Санта-Барбара. Книга 1 (стр. 5 )

— Господи, какое несчастье!

— Да, он уже никогда не приедет к тебе, никогда не обнимет меня и не предложит работать вместе с ним... Я ужасно устал, Мария, — как бы опомнившись, произнес Мейсон, и страшная усталость навалилась на него тяжелой ношей.

Женщина участливо поднялась со своего стула, положила руки на плечи мужчины.

— Мейсон, может ты приляжешь у меня, останешься, немного отдохнешь?

— Нет, я не могу, я должен попасть в Сан-Франциско, ведь там Саманта и сын Дика. Я должен с ними встретиться и обо всем рассказать им.

— Нелегкая у тебя задача.

— Я думаю, кто-то уже скажет, так что я не буду первым.

— Да, я сочувствую Саманте, сочувствую ребенку, хотя никогда их не видела.

— Саманта славная женщина, она сильная, — и Мейсон поднялся из-за стола.

— Ты куда сейчас? Мейсон пожал плечами.

— Вначале поеду в отель, потом полечу в Сан-Франциско.

— Что? Полетишь? Может я ослышалась?

— Нет, я полечу на самолете.

— На самолете? Но ведь ты только что пережил такой ужас, такой кошмар!

— Знаешь, меня теперь уже ничто не испугает и мне стало совершенно все равно.

— Мейсон, одумайся, зачем тебе все это? Может, проще сесть на поезд или поехать на автомобиле? Так будет надежнее и спокойнее.

— Нет, Мария, ты ничего не понимаешь.

— Что ж, — женщина пожала плечами, приподнялась на цыпочках и поцеловала Мейсона в губы.

Но это был совсем другой поцелуй. Он был трогательный и нежный. Скорее, так могла поцеловать мать своего ребенка.

Мейсон, подумав об этом, немного горестно улыбнулся.

— Так куда ты сейчас? — вновь спросила Мария.

— Поеду в отель.

— В отель? А почему ты не хочешь остановиться и переночевать у меня?

— Нет, я хочу побыть в одиночестве.

Мейсон неспеша надел пиджак и вышел на крыльцо. Мария не решалась больше подойти к нему. Она следовала в двух шагах сзади.

— Я еще к тебе вернусь, — бросил через плечо Мейсон и спустился по ступенькам.

Мария так и осталась стоять, прислонясь плечом к деревянной колонне. Она смотрела, как Мейсон открывает машину, как машет рукой, как отъезжает.

Ей хотелось остановить его, задержать, утешить, пожалеть, но Мария не могла выдавить из себя ни одного слова. Слезы наворачивались на ее глаза и медленно катились по щекам.

Вдруг машина резко остановилась, и Мейсон, открыв дверцу, выглянул.

— Мария!

— Что? — женщина бросилась по выложенной бетоном дорожке к улице.

— Я оставил у тебя кейс Ричарда Гордона.

— Я сейчас его принесу, — Мария уже бросилась было назад к дому.

— Стой, не нужно, пусть он остается у тебя, я за ним обязательно вернусь.

Женщина застыла, как вкопанная.

— Ты не шутишь, Мейсон? Ты еще появишься?

— Я никогда не шучу.

— Но когда это будет? Снова через двадцать лет?

— Нет, я думаю скоро, намного раньше, — Мейсон улыбнулся, захлопнул дверь и, уже опустив стекло, крикнул:

— У меня будет повод вернуться к тебе.

Но Мария уже не услышала этих слов. Их заглушил шум заводимого двигателя.

ГЛАВА 7

Интересы агентов ФБР. Мейсон соблюдает юридические формальности. Мейсона называют супермужчиной. Поцелуй через стекло. Десять минут, которые длиннее вечности. Почему смерть пахнет медом?

Неизвестно, сколько бы еще спал Мейсон, разметавшись на широкой кровати в своем номере, если бы в дверь не постучали.

Сперва мужчина даже не понял, что его разбудило. Он лежал и смотрел на белый потолок, где вертелись лопасти огромного вентилятора.

«Где я? Что со мной?» — подумал Мейсон.

Но тут стук повторился.

«Ах, да, я в отеле».

Мейсон пробормотал что-то непонятное, но стук вновь повторился.

— Какого черта! — крикнул мужчина, подымаясь с кровати. — Я никого не жду. Кто там? — спросил он, заворачиваясь в простыню.

Но из-за дверей ему никто не ответил, лишь трижды постучали.

— Сейчас открою, — проворчал Мейсон, механически глянул на руку, но только тут вспомнил, что часы потерял во время катастрофы, а на руке увидел уже запекшийся шрам. — Сейчас открою!

Кутаясь в простыни, он подошел к двери, распахнул ее и тут же зажмурился от яркого света. На пороге стояли двое мужчин.

Мейсон остановился, не приглашая их пройти, и вопросительно посмотрел на их непроницаемые лица в темных очках.

— Я агент Томпсон, а это мой помощник Смит. Мы из ФБР, — и мужчина ловко показал удостоверение и так же ловко спрятал его в карман.

— Здравствуйте, — вдруг сказал Мейсон.

Ни документ, ни слова пришедших не произвели на него ровно никакого впечатления. Видимо, пришедшие сталкивались с таким впервые.

— Вы разрешите нам пройти? — агент Томпсон сделал неуверенный шаг.

Мейсон пожал плечами и нехотя уступил ему дорогу. Мужчины прошли в номер и осмотрелись. Мейсон сел на кровать и устало посмотрел на них.

— Что вам от меня нужно?

— Остановившись в отеле, вы зарегистрировались под именем Мейсон Кэпвелл и указали, что живете в Санта-Барбаре. Это ваше настоящее имя?

— Да, — кивнул Мейсон, — меня зовут Мейсон Кэпвелл, какие-нибудь проблемы?

— Вы летели рейсом тысяча сто тридцать один на Нью-Йорк, тем самым, который потерпел аварию?

— Да, — вновь кивнул Мейсон, — я летел этим рейсом.

Сотрудники ФБР переглянулись.

— Так значит, это вы Мейсон Кэпвелл и вы летели этим рейсом? — как бы не веря в слова Мейсона, произнес агент Томпсон.

— Но я же вам уже объяснил, может объясните мне, почему вы оказались в моем номере и расспрашиваете так, словно я совершил какое-то преступление?

— Нет, вы не совершали никакого преступления, — извиняющимся тоном произнес агент Томпсон.

— Тогда в чем же дело?

— Согласитесь, мистер Кэпвелл, но вы вели себя немного странно.

И в чем же это выразилось?

— После катастрофы вы даже не обращались к врачам, вы даже не назвали спасателям своего имени. За вас это сделал некий мальчик.

— Ник Адамс, — уточнил Мейсон.

— Да-да, вроде бы Адамс, Ник Адамс, — заглядывая в записную книжку, сказал агент Томпсон.

— Который сейчас час? — вновь взглянув на шрам на руке, спросил Мейсон, — и вообще, какой сегодня день?

— Сейчас десять утра, четверг, уточнил агент Томпсон.

— Понятно, — немного растерянно проговорил Мейсон и тряхнул головой, — теперь мне все понятно, я знаю сколько проспал.

— Может, вы объясните нам, мистер Кэпвелл, почему так поспешно скрылись с места катастрофы?

— Почему, я не скрывался, я уехал, — пожал плечами Мейсон.

— Но ваше исчезновение иначе, как бегством, назвать трудно.

— Можете называть, как хотите, но там в моем присутствии уже больше не было надобности. Я сделал все, что мог, и пусть врачи занимаются покалеченными, ранеными, я же в полном порядке, — Мейсон вытянул перед собой руки, как бы демонстрируя, что он абсолютно спокоен.

И Мейсон и сотрудники ФБР некоторое время молчали.

Агент Томпсон никак не мог понять, с чего же ему следует начать, чем он может пронять этого абсолютно спокойного, внешне непроницаемого для чужих влияний человека.

«Может, у него не все в порядке с головой?» — подумал агент Томпсон и немного склонив голову на бок, заглянул в глаза Мейсону.

Тот выдержал взгляд абсолютно спокойно.

Первым отвести глаза в сторону пришлось агенту ФБР.

«Черт, по-моему, он абсолютно нормален» — подумал агент Томпсон.

— Вы себя хорошо чувствуете? — спросил второй сотрудник ФБР.

— Абсолютно, — ответил Мейсон, пожимая плечами, — во всяком случае, не хуже, чем вы себя, — он слегка улыбнулся.

— Но ведь вы, мистер Кэпвелл, даже не удосужились сообщить в Санта-Барбару, что с вами все в порядке.

— А кому я должен был отчитываться? — Мейсон поднялся с кровати, — я же живу один и искать меня никто не бросится.

— Но ведь у вас же есть родственники?

— Мы иногда не видимся целыми неделями и не думаю, что их очень интересует моя судьба.

— Как ни странно, мистер Кэпвелл, но интересует.

— И кто же обо мне спрашивал?

— Ваша сестра.

— А, Иден, — догадался Мейсон.

— Да, именно она.

— Агент Томпсон, она всегда проявляет излишнюю заботу о моей персоне. И предоставьте уж мне самому решать, что сообщать о себе, а что умалчивать.

— Но ведь это все-таки особый случай, — возразил агент ФБР, — все-таки подвергалась опасности ваша жизнь.

— И это тоже предоставьте решать мне. Больше никаких вопросов, претензий у вас ко мне нет? — Мейсон уже всем своим видом показывал, что хочет остаться один.

Но сотрудники ФБР не спешили уходить. Им хотелось все выяснить до конца, понять причину того, почему человек, переживший авиакатастрофу, так странно себя ведет: не сообщает родственникам, не едет домой, а снимает номер в первом попавшемся отеле на полдороге от аэропорта до Санта-Барбары.

— Ну, и...? — наконец спросил Мейсон. Томпсон немного виновато пожал плечами.

— Извините, мистер Кэпвелл, что мы вам надоедаем, но согласитесь, ситуация неординарная.

— В общем-то, да, — вяло согласился с ним Мейсон.

Сотрудник ФБР пристально посмотрел на своего собеседника, потом, не отводя взгляда в сторону, запустил руку во внутренний карман пиджака и извлек на свет сложенный вчетверо лист бумаги.

Он одной рукой, словно фокусник, встряхнул ее и та развернулась: с ксерокопии прямо на Мейсона смотрел Ричард Гордон. Те же очки в тонкой золотой оправе были на его лице. Дик улыбался, и Мейсону казалось, что он улыбается сейчас именно ему, а не неизвестному фотографу.

— Вы знаете этого человека, мистер Кэпвелл? — спросил агент Томпсон.

Мейсон кивнул.

— Конечно знаю, это мой друг.

— Вы летели вместе?

— Да.

И как бы не веря Мейсону, агент Томпсон спросил:

— Как его имя?

— Ричард Гордон, адвокат, — абсолютно спокойно ответил Мейсон. — А почему вы спрашиваете меня об этом? Я думаю, вам и так известно его имя и вы знаете, что он погиб в авиакатастрофе.

— Его тело не нашли.

— Вы хотели сказать, агент Томпсон, не смогли опознать?

— Да, можно сказать и так. Но мы надеялись, что, возможно, Ричард Гордон опоздал на самолет, в последний момент передумал лететь. Это была последняя надежда, которой, как я понимаю, теперь уже нет.

— Да, надежды никакой, я был с ним до последней минуты. Я собственными глазами видел его смерть.

Сотрудники ФБР переглянулись, словно бы решая, кому продолжать разговор. Наконец, инициативу на себя взял агент Томпсон.

— Мистер Кэпвелл, вы не пройдете с нами в ближайший полицейский участок, для того, чтобы дать интересующие нас показания.

— Вообще-то, я собирался отдыхать, — сказал Мейсон.

— Конечно, мы понимаем, мистер Кэпвелл, что вам тяжело, вы потеряли друга, сами едва остались в живых, но все-таки... Вы сами юрист и должны понять, что формальности должны быть соблюдены.

— Да, господа, только прошу вас, подождите меня несколько минут, я оденусь.

Сотрудники ФБР вышли за дверь.

Мейсон неспеша собрался, долго смотрел на свое отражение в зеркале.

Он заметил, что после аварии вдруг больше внимания стал уделять своему внешнему виду. Его раздражала каждая складка на костюме и щетина на щеках.

— Но, все-таки, меня ждут, — пробормотал Мейсон, — черт с ним, пойду в таком виде.

Он набрал полные ладони холодной воды, плеснул себе на лицо и почувствовал себя немного лучше.

— Ну вот, кажется, я проснулся, наконец, — пробормотал Мейсон, выходя из номера.

Сотрудники ФБР поджидали его на крыльце.

— Куда направляемся, господа? — спросил Мейсон.

— Сперва к машине.

На улице агент Томпсон, казалось, чувствовал себя увереннее, а Мейсон, наоборот, утратил свою уверенность. Он теперь готов был подчиняться сотруднику ФБР.

Но дойти до автомобиля ни сотрудникам ФБР, ни Мейсону не дало появление белокурой тридцатилетней блондинки.

Она вклинилась между агентом Томпсоном и мистером Кэпвеллом, отрезав последнего от сотрудников ФБР.

— Мистер Кэпвелл, — затараторила она, — я вас давно ищу.

Она назвалась представителем авиакомпании и сообщила о том, что ищет Мейсона для того, чтобы помочь ему вернуться домой, или же, если он не передумал, отправиться в Нью-Йорк.

— Если хотите, — говорила блондинка, — то поезд на Нью-Йорк отправляется через час, — она даже вынула из сумочки билет на поезд в вагоне первого класса.

Мейсон отрицательно качнул головой.

— Нет.

— Вы хотите вернуться домой? — спросила блондинка, испытующе глядя в глаза Мейсона.

Вообще-то, она ждала, что мужчина накинется на нее с претензиями и ей придется выслушивать упреки и может даже пережить скандал.

Но Мейсон спокойно сказал:

— Я хочу полететь в Нью-Йорк.

— Полететь? — изумилась женщина, ее голос дрогнул, — я не ослышалась?

— Нет, вы правильно поняли, я хочу полететь в Нью-Йорк первым классом.

Женщина потрясла головой, как бы все еще не веря услышанному.

— Мистер Кэпвелл, я совсем недавно говорила по телефону с вашей сестрой. Она очень расстроена и напугана всем случившимся.

— Но ведь страшное уже миновало? — улыбнулся Мейсон, — и моей жизни, по-моему, ничего не угрожает.

— Да-да, мистер Кэпвелл, но ваша сестра говорила мне, что не решилась бы вообще после таких событий летать на самолете всю жизнь, а вы вот так просто согласны лететь в Нью-Йорк на самолете...

— Не просто, — заметил Мейсон, — а первым классом. Мне не так уж часто приходится летать первым классом.

— Конечно! — женщина обрадовалась такому повороту событий, — все будет сделано, ведь это всего лишь маленькая часть того, что мы вам должны за пережитое.

— Вы лично мне ничего не должны, — Мейсон скрестил руки на груди.

А представительница кампании посмотрела на сотрудников ФБР, словно хотела у них спросить, в рассудке ли этот человек, не сошел ли он с ума, все ли у него в порядке.

Но агент Томпсон лишь пожал плечами и улыбнулся, сам показывая свое недоумение.

Но Мейсон поспешил успокоить женщину:

— Не волнуйтесь, ведь авиакатастрофы случаются не так уж часто и, наверное, вам не так уж часто придется сталкиваться с подобными сумасшедшими, как я.

— Вы отчаянный человек, — с уважением в голосе произнесла женщина, — вы просто супермужчина.

— Спасибо, я знаю об этом.

— Но я не знала, что такое возможно, — вновь похвалила Мейсона представитель авиакомпании.

Ее похвала была настолько искренней, что Мейсон заулыбался. Он повернулся к агенту Томпсону и довольно развязно спросил:

— Когда мы закончим?

— Я думаю, через полчаса, не позже.

— Ну что ж, тогда я буду ждать вас в отеле, бросил Мейсон представителю авиакомпании. Закажите, пожалуйста, билет на первый рейс и обязательно первым классом.

— Я не забыла! — воскликнула женщина, — один билет на Нью-Йорк, ближайший рейс, первый класс, и она, привстав на цыпочки, помахала Мейсону рукой.

Казалось, что еще совсем немного, и она не выдержит и бросится за Кэпвеллом вдогонку, повиснет у него на шее и расцелует. А тот, понимая ее состояние, обернулся и подмигнул:

— Я скоро вернусь.

Женщина просияла.

— Я обязательно вручу вам билет лично, мистер Кэпвелл, можете не беспокоиться.

— Да, я знаю, — вновь бросил Мейсон, садясь в машину.

Оказавшись в аэропорту, Мейсон вновь почувствовал себя странно. Страха не было абсолютно, но мужчину больше всего удивило то, что здесь ничего не напоминало о недавно случившейся катастрофе. Лица служащих были приветливы и улыбчивы, пассажиры беззаботно ожидали своих рейсов, пили кофе, курили, переговаривались, листали журналы, словно бы полет на самолете это совсем безопасное дело.

Но Мейсон знал всему этому цену.

Он хорошо себе представлял, что каждый из тех, кому предстоит лететь, все-таки боится того, что самолет может потерпеть катастрофу. Но каждый, ясное дело, гнал от себя прочь эти навязчивые мысли, прятал их за улыбку, за беззаботные разговоры.

«Неужели я единственный, — подумал Мейсон, — кто по-настоящему не боится предстоящего полета?»

Мейсон взглянул в огромное, во всю стену, окно аэровокзала. За ним стояла блондинка — представитель авиакомпании. Она никак не решалась оставить Мейсона без присмотра, или же ее удерживало здесь что-то другое.

Заметив, что Мейсон смотрит на нее, она тут же принялась махать ему рукой и улыбаться.

Мейсона это немного позабавило, и он даже махнул ей рукой в ответ.

Женщина обрадовалась и послала ему воздушный поцелуй.

А Мейсон развел руками, показывая, что ничего не получится, между ними стекло.

Женщина, поняв его намек, рассмеялась, рассмеялся и Мейсон.

В самолете все было буднично и спокойно, Мейсон лишь только зашел в салон, сразу же остановился возле кабины пилотов. Та была слегка приоткрыта, из-за нее слышались спокойные голоса авиаторов.

Вспыхивали и гасли цифры на датчиках, стрелки скользили вдоль шкал, пилоты переговаривались, готовясь к предстоящему полету.

Мейсон смотрел на их крепкие спины, на коротко стриженые затылки, следил за их уверенными движениями. Казалось, никакой лишней суеты, никакого напряжения, все просто и буднично. Однако какая-то скованность угадывалась в действиях пилотов.

Мимо Мейсона один за другим проходили пассажиры, и внезапно на его плечо легла чья-то легкая рука.

Мейсон обернулся: рядом с ним стояла стюардесса и приветливо улыбалась.

— Извините, сэр, я могу посмотреть ваш посадочный талон?

— Пожалуйста, — Мейсон предъявил ей документ и слегка улыбнулся.

Он подумал, что девушка его приняла за какого-нибудь террориста, который высматривает, как бы лучше во время полета пробраться к кабине.

— Какие-нибудь проблемы? — спросил Мейсон.

— Нет, все в порядке, но не могли бы вы занять свое место, сэр?

— Хорошо, — Мейсон последовал за стюардессой.

Та успокоилась лишь тогда, когда Мейсон уселся в кресло и стал смотреть в иллюминатор на поблескивающее крыло боинга.

— И не забудьте перед стартом пристегнуть ремень, — на прощанье сказала девушка.

— Да, этого я теперь никогда не забуду, — не очень-то вразумительно произнес Мейсон, обращаясь больше к самому себе, чем к стюардессе.

Та, удовлетворенная тем, что ошиблась в своих подозрениях, отошла и принялась усаживать женщину с ребенком.

Мейсон несколько глуповато улыбался, оглядывая салон. Ведь все места в самолете были заняты, пустовало лишь одно, рядом с ним.

«Интересно, кто же здесь окажется, — подумал Мейсон, — или это место Дика Гордона?»

Но тут же Мейсон услышал шум.

Он посмотрел в конец салона и увидел черноволосого молодого человека, пытающегося что-то объяснить стюардессе. Он явно только что бежал и никак не мог отдышаться. Поэтому и фразы получались короткие, рубленые и мало понятные.

Наконец, стюардесса кивнула и указала рукой в сторону Мейсона.

— Так он там? — громко переспросил мужчина у стюардессы.

— Да, — в ответ кивнула та, и черноволосый мужчина заспешил по проходу.

Он буквально плюхнулся на сиденье рядом с Мейсоном и глубоко вздохнул, тяжело переводя дыхание.

— Чуть не опоздал, — выдохнул он. Мейсон пожал плечами.

— Да, чуть не опоздал, — вновь проговорил молодой мужчина, но тут же спохватился. — Питер Равински, — назвался он, протягивая руку.

— Мейсон Кэпвелл, — пожал Мейсон потную ладонь мистера Равински.

— Очень приятно, — ответил тот.

— Вы психиатр? — спросил Мейсон.

— Да, — ничуть не смутившись, ответил мистер Равински, — конечно же, я психиатр. Работал в Миннесоте, написал книгу, а теперь занимаюсь изучением поведения людей после того, как они пережили авиакатастрофу.

— Так я ваш подопечный? — улыбнулся Мейсон.

— Можно сказать, что да, в какой-то мере, в общем-то, я не стану скрывать, что не случайно оказался рядом с вами на этом месте, — и мистер Равински похлопал рукой по обтянутому материей подлокотнику кресла.

— Давно вы этим занимаетесь?

— Я уже три года работаю на авиакомпанию, которой принадлежал разбитый «боинг».

— Работы хватает? — немного холодно осведомился Мейсон.

— В общем-то, да, скучать не приходится, мне только не нравятся эти постоянные разъезды.

— Перелеты, — уточнил Мейсон.

— Ну да, перелеты. Я, если признаться честно, терпеть не могу самолетов, лучше бы ездил поездами. Но, — мистер Равински развел руками, — я работаю в авиакомпании и это меня обязывает пользоваться ее услугами.

— Ну что ж, могу посочувствовать, — Мейсон улыбнулся, — и могу вам посоветовать...

— Что? — немного оживился попутчик.

— Если не любите самолеты, то перейдите на работу в железнодорожную кампанию.

— В железнодорожную кампанию? — усмехнулся мистер Равински, — но там не так часто случаются катастрофы, и люди не так боятся ездить поездом.

— Ну что ж, мистер Равински, каждый сам себе выбирает специальность.

— А я вам и не жалуюсь. И кстати, мистер Кэпвелл, застегните ремень безопасности, я в какой-то мере отвечаю за вас.

— Ах, да, мне уже второй раз напоминают об этом, — улыбнулся Мейсон Кэпвелл. — Я не забуду, но самолет пока еще стоит на месте и в этом нет необходимости. Но чтобы вас успокоить, мистер Равински, я выполню вашу просьбу.

— Спасибо.

Мейсон застегнул ремень безопасности и стал смотреть в иллюминатор, словно потерял всякий интерес к психиатру, сидевшему рядом.

Заревели двигатели, и самолет медленно покатил по рулевой дорожке к началу взлетной полосы.

Мейсон следил за белой линией разметки, скользившей прямо под крылом.

Самолет развернулся и замер в ожидании разрешения взлета.

Наконец, двигатели взревели во всю мощь, и самолет, резко набирая скорость, рванулся вперед по широкой бетонной полосе. Мелькали сигнальные фонари, смазывался близлежащий пейзаж за окном, и Мейсон краем глаза увидел, как вцепился в подлокотники кресла Питер Равински. Белая прерывистая линия сделалась сплошной и тряска внезапно кончилась — самолет взмыл в небо.

Мейсон, улыбаясь, смотрел на слепящее солнце.

Психиатр протянул было руку, чтобы опустить светофильтр, но Мейсон остановил его.

— Извините, мистер Равински, но мне кажется, что солнце вам абсолютно не мешает.

— Но оно мешает вам, мистер Кэпвелл!

— Нет, я привык на него смотреть, — и Мейсон, словно бы демонстрируя свою невосприимчивость, широко раскрыл глаза и уставился в слепящий диск солнца.

— Это давно у вас? — поинтересовался психиатр.

— Ну, такая невосприимчивость к свету.

— Не знаю, — ответил Мейсон, — а разве это важно?

— Да нет, я просто так спросил.

— Вы, мистер Равински, хотите поставить мне диагноз? Интересно, какой же?

— Нет, мистер Кэпвелл, никакого диагноза я вам ставить не хочу. Ведь если с вами все в порядке, то и страховка, выплаченная авиакомпанией, будет меньше. А вот если бы вы сошли с ума, то нашей авиакомпании пришлось бы выложить очень крупную сумму. Так что я не буду очень противиться, если вы начнете меня уверять, что с вами все в порядке.

— А со мной действительно все в порядке? — спросил Мейсон.

Питер Равински не понял, задан ли этот вопрос в шутку или всерьез. Он пожал плечами.

— По-моему, с вами все в порядке, у вас обычное постстрессовое состояние.

— Ну, тогда я спокоен, — улыбнулся Мейсон, — и за себя, и за вашу авиакомпанию.

— А можно поинтересоваться, — не унимался мистер Равински, — почему вы летите в Нью-Йорк, а не вернулись к себе домой в Санта-Барбару? Ведь после такого стресса вполне нормальным было бы желание замкнуться в себе, уединиться.

— А вы, мистер Равински, не очень удивитесь, если я на этот вопрос не буду отвечать?

— Нет, не удивлюсь, вы меня уже удивили куда больше.

— И чем же именно? — спросил Мейсон, все так же улыбаясь.

— Я думал, — рассмеялся психиатр, — что мне первый раз за всю работу в авиакомпании придется ехать поездом или на автомобиле вместе с вами.

— Но как видите, мы летим самолетом.

— Да, вижу, — поглаживая ремень безопасности, произнес психиатр.

— Кстати, мистер Равински, ремень уже можно отстегнуть, мы набрали высоту, — и Мейсон показал рукой на погасшее табло.

— Нет, я чувствую себя спокойнее, когда ремень застегнут.

— Я вас понимаю, мистер Равински, но до катастрофы я тоже вел себя подобным образом. И что же теперь?

— Теперь мне все равно, застегнут на мне ремень или нет. К тому же, какая разница, вывалиться из расколовшегося самолета вместе с креслом или же без него?

— Ас чем связана ваша такая смелость? — кисло улыбнулся психиатр.

— В нашем самолете все были с пристегнутыми ремнями, но уцелели немногие.

— А вот если бы на них не были застегнуты ремни, то не уцелел бы никто, — резонно заметил мистер Равински, поглаживая блестящую застежку.

— Сомневаюсь, на мне ремень не был застегнут, я это хорошо помню.

— А на вашем друге? — осторожно спросил психиатр.

Мейсон даже не повернулся к нему, а продолжал смотреть в лучащийся солнечным светом иллюминатор.

— Ричард Гордон был такой же осмотрительный, как и вы, он даже не расстегивал ремня, когда погасло табло, но это его не спасло.

Психиатр с подозрением смотрел на Мейсона. Ему казалось, что тот издевается над ним, но лицо Мейсона было абсолютно серьезным и непроницаемым, лишь изредка немного презрительная улыбка искривляла его губы. Но это презрение не адресовывалось кому-нибудь конкретно, это было презрение ко всему миру и в первую очередь, адресованное самому себе.

— Вы странный человек, мистер Кэпвелл, — заметил психиатр.

— Я был немного странным всегда, разве это предосудительно?

— Нет-нет, я не хотел вас обидеть.

— А я и не обиделся, — Мейсон пожал плечами. — Кстати, мистер Равински, вы не скажете мне, погибли ли пилоты самолета в той катастрофе?

— Погибли все до единого, — спокойно сказал психиатр, так, словно это могло беспокоить Мейсона.

— Жаль, — пробормотал он, — они, наверное, испугались первыми и делали все, чтобы спасти нас.

— Без сомнения, — вздохнул психиатр, — как видите, отчасти это им удалось, самолет, все-таки, не рухнул, а по касательной столкнулся с землей. Он не дотянул до аэропорта всего лишь три мили, потому спасатели и пожарные смогли подъехать так быстро.

— Мистер Равински, вы думаете, это быстро?

— Не прошло и десяти минут, — возразил психиатр.

— Эти десять минут растянулись на вечность и много чего решили.

— Я вас понимаю, мистер Кэпвелл, но поверьте, раньше успеть было невозможно.

— Я и не говорю, что это возможно, но помощь, которая опаздывает — это уже не помощь.

— Вы имеете в виду меня? — спросил психиатр, — но я же не мог оказаться на месте катастрофы.

— Могли, — спокойно отозвался Мейсон, — если бы летели на том самом самолете вместе со мной.

— Нет-нет, что вы, — тут же запротестовал психиатр, — я, конечно, ценю ваш героизм, мужество, ценю то, как вы преспокойно бросались в дым, вытаскивали оттуда людей и выводили их из горящего самолета. Честно признаться, я на такое не способен.

— Я тоже думал, что не способен на такое, — чуть слышно проговорил Мейсон, — но когда попадаешь в подобные передряги, забываешь обо всем, словно кто-то ведет тебя, указывает, что делать.

— Вы, наверное, очень верующий человек?

— Отнюдь, — возразил ему Мейсон, — я даже забыл, когда последний раз был в церкви.

И тут Мейсон вспомнил, когда он последний раз был в церкви. Он ездил тогда забирать из монастыря Мэри. Он вспомнил тяжесть четок в своих руках и вспомнил тот специфический запах, который присущ только церкви...

Мейсон втянул носом воздух, ему казалось, что салон самолета тоже пропитался запахом меда.

«Мед, воск, — принялся вспоминать Мейсон, — восковые свечи...».

И он обратился к психиатру с такой странной, на первый взгляд, фразой.

— Ответьте мне, мистер Равински, почему смерть пахнет медом?

— Это что, тест на сообразительность? — не сразу понял его психиатр.

Но Мейсон повторил свой вопрос.

— Почему смерть пахнет медом?

— А вы в этом уверены, мистер Кэпвелл?

— Абсолютно, я знаю это точно, я в этом смог убедиться.

— Наверное, в детстве вас ужалила пчела, и вы чуть не умерли, — предположил психиатр.

— Абсолютно логично с вашей точки зрения, но абсолютно неверно с моей.

— Тогда, может быть, вы сами, мистер Кэпвелл, откроете ваш секрет? — и психиатр пристально посмотрел на Мейсона.

— Охотно открою, хотя секрета здесь, в общем-то, никакого нет: воск пахнет медом, свечи пахнут воском, а смерть пахнет свечами.

— Логично, — изумился психиатр, — но это больше напоминает какую-то поэтическую метафору.

— Нет, это напоминает жизнь, — вздохнул Мейсон, — смерть и в самом деле, к сожалению, пахнет медом. Может быть, поэтому и говорят, что смерть сладка?

— Может быть, другие и говорят, но сам я такого никогда не утверждал. Хотя если верить вам, мистер Кэпвелл, то вы абсолютно правы, правда, это меня немного настораживает.

— Меня это тоже насторожило, — признался Мейсон и взял стакан сока из рук стюардессы.

Та поинтересовалась у мистера Равински, что он будет пить.

— Воды, минеральной воды, — попросил психиатр.

ГЛАВА 8

Как много значит цвет в архитектуре. Марк Лоуренс всегда говорит правду. Одиночество иногда приносит успокоение. Мейсон размышляет об алкоголе. Судьба написана на кофейной гуще.

В аэропорту, лишь только Мейсон Кэпвелл и Питер Равински выбрались из здания аэровокзала, к ним сразу же подошел невысокий коренастый человек в очках и темном строгом костюме.

— Мистер Кэпвелл, — довольно официально обратился он к Мейсону.

Тот удивленно посмотрел на абсолютно незнакомого ему человека.

— Я Марк Лоуренс, помощник покойного Ричарда Гордона, — представился он.

— Ах, да, конечно, я слышал о вас, — произнес Мейсон.

— Я приехал встретить вас и отвезти к вдове мистера Гордона.

Ничего не подозревающий Питер Равински спокойно шел рядом с Мейсоном, время от времени поглядывая на невысокого коренастого человека, который абсолютно не обращал на психиатра никакого внимания.

Наконец, когда трое мужчин подошли к машине, мистер Лоуренс усадил Мейсона на переднее сиденье, сам сел за руль.

Психиатр хотел открыть заднюю дверь, но та оказалась заперта. Марк Лоуренс ехидно улыбнулся, глядя через стекло на растерявшегося психиатра и тронул машину с места.

— По-моему, вы не очень-то любезно поступили, мистер Лоуренс, — заметил Мейсон.

— Но у меня к вам очень серьезный разговор, мы обязательно должны переговорить с глазу на глаз. Кто этот мужчина? — спросил мистер Лоуренс.

— Это психиатр, его авиакомпания приставила ко мне.

— Вы ему уже что-нибудь рассказывали об авиакатастрофе, мистер Кэпвелл?

— Конечно, кое-что я рассказал.

— Он расспрашивал у вас о подробностях гибели мистера Гордона?

— Нет.

— Очень хорошо, очень хорошо, — обрадовался мистер Лоуренс, но тут же спохватился, ведь эти слова не очень-то соответствовали тональности их разговора.

Мистер Лоуренс вел машину уверенно, обгонял другие автомобили.

— Я вам сейчас, мистер Кэпвелл, объясню все по порядку.

— Я слушаю, — немного рассеянно ответил Мейсон, глядя через окно на проносившиеся мимо автомобили.

— Дело в том, мистер Кэпвелл, что Ричард Гордон словно бы предчувствовал свою смерть.

— Да, я знаю, Ричард говорил мне об этом, — заметил Мейсон, не глядя на своего собеседника.

— Так вот, мистер Гордон застраховал свою жизнь на очень большую сумму. Об этой страховке не знала даже его жена, знал только я.

— Что вы хотите от меня? — спросил Мейсон.

— Сейчас вы все узнаете, мистер Кэпвелл, — ведь так или иначе вам нужно добраться до дома Гордона и время для разговора у нас есть. Дело в том, что его вдова может сейчас получить две страховки. Об одной страховке позаботился сам покойный, а другую страховку должна предоставить авиакомпания. Мистер Кэпвелл, вы должны будете подтвердить, что видели труп мистера Гордона, ведь его так и не смогли опознать.

Мейсон задумался.

— Да, я видел его труп, но вам, мистер Лоуренс, я расскажу сейчас всю правду, а вы уже что хотите, то с ней и делайте.

Мистер Лоуренс насторожился. Он даже сбавил скорость и перестроился во второй ряд.

— Вы же, наверное, знаете, мистер Лоуренс, что у Гордона было больное сердце.

Тот кивнул.

— Конечно, мы были довольно близки, и он от меня ничего не скрывал.

— Так вот, Ричард Гордон умер во время полета, перед самой авиакатастрофой.

— Этого я и опасался, — пробормотал мистер Лоуренс. — Кто-нибудь кроме вас знает об этом?

— Нет, — пожал плечами Мейсон, — в самолете уже начиналась паника и никому не было дела до того, что один пассажир умер.

Мистер Лоуренс с облегчением вздохнул.

— Но вы понимаете, мистер Кэпвелл, что об этом будет лучше всего промолчать, ведь все-таки Ричард Гордон умер оттого, что в самолете начались неполадки.

— Не думаю, — покачал головой Мейсон, — он с тем же успехом мог умереть и в автомобиле.

— Но если эта информация станет достоянием гласности, то со страховкой возникнут большие проблемы, — предостерег Мейсона мистер Лоуренс.

— Я понимаю, — ответил тот.

— Ее, конечно, в конце концов, заплатят, но начнется юридическая казуистика, волокита, и сумма может быть значительно уменьшена.

— Я не хотел бы говорить неправды, — сказал Мейсон.

— Но представьте, мистер Кэпвелл, состояние его вдовы, ей нужно на что-то жить, у нее на руках ребенок.

— Я понимаю, — пробормотал Мейсон, но мистер Лоуренс не уловил в его голосе нотки согласия, поэтому он продолжал настаивать.

— Я вам скажу, мистер Кэпвелл, что вы должны делать и потом уже сами решайте, что подскажет вам совесть: говорите правду или же то, что нужно. Вы должны рассказать, что видели тело мистера Гордона, вы должны вспомнить, было ли оно обуглено, испытывал ли перед смертью мистер Гордон боль, страдал ли он. К тому же, это небезразлично и для вас, ведь сумма компенсации зависит и от ваших страданий, — мистер Лоуренс криво улыбнулся.

Мейсону сделался страшно неприятен этот низкорослый человек, голова которого лишь слегка возвышалась над спинкой сиденья.

— И еще, мистер Кэпвелл, будет хорошо, если вы вспомните какие-нибудь душещипательные подробности, которые приукрасят ваш рассказ и придадут ему правдивость. Ведь нетрудно будет вспомнить о страданиях детей, женщин, стариков... — мистер Лоуренс осекся, встретившись взглядом с Мейсоном.

Тот молча и выжидательно смотрел на него. Марк Лоуренс втянул голову в плечи, как будто опасался, что ему сейчас ударят по затылку.

— Я вижу, вы колеблетесь, — наконец-то проговорил Марк Лоуренс.

Мейсон смерил его презрительным взглядом.

— Я всего лишь рассуждаю, — заметил мистер Кэпвелл.

— Ну что ж, последнее слово за вами.

Больше мужчины не разговаривали, пока машина не остановилась у дома Ричарда Гордона.

Мейсон с интересом посмотрел на двухэтажный просторный особняк. Здесь многое изменилось со времени его последнего визита.

«Как все-таки много значит цвет, — подумал Мейсон, — дом тот же, те же архитектурные формы — и лишь изменился цвет. Но кажется, что это уже совсем другое здание...

Точно так же, как Ричард Гордон. Он сразу мне показался другим человеком: какая-то холодная расчетливость была в нем.

Быть может, и Саманта покажется мне теперь другой?»

Мужчины вышли из машины и медленно направились к дому. Мистер Лоуренс явно не спешил входить вовнутрь. Он схватил Мейсона за локоть и удержал.

— Мистер Кэпвелл, — зашептал он.

— Я слушаю вас.

— Есть еще несколько моментов, которые стоит обговорить еще до того, как мы встретимся с миссис Гордон.

— Вы уверены, что нам есть о чем говорить?

— Да, уверен, иначе бы не заводил этот разговор. Думаете я не понимаю, мистер Кэпвелл, что противен вам? Но работа есть работа, к тому же я в большом долгу перед покойным.

— Я тоже, — заметил Мейсон.

— У мистера Гордона с собой были очень важные документы. Может, вы знаете что-нибудь о них?

— Нет, мне ничего неизвестно. Я помню, у Ричарда в руках был кейс, и он, похоже, очень дорожил им, но ни словом не обмолвился об его содержимом.

— Жаль, жаль, — покачал головой мистер Лоуренс.