, что, в отличие от слышащего, у которого проговаривание опирается преимущественно на звучание воспринимаемой им речи, производное от рече-движений, глухой основывает свое проговаривание на непосред­ственном зрительном восприятии речевых движений.

Отсутствие слуховых речевых образов и фрагментарность зри­тельных приводят к тому, что основная тяжесть в процессе опоз­навания тех или иных речевых единиц по видимым их компонен­там падает на речедвигательный анализатор. Обрывочных зри­тельных сигналов оказывается часто достаточно, чтобы осуще­ствить запуск соответственных речедвижений, актуализировать кинестетический образ того или иного слова, употребительного словосочетания.

Речедвигательный анализатор, взаимодействуя со зрительным, как бы расшифровывает, или, по выражению , «проявляет», зрительно воспринятый рисунок речедвижений, сни­мает заключенную в нем неопределенность. Так, самое простое слово вам на основе возможных фонемных значений оральных рисунков могло бы быть истолковано многими способами. В самом деле, если пренебречь возможностью опознания орального рисун­ка согласной фонемы как стечения согласных (вгам вместо вам). Нетрудно подсчитать, что в таком случае число возможных толкований орального рисунка, соответствующего слову вам, составляет 4x4 = 16. Комбинация фонем, представленная опти­чески словом вам, могла бы быть истолкована как фам, вал', ф'ап, в'ам' и т. п.

Однако в речедвигательном анализаторе глухого хранится лишь один кинестетический словесный образ, соответствующий зрительно воспринятому оральному рисунку,— это образ именно слова вам.

В подобной способности речедвигательного анализатора со­действовать расшифровке оптических структур, поступающих в зрительный анализатор, усматривает выполне­ние первым по отношению ко второму функции следящего аппара­та [, 1967].

Разумеется, наряду с кинестетическими образами слов можно говорить и об их зрительных образах, закрепляющихся в практике чтения с губ. Многие из тех слов и словосочетаний, которые часто встречаются в обиходе и обладают достаточно выраженным оптическим рисунком, могут опознаваться непосредственно на основе глобального зрительного их восприятия, т. е. идеовизуально, без активного вмешательства моторного аппарата речи. Кста­ти, подобного рода глобальное зрительное восприятие употреби­тельных слов и словосочетаний, экономизирующее процесс чтения с губ, снимающее необходимость проговаривания хотя бы части речевого материала, служит свидетельством высокого уровня раз­вития навыка чтения с губ. Самый механизм чтения с губ приобре­тает при этом большую гибкость в том смысле, что в зависимости от воспринимаемого материала степень загрузки моторного рече­вого аппарата проговариванием постоянно колеблется.

При идеовизуальном восприятии слов, нередко наблюдаемом у глухих с высокоразвитым навыком чтения с губ, проговаривание находится как бы в снятом виде. Это значит, что, выключаясь при восприятии примелькавшихся слов и словосочетаний, которые легко «узнаются в лицо», проговаривание может тут же вновь выступить на сцену в явном или скрытом, развернутом или реду­цированном виде, чтобы содействовать расшифровке более слож­ных для восприятия оральных оптических рисунков.

Возможность идеовизуального чтения с губ хорошо видимых, употребительных слов и словосочетаний, как и необходимость включения моторного аппарата речи при чтении с губ более слож­ного материала, находит себе известную аналогию в фактах, характеризующих процесс обычного чтения «про себя».

Опытный чтец узнает в тексте хорошо знакомые слова по их общему графическому облику. Недаром быстро читающий чело­век, схватывая взором целые слова и словосочетания, часто не замечает опечаток, таких, например, как «Билботека» или «Прось­ба не круить». Моторный компонент чтения, игравший когда-то при обучении грамоте важнейшую роль, оказывается при глобаль­ном чтении заторможенным. Однако достаточно читающему встре­тить малознакомое или незнакомое слово, как в действие вступает проговаривание.

Интересные примеры сохранения идеовизуального чтения при нарушении способности проговаривания можно встретить в кли­нике речевой патологии. Установлено, что при афферентной мо­торной афазии больные, утратив внутренние артикуляционные схемы слов, теряют способность аналитико-синтетического чтения и в то же время сохраняют возможность чисто зрительного опо­знавания отдельных особо значимых для них слов (фамилия боль­ного, название его родного города и т. п.), начертание которых приобретает для них как бы характер целостных идеограмм [, 1947].

Повышенная активность речедвигательного анализатора в ме­ханизме чтения с губ обусловлена не только той ролью, которую играют запечатленные в мозгу речедвигательные динамические стереотипы слов и привычных словосочетаний для опознавания соответственных оптических оральных рисунков.

Поскольку речевые кинестетические раздражения и их следы в мозгу составляют базальный компонент второй сигнальной системы, речедвигательному анализатору принадлежит первосте­пенная роль в реализации всех тех психических процессов, кото­рые развертываются при чтении с губ и которые выходят далеко за пределы опознавания слов и словосочетаний — этих наимень­ших единиц речевого сообщения.

Неполноценность сенсорной базы чтения с губ, которая предъяв­ляет повышенные требования к прогнозированию и переработке поступающей через зрительный анализатор информации, при­водит не только к максимальной активизации моторных ком­понентов восприятия речи, но и к изощрению всей совокупности психических процессов, завершаемых в конечном счете осмыс­лением принятого сообщения. О том, что представляют собой эти процессы, было достаточно сказано при характеристике слухо­вого восприятия речи, особенно протекающего в затрудненных условиях.

Очень отчетливо выступают в процессе чтения с губ пред­восхищение поступающей информации, а также коррекция пред­варительно принятых решений на основе обратной связи, когда, допустим, в результате понимания смысла предложения вносится поправка в понимание составляющих его слов, а схватывание целого слова определяет собой и его фонематическую структуру, включая сюда как фонемы, имеющие четкое и однозначное оптическое выражение, так и фонемы с многозначным оральным рисунком или даже вовсе не доступные в некоторых фонетических условиях зрительному восприятию.

Характерно, что по имеющимся данным показатели правиль­ного восприятия фонем в составе бессмысленных слогов значи­тельно превышаются показателями правильного восприятия фо­нем в составе хорошо знакомых глухому слов.

Этим доказывается, что читающий с губ, первично схва­тывая доступные глазу признаки общей структуры слова, прини­мает решение, которым уже вторично определяется полный фонематический состав слова.

То, что при чтении с губ опознавание слов (как наименьших единиц, по отношению к которым принимается решение в процессе восприятия речи) определяет собой опознавание фонемного сос­тава воспринимаемого материала, косвенно подтверждается еще одним фактом.

Экспериментами установлено, что ассортимент замен, который встречается для различных фонем при ошибочном зрительном восприятии слов, значительно шире, чем тот, который зарегист­рирован для тех же фонем при их ошибочном восприятии в бес­смысленных слогах. Конечно, во многих случаях это расширение ассортимента замен в словах может быть отнесено за счет опреде­ленных фонетических условий, представленных в словах и от­сутствовавших в слогах, которые были использованы в экспери­ментах. Однако в ряде случаев при ошибочном восприятии слов одни фонемы заменяются другими вопреки их явному оптическо­му несходству.

Так, слово жарко воспринимается как шапка (замена р на п), слово капли как цапли (замена к на ц) и т. п. [, 1970].

В таких случаях читающий с губ, приняв решение относитель­но произнесенного диктором слова, как бы пренебрегает несоот­ветствием между оптическим рисунком одной из фонем фактичес­ки произнесенного и ошибочно воспринятого слова.

Вряд ли есть необходимость приводить примеры, показываю­щие, что при чтении с губ, как и при слуховом восприятии речи, решение, принимаемое относительно того или иного слова, может само быть изменено под влиянием решений, принятых по отноше­нию к другим словам данного предложения или ко всему предло­жению.

Если говорить об отличительных особенностях механизма чте­ния с губ при сравнении его с механизмом нормально протека­ющего слухового восприятия речи, то помимо очевидной замены слухового анализатора, как приемника речевых сигналов, зри­тельным и связанной с этим неполноценностью кода, лежащего в основе чтения с губ, следует указать на высокую активность речедвигательного анализатора и изощренность процессов прог­нозирования, переработки и осмысления поступающей речевой информации.

Надо полагать, что именно высокая активность речедвигатель­ного анализатора и изощренность психических процессов, свя­занных с прогнозированием и переработкой речевой информации, дают ключ к разгадке «парадокса чтения с губ». По-видимому, именно эти компоненты чтения с губ в наибольшей степени под­даются совершенствованию под влиянием тренировки, а не навык собственно зрительного восприятия речевых движений, совер­шенствование которого ограничено неполнотой и недостаточной дифференцированностью оптического орального кода. Это находит свое подтверждение в экспериментально установленном факте, показывающем, что глухие учащиеся в процессе школьного обу­чения довольно рано приближаются к пределу распознавания фонем в бессмысленных слогах, который характеризует взрослых оглохших, обладающих наиболее развитым навыком чтения с губ. По нашим данным, этого предела школьники достигают примерно к V классу, а по данным , даже ко II классу [, 1967].

Мы рассмотрели характерные черты механизма чтения с губ применительно к глухому, вполне владеющему речью и навыком зрительного ее восприятия по видимым движениям речевых орга­нов. При этом были приняты во внимание процессы, развертываю­щиеся в рамках устной речи. Между тем грамотные глухие, как и слышащие, владеют письменной речью. Те глухие, которые обу­чались в специальной школе или постоянно общаются друг с дру­гом, сверх того пользуются дактилологией. Разумеется, все эти разновидности словесной речи наряду с устной речью входят в единую функциональную систему и находятся между собой в определенном взаимодействии. Само по себе взаимодействие устной речи с письменной и дактильной представляет большой теоретический и практический интерес, однако рассмотрение его составляет особую задачу.

Здесь же представляется важным, не выходя за рамки устной речи, осветить вопрос о том, какие особенности характеризуют механизм чтения с губ, присущий тем глухим, которые не обучены устной речи, а также позднооглохшим и слабослышащим.

Еще у можно найти указание на способность не обученных речи глухих понимать некоторые слова и фразы по­средством чтения с губ [, 1859]. , основы­ваясь на этой способности глухих детей, рекомендовал предпосы­лать формированию у них произношения обучение их чтению с губ обиходных слов и фраз [, 1907]. Та же идея лежала в основе материнского метода сестер Гаррет [, ].

Такого рода чтение с губ по своему существу и механизму глубоко отличается от зрительного восприятия устной речи, опи­санного выше по отношению к глухим, владеющим ею.

Так, не умея еще говорить, глухой может научиться распозна­вать посредством чтения с губ свое имя, имена товарищей, назва­ния предметов явлений окружающего мира, простейшие фразы, например: Встань! Сядь! Иди сюда! Возьми карандаш! Положи карандаш! Дай мне мел! и т. п.

Однако отсутствие членораздельной артикуляции, словарного запаса и грамматических представлений лишает такого глухого возможности проговаривать слова, использовать лексический и грамматический контекст в качестве основы для прогнозирования, догадки для коррекции и уточнения принимаемых решений.

Это — синтетическое или глобальное чтение с губ, идеовизуальное по своей природе, поскольку оральные оптические рисунки слов и фраз непосредственно связываются с теми или иными зна­чениями. Оно подобно глобальному чтению написанных слов глухими детьми, еще не умеющими говорить и не знакомыми с дактилологией. Правда, глобальное чтение с губ тоже обычно сопровождается рефлекторным повторением видимых речевых дви­жений, но повторение это носит крайне диффузный, нечленораз­дельный характер.

Идеовизуальное чтение с губ, отмечаемое у неговорящих глу­хих, не может рассматриваться как восприятие речи в полном смысле слова. Лишенное опоры на сложившуюся речевую систему, оно носит не второсигнальный, а скорее первосигнальный харак­тер.

В данном случае реакция глухого на оральный рисунок слова близка по своей природе к тем реакциям, которые могут быть выработаны у высших животных на звучащее слово [­нин, 1952].

Идеовизуальное чтение с губ, встречающееся у глухих, не владеющих речью, нельзя смешивать с идеовизуальным чтением с губ, которое упоминалось выше применительно к глухим, вла­деющим речью и обладающим высокоразвитым навыком зритель­ного ее восприятия. У первых идеовизуальное чтение с губ харак­теризует низшую, примитивную ступень восприятия устной речи, лишенную опоры на речевые кинестезии, тогда как у вторых оно выступает в качестве приема, характеризующего высшую ступень восприятия устной речи.

Возможности идеовизуального чтения с губ, не получающего поддержки в виде членораздельного проговаривания, а также в виде прогнозирования и догадки на основе речевого контекста, в общем очень ограниченны. С увеличением набора глобально воспринимаемых слов и фраз распознавание их крайне затрудня­ется.

Если теперь рассмотреть особенности механизма чтения с губ, отличающего позднооглохших, т. е. тех, кто утратил слух после того, как речь уже полностью сформировалась, или взрослыми, то прежде всего следует принять во внимание то, что они обычно сохраняют на более или менее длительный срок звуковые образы, как речевые, так и неречевые. Известно, например, что Бетховен, полностью потеряв слух, сохранил настолько яркие звуковые представления, что, опираясь на них, продолжал свою твор­ческую работу и создал ряд истинных шедевров, в том числе свою гениальную Девятую симфонию.

У людей, внезапно потерявших слух и вынужденных прибег­нуть к помощи чтения с губ, нередко возникает иллюзия слышанья обращенной к ним речи. У некоторых оглохших звуковые образы сохраняются на долгие годы жизни.

Актуализацией этих образов сопровождаются процессы вос­приятия речи, окружающего мира, мыслительные процессы. Г. Форхгаммер приводит по этому поводу интересные высказыва­ния оглохших, в том числе одной женщины, полностью потеряв­шей слух в десятилетнем возрасте. Вот что она говорила спустя 25 лет после окончания школы глухих в Ниборге: «Я мыслю абсо­лютно звуками. И когда мне говорят, я никогда не думаю о том, что не слышу голосов. Мне кажется даже, что я различаю разные голоса, хотя я их никогда и не слышала. Подобным же образом я непроизвольно присоединяю звуки ко всему, что я вижу: я слышу плеск волн о берег — ведь я знаю, как он звучит. То же самое относится и к шелесту листьев, грохоту повозок и ко всему, что производит шум».

Таким образом, у позднооглохших, как, впрочем, и у слыша­щих, вынужденных обстоятельствами воспринимать устную речь зрительно, механизм чтения с губ дополняется актуализацией звуковых образов слов.

Что касается глухих детей с остатками слуха, составляющих основной контингент специальных детских садов и школ для глухих, то механизм восприятия ими устной речи может быть очень различным в зависимости от степени сохранности слуховой функции, уровня ее развития в результате акупедической работы и от качества используемых звукоусиливающих технических средств.

При благоприятных условиях, как было указано в главе IV, даже те глухие, которые относятся к I и II груп­пам, способны улавливать на слух известные компоненты речи (в первую очередь звучание гласных, слоговой ритм, ударение, темп произнесения слов и фраз, паузы). Таким образом, уже при­менительно к этой категории глухих следует говорить не о моно­сенсорном восприятии речи посредством чтения с губ, а о бисенсорном слухо-зрительном ее восприятии.

Основная, ведущая роль в этом случае принадлежит чтению с губ, однако в механизм восприятия речи вплетается прием зву­ковых сигналов и связанная с ним актуализация акустических образов, что способствует повышению разборчивости восприни­маемой речевой информации.

Для глухих III и особенно IV группы роль слухового компо­нента в механизме восприятия речи значительно возрастает, по­скольку при надлежащих условиях они оказываются в состоянии наряду с указанными только что компонентами речи улавливать на слух мелодическую структуру интонации, более или менее уверенно распознавать в словах гласные фонемы и некоторые типы согласных. Это при соответственной тренировке и достаточ­ном усилении речи позволяет им достичь способности моносенсор­ного слухового распознавания хорошо знакомых слов и некото­рых фраз, хотя при слухо-зрительном восприятии устной речи и у этой категории глухих основная роль остается за чтением с губ.

У слабослышащих роль слухового компонента в механизме слухо-зрительного восприятия речи еще более возрастает и по мере снижения степени тугоухости становится уже не дополни­тельной, а основной. Соответственно расширяются возможности моносенсорного слухового восприятия речи. Все это хорошо пока­зано в упоминавшихся ранее работах К. Хаджинса и А. Ван Удена.

Наконец, своеобразные черты должен приобретать механизм восприятия устной речи у глухих в случае дополнения чтения

с губ или слуховой рецепции тактильно-вибрационными ощуще­ниями, связанными с применением вибрационных устройств, а также в случае одновременного слухо-зрительно-тактильного приема речи. Вопрос этот изучен пока недостаточно, однако одно остается несомненным: до тех пор, пока бисенсорное или трисенсорное восприятие звучащей речи не сможет обеспечить полного и дифференцированного приема глухим всех компонентов ее фо­нетической структуры, механизм этого восприятия всегда будет сопряжен с проявлением той высокой степени встречной активнос­ти, которая служит условием понимания звучащей речи нормаль­но слышащими людьми при наличии тех или иных помех.

Приведенная выше общая характеристика механизма восприя­тия устной речи нормально слышащими и глухими позволяет подойти к определению задач, которые возникают в связи с необ­ходимостью сформировать этот механизм при нарушенном слухе. Первая из этих задач состоит, очевидно, в том, чтобы обеспе­чить максимально полный и дифференцированный прием элемен­тов фонетической структуры речи, доступных слуховому, зритель­ному и кожному анализаторам порознь и в сочетании друг с дру­гом, а следовательно, и в том, чтобы сформировать соответствен­ные слуховые, зрительные и тактильно-вибрационные образы, закрепить их в памяти.

Для полностью глухих здесь имеются в виду зрительные сиг­налы и образы, связанные с чтением с губ, и отчасти дополнитель­ные тактильно-вибрационные сигналы с соответствующими им образами, возникающими при использовании вибраторов.