Санта-Барбара. Книга 1 (стр. 13 )

Так часто бывает — смерть одного человека приводит к тому, что другие начинают новую жизнь.

Однако то, что произошло с Дэвидом Лораном и Шейлой Карлайл в Сан-Франциско, заслуживает отдельного описания. А сейчас необходимо вернуться к Мейсону Кэпвеллу, для которого, равно как и для Дэвида и Шейлы, смерть Мэри Маккормик стала какой-то точкой отсчета в его новой, полной неожиданностей и открытий, не всегда приятных, жизни.

Чтобы прийти в себя после авиакатастрофы, в которую он угодил вместе со своим другом, Мейсон обратился к апробированному и хорошо знакомому способу — алкоголю. Количество выпитого им за те несколько дней, которые последовали за смертью Мэри Маккормик, было вполне соизмеримо с объемом спиртного, которое он поглотил за всю предыдущую жизнь. Однако на этом для него отнюдь не закончилась тесная дружба со спиртным. То, что Мейсону пришлось пережить позднее, потребовало не менее героических усилий в борьбе, а порой и в сотрудничестве с зеленым змием. Поскольку капиталы, которыми он сейчас располагал, приходилось тратить, в первую очередь, на продукты перегонки злаковых растений, то наиболее подходящим местом жительства оказался для Мейсона мотель.

Если говорить совершенно откровенно, то ни название мотеля, ни города, в котором он был расположен, ни даже штата, где он оказался, Мейсон не мог бы вспомнить даже под страхом смерти. Ему трудно было бы определить и количество времени, которое он провел в этом непрерывном, сменяющимся лишь тяжелыми периодами забытья, оторванном состоянии. Возможно, прошло несколько дней, возможно, неделя, а может быть, две — постоянно застилавший глаза мутный туман не позволял ему осознать, где он находится и что будет дальше.

Маленький городок размерами в одну главную улицу и несколько магазинов был для Мейсона сейчас самым подходящим местом. По крайней мере, здесь никто не спрашивал его о том, зачем и откуда он приехал и сколько намеревается пробыть. Задаток в двадцать долларов, который Мейсон оставил хозяину мотеля, представлявшего собой несколько чудом сохранившихся, наверное, еще со времен гражданской войны Севера и Юга строений был вполне доволен этой внушительной по здешним меркам суммой и в чужие дела не лез. Впрочем, если бы его даже охватил внезапный приступ любопытства, ничего конкретного у Мейсона узнать он не смог, поскольку перманентное состояние алкогольного опьянения не позволяло ему даже раскрыть рот. Все, на что он был сейчас способен — это простые слова, вроде «двойной», «еще двойной», «сколько» и «до завтра».

Поскольку городишко, в котором застрял Мейсон, не был избалован обилием питейных заведений, хозяин единственного бара, он же, по совместительству, местный шериф, уже через два дня принимал Мейсона как старого знакомого и, как это бывает свойственно жителям подобных захолустных местечек, отпускал ему спиртное в кредит. Вообще-то с его стороны это было весьма непредусмотрительно, потому что о намерениях Мейсона не знал даже он сам. Вполне могло бы так случиться, что Мейсона на следующее утро не оказалось бы в городе. Однако на сей раз деревенское простодушие и открытость не сослужили хозяину бара дурную службу. Мейсон появлялся здесь с похвальной регулярностью каждое утро и, что самое удивительное, всегда расплачивался за накопившиеся долги.

Виной тому были, очевидно, некоторые моменты просветления, обычно посещавшие Мейсона по утрам. Они длились недолго, однако этого вполне хватало для того, чтобы совершить несколько добрых поступков. Во-первых, с врожденной любезностью Мейсон всегда справлялся о здоровье хозяина мотеля, попутно намекая на необходимость сменить белье. Однако с той же регулярностью его просьбы оставались без ответа, что, впрочем, Мейсона по вечерам не слишком волновало, поскольку в свой номер он прибывал на автопилоте, и грязное белье уже не могло его волновать.

Во-вторых, каждое утро для Мейсона начиналось с того, что он смотрелся в полированную зеркальную поверхность стального кейса, пытаясь разобраться в том, хватает у него сил взяться за дела, связанные с наследством мистера Лоуренса Максвелла, богача из Нью-Йорка. И каждый раз, день за днем, эта встреча с собственным опухшим лицом и покрасневшими от непрерывного пьянства глазами заканчивалась для Мейсона позорной капитуляцией. Ощущая изрядную трусость перед самим собой и грядущей неизвестностью, он снова забрасывал стальной чемоданчик на крышу покосившегося платяного шкафа в дальнем углу не слишком просторной комнаты и, слегка приведя в порядок измятый костюм, торил путь в знакомый трактир.

Это не могло продолжаться слишком долго по той простой причине, что организм Мейсона, хоть и закаленный в давнем знакомстве со спиртным, стал понемногу сдавать в этой борьбе с многократными перегрузками.

Однажды утром Мейсон очнулся, как ему показалось, оттого, что его сознание на некоторое время покинуло тело и как бы повисло в воздухе. В нескольких словах это можно было описать так: Мейсон видел себя словно со стороны. Его, будто лишенное души, тело ничком лежало на кровати. О том, чтобы снимать верхнюю одежду и обувь, он уже успел позабыть. А потому любой, кто увидел бы его сейчас со стороны, непременно вызвал местного шерифа и доктора для освидетельствования трупа. Единственное, что позволяло причислить Мейсона к числу живых — изредка вздрагивавшее левое веко. Однако по серо-землистому цвету лица и полураскрытому рту невнимательный наблюдатель вполне мог бы счесть Мейсона Кэпвелла историей.

После того, как немного повитав под потолком дешевого мотеля, сознание вернулось к Мейсону, он вдруг вскочил как ошпаренный. Хотя до встречи с Лили Лайт и, соответственно, до полного и окончательного решения распрощаться с алкоголем, было еще далеко, в сознании Мейсона прочно поселилась мысль о необходимости хотя бы временно вернуться к нормальной жизни. Вообще-то ему даже на мгновение показалось, будто жизнь покинула его бренное тело, однако после того, как глаза его раскрылись и взгляд упал на тусклый отсвет, который в лучах утреннего солнца мог давать только стальной кейс с кодовым замком, Мейсону стало ясно, чем он будет заниматься в ближайшие несколько недель.

Дела мистера Лоуренса Максвелла не могли больше ждать. Неуплаченный долг, который все это время жег ему душу, теперь побудил Мейсона к действиям.

Понимая, что длительные размышления могут привести к очередному приступу трусости, сопровождаемому уговорами типа «есть еще время», «куда торопиться», «ты плохо себя чувствуешь», Мейсон направился в ванную. Назвать клетушку, которая была снабжена раковиной с позеленевшим медным краном и гипертрофированных размеров эмалированным тазиком, ванной комнатой мог только очень большой фантазер. Но Мейсону большего и не надо было.

Отвернув проржавевшую ручку крана до упора и сунув голову под струю холодной воды, Мейсон стоял нагнувшись до тех пор, пока не почувствовал, что у него начинают покрываться инеем мозги. Именно этого Мейсон и хотел. Если бы не эта встряска, ему вряд ли удалось бы избавиться от полубессознательного оцепенения, в котором он пребывал в последнее время. Закрыв кран, Мейсон не без удивления обнаружил, что на вбитом в стену гвозде висит чистое полотенце. Очевидно, вежливые, повторявшиеся каждое утро хотя и не совсем твердым голосом просьбы о смене белья, все-таки подействовали. «Вежливость — поистине королевское достоинство», — отметил про себя Мейсон, набрасывая полотенце на мокрые волосы. Это незначительное на первый взгляд событие — чистое белье в номере — подвигло Мейсона на целую серию воистину героических поступков.

Во-первых, он решил побриться. Поскольку мотель не мог похвастаться наличием горячей воды, Мейсону пришлось воспользоваться услугами единственной в городе парикмахерской. Хозяин мотеля был изрядно удивлен, когда постоялец, совершенно трезвым голосом пожелавший ему доброго утра и поблагодаривший за смену белья, пообещал расплатиться за все время пребывания в этом гостеприимном заведении.

— Простите, — вежливо продолжил Мейсон, — вы не могли бы сказать мне, где находится парикмахерская?

Хозяин отеля, грузноватый седой мужчина с огромной проплешью на голове без тени сомнения ткнул пальцем в здание напротив.

— Салон красоты Сэма Бумберга вон там. Но считаю своим долгом предупредить, — он доверительно наклонился к Мейсону и, сделав заговорщицкий вид, прошептал, — Сэм обязательно предложит вам все виды услуг своего салона — педикюр, маникюр, завивку и прочую ерунду. Чтобы он отвязался от вас и сделал то, что вам хочется, спросите о его дочери Майре, которая живет в Нью-Йорке. После этого Сэм забудет обо всем на свете и уже не станет докучать вам своими идиотскими просьбами. Если же вы забудете это сделать, клянусь святым Антонием, вы не выйдете оттуда до тех пор, пока вам не сделают шестимесячный перманент.

Почему хозяин мотеля клялся именно святым Антонием, Мейсону больше никогда в жизни так и не удалось узнать. Однако его предупреждение выглядело таким искренним и дружелюбным, что всю дорогу до так называемого «Салона красоты Сэма Бумберга» Мейсон повторял как заклинание имя своей предполагаемой спасительницы Майры Бумберг из Нью-Йорка.

Хозяин мотеля оказался прав — маленький, шустрый, несмотря на изрядное количество прожитых лет человечек с рыжими кучерявыми волосами в не слишком опрятном халате мгновенно принялся соблазнять Мейсона неисчислимыми услугами, предоставляемыми его салоном.

Только провинциальное самомнение позволяло хозяину этой скрипучей хибары называть свое заведение салоном красоты. Дом достался его нынешнему хозяину, очевидно, еще от первых покорителей дикого Запада. Во всяком случае, изъеденные древесным жуком доски производили такое впечатление, будто перед этим ими пользовался Ной для того, чтобы сколотить свой ковчег. Вообще Мейсона всегда удивляло — как удается сохраниться таким зданиям в не слишком сухом и жарком климате. Ну, Калифорния — это еще понятно — там солнце жарит так, что любой жук-короед не станет трудиться над древесиной просто потому, что сомлеет от горячего воздуха. Однако, судя по окрестностям, Мейсон сейчас находился в одном из штатов американского среднего Запада, а потому для насекомых, питающихся древесиной, здесь был полный простор, тем не менее, здания, помнившие очевидно еще ковбоев с первыми винчестерами, до сих пор стояли.

Это действительно было неким феноменом, который занимал Мейсона. Но поскольку ответа на него он так и не нашел, пришлось обратить ум на более конкретные и необходимые дела.

После того, как Сэм Бумберг ознакомил Мейсона с полным прейскурантом услуг, оказываемых его заведением, и предложил начать с удаления излишних волос на ногах и груди, перейдя затем на массаж четвертого позвонка и удаление омертвевшей на пятках кожи с помощью пемзы, Мейсон понял, что медлить нельзя. Кроме того, что у него было не слишком много денежных запасов, а также огрубевшей кожи на пятках, Мейсону было дорого время. В глубине души он все еще боялся передумать. Если бы процесс ухода за его телом в «Салоне красоты» мистера Бумберга слишком затянулся, то на ум ему могли бы прийти предательские желания и соблазны. Он предполагал, что, приведя себя в порядок, не сможет устоять перед желанием отметить возврат к новой, не обремененной излишним количеством ногтей и волос, жизни, посещением местного бара.

А это могло затянуться еще недели на две, до следующего визита к Сэму Бумбергу, и так далее, и так далее, и так далее. В планы же Мейсона сейчас входило совсем другое. Ему нужно было немного укоротить и подравнять запущенную шевелюру и чисто выбрить лицо. А потому, не утруждая себя излишними объяснениями, Мейсон уселся в кресло перед засиженным мухами зеркалом и, сделав исключительно заинтересованное лицо, сказал:

— Мистер Бумберг, в свое время я бывал в Нью-Йорке.

Уже одной этой фразы оказалось достаточно для того, чтобы владелец салона мгновенно отложил в сторону грязно-коричневого цвета папку с перечислением косметических и иных услуг и тут же набросил на грудь Мейсона белый халат, очевидно, призванный служить используемой обычно в подобных случаях простыней.

— Когда я слышу слово Нью-Йорк, — грассирующим голосом сказал мистер Бумберг, — у меня сразу вздрагивает сердце.

Мейсон сочувственно взглянул на парикмахера.

— А, понимаю, — протянул он, — очевидно, вам везло там точно также, как и мне.

— О, нет, нет, — рассмеялся Сэм. — Я никогда не бывал в «большом яблоке» и даже совсем не переживаю по этому поводу. Однако моя дочь Майра...

— О, у вас есть дочь? — тоном человека, который всю жизнь мечтал жениться на дочери Сэма Бумберга, сказал Мейсон. — Какой приятный сюрприз. Чем же она занимается?

Этого было вполне достаточно для того, чтобы мистер Бумберг на ближайшие полчаса забыл о своих предложениях по поводу ухода за ногтями клиента, а также массаже четвертого позвонка, спокойно и уверенно занимался прической и щетиной на лице Мейсона, попутно рассказывая о сложностях семейной жизни Майры Зильберман в замужестве и сложностях ее взаимоотношений с Айзиком Зильберманом, владельцем продуктовой лавки где-то в Бронксе.

Как ни странно, Мейсону было приятно слушать о причудах Айзика Зильбермана и тех сложностях, которые он доставляет в совместной жизни дочери Сэма Бумберга. Мейсон чувствовал, как начинает возвращаться к жизни. Все эти рассказы об излишне властных замашках Айзика Зильбермана, его стремлении единолично править в доме, а также его скептическом отношении к окружающим, напоминали Мейсону о его отце.

В другое время и в другой ситуации Мейсон наверняка почувствовал бы, как его тошнит от этих воспоминаний, однако как ни странно, сейчас ему нужно было именно это для того, чтобы вернуться к жизни...

Постепенно, перестав обращать внимание на слегка каркающий с хрипотцой голос парикмахера, Мейсон погрузился в собственные воспоминания. Перед его глазами вставали одна за другой картины еще совсем недавнего прошлого — отец, прикованный к постели тяжелой болезнью, хлопочущая вокруг него стройная молодая женщина в белом халате — Мэри Дюваль-Маккормик, сестра Иден, вынужденная вместо желанного Круза Кастильо делить свое супружеское ложе с Керком, лицо доктора Марка Маккормика, сначала высокомерно снисходительное, потом искаженное гримасой злобы и ненависти, а затем охваченное неподдельным ужасом, и еще многое, многое другое.

События, которые произошли с ним совсем недавно, Мейсон старался не вспоминать — слишком ужасным было все пережитое несколько недель назад. Особенно жгло и мучило душу воспоминание о неисполненном долге. Правда, сейчас у Мейсона было оправдание — он наконец-то решился. Теперь оставалось только привести себя в порядок, взять кейс и отправиться в Нью-Йорк.

Встретив , мистер Бумберг говорил непрерывно примерно на протяжении получаса. Из его рассказа Мейсон при желании мог бы узнать о том, как живет еврейская община Бронкса, какие сложности поджидают семейную пару на седьмом году совместной жизни и много других интересных и полезных вещей. Закончив свое дело, он еще пытался привлечь внимание клиента к своим личным переживаниям, однако Мейсону уже было не до этого.

— Большое вам спасибо, — сказал он, вставая с кресла и пристально глядя на свое чисто выбритое лицо со следами довольно продолжительного знакомства с алкоголем.

Тем не менее, произошедшая с ним перемена была столь разительна, что Мейсон не смог отказать себе в удовольствии оставить на чай доллар сверх прейскуранта. Пересчитав оставшиеся после этого деньги, он пришел к выводу, что этого будет вполне достаточно для оплаты номера в мотеле и автобусного билета до Нью-Йорка, в каком бы месте Соединенных Штатов он сейчас ни находился.

Распрощавшись с радушным мистером Бумбергом, Мейсон вернулся в мотель. Его одолевало страстное желание отметить свое возвращение к нормальной жизни двойной порцией виски, однако, благодаря тому, что мотель был прямо через дорогу, а бар — в нескольких десятках метров, он сдержался от коварного соблазна и вернулся в мотель.

— Я хотел бы рассчитаться, — сказал Мейсон, останавливаясь перед стойкой, за которой сидел хозяин обветшалой гостиницы.

Эта фраза постояльца привела хозяина одновременно в состояние некоторой растерянности и радости. Радости — потому что Мейсон был одним из немногих его постояльцев, который решил расплатиться добровольно, без помощи местного шерифа. А уныние — почти по той же самой причине. Жизнь в этом захолустье, была, очевидно, столь скучной и безрадостной, что любой скандал, пусть даже по самому ничтожному поводу, был отличным развлечением. К тому же, Мейсон высказал явное желание завершить свое пребывание в гостинице, а значит, этот источник небольшого, но надежного в каком-то смысле дохода иссякал, как обедневшая нефтяная скважина. Кому же это могло понравиться?

После того, как послюнявив палец и поводив им по строкам гостиничной книги, хозяин выяснил, что Мейсон пробыл здесь ровно одиннадцать дней, в кассу мотеля поступило тридцать пять долларов помимо тех двадцати, которые Мейсон заплатил вначале своего пребывания в этом городе. Пять долларов в сутки — такой дешевизной не мог похвастаться ни один город, в котором Мейсону когда-либо приходилось бывать. Будучи немало удовлетворенным этим фактом, Мейсон поднялся по лестнице на второй этаж в свой номер и там окончательно привел в порядок собственную бухгалтерию. Оказалось, что у него появилась возможность обзавестись новым, вполне приличным костюмом. Но он решил сделать это не здесь, а уже в Нью-Йорке. Еще по своим посещениям этого города в студенческие годы Мейсон знал места, где вполне приличный английский костюм можно было купить за полторы сотни. Такая низкая цена объяснялась... Впрочем, нет сейчас смысла останавливаться на этом. У каждого есть право на собственные секреты.

Когда-то Мейсон слышал, что у русских есть довольно странный обычай — перед дальней дорогой немного посидеть. Сейчас, когда ему предстояло путешествие в будущее, уготовившее для него неизвестно что, он почувствовал само собой возникшую тягу посидеть перед дорогой. Перед этим он стащил с крышки платяного шкафа блестящий металлический кейс и, еще раз посмотрев на себя в сверкающую полированную поверхность чемоданчика, удовлетворенно улыбнулся.

Если бы не измятый костюм и ничуть не менее измятое лицо, он выглядел бы вполне прилично. Однако немаловажным было уже и то, что ему удалось, наконец, взять себя в руки и заняться делом.

Почувствовав, что отведенное ему время истекло, Мейсон решительно встал с продавленной кровати, на которой ему приходилось проводить последние одиннадцать ночей и направился к двери. Не оглядываясь, он без сожаления вышел из комнаты и спустился по лестнице на первый этаж. Хозяин мотеля при появлении посвежевшего и аккуратно постриженного постояльца предупредительно вскочил.

— Всего хорошего, — кивая головой, сказал он. — Ваше общество для меня было очень приятным. Честно признаюсь, такого вежливого и щедрого человека, как вы, в нашем городе давно не бывало.

Мейсон мягко улыбнулся.

— Не могу не признать, — несколько двусмысленно признал он, — что пребывание в вашем городе заставило меня снова задуматься о человеческой натуре. Всего хорошего. Желаю процветания вашему заведению.

С искренней благодарностью пожав руку хозяину мотеля, Мейсон вышел на улицу. Хотя погода была довольно пасмурной и обещала к вечеру наверняка разразиться дождем, у Мейсона было прекрасное, можно даже сказать, солнечное настроение. Он шагал по главной улице оставшемуся ему неизвестным городка, даже не заботясь о том, чтобы задуматься — а не спросить ли, в какой стороне Нью-Йорк. Он твердо знал одно: спустя день или два он уже окажется на восточном побережье.

Как бы то ни было, после часа пешей ходьбы по абсолютно лишенному автомобилей шоссе, Мейсона подобрал проезжавший мимо лесовоз. Шофер, которому было скучно в одиночку ехать через половину штата, несколько часов забавлял Мейсона рассказами о своих флиртах с посудомойками в придорожных кафе, а также о том, какой он примерный семьянин. Хотя Мейсона эти рассказы в конце концов изрядно утомили, он старался не показывать и вида, что спит на ходу. Правда, почувствовав некоторую напряженность своего гостя, водитель вдруг умолк и, озабоченно взглянув на Мейсона, спросил:

— Эй, парень, ты в порядке?

Мейсон непонимающе мотнул головой.

— А что?

— У меня такое ощущение, что ты спишь на ходу. Тебя случайно не укачало?

Мейсон довольно натужно рассмеялся.

— Да нет, просто понимаешь... Э... как бы тебе это объяснить, — он на мгновение замялся, — в общем, вчера я здорово перебрал...

Шофер вполне сочувственно похлопал его по плечу.

— Не грусти, парень, у меня есть для тебя приятный сюрприз.

Покопавшись немного где-то под собственным сиденьем, он вытащил банку пива и, удовлетворенно усмехнувшись, протянул ее Мейсону.

Кэпвелл не без благодарности взял подарок.

— Ого, холодная, — с удивлением сказал он, подбрасывая на руке чуть запотевший влажный цилиндрик. — У тебя что там, под задницей, холодильник?

Шофер расхохотался.

— А ты молодец, сообразительный, — одобряюще сказал он. — Ты не тяни, а побыстрее пей пивко, организм-то небось изголодался.

Чувствуя полную законность притязаний своего организма на холодное пиво, Мейсон откупорил банку и стал с наслаждением глотать холодный горьковатый напиток с приятным названием «Будвайзер Лайт». Спустя несколько мгновений, когда по жилам стало разливаться приятное тепло, словно стискивавший голову стальной обруч разжался, и жизнь окончательно приняла прекрасные очертания.

Тем не менее от этой вполне безобидной дозы Мейсона снова потянуло в сон, и, видя его состояние, шофер сказал:

— Парень, полезай-ка назад, там есть где вытянуть ноги. До Сеймур-Сити еще пятьдесят миль, ты вполне успеешь выспаться.

Название такого населенного пункта Мейсону не приходилось слышать никогда прежде, хотя он вполне добросовестно изучал географию в университете. Однако он постеснялся спрашивать о том, что это за город и, последовав совету водителя, полез на спальное место. Спустя несколько мгновений он уже крепко спал.

ГЛАВА 2

Сеймур-Сити — перевалочный пункт на пути к Нэшвиллу. Внимательность и еще раз внимательность — Мейсон едва не теряет свое последнее имущество. В Нэшвилле идет дождь. На перекладных — до Бостона, а потом в Нью-Йорк. Тайна стального кейса. Миллионер Лоуренс Максвелл оставляет все свое состояние Вирджинии Кристенсен, владелице художественной галереи. В одну и ту же воронку снаряд дважды не падает. Здравствуй, Нью-Йорк.

Мейсон проснулся из-за того, что кто-то толкал его в плечо.

— Эй, парень, проснись, приехали.

Открыв глаза, он увидел перед собой радостную улыбку водителя, который, указывая на дорожную табличку, сказал:

— Сеймур-Сити.

Мейсон поднялся и, взяв в руки чемодан, который он подковырнул себе под голову, спустился вниз на место рядом с водителем.

— Слушай, а здесь есть где-нибудь автобусная станция? — спросил он.

Шофер оживленно кивнул.

— Ну конечно. Сеймур-Сити большой город. Отсюда ходят автобусы даже до Нэшвилла.

Мейсон понимающе кивнул и, разглядывая мелькавшие по обоим сторонам дороги одноэтажные каменные дома середины прошлого века, как бы невзначай бросил:

— Интересно, а сколько же отсюда до Нью-Йорка, скажем?

Шофер на мгновение задумался, потом с улыбкой сказал:

— Думаю, что не больше дня пути. Но если в Нэшвилле сядешь на самолет, то будешь там еще быстрее.

Вполне удовлетворенный ответом, Мейсон попросил:

— Тогда довези меня до автобусной станции.

— А я бы и не мог отвезти тебя дальше, — снова улыбнулся шофер.

— Почему?

— Моя лесопилка находится рядом с ней, так что, можно сказать, что я тоже прибыл. Так что при всем желании я не мог бы ничем помочь тебе.

Затормозив возле не слишком большой площадки, заполненной большими сверкающими автобусами с надписью «Грейхаунд» на боку, шофер остановил грузовик и помог Мейсону открыть дверцу.

— Парень, там, насколько я вижу, стоит автобус до Нэшвилла. Если ты поторопишься, то вполне успеешь. Часа через три будешь уже там.

Мейсон торопливо полез во внутренний карман пиджака.

— Сколько я должен?

Шофер улыбнулся, показав крепкие белые зубы и, покачав головой, сказал:

— Ты за кого меня принимаешь? Это я сам должен был бы платить тебе.

Мейсон неподдельно удивился.

— Почему?

— Потому что, если бы не ты, я бы наверное, уснул на дороге. Ты не представляешь, как шоферу-дальнобойщику нужен напарник. Правда, от того места, где я загружаюсь до Сеймур-Сити всего лишь семьдесят миль, потому напарник мне не положен. Поэтому я радуюсь любому встречному, кого можно подвезти. В наших краях это большая редкость. Мало кто путешествует по таким глухим районам. Правда, летом иногда бывает подвезешь пару студенточек, которые на папины и мамины деньги развлекаются тем, что едут с одного конца штата на другой. Кстати, ты знаешь, как они расплачиваются?

Он так недвусмысленно загоготал, что Мейсон поторопился выйти из кабины.

— Спасибо, приятель, — на прощание сказал он и, махнув рукой, захлопнул дверцу.

Спустя несколько мгновений он уже открывал ручку дверцы большого серебристого автобуса, за рулем которого сидел высокий седовласый негр в форменной одежде и фуражке.

— Добрый день, сэр, — учтиво поздоровался он с Мейсоном, на мгновение приподняв фуражку.

— Добрый день, — улыбнулся Мейсон.

— До какого населенного пункта вы едете?

Мейсон на мгновение задумался.

— А какой конечный?

— Нэшвилл.

— Я еду до конца, — без тени сомнения ответил Кэпвелл. — Сколько это будет стоить?

— Сорок два доллара пятьдесят центов.

Мейсон отсчитал необходимую сумму и, оставив водителю на чай пятьдесят центов, с розовым корешком билета в руке направился к ближайшему свободному месту.

— Сэр, вы забыли, — услышал он за спиной голос водителя автобуса.

Обернувшись, Мейсон от досады едва не хлопнул себя ладонью по лбу, однако удержался. Шофер показывал на блестящий металлический чемоданчик, который Мейсон оставил на полу неподалеку от места шофера, когда полез в карман за деньгами. Хорошо еще, что он не забыл кейс в грузовике лесовоза. Тогда ему действительно пришлось бы понервничать.

Рассыпаясь в благодарностях, Мейсон вернулся за чемоданчиком и, прижимая его к груди словно ребенка, направился к избранному им месту. С облегчением бухнувшись в кресло, он положил чемодан на колени, опустил до максимально возможного уровня спинку сиденья и, не дожидаясь, пока автобус отправится в путь, снова предался сну.

После полуторанедельного запойного пьянства ему требовалось как можно больше спать, чтобы восстановить силы.

Нэшвилл — столица кантри-музыки и мекка всех ковбоев Америки — встретил Мейсона без особой любезности. Во-первых, шел проливной дождь. Во-вторых, автовокзал, куда прибыл экспресс автобусной фирмы «Грейхаунд», из Сеймур-Сити, оказался на противоположной от аэропорта стороне города. А потому Мейсону пришлось истратить еще полтора десятка долларов для того, чтобы пересечь на такси весь Нэшвилл и прибыть в аэропорт.

К сожалению, Мейсон прибыл в Нэшвилл слишком поздно. Последний рейс на Нью-Йорк был полчаса назад, а следующего нужно было дожидаться целую ночь до семи тридцати утра.

— Все-таки этот Нэшвилл — глухая деревня, — в сердцах выругался Мейсон, изучив расписание полетов, висевшее на стене аэровокзала.

Между прочим, даже в этом ощущалась некая провинциальность и захолустный шарм — вряд ли в каком-то другом аэропорту Америки можно было бы встретить такое довольно допотопное табло вместо обыкновенных нормальных компьютеров.

Правда, нельзя не признать и того, что компьютеры в аэропорту Нэшвилла все-таки были. Однако располагались они в столь укрытых от глаз непосвященного пассажира, такого как Мейсон, местах, что ему и в голову не пришло бы искать их там.

Учитывая, что перед ним открывалась малоприятная перспектива снова тащиться в гостиницу, Мейсон решил на всякий случай еще раз изучить расписание полетов. Спустя мгновение он уже радостно улыбался.

Заметив, что через двадцать минут отправляется самолет из Нэшвилла в Бостон, Мейсон понял, что у него еще не все потеряно, и сегодняшнюю ночь вполне можно будет встретить на Манхэттане. Вспомнив, что из Массачусетса до Нью-Йорка не больше часа полета, Мейсон тут же направился в кассу и взял билет на самолет, улетающий рейсом таким-то в Бостон.

Возможно, виной тому было продолжавшее действовать на Мейсона пиво, возможно, то, что он уже оправился от последствий авиакатастрофы, однако Мейсон чувствовал себя вполне нормально, ступая на борт боинга семьсот тридцать семь, направлявшегося на Восточное побережье.

Лишь когда загудели турбины двигателей и самолет плавно покатился по взлетной полосе, Мейсон стал ощущать нарастающее чувство тревоги. Правда, несколько мгновений спустя он понял, что причиной тому было ощущение «дежа вю», а не настоящая реальная озабоченность.

Он вспомнил, как начинался тот рейс. Охватившая его тоска была столь глубока, что Мейсон поторопился обратиться мыслями к чему-нибудь другому. В данной обстановке любые воспоминания были для него сейчас болезненными, потому оставалось только одно — отполированный до зеркального блеска металлический кейс с двумя кодовыми замками.

— Черт, — вполголоса выругался Мейсон, вспомнив о том, что даже не знает шифра от кодовых замков.

После того, как сидевший в соседнем кресле пассажир с удивлением посмотрел на него, Мейсон несколько поумерил пыл, и, наморщив лоб, стал напряженно размышлять над этой неразрешимой, казалось, задачей.

Постаравшись сосредоточиться и положившись на свою зрительную память, Мейсон закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Он вспоминал, как во время своего последнего полета его друг, нью-йоркский адвокат, открывал кодовый замок. Разумеется, длительное увлечение алкоголем не могло не сказаться. Однако несколько раз прокрутив в памяти эту сцену, Мейсон вспомнил комбинацию цифр и, тут же установив ее на замке, убедился в том, что память его не подвела.

В чемодане оказалось несколько бумаг, касавшихся операций с недвижимостью в различных районах Нью-Йорка и в штате Нью-Джерси, которые вел теперь уже его клиент Лоуренс Максвелл.

На самом дне чемодана лежал текст завещания Лоуренса Максвелла, датированный пятнадцатым июля. Мейсон постарался вспомнить, какое же сейчас число. Однако на сей раз усилия его памяти оказались тщетными.

Так ничего не сообразив, он был вынужден обратиться к пассажиру в соседнем кресле:

— Будьте добры, какое сегодня число? — спросил он.

Сосед, высокий сухопарый мужчина с чопорным английским выражением лица, посмотрел на Мейсона, но не выразив на словах никакого удивления, ответил:

— Двадцать девятое.

Этот ответ удовлетворил Мейсона не полностью.

— А какой месяц?

Все также сухо его сосед ответил:

— Июль.

Этого было вполне достаточно, и Мейсон снова обратился к изучению текста завещания. Из бумаги следовало, что восемь миллионов долларов мистер Лоуренс Максвелл оставил некой Вирджинии Кристенсен, владелице галереи на сорок седьмой стрит.

Еще ничего не зная о Вирджинии Кристенсен, Мейсон вдруг почему-то подумал о Джине Кэпвелл. Собственно, он даже не мог понять, почему ему на ум пришла эта мысль. Если бы сейчас кто-то спросил у него об этом, он так и не смог бы ответить ничего внятного. Вполне вероятно, что это продиктовал ему жизненный опыт. А может быть, виной всему было лишь некоторое сходство имен: Вирджиния, Джина.

Как бы то ни было, Мейсон внимательно изучил документ и, не найдя в нем ничего предосудительного, положил его на место. Сейчас его больше интересовали сделки с недвижимостью, которые проворачивал мистер Максвелл, и потому Мейсон погрузился в изучение закладных и текстов договоров.

Учитывая, что Мейсон был не слишком хорошим специалистом в области купли-продажи недвижимости, ему пришлось изрядно попотеть, прежде чем он убедился в том, что договоры составлены вполне грамотным юристом, и никаких ловушек для его клиента не содержат. Прочитав все, Мейсон положил бумаги назад в кейс и захлопнул крышку.

Его недоумение было вызвано тем, что документы были в полном порядке. Да, да, именно поэтому Мейсон не мог понять, что имел в виду его приятель, говоря о том, что в чемодане у него находятся бумаги огромной важности. Очевидно, купля-продажа нескольких домов могли принести занятому этими делами адвокату пару сотен тысяч долларов, но ведь в виду явно имелось не это. Может быть, что-то не так с завещанием. Максвелл составил его по всем правилам, и никаких вопросов оно не должно было вызывать. Возможно, его приятель все-таки имел в виду деньги...

Немного поразмыслив, Мейсон решил, что особого повода для беспокойства у него нет. Скорее всего, ему действительно придется заняться так называемым адвокатским надзором, то есть, проследить до конца за завершением сделок по недвижимости и, возможно, решить еще несколько подобных вопросов.

Еще немного поерзав в кресле, он в конце концов откинулся на спинку и, закрыв глаза, постарался уснуть. Вполне возможно, что все его опасения были напрасными, а потому наилучшим выходом из положения сейчас будет отдых. Окончательно успокоившись, Мейсон задремал.

Очевидно, в запойном пьянстве все-таки есть какой-то положительный момент, потому что за все время полета Мейсон ни разу не обратился мыслями к той ужасающей авиакатастрофе, в которой ему посчастливилось выжить.

Тем не менее, когда самолет коснулся колесами земли, Мейсон облегченно вздохнул. «Слава Богу, — подумал он, — есть истина в поговорке — снаряд дважды в одну и ту же воронку не падает».

Бостон в отличие от Нэшвилла встретил Мейсона вполне гостеприимно. Несмотря на то, что уже была половина девятого вечера, здесь все еще светило солнце. Правда, его предзакатные лучи уже едва освещали взлетную полосу, но нагретый за день бетон излучал такое тепло, что Мейсону даже пришлось расстегнуть верхние пуговицы рубашки.

Здесь было настоящее лето, и если бы Мейсон не поставил себе целью сегодня же к ночи попасть в Нью-Йорк, то наверняка он не удержался бы от желания побыть немного в этом уютном старинном городе, названном колыбелью американской цивилизации.

Еще в годы своей учебы в университете Мейсон часто навещал Бостон, где у него с тех пор осталось немало друзей.

Однако по странному парадоксальному стечению обстоятельств он не знал, что дворецкий дома Кэпвеллов Перл, он же Майкл Болдуин Брэдфорд-третий, был отпрыском одного из самых богатых и зажиточных семейств Бостона, что в северо-американском высшем обществе было равносильно наличию миллиардного состояния. Бостонские аристократы были для Соединенных Штатов сродни английским лордам.

Впрочем, Мейсон не знал о столь высоком происхождении Перла, потому данный вопрос мало интересовал его. Если в первые несколько минут пребывания в Бостоне его еще мучило желание позвонить кому-нибудь из своих друзей, то, услышав в здании аэровокзала объявление диктора о том, что через четверть часа заканчивается посадка на самолет, следовавший рейсом в Нью-Йорк, он мгновенно забыл об этих своих намерениях и бросился в кассу за билетом. Получив заветную синюю книжицу, Мейсон с сожалением посмотрел на три последние сотенные бумажки и, засунув их подальше в нагрудный карман пиджака, зашагал к посадочному терминалу; на сей раз Мейсон был совершенно уверен в том, что теперь с ним ничего не случится.

Так оно и оказалось. Самолет благополучно приземлился в аэропорту Ла-Гуардиа, и Мейсон, выглянув в иллюминатор, вполголоса сказал:

— Здравствуй, Нью-Йорк.

ГЛАВА 3

Тревожные предчувствия охватывают Мейсона. Вспоминать лучше о хорошем. Манхэттен — сердце Нью-Йорка. Девушка за окном напротив. Мейсону удается развеять тоску, обнаружив в таинственном чемоданчике маленький сюрприз. Деньги всегда облегчают жизнь, хотя не всегда в силах изменить ее. Рестораны французской кухни всегда были слабостью Мейсона. Отель «Билдмор» — вполне подходящее место для усталого путника.