Маргиналы в послереволюционном российском обществе (стр. 8 )

Рассмотрим данные, характеризующие демографический состав заключенных лагерей ГУЛАГа 1930-х гг., в сравнении с соответствующими параметрами населения

СССР.

Таблица 3 .

ДОЛЯ РАЗНЫХ ВОЗРАСТНЫХ ГРУПП В СОСТАВЕ ЗАКЛЮЧЕННЫХ ГУЛАГа И НАСЕЛЕНИЯ СТРАНЫ, 1937 г., %

Возраст, лет	Заключенные ГУЛАГа	Население СССР
До 18-ти	0,7	5,0
19 - 24	12,0	10,3
25 - 30	47,0	11,7
31 - 40	26,3	13,8
41 - 50	10,7	8,7
Более 51	3,3	11,9

Если отбросить несовпадения в удельном весе крайних возрастных групп, до 18-ти лет и более 51 года, что вполне понятно, то сравнение дает основания для следующих выводов. По удельному весу группы 41 – 50-летних в составе заключенных и в составе населения страны близки. Доля групп 25-30 и 31-40-летних заключенных, был выше, чем в составе населения, соответственно в 4 и 2 раза. Очевидно, что эти группы являлись наиболее динамичными и вместе с тем уязвимыми как объекты карательной политики. Если говорить о соотношении полов в составе заключенных, то здесь картина сравнима с ситуацией начала 1920-х гг., когда доля женщин составляла около 7 %, а в 1937 г. – 6,1 %. Имел место феномен растущей юношеской преступности. В 1934 – 1941 гг. в трудколониях для подростков побывало 155 тыс. чел., среди которых только 1,6 % находились по обвинениям в "контрреволюции". Остальные осуждались за чисто уголовные преступления. Многие затем пополняли ряды взрослых рецидивистов.

Об этническом составе заключенных в сравнении с данными по населению страны можно судить по следующим цифрам (в числителе – доля данной этнической группы в составе заключенных, в знаменателе – в общесоюзной численности населения): русские – 60,3 / 58,0 %, украинцы – 16,8 / 16,3, белорусы – 4,8 / 3,0, узбеки – 3,5 / 2,8 , евреи – 1,5 / 1,7, грузины – 0,5 / 1,2 , армяне – 0,6 / 1,2 %. Доля других групп ниже 0,5 %. Как видим, стереотипное представление о направленности сталинских репрессий прежде всего против отдельных этнических групп, украинцев, евреев, грузин и т. д., не подтверждается статистикой репрессий, в большей степени подвергались репрессиям русские и белорусы.

Сравнение образовательного уровня заключенных и населения в целом показывает, что в 1937 г. удельный вес лиц, имевших образование от среднего и выше, в лагерях был вдвое выше, чем в стране (соответственно 10 и 5%). Это подтверждает тот факт, что в 1937 г. репрессии направлялись в значительной мере как против номенклатуры, так и против интеллигенции.

К сожалению, отсутствует разработанная статистика социального и профессионального состава заключенных. Известно лишь, что только 9 % в составе заключенных на 1940 г. имели т. н. социально-чуждое происхождение, т. е. в прошлом относились к привилегированным группам, при этом 75 % узником ГУЛАГа квалифицировались как "кулаки". Подавляющую же часть заключенных составляли "социально – близкие", т. е. бывшие до ареста рабочими, колхозниками и крестьянами, служащими советских учреждений. Это еще раз подчеркивает, что объектами карательной политики становились все слои советского общества.

Таблица 4

ДИНАМИКА УДЕЛЬНОГО ВЕСА РЕПРЕССИРОВАННЫХ ПО РАЗЛИЧНЫМ СТАТЬЯМ (1934 И 1940 гг.), %

Категории преступлений	1934	1940
Контрреволюционные	26,5	33,1
Против общего порядка в том числе бандитизм	15,2 3,9	3,6 2,4
Другие преступления против общественного порядка	1,3	13,9
Должностные и экономические преступления	7,5	7,3
Против частных лиц	4,7	5,2
Имущественные	15,9	12,7
Кража общественного имущества	18,3	1,9
Социально опасные и вредные элементы	8,0	18,9
Нарушение паспортного режима	---	1,3
Воинские	0,6	0,7
Прочие	2,0	3,3

Как показывают цифры, доля число "политических", т. е. осужденных за "контрреволюцию" по ст. 58 УК, колебалось от четверти до трети от общей численности заключенных. Достаточно высоким был удельный вес "бытовиков" и рецидивистов. Согласно статистике судебных органов, в СССР с 1936 по 1939 г. было осуждено по суду около 5 млн. чел., из них только четверть составляли проходившие по ст. 58. Но и при этом далеко не все обвинялись в совершении государственных или политических преступлений. Так, громадная масса людей осуждалась в ходе проведения массовых хозяйственно-политических кампаний - по закону от 7.08.1932 г. "о колосках", а с 1940 г. – по указу от 01.01.2001 г. о борьбе с нарушителями трудовой дисциплины. В 1930-е гг. проявила себя примечательная тенденция: среди заключенных соотношение "политиков " и прочих, главным образом "бытовиков " и уголовников, зависело от приливов и отливов в ходе государственных кампаний, сопровождавшихся массовыми репрессиями. Так, если в 1930 – 1932 гг. идет кампания по "раскулачиванию ", то "кулаки" осуждались как "каэры", по ст. 58 УК, соответственно в 1932 г. в местах заключения доля "политиков" достигла половины от численности заключенных. С началом кампании по борьбе с хищениями государственного и колхозного имущества (закон от 7.08.32 г.) резко возросла численность осужденных за преступления против общественного имущества. «Чистка» городов и приграничных территорий в канун войны повлекла увеличение среди заключенных "соцвредов" и опасных элементов. При этом, как уже отмечалось, роль государства как регулятора репрессий была определяющей, и все слои общества становились объектами репрессий: крестьяне в ходе коллективизации, колхозники за "кражи общественного имущества", рабочие за нарушения КЗОТа, служащие и интеллигенция за должностные преступления, номенклатура по обвинению в контрреволюции и вредительстве и т. д.

Еще одна важная характеристика состава заключенных касается длительности сроков заключения. Так, судебная статистика показывает, что в практике обычного судопроизводства 80 % осужденных по суду получали сроки до 5 лет (данные 1936 г.). За политические преступления в том же году было осуждено 10 % на срок до 5 лет, остальные - от 5 до 10 лет. "Проток" в лагерях был значительным: в 1930-е г. ежегодно из лагерей освобождалось от 20 до 40 % списочного состава. Лишь перед и во время войны произошло ужесточение сроков наказания.

Таким образом, на основе приведенных данных можно сделать выводы о том, какие суждения о ГУЛАГе подтверждаются документами и статистикой, а какие – нет. Не подтвердились мнения о том, что среди заключенных в ГУЛАГе преобладали "политики". Это же относится к мнению о том, что лагерные сроки были в основном либо длительными, либо бессрочными. По статистике, основная масса заключенные в основном были осуждены на срок до 5 лет. Не подтвердилось и мнение о том, что главными объектами репрессий были нерусские. Вместе с тем подтвердилась тезисы о том, что Большой террор 1гг. был направлен прежде всего против партийно-государственной элиты и других частей номенклатуры, что репрессии этого периода носили открыто политическую мотивацию, что главные хозяйственно-экономические акции сталинского режима, коллективизация, создание мощной индустрии имели под собой мощное репрессивное обоснование, и аресты и депортации имели карательное значение, а также становились частью экономической политики сталинского режима (создание громадной системы принудительного труда).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ПОСЛЕДСТВИЯ МАРГИНАЛИЗАЦИИ ПОСЛЕРЕВОЛЮЦИОННОГО ОБЩЕСТВА

Выше нами были рассмотрены основные формы и черты, в которые вылился процесс маргинализации послереволюционного общества. Приводился большой статистический материал, призванный подкрепить высказанные положения, часть которых получила солидное документированное подтверждение. Так, можно считать имеющими под собой серьезное эмпирическое обоснование теоретические разработки социолога Е. Старикова, первого среди отечественных обществоведов указавшего на феномен всеобщей маргинализации постреволюционного общества, который деформировал общественные процессы, затормозил и исказил начавшееся в условиях НЭПа формирование структур гражданского общества. Мы также можем эмпирически подтвердить, что в условиях сталинского общества шло не упрощение социальной структуры (как это традиционно считается в описаниях моделей тоталитарного общества), а активное и целенаправленное переструктурирование всех общественных элементов – как "старых", традиционных, так и "новых", возникших в ходе модернизации. Целью же и итогом этого громадного социального эксперимента стало создание не прогрессивной классовой (по канонам марксистского обществознания) структуры, а квазиклассовой, по сути своей сословной. Маргинализация стала частью новой социальной политики сталинского режима. Государство, в полной мере использовало объективно обусловленную переходным периодом повышенную социальной мобильности (сверху вниз и снизу вверх), при этом оно активно вмешивалось в процессы социальных перемещений, - задавало сроки, формы и масштабы подобных перемещений. Далеко не всегда ожидаемый и конечный результаты совпадали – это показала еще гражданская война, когда "красный террор" принимал порой неконтролируемые формы и масштабы. То же произошло и при осуществлении "раскулачивания"; процесс приобрел совсем незапланированные широту и (отчасти) направленность оказалась иной. Однако социальные издержки и последствия социального переструктурирования для режима всегда оказывались "вторичными" по отношению к достигаемым целям, которые состояли в том, чтобы укрепить свой контроль и власть над обществом. При этом нельзя не увидеть, что в ходе социальных перемещений власть делала ставку не на положительный, а на отрицательный отбор. Ввиду дискриминаций и репрессий сама формировавшаяся номенклатура (и ее элита) была обречена на ухудшение человеческого "наполнителя": профессионализм управленцев и руководителей снижался. Чичерин и Литвинов как дипломаты были наголову выше, нежели сменивший их Молотов. Фрунзе и Тухачевский несопоставимы как военачальники с Ворошиловым. Бухарин как партийный теоретик и идеолог превосходил по интеллектуальным качествам сталинских идеологов типа Жданова. Массовая и в самых разных формах протекавшая антиинтеллигентская кампания привела к "вымыванию" и без того обескровленной потерями в войнах и в ходе эмиграции отечественной интеллигенции. Борьба "красной" профессуры и студенчества против старых преподавательских кадров привела к снижению качества преподавания и подготовки студентов. Это сказывалось и на других областях интеллектуального труда. Крестьянство в процессе коллективизации и "раскулачивания" подверглось, вероятно, самой жестокой маргинализации, после чего процесс раскрестьянивания приобрел необратимый характер. Даже применительно к квазиправящему классу – гегемону, рабочим – можно также с полным основанием говорить о проходившем отрицательном социальном отборе. Правда, он проходил в специфической форме. Нельзя не заметить, что массированное выдвиженчество рабочих в сферы управления носило отчасти декоративный характер; оно было призвано затемнить процессы формирования бюрократического сословия. Но при этом рабочие как социальная группа лишались наиболее политически, культурно и социально активных элементов, т. е. процесс консолидации и самосознания этой группы замедлялся. Кроме того, внутри самого рабочего класса одни группы (стахановцы) активно поддерживались, другие же (вчерашние крестьяне, выходцы из "социально-чуждых" слоев) в полной мере испытывали на себе дискриминационные или ограничительные меры.

Глубоко маргинальным советское общество было также потому, что у репрессий есть не только жертвы, но и исполнители. Нельзя не признать, что в сталинском обществе сопричастны репрессиям стали многие группы и слои общества. Так, в выявлении и учете "лишенцев" участвовали многие общественные организации – профсоюзы, домовые комитеты и т. д. В осуществлении "раскулачивания" принимали участие значительные группы – низы сельского населения. Для обеспечения "вымывания" старой интеллигенции самозабвенно "трудились" молодые поколения студентов и преподавателей вузов. Наконец, нельзя забывать, что непосредственно в карательном аппарате и его инфраструктуре работало до 1 млн чел., заинтересованных в перманентности репрессий и дискриминаций.

Все это вместе взятое и приводило к созданию по своему стройной, но уродливой с точки зрения перспектив развития социальной структуры. Стойкость и воспроизводимость этой системы была подтверждена тем, что даже после демонтажа наиболее одиозных звеньев карательной машины (ликвидации лагерей, спецпоселений, ограничений в избирательных и других гражданских правах) наше общество и на пороге ХХ1 в. остается не органичным, а во многом искусственным, построенным по вертикали и степени близости к государству и зависимости от него. Достаточно посмотреть, в каких формах и какими методами идет возрождение "старосословной" структуры, например казачества или дворянства. Это выливается зачастую в формы простого "приписывания" к тому или иному сословию и приобретает откровенно искусственные и политизированные формы. И если маргинальность – это болезнь российского общества, имеющая глубокие корни, то тем более следует направить усилия на их изучение и анализ.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ

I. МОНОГРАФИИ.

1. Изменение социальной структуры советского общества: в 2 кн. – М., 1976.

2. Номенклатура.- М., 1992.

3. Сталинизм: становление механизма власти.- Новосибирск, 1993.

4. Коллективизация и раскулачивание (начало 30-х гг.). - М., 1994.

5. Полиция и милиция России: страницы истории. - М., 1995.

6. После революционных бурь: Население России в

первой половине 20-х гг. – М., 1996.

7. Общество – казарма от фараонов до наших дней. -

Новосибирск, 1996.

8. Сталинский террор в Сибири. 1Новосибирск, 1997.

II. СБОРНИКИ ДОКУМЕНТОВ.

1. Спецпереселенцы в Западной Сибири. 1930 –1945. – Вып. 1-4. Новосибирск,

1992 – 1996.

2. Раскулаченные спецпереселенцы на Урале. 1930 – 1936.- Екатеринбург, 1993.

3. Социальный портрет лишенца (на материалах Урала). - Екатеринбург, 1996.

III. СТАТЬИ

1. Маргиналы // Знамя.-1989. №10.

2. Классы и классовая принадлежность в Советской

России в 1920-е гг. // Вопросы истории.-1990. №8.

3. Спецпереселеннцы // СОЦИС.-1990. №11.

4. Феодальный социализм. Место номенклатуры

в истории// Новый мир.-1991. №9.

5. Государственный террор в советской России в // Отечественные архивы.-1992. №2

6. Теория большой феодальной формации //

Вопросы истории.- 1992. – №4-5.

7. Лишенцы (1918 – 1936) // Звенья.- М. – СП.-1992. (Исторический альманах. Вып. 2).

8. Судьба "кулацкой ссылки" (1930 – 1954) // Отечественная история. – 1994.- № 1.

9. Политическая ссылка в 1920-е гг.: некоторые

проблемы и задачи изучения // Социально-политические проблемы истории Сибири ХУ11 – ХХ вв. - Новосибирск, 1994.

10. Тылоополченцы // ЭКО.- 1994. - №3.

11. Спецпереселенцы в Нарыме в 1931 – 1932 гг.//

История Сибири: человек, общество, государство. – Новосибирск. 1995.

12. Лишенные избирательных прав в Новосибирске в

1927 – 1936 гг. // Корни травы.- М., 1996.

13. Сословно-классовая структура России в Х1Х -

начале ХХ в. // Вестник Российского гуманитарного научного фонда.- 1996. – №4

14. Рождение ГУЛАГа: дискуссии в верхних

эшелонах власти. // Исторический архив.- 1997. - №4

15. Ссылка в 1920-е годы. // Минувшее.- М., СПб, – 1997. – (Ист. альманах. Вып. 21).

16. Заключенные в 1930-е годы: социально-демографические проблемы // Отечественная история.- 1997. - №5.

СТРУКТУРА СПЕЦКУРСА

1. Вводная лекция (постановка проблемы, понятийный аппарат, модели описания социальной структуры пред – и послереволюционного общества, историография, источники) – 2 часа

2. Лишенные избирательных прав ("лишенцы") как часть маргинальных слоев – 2 часа

3. Тылоополченцы – 1 час

4. Ссыльные – 3 часа

5. Спецпереселенцы ("раскулаченные") – 4 часа

6. Заключенные – 4 часа

7. Итоговая лекция (маргинальность как одна из базовых характеристик российского общества в ХХ веке) – 2 часа