Маргиналы в послереволюционном российском обществе (стр. 3 )

Использование труда трудоополченцев в экономике Сибири с самого начала имело преимущественно "сырьевую" ориентацию. Здесь части были задействованы преимущественно на работах в угольной промышленности, на шахтах Кузбасса и Черемхово. Это в первую очередь касалось формирований, переданных ВСНХ, затем Наркомтяжпрому. Части, переданные НКПС, на территории Сибири были заняты на строительстве Забайкальской железной дороги (земляные и скальные работы, строительство плотин и т. д.). Переданные Цудортрансу формирования выполняли дорожно-строительные работы в Восточной Сибири, дислоцируясь в Киренске и Илимске.

Таблица N 4

Доля различных категорий общества в составе тылоополченцев (по отдельным частям)%.

Категория	Прокопьевский полк (1932 г.)	Анжерский полк (1932 г.)	Уральские части (1935 г.)
«Кулаки» и их дети	93,0	86,5	89,6
Торговцы, кустари и их дети	4,0	9,0	2,7
«Религиозники»	2,5	3,5	3,7
Лишенные прав по суду, адм. ссыльные	0,5	1,0	3,0

Социальный облик тылоополченцев являлся производным от состава «лишенцев» того времени. Контингент пополнялся преимущественно из четырех основных источников: 1) «кулаки», их дети и иждивенцы, 2) торговцы, кустари: их дети и иждивенцы, 3) «религиозники», 4) лишенные избирательных прав по суду и административно – ссыльные. Со времени введения в 1932 г. паспортной системы и последовавшей за этим «чистки» городов и пограничных территорий к ним прибавились так называемые деклассированные элементы, из числа которых в последствии даже было сформировано несколько особых подразделений. Так, набранный из московского деклассированного элемента полк в составе 650 чел. осенью 1932 г. был отправлен в Восточную Сибирь на дорожно-строительные работы. Весной 1933 г. в частях тылоополченцев, приданных Цудортрансу, около 15 % составляли люмпенские элементы. Стремление карательных органов к тому, чтобы «сбросить» в части тылоополченцев рецидивистов, беспризорников, отбывавших принудительные работы и тем самым частично «разгрузить» места заключения, встретило сопротивление со стороны Управления частей тылоополченцев, и в дальнейшем практика пополнения тылоополченцев за счет «спецконтингента» распространения не получила. В том же 1933 году, опасаясь распространения влияния «религиозников» на массу тылоополченцев, было рекомендовано при формировании частей сводить их по возможности в отдельные единицы, как правило, во взвода.

Что касается этнических характеристик, то по данным о составе отдельных частей (Прокопьевский полк (1932 г.), части тылоополченцев Уральского округа (1935 г.)) Они выглядят так: доля русских составляла%, украинцев - 5 – 7 %. Удельный вес других групп был незначительным. Это не дает оснований считать, что служба в частях тылоополченцев носила характер каких–либо этнических дискриминаций или ограничений.

Рассмотрим более подробно вопрос об организации и использовании формирований тылоополченцев на народнохозяйственных и оборонных объектах Сибири. Это позволит раскрыть некоторые характеристики милитаризированного принудительного труда. Самым масштабным и долговременным было участие частей тылоополченцев в работе угольной промышленности Кузбасса. Так, все тылоополченцы, призванные на территории Западной Сибири в конце 1930 г., - 3.7 тыс. - были направлены в распоряжение Востугля и размещены в Кузбассе. Разделенные на четыре отряда, они дислоцировались в основных угледобывающих районах, при этом треть тылоополченцев занималась лесозаготовками для нового шахтного строительства, а основная масса работала непосредственно в рудоуправлениях. Примечателен тот факт, что уже в первые месяцы использования труда этой категории людей потребовало применения чисто режимных мер, связанных с выделением тылоополченцев из общей массы вольнонаемных рабочих, начиная от поселения в отдельные бараки и заканчивая концентрацией ополченцев на специальных участках. К подобному решению руководство Востугля подталкивалось рядом факторов. С одной стороны, оно опасалось "отрицательного воздействия на массы рабочих классово чуждого элемента", с другой стороны, в условиях совместной работы вольнонаемные рабочие не гнушались припиской себе части выполненных тылоополченцами объемов добычи угля.

С 1932 г. состав используемой рабочей силы в рудоуправлениях Кузбасса стал еще более разнообразным. На ряде шахт и участков контингент лиц принудительного труда стал преобладающим. Так, в конце 1932 г. среди работавших в Прокопьевском рудоуправлении насчитывалось до 4 тыс. трудоспособных спецпереселенцев, 1,6 тыс. заключенных и около 1 тыс. тылоополченцев. В 1933 г. над выполнением производственных заданий по добыче угля в Кузбассе работала 1-я бригада тылоополченцев из 2,2 тыс. чел., сведенных в 3 полка: 1-й полк дислоцировался в Анжерке (шахта 1/6), 2-й – в Ленинск-Кузнецке (шахта им. Ленина) и 3-й – в Прокопьевске (шахта “Поварниха”). Отдельный полк дислоцировался в Черемхово. В 1гг. в области угледобычи работало несколько батальонов, число тылоополченцев в них сократилось до 1 тыс. В 1936 г. уже все формирования тылоополченцев СибВО выполняли задания Наркомата обороны, а "угольные" подразделения были расформированы или переподчинены НКО.

Сводные данные о трудовом вкладе частей тылового ополчения в угледобычу Кузбасса в источниках отсутствуют. Однако сохранились цифры, позволяющие до известной степени восполнить этот пробел. Так, три кузбасских полка весной 1932 г. выдавали ежемесячно около 50 тыс. т. угля. При этом половина добычи приходилась на Прокопьевский полк, работавший на шахте “Поварниха”. Полк, работавший на Анжерской шахте 1/6 обеспечивал основной объем угледобычи на ней, а шахта давала в первой половине 1932 г. до трети добычи угля по всему Анжеро-Судженскому рудоуправлению. В конце 1933 г. части тылоополченцев в Кузбассе насчитывали почти 3 тыс. чел. По 4-м рудоуправлениям Кузбассугля их доля в угледобыче на декабрь 1933 г превышала 100 тыс. т. Оценивая работу частей тылоополченцев, тогдашний командующий войсками СибВО Гайлит отмечал: "При таком количестве добываемого угля отряды тылоополченцев бесспорно выполнением своих производственных планов решающе влияют на выполнение промфинпланов не только рудоуправлений, но и треста Кузбассуголь в целом" 1934-й год принес наибольшие результаты с точки зрения вклада частей тылоополченцев в угледобычу страны (формирования работали помимо Кузбасса в других бассейнах Восточной Сибири, Дальнего Востока). Оценивая итоги первого года существования частей тылоополченцев в составе НКО, К. Ворошилов в своем приказе от 9 мая 1935 г. отмечал, что в прошедшем году они дали государству 3 млн. т. угля, на долю кузбасских частей приходилось не менее половины объема угледобычи. Однако уже в 1935 г. ситуация стала изменяться в силу того, что НКО начал перегруппировку частей тылоополченцев. Стали сокращаться "угольные" части, а контингент переводился в распоряжение Управления военно-строительных работ (УВСР), выполнявшего непосредственные наряды НКО. Весной 1936 г. дислоцировавшийся в Прокопьевске 50-й батальон, самый многочисленный и дееспособный из занятых на угледобыче, был переброшен на Дальний Восток для использования на строительных работах Дальсельмашстроя.

За всеми приведенными выше данными, показывающие значительность трудового вклада частей тылоополченцев в развитие угледобычи в Кузбассе в первой половине 1930-х гг., скрывается та высокая цена, которая сопровождала их подневольный милитаризированный труд. Так, уже с первых месяцев работы в угольной промышленности условия быта, снабжения, труда тылоополченцев были отмечены специфической дискриминационной печатью отношения со стороны руководства хозяйственных органов и самого командного состава частей. Обследование, проведенное весной 1931 г., показало, что в Прокопьевске и Анжерке формирования располагаются в тяжелых условиях, в сырых и построенных на скорую руку бараках. О питании прокопьевских тылоополченцев говорилось: "В то время как вольнонаемные рабочие имеют мясной суп, на второе котлеты и на третье сладкое, тылоополченцы получают [суп из] капусты, на второе картофель с рыбой. "Проверка выявила также наличие поляризации в трудовых и политических ориентациях трудоополченцев. Одни считали себя на положении почти "красноармейском" и верили, что трудом быстро добьются восстановления в правах. Другие же, столкнувшись с фактами непрерывной дискриминации со стороны собственных командиров и хозяйственников, либо стремились дезертировать, либо проявляли открытое недовольство своим положением. В течение первого квартала 1931 г. из кузбасских формирований бежало 5 % тылоополченцев. В последующие годы дезертирство из частей этой категории было в целом сведено к 1 % от общей численности трудоополченцев, но и при этом оно значительно превосходило масштабы бегства из кадровых частей РККА. Летом 1934 г. военная прокуратура СибВО расследовала факты "огромнейшего дезертирства" (около 10% за полгода) из 35-го батальона, дислоцировавшегося в Анжерке, а также случаи группового отказа от работы. Прокуратура выявила ряд "преступных условий", создавших такую ситуацию: " Тылоополченцы систематически избивались вахтерами во главе с командиром роты Варцевым… работают в шахтах сверх положенного времени... Бывают случаи, когда люди не вылазят из шахт по 14 часов без пищи. Части тылового ополчения с апреля месяца не пользовались выходными днями, по выходным дням работая в подсобном хозяйстве батальона, находящимся на расстоянии 18 километров, куда людей гоняют пешком...". И хотя Варцев был арестован и предан суду военного трибунала, описанная обстановка была обыденной в частях трудоополченцев. Практически ежеквартально происходили катастрофы и трагедии, уносившие десятки жизней и калечившие работавших на производстве. По данным о травматизме в течение 1935 г. в 23 частях трудоополченцев произошло 3 344 несчастных случая, из них 31 - со смертельным исходом и 52 - с тяжелыми увечьями. 26 сентября 1932 г. в Прокопьевске на шахте «Поварниха» при завале погибли три и четыре ополченца получили ранения. Еще более значительная авария произошла 10 октября 1932 г. на Анжерской шахте 1/6. От вспыхнувшего под землей пожара пострадало 50 чел., из них 47 трудоополченцев. Восемнадцать ополченцев и один десятник погибли. На месте аварии работала краевая комиссия под руководством заведующего Крайтруда Гутлина. В срочном политдонесении начальнику УТО НКТП командир 1-й отдельной бригады Денисов указывал, что сначала местное рудоуправление недооценило случившееся ("дескать погибли тылоополченцы, а не вольнонаемные"), вызвав у тылоополченцев глухое недовольство подобным к ним отношением. Однако затем, по указанию крайкома партии, "могущая возникнуть паника в полку была предотвращена, погибшие тылоополченцы были извлечены из шахты и преданы погребению силами полка и рудоуправления... Семьям пострадавших тылоополченцев была оказана материальная помощь в виде единовременного пособия из средств рудоуправления". Денисов фактически признавал факт постоянной дискриминации по отношению к трудоополченцам в экстремальных случаях и в повседневной практике. Летом 1935 г. на той же шахте в результате обвала кровли погибли 2 ополченца. Проанализировав положение в "угольных" частях, инспекция трудоополчения СибВо в своем донесении в УТО РККА от 01.01.01 г. выявила типичные причины и проявления "ненормальностей" в отношении к ополченцам "а) неразвернутая должным образом работа командования, б) недопустимые отношения к тылоополченцам, оставшимся после увольнения из части на производстве со стороны работников шахтоуправлений, считающих

их по-прежнему лишенцами, кулаками, сибулоновцами, в) несоздание им надлежащих бытовых условий работодателями и отсутствие человеческого к ним отношения, особенно в Анжеро-Судженском рудоуправлении, г) неполная загрузка рабочего времени тылоополченцев, недостаточно четкая организация труда и расстановка рабсилы, д) низкая воинская и трудовая дисциплина отдельных командиров и трудоополченцев... ж) использование трудоополченцев не по прямому назначению, несоздание надлежащих технических условий для работы..."

Отношение к трудоополченцам, в приведенном выше официальном рапорте, мало чем отличалась от той, которую фиксировали в своих отчетах органы РКИ, занятые обследованием условий труда спецпереселенцев (трудпоселенцев), используемых в угольной промышленности Кузбасса. Приведем лишь некоторые выдержки из датированного серединой сентября 1933 г. документа: "Выполнение поставленных перед Кузбассуглем и Сиблагом задач в связи с использованием на угледобыче трудпоселенцев характеризуется грубыми нарушениями и извращениями... На ряде участков вследствие полного незнакомства работников с основными законоположениями по использованию трудпоселенцев и сознательного произвола этот контингент рабсилы находится в исключительно тяжелом положении... Организация приема выполняемой трудпоселенцами работы поставлена неудовлетворительно, что допускает возможность грубых ошибок и обсчетов... Трудпоселенцы, как правило, используются на худших участках работ и снабжаются спецодеждой в последнюю очередь. Вследствие этого и чрезвычайно тяжелых жилищно-бытовых условий среди трудпоселенцев значительно распространены простудные заболевания... Трудпоселенцы редко и даже вовсе не имеют выходных дней вследствие систематического использования их администрацией шахт для ликвидации производственных прорывов и комендатурами Сиблага на хозяйственных работах...". Далее в документе содержался перечень "фактов явно предубежденного отношения, издевательства и избиения трудпоселенцев". Из приведенных источников видно, что в глазах власти предержащих последние практически не делали различий в своем отношении к тылоополченцам и трудпоселенцам. Те и другие воспринимались как "спецконтингент", применительно к которому дискриминационные и ограничительные действия воспринимались как обыденность. Действительно, в положении тех и других было многое, что их сближало. Те и другие считались "нетрудовыми элементами" и лишенными избирательных прав, обе группы подлежали в принудительном порядке "трудовому перевоспитанию". Положение обеих групп регламентировалось особыми инструкциями. Неслучайным было и то, что до расформирования НКВД РСФСР обе группы находились в ведомственном подчинении комендантских отделов НКВД, хотя в 1931 г. трудоополченцы и перешли в ведение Наркомтруда, но самые важные документы и отчеты их частей имели одним из своих адресатов ОГПУ. Сходство прослеживается и в механизме восстановления тылоополченцев и трудпоселенцев в избирательных правах: те и другие могли быть восстановлены в правах при условии добросовестной работы на протяжении определенного срока, затем они восстанавливались в правах советскими органами по представлениям – одни своего командования, другие – комендантов. Вместе с тем между ними имелось одно, но весьма существенное различие. Спец(труд)переселенцы фактически находились в бессрочной ссылке на поселение в соединении с принудительными работами. Восстановление в правах, происходившее по истечении пяти лет труда на производстве, не влекло за собой разрешения выезда из спецпоселений. Исключение делалось только для трудпоселенческой молодежи с 18-летнего возраста в случае выезда на учебу или работу. Что же касается трудоополченцев, то они, согласно нормативным документам, призывались в специализированные части на фиксированный срок (не более трех лет), кроме того, восстановление их в избирательных правах в случае "добросовестного отношения к труду" могло быть произведено до истечения срока службы (нарком К. Ворошилов в приказе от 01.01.01 г. дал полномочия командирам и комиссарам частей трудоополченцев возбуждать через Реввоенсовет ходатайства перед ЦИК СССР "о предоставлении избирательных прав тем тылоополченцам, которые в течение двухлетнего пребывания в частях тылоополчения проявили себя дисциплинированными, честными и образцовыми работниками, сознательно относящимися к труду"). Однако внутри самого командного состава этих частей сохранялась установка на особую бдительность в отношении трудоополченцев, о чем свидетельствует следующий факт. Получив первый номер многотиражной газеты "За рост", выпущенной Урало-Кузбасской инспекцией частей тылового ополчения, начальник политотдела УТО РККА Корявов обратил внимание на заметку "Наказ восстановленных", начинавшуюся словами: "Товарищи тылоополченцы, командиры и политработники". Их Корявов прокомментировал следующим образом: "Редактор газеты т. Черепанов, как это видно из заметки, совершенно не делает никакого различия и грани между начальствующим составом и тылоополченцами (лишенными избирательных прав)... Тылоополченец, согласно существующего положения, должен называться гражданин Тылоополченец, и не случайно принята эта формулировка, а она вытекает целиком из того положения, что тылоополченцы не полноправные граждане, а являются людьми, по своему положению классово нам чуждыми". В одном из писем, направленных политинспекторам и военкомам частей тылоополченцев 17 января 1935 г., тот же Корявов писал об этом в еще более резких выражениях: "Начальствующий состав, подчас даже коммунисты забывают о том, что они имеют дело не с красноармейцами, а с тылоополченцами, с этим отрепьем человеческого общества, остатками разгромленного, но еще окончательно не добитого кулачества..."

Сами тылоополченцы остро чувствовали свое подневольное и бесправное положение и отвечали пассивными акциями протеста в форме бегства, иногда подачи жалоб на имя наркома обороны. Один из тылоополченцев, работавший на строительстве шоссейной дороге в Таджикистане описывал службу так: «Когда нас зачисляли, то говорили, что нам будет дано широкие право для ходатайства (о возможности досрочного восстановления в избирательных правах – С. К.), но на деле это обман... Культмассовая работа почти не проводится, стенгазеты нет, добровольных кружков нет, все внимание обратили на производство, работаем восемь часов на такой тяжелой работе... Медпомощь отсутствует, человек полумертвый должен работать, т. к. лекпом освобождения не дает, он находится под влиянием комроты, а комроты заинтересован побольше выставить рабсилы и по этому случаю приходится нашему тылоополченцу очень плохо. Вот главные недостатки. Мы просим Вас, т. Ворошилов, по этим извращениям ударить, тогда мы убедимся, что о нас заботятся, а то все пали духом и даже 10 человек сбежали. Так как подписи собирать не рекомендуется, то пишу один и прошу фамилию скрыть (Гаганов Иван, 10 мая 1934 г.)". Это письмо свидетельствует не только о широко распространенной в среде тылоополченцев уверенности в справедливых вождях, но и существовании строжайших запретов на подачу коллективных заявлений и жалоб. Трудоополченцы имели право индивидуальной апелляции в высшие органы, но только в том случае, если ответить на жалобу или заявление нельзя было на месте. Такой порядок существовал тогда не только в армии, он был принят и в трудовых поселениях, колониях и лагерях (что также сближало положение трудоополченцев с другими группами, занятыми принудительным трудом).

Таким образом, как на институциональном, так и на личностном уровнях тыловое ополчение выступало органичным элементом сталинской системы принуждения и чрезвычайщины. То, что трудоополченцы не лишались свободы, а выполняли в течение нескольких лет тяжелые повинности в милитаризированной форме, лишь указывало на наличие в сталинском обществе иерархической лестницы, где нижние ступени занимали массовые маргинальные группы, статус которых различался не правами, а степенью принуждения и обязанностями по отношению к государству.

ЛЕКЦИЯ 3. ССЫЛЬНЫЕ 1920-х годов.

Высылка и ссылка как часть репрессивной системы 1920-х гг.

Анализ нормативной базы. Численность, состав, дислокация и социокультурные характеристики ссыльных как особой группы. Влияние ссылки на общество.

Интерес и внимание к вопросам истории ссылки как части

репрессивной машины и к ссыльным как специфической группе в составе постреволюционного общества стали проявляться только в последние десятилетия. До этого времени изучению истории ссылки советского периода препятствовали чисто идеологические соображения: было принято противопоставлять царскую ссылку как "неправильную" и антинародную, направленную против общества в целом, и особенно против прогрессивной, революционной его части, "правильной " ссылке советского времени, когда объектами репрессий становились главным образом антисоветские, контрреволюционные элементы (меньшевики, эсеры, духовенство и т. д.). Другая причина "забвения" тематики советской ссылки состояла в том, что историки репрессивной политики большевизма центральной темой изучения избирали самые жестокие элементы репрессий - расстрелы, лагеря, тюрьмы, т. е. преимущественно "архипелаг ГУЛАГ". Ссылка рассматривалась в качестве вспомогательного, неосновного элемента репрессий, а потому оказывалась на периферии тематических разработок. Наконец, немаловажной причиной того, что изучение ссылки в послереволюционном обществе до сих пор делает только первые шаги, является состояние источниковой базы. Многие документы, касающиеся ссылки, рассредоточены по различным фондам ведомственных архивов, в ведении которых в разные годы находилось управление высылкой и ссылкой – ОГПУ – НКВД РСФСР – НКВД СССР – КГБ – МВД.

Большинство документов как нормативного характера, так и информационного или оперативного плана, находятся на особом режиме хранения и в значительной своей массе недоступны историкам. Тем не менее, в последние годы можно отметить появление нескольких исследовательских работ, в которых ссылка советского периода становится объектом изучения, хотя, как правило, неглубокого и фрагментарного. Вышли в свет работы, освещающие отдельные аспекты политической части ссылки 1х гг. (большевиков - оппозиционеров - Ю. Фельштинский, эсеров - М. Янсен). Однако за исключением

нескольких работ, принадлежащих автору данного спецкурса, а также

молодого историка В. Пинкина, никто из отечественных исследователей пока всерьез не занимался анализом комплекса основных проблем ссылки и ссыльных, особенно 1920-х гг., когда этот карательный институт был воссоздан большевиками. В силу данного обстоятельства нами акцентируется внимание на параметрах и характеристиках ссыльных как особой маргинальной группы, а также на основных этапах и тенденциях формирования ссылки в 1920-е г. Что касается ссылки в 1930-е г., то для ее изучения и освещения материалов явно недостаточно.

В арсенале репрессивных мер царского, а затем и советского режимов высылка (удаление из пределов страны или данной местности с запрещением проживания в тех или иных местах или без такового запрещения) и ссылка (удаление из пределов данной местности с обязательным поселением в иных местностях) всегда занимали особое место. Они, в свою очередь, делились на две разновидности: а) наказание по суду и б) наказание во внесудебном (административном) порядке. В дореволюционный период административная высылка и ссылка широко использовалась для изоляции или перемещения из одних местностей в другие так называемых неблагожелательных в социальном или политическом отношении элементов. О ее масштабах можно было судить уже по тому, что численность административно-высланных и ссыльных значительно превышала численность осужденных к аналогичному наказанию в судебном порядке.

После 1917 г. и до 1922 г. высылка и ссылка "выпали" из арсенала карательной политики советского режима. Однако уже к концу гражданской войны места заключения оказались переполненными "каэрами" и социалистами различных толков, которые были арестованы в превентивном порядке и не могли быть осуждены по суду за неимением улик. Впервые вопрос о "применении административной ссылки

по отношению к антисоветским (по большевистской терминологии. - С. К.) политическим партиям" возник на Политбюро ЦК РКП(б) 14 декабря 1921 г., когда по докладу зам. председателя ВЧК И. Уншлихта было принято решение, устанавливающее необходимость "выдачи административно-ссыльным на первое время до приискания ими занятий, поддержки из кредитов ВЧК". На следующий день постановлением Президиума ВЦИК была образована комиссия по обеспечению административно-ссыльных, которую возглавил Ю. Лутовинов. Таким образом устанавливался порядок, согласно которому политическим ссыльным определялось пособие. Сначала численность этой категории была незначительной – по РСФСР на весну 1922 г. политссыльных насчитывалось до 500 чел.

Примечательно, что карательная практика шла с опережением карательного законодательства: высылка "антисоветских элементов" осуществлялась с начала 1922 г., а первый нормативный акт о применении высылки и ссылки в административном порядке появился лишь 10 августа 1922 г. ВЦИКом. Далее медлить с принятием данного постановления не представлялось возможным, поскольку в завершающую стадию вступали массовые операции ГПУ по организации высылки значительной группы интеллигенции за границу ("философский пароход") и высылки еще большего числа социалистов (меньшевиков и эсеров) в отдаленные местности республики. Практика применения административной высылки и ссылки постоянно требовала внесения все новых и новых корректив в постановление ВЦИКа. С образованием СССР и изменением статуса ГПУ (превращением последнего в ОГПУ при СНК СССР) со всей очевидностью проявилось стремление этой организации к монополизации и расширению всех форм внесудебных репрессий. В созданной 14 декабря 1923 г. под председательством М. Калинина Комиссии ЦИК СССР по выработке нового положения об административной высылке ключевую роль играл зам. председателя ОГПУ В. Менжинский. К весне 1924 г. Комиссия свою работу завершила, и 28 марта 1924 г. Президиум ЦИК СССР принял Положение о правах ОГПУ в части административных высылок и ссылок и заключения в концентрационный лагерь, которое приобрело характер общесоюзного закона, хотя оно, в отличие от предыдущего постановления ВЦИК, открыто не публиковалось, а воспроизводилось лишь в форме секретного приказа по ОГПУ за N 172 от 2 апреля 1924г. С этого времени наступила длительная полоса глухой междуведомственной борьбы между НКВД РСФСР и ОГПУ с участием Наркомюста РСФСР, в котором предметом спора было разграничение прав и полномочий этих органов в осуществлении обеих категорий высылки и ссылки - административной и судебной. Руководство НКВД ставило вопрос о предоставлении НКВД полного права на административную высылку и ссылку уголовного элемента, при сохранении за ОГПУ права высылки главным образом "политиков", шпионов и контрабандистов. Настойчивость НКВД была усилена принятием в 1926 г. нового Уголовного Кодекса, в котором появились специальные статьи (35 и 36), узаконившие практику применения высылки и ссылки в судебном порядке (в прежнем Уголовном Кодексе ст. 49, допускавшая только высылку). Пользуясь поддержкой Наркомюста, руководство НКВД настаивало на том, что в новых условиях должны быть точно соотнесены судебные акции по высылке и ссылке с акциями внесудебными, а в перспективе и вовсе отмена практика внесудебных репрессий. Однако ОГПУ препятствовало предлагаемые изменения в этой области: 30 апреля 1928 г. секретным постановлением СНК СССР и СТО была подтверждена монопольная компетенция ОГПУ в определении места жительства административно-высланных, а также местностей, где лицам этой категории проживать воспрещалось.

Следует отметить, что право определять местности для высылки и ссылки (судебной и административной) являлось показателем влиятельности того или иного органа в системе органов власти и управления. Поскольку существовала практика "очистки" одних местностей от "социально опасных элементов" и, соответственно, концентрации последних в других местностях, то руководство большинства регионов стремилось к тому, чтобы, если и не избежать полностью направления к ним уголовной ссылки, то сократить до минимума количество таких местностей. Вопросы же такого рода требовали предварительного обсуждения с руководством ОГПУ, НКВД и НКЮ РСФСР.

Постепенно на протяжении 1920-х гг. складывалась практика так называемых минусов ("минус 1", "минус 6", "минус 12" и т. д.), т. е. запрещение для административно или судебно высланных в течение определенного срока проживать в определенных местах. Получившим «минус 1» высланным запрещалось проживать лишь в том месте, откуда те были высланы. «Минус 6» означало запрещение проживать в шести крупнейших городах страны – Москве, Ленинграде, Харькове, Киеве, Одессе, Ростове-на-Дону. В число так называемых 12 пунктов, запрещенных для проживания административно высланным, входили: "1) погранокруга, 2) Московская обл., 3) Ленинградская обл., 4) Северный Кавказ и Дагестан, 5) все центральные округа областей, краев, автономных и союзных республик, 6) вся Украина, 7) вся Белоруссия и Белорусский военный округ, 8) вся Закавказская Федеративная Республика, 9) Ашхабад, Каркаралинск, Мерв и их округа, 10) Красноводск, 11) Узбекская ССР, 12) Таджикская ССР ".

Говоря о воплощении на практике всех видов высылки и ссылки, нельзя обойти вопросы правового положения лиц, подвергавшихся упомянутым репрессиям. Первое из очевидных ограничений касалось права проживания в тех или иных местностях. Человек, приговоренный к так называемой простой высылке, должен был дать подписку с обязательством покинуть местность, проживание в которой ему запрещалось, и не возвращаться туда в течение определенного срока. В случае так называемой квалифицированной высылки высылаемый подписывал обязательство не проживать во всех оговоренных в судебном или административном решении местах. В гораздо более жесткой форме регулировались правила проживания и передвижения ссыльных. В места ссылки они отправлялись, как правило, маршрутным порядком, а конкретный пункт их проживания определялся органами ОГПУ (для административно-ссыльных) и НКВД (для судебно-ссыльных). Более того, многие ссыльные, уголовные и политические, прежде чем попасть на место отбывания ссылки, проводили в пересыльных тюрьмах и других местах лишения свободы от нескольких месяцев до года и более (и это при максимальном сроке административной ссылки не более трех лет.– С. К.), что вызывало недоумение и протесты даже у "видавшего виды" прокурорского надзора. Другое ограничение для ссыльных касалось выбора рода занятий. Отбывающие ссылку, если только по решению суда она не была соединена с принудительными работами, могли избрать для себя любое занятие. Однако при устройстве на работу любого ссыльного решающее слово оказывалось за местным органом ОГПУ или НКВД, мнение которых руководство того или иного учреждения исправно запрашивало. Правовое положение высланных и ссыльных зависело от того, сохранялись ли за ними избирательные права. По законодательству, если в приговорах судов специально не оговаривалось "поражение в правах" тех или иных лиц на время назначенной им высылки или ссылки (то же и в случае применения административных мер), то они могли пользоваться избирательными правами. Однако так продолжалось только до 1926 г. , когда произошло значительное ужесточение избирательной системы. По новой избирательной инструкции активных и пассивных избирательных прав лишались все высланные и ссыльные на период действия репрессии. Отнесение в категорию "лишенцев" усугубляло и без того сложное положение высланных и ссыльных. Как "лишенцы" они оказывались вдвойне уязвимыми во время "чисток" крупных городов, им нередко отказывали в приеме на работу, не ставили на учет на биржах труда и т. д. Так, на протяжении 1920-х гг. высланные и ссыльные все более опутывались паутиной мер ограничительно-дискриминационного характера и все менее отличались уже от лиц, лишенных свободы.

В эти же годы происходило и общее ужесточение режима высылки и ссылки, связанное с увеличением сроков наказания. Так, если в нормативных документах 1гг. предельный срок определялся в три года, то по Уголовному Кодексу РСФСР 1926 г. этот срок возрос до пяти лет. Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 01.01.01 г. высылка по судебным приговорам назначалась на срок от одного года до пяти лет, а ссылка - от трех до десяти лет. Тогда же в духе времени был поставлен вопрос об организации ссылки по суду в соединении с принудительными работами.

О том, какое место занимали высылка и ссылка в карательной политике, также сходство и различия между ними, дает представление следующая схема.

Схема.

ССЫЛКА И ВЫСЫЛКА КАК ЭЛЕМЕНТ СИСТЕМЫ ГОСУДАРСТВЕННЫХ РЕПРЕССИЙ.

	Ссылка		Высылка
Форма	Судебная	Административная	Судебная	Административная
Сроки	Срочная	Срочная, бессрочная	Срочная	Срочная, бессрочная
Направления	Только внутренняя	Только внутренняя	Внутри страны, за границу	Внутри страны, за границу
Характер	Простая (на поселение) или в соединении с принудительными работами	Простая (на поселение)	Простая	Квалифицированная (т. н. минусы)
Ведомственная принадлежность (надзор)	НКВД РСФСР Наркомюст	ГПУ- ОГПУ	НКВД РСФСР Наркомюст	ГПУ- ОГПУ

В большом ряду тем, связанных с освещением истории