Название: Колыбельная для подкидыша (стр. 5 )

Северус отрыл рот, но не смог издать ни звука. Хотел бежать, но одеревеневшее тело не слушалось, он едва мог пошевелиться. Он сумел только отвернуться от змеи и скорчиться, закрыв собой Беллатрикс.

Змея вот-вот бросится на него, Северус был в этом уверен, он видел краем глаза, как она заполняет собой беседку и изгибается, готовясь к нападению. И тут он заметил чью-то направленную на змею палочку. Северус не услышал заклинания, но змея тут же сдулась, поменяла очертания и превратилась в какую-то мелкую тварь, помесь паука и ящерицы, меньше чем в палец длиной. Тварь засеменила суставчатыми лапками и тут же скрылась в зарослях за беседкой.

Северус выдохнул. Воздух вырвался из груди с позорным всхлипом. Он поднял глаза, от чего у него тут же закружилась голова, и уставился на человека с палочкой. Это был высокий рыжий дядька, которого он видел в гостиной.

– Ничего страшного, – сказал рыжий. – Это был паук-пересмешник. В саду тьма волшебных тварей – паразиты, но безопасные. Пауки-пересмешники как раз из таких. Просто стараются выглядеть большими и страшными. А еще они всегда знают, чем могут напугать.

Северус тут же задумался, откуда паук-пересмешник мог узнать, что он боится змей. Он и сам-то не знал, почему он застыл на месте и даже не пытался бежать. Он почувствовал, как у него от смущения загорелись щеки и украдкой взглянул на своего спасителя. Но тот не стал над ним смеяться.

– Меня зовут Билл. А ты, должно быть, Северус.

Северус молча кивнул. Как же ему надоело, что все вокруг заранее знают, кто он такой. Он посмотрел Биллу в глаза, пытаясь вспомнить, где он видел его раньше. Он так и не вспомнил, зато заметил наконец страшные шрамы, покрывавшие лицо Билла: как будто бы от удара гигантской лапы, проехавшейся от уха до рта.

Билл, похоже, не обиделся, что на него так пялятся. Он даже слегка улыбнулся и кивнул Северусу, как будто разрешая спросить.

– На тебе вечное проклятие? – решился Северус. Мама говорила, что только проклятые раны оставляют неизлечимые шрамы. Он тут же испугался, что сказал что-то не то: Билл, похоже, не ожидал такого вопроса. Он помолчал, но потом все-таки ответил:

– Нет. Надеюсь, что нет... Знаешь, я думаю, что вечные проклятия – это для совсем нехороших людей.

И ушел, оставив их с Беллой в беседке.

* * *

Домой они вернулись поздно. К своему удивлению, Северус понял, что жалеет о том, что они не остались у Рона с Гермионой еще подольше. Гарри был какой-то странный и чересчур тихий. От вопросов, которые задавал Северус, ему явно было не по себе. Северусу все это не нравилось. Гермиона ему тоже не особенно нравилась, но к ней он как-то притерпелся.

Честно говоря, пока что Северусу нравилась только Беллатрикс.

Наверно, это дико – чтобы единственным другом был младенец. С другой стороны, у него никогда и не было друзей-ровесников. Кроме Лили, подумал он с грустью. При воспоминании о том, как они вместе играли, отчего-то стало больно. Странно, что он не вспомнил о ней раньше. Может, стоит попробовать разыскать ее и встретиться?

Хотя, может, и не стоит этого делать. Она уже совсем взрослая – Северус быстро прикинул в уме – тридцать девять лет! Наверное, вышла замуж, родила детей. Неизвестно, вспомнит ли она его вообще.

Северус совсем захандрил. И тут его тоже обманули: Лили выросла без него. Даже если она его и помнит – о чем им теперь говорить? Он даже не был уверен, что хуже – если она его забыла, или если помнит, но он ей больше неинтересен.

Был только один способ проверить.

Он осторожно подошел к дивану в гостиной. Гарри лежал на спине, закрыв глаза. Быстро, чтобы не передумать, Северус как следует ткнул его в плечо. Гарри дернулся, но глаз так и не открыл.

– Ты можешь мне помочь? – заставил себя выговорить Северус. Ему было стыдно просить помощи, но сам он Лили найти бы не смог, и поэтому решительно продолжил: – У меня есть подруга. Она ведьма.

Гарри окаменел. Как будто даже с закрытыми глазами вдруг увидел перед собой змею.

– Ее зовут Лили, – выпалил Северус. – Лили Эванс. У нее рыжие волосы и она ведьма. Я хочу, чтобы ты ее нашел.

Гарри медленно сел на диване. Он опустил голову, так и не взглянув на Северуса.

– Она умерла, – ответил он спокойным тоном, от которого у Северуса поползли мурашки по коже. – Мне очень жаль.

На этот раз Северус был почему-то уверен, что Гарри не врет. Было что-то странное в его тоне, что сразу заставило Северуса поверить.

Но он не мог понять. Даже подумать, что Лили больше нет, было страшно. Мир без нее казался неправильным. Как и зачем он попал из мира, где была Лили, в будущее без нее?

– Почему все умерли? – спросил Северус еле слышно. Гарри не ответил. – И вообще, откуда ты знаешь?

Гарри долго молчал, как будто обдумывая ответ. В конце концов он сказал:

– Она была моей матерью.

Он поднял голову и посмотрел Северусу в глаза.

Невероятно, но в первый момент Северусу показалось, что это Лили смотрит на него сквозь все эти потерянные годы. Сначала Северус не мог понять, в чем дело, но потом до него дошло: у Гарри тоже были зеленые глаза.

[b]Глава 10[/b]

Северус проснулся очень рано, с тяжелым чувством: вчера случилось что-то очень плохое. Он не хотел вспоминать, что именно, но мгновение спустя в памяти всплыл вечерний разговор с Гарри. Лили умерла. Он жил в будущем, где для нее места не нашлось. Северус скорчился под одеялом и зарылся мокрым лицом в подушку. Он кусал наволочку и отчаянно пытался понять, как жить в мире, где у него не осталось никого.

Миру, конечно, было все равно. У него была своя жизнь. Улица под окном постепенно просыпалась, было слышно, как магазин внизу наполнялся посетителями.

Северус встал и механически застелил постель. Потом принял душ и спустился на кухню. Гарри, как обычно готовивший завтрак, улыбнулся ему слабой фальшивой улыбкой.

Гарри вел себя очень тихо – даже еще тише, чем обычно. Северус взглянул на тост с шоколадным маслом и почувствовал, как накатывает тошнота.

Он знал, что Гарри злится на него, хоть и старается улыбаться. От этих улыбок почему-то было еще хуже.

Мама вела себя так же, если Северус был виноват в чем-то серьезном. Например, когда он поджег траву у реки. Огнем охватило весь берег, кусты, деревья – он не думал, что все будет так плохо. Искры долетали до соседнего дома, но, к счастью, обошлось без пожара. Мама весь день молчала, не ругала его, вообще ничего не говорила. Наверное, считала, что никакие выговоры уже не помогут – настолько плохо Северус поступил. Когда поздно вечером она наконец хлопнула ладонью по кухонному столу и начала кричать на него, Северус почувствовал облегчение.

Но Гарри не кричал. И Северус чувствовал, что он и не станет.

Это значило, что Северус сделал что-то очень, очень плохое. Настолько плохое, что оставалось только молчать. А может, вообще никогда с ним больше не разговаривать. Северус подозревал, что это как-то связано с Лили, которая была мамой Гарри и умерла. Думать так было больно, больнее всего на свете. Он закусил губу, чтобы не расплакаться.

Он встал из-за стола, так и не поев, и пошел к себе в спальню. Гарри, кажется, ничего не заметил.

* * *

Деревья в саду гнулись под холодным ветром, в окна коттеджа стучал мелкий дождь. Беллатрикс снова плакала, несмотря на все попытки Рона успокоить ее. Гермиона виновато поцеловала Рона на прощание и пообещала вернуться как можно скорее.

Спустя несколько минут она выбралась из камина в «Дырявом котле». На Диагон-аллее тоже было ветрено, и Гермиона тут же продрогла. Она пошла быстрым шагом, пряча руки в карманах плаща. Замерзшие пальцы теребили плотный бумажный квадратик – ценник, который она срезала с рубашки Северуса, когда они с Гарри пришли забрать его домой.

Магазин нашелся быстро – «Гардероб от Габриэллы», дорогой и престижный, располагался в нескольких шагах от Гринготтса. К счастью, он был открыт, несмотря на то, что в дождливое воскресное утро покупателей было совсем немного.

Хозяйка магазина, видимо, сама Габриэлла, годилась Дамблдору в бабушки. Она была сухая, прямая как палка, с редкими белоснежными волосами, собранными в узелок на затылке, и темными живыми глазами, в данный момент скользившими по строчкам «Придиры». Гермиона кашлянула – отчасти из вежливости, отчасти просто потому что очень замерзла, и Габриэлла тут же оторвалась от газеты, расстеленной на прилавке, и ласково улыбнулась посетительнице.

Гермиона занемевшими от холода пальцами вытащила из кармана ценник и показала ей.

– Он был на рубашке, которую недавно приобрели, – объяснила она, и добавила: – Рубашка на мальчика, зеленая, в клетку. У вас не найдется еще одной, такой же?

Габриэлла кивком указала на кресло рядом с прилавком.

– Ну конечно! Уверена, что найдется. Присаживайтесь, дорогая, обождите минуту. Чашечку чаю?

Гермиона с благодарностью приняла предложение и устроилась в кресле, сжимая горячую кружку в застывших пальцах. Габриэлла оставила ее одну и действительно вернулась через минуту, неся в руках рубашку – точно такую же, как была на Северусе в тот день.

Гермиона внутренне сосредоточилась – дальше расспрашивать нужно было очень осторожно.

– Полагаю, покупателей у вас не так много, – заметила она.

– Немного, – согласилась Габриэлла. – Вещи у меня дорогие, очень высокого качества, для взыскательной публики. Теперь это мало кто ценит.

– Но кое-кто все-таки ценит. – Гермиона подула на горячий чай. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что Габриэлла проглотит наживку и разговорится. Старуха ее не разочаровала.

– Ваша правда. Вот только на прошлой неделе заходила Эмма Уайлд, купила точно такую рубашку. Та самая, ну вы знаете, о ней все газеты пишут.

– Кто же ее не знает, – ответила Гермиона, надеясь, что улыбка вышла не слишком кривой.

– Ну я-то ее совсем молодой помню, – улыбнулась Габриэлла в ответ. – Заходила ко мне каждое воскресенье, вместе c дочкой. Девочка жила с отцом, Эмма с ней только по выходным и видалась. Баловала почем зря.

Гермиона рассеянно кивнула. Сразу вспомнилась фотография Эммы Уайлд с дочерью. На фотографии Уайлд выглядела такой счастливой... Что же превратило ее в чудовище, сеющее вокруг себя горе и слезы?

– А кто отец девочки? – спросила Гермиона, стараясь, чтобы в голосе звучало всего лишь светское любопытство.

– Ой, милочка, вот этого я не знаю. Эмма не говорила. А может, и говорила, да я запамятовала. – Габриэлла с сожалением покачала головой. – Давно это было, лет тридцать назад. Наверное, слишком долго я живу – столько всего уже перезабывала. Забуду – а потом вдруг вспомню, когда уже и не надо совсем. Как вам чай?

– Спасибо, замечательно.

Гермиона допила чай, поднялась и заплатила за рубашку. На покупку ушла половина ее военной пенсии, но отказаться было невозможно. К тому же Габриэлла прониклась к ней добрыми чувствами.

– Заходите почаще, милочка, – сказала старуха, аккуратно заворачивая рубашку и укладывая сверток в большой бумажный пакет.

– Обязательно, – ответила Гермиона. – Спасибо, что поговорили со мной. Вы, наверное, столько людей знаете – а это большая редкость. Владельцы магазинов обычно не очень-то обращают внимание на покупателей.

Габриэлла польщенно улыбнулась.

– А еще, – смущенным шепотом добавила Гермиона, – я просто умираю от любопытства. Так хочется узнать об Уайлд побольше – она необыкновенная женщина!.. Пожалуйста, – добавила она заговорщицким тоном, – если вдруг вспомните что-нибудь о тех временах, свяжитесь со мной по каминной связи, или напишите! Мне ужасно интересно!

Она записала свои имя и адрес на клочке бумаги. Та приняла его и аккуратно пристроила на прилавке.

– Удачного дня, милочка!

Гермиона вышла из магазина с приятным чувством выполненного долга.

* * *

Утро тянулось бесконечно долго. Северус, не поев, убежал наверх и заперся в спальне. Гарри устало вздохнул, раздумывая, подняться ли вслед за ним, чтобы поговорить. В конце концов он решил, что не будет этого делать: с разговорами у него вообще получалось плохо. Что бы он ни сказал Северусу – от всего становилось только еще хуже.

Не зная, чем себя занять, он спустился в магазин и купил у вежливо улыбающегося Роланда воскресный выпуск «Пророка». По выходным «Пророк» был в два раза толще, чем в обычные дни, и Гарри скривился, представив себе бесчисленные фотографии Уайлд, глядящие на него чуть не с каждой страницы. Но, вернувшись в гостиную и развернув газету, вместо Уайлд он увидел на фотографии себя – на первой полосе. В передовице говорилось, что он – Гарри – поддерживает программу «Новая жизнь». Эмма Уайлд, видимо, решила не беспокоить его и написала заявление для прессы самостоятельно. Гарри просмотрел речь, которую ему приписывали, и скривился еще раз. Похоже, он не просто поддерживал «Новую жизнь», но еще к тому же горячо осуждал издание «Шепотом о свободе» и призывал политически активных сограждан делиться с властями любой доступной им информацией о заговорщиках.

Это стало последней каплей, и Гарри швырнул газету в камин. Она, к его удовольствию, тут же занялась огнем, и Гарри с минуту наблюдал за тем, как сморщиваются и чернеют его фотографии. Стоило последним страницам превратиться в пепел, как пламя вспыхнуло с новой силой. На этот раз это был вызов по каминной сети, и в огне появилось лицо Гермионы.

– Гарри, приходи прямо сейчас. Нам нужно поговорить.

[b]Глава 11[/b]

На этот раз Северус не возражал, когда Гарри, зайдя к нему комнату, сказал, что они отправляются к Гермионе. Про себя Гарри подумал, что лучше бы Северус препирался и жаловался, но тот повиновался в полном молчании.

Гарри знал, что это плохо, но не знал, что делать. Ему казалось, что для того, чтобы все исправить, избавиться от этой мертвой тишины, требуется что-то огромное, что-то невероятное. И не был уверен, что он на это огромное способен.

Когда они оказались у Гермионы, дождь уже кончился, но на улице было по-прежнему промозгло. Северус даже не попытался выйти во двор. Он бросил тревожный взгляд в сторону беседки и тут же направился к колыбельке Беллатрикс. Северус осторожно взял ее на руки и прижал к себе с таким отчаянием, словно младенец был его единственным спасением от подступающего безумия. Гермиона попросила его пойти с ребенком наверх, и Северус послушался без малейших пререканий.

Гарри тревожно посмотрел ему вслед. Гермиона взяла его за руку и повела на крыльцо, где через минуту к ним присоединился Рон.

– Я хотела поговорить насчет Уайлд, но не по каминной сети, – начала Гермиона. – Гарри, скажи, почему ты думаешь, что это она подставила Снейпа?

– Да просто все как-то странно сложилось, – ответил Гарри. – Знаешь, ну вот как она появилась у тебя в камине, той ночью, когда Снейпа арестовали. Вывалила на меня новости и стала ждать, что я буду делать дальше. Как будто ей только того и надо было, чтобы я стал умолять ее остановить процедуру. И предлагать что-то взамен.

Гермиона тут же кивнула.

– Думаю, ты прав, Гарри. Действительно, все с самого начало было как-то странно. Она сделала все, чтобы мы поверили, что все это было внезапно. Что они прервали процесс только потому, что ты ее попросил. Но знаешь что? Когда мы пришли за Снейпом, на нем была эта новая рубашка с ценником на рукаве! Ну сам подумай, если никто не знал заранее, что так сложится, где они взяли детскую рубашку в три часа ночи?

Гарри поднял руки:

– Сдаюсь. Где?

– Да в том-то и дело, что нигде! Она купила одежду заранее. Я сегодня была в магазине и все выяснила. Гарри, Уайлд купила эту рубашку неделю назад! Она знала, что не будет превращать Северуса в младенца! Она рассчитывала на то, что ты вмешаешься и будешь умолять ее остановиться, понимаешь?

Гарри потер виски. От попыток успеть за Гермиониной речью у него заболела голова.

– Значит, все было подстроено, – пробормотал он. – Уайлд знала, что я буду умолять их остановиться, пока от воспоминаний Снейпа хоть что-то осталось. И обменяла его на мою поддержку. Прелестно.

Сейчас ему хотелось, чтобы кто-нибудь милосердный просто прикончил его и избавил от мучений.

Гермиона посмотрела на него с жалостью.

– Не знаю, зачем ей все это понадобилось. У нее и так поддержки – хоть отбавляй. Но, наверное, слишком много влияния не бывает.

– Наверное, – с отвращением пробормотал вслед за ней Гарри и спрятал лицо в ладонях. Рон похлопал его по спине.

– Ладно, приятель. Нет худа без добра, – сказал он.

– И где здесь добро? – через силу спросил Гарри.

– Хуже уже быть не может – значит, с этого момента все может стать только лучше.

– Я уже так думал. Два дня назад, – едко ответил Гарри.

Со второго этажа донесся плач Беллатрикс. Рон поднялся на ноги, еще раз похлопал Гарри по спине и ушел. Гермиона осталась сидеть рядом с Гарри, обняв его за плечи. Он без стеснения грелся в этом объятии. Гарри знал, что она ничего не сможет исправить, но ему все равно стало легче.

– Мне очень жаль, Гарри, – тихо сказала она. – Самое отвратное, что мы ничего не сможем доказать Визенгамоту. Все улики – косвенные, и ей наверняка удастся отвертеться, если ее припрут к стенке.

– Да, – пробормотал Гарри. – Я знаю.

– Ты сегодняшние газеты не видел? – осторожно спросила Гермиона.

– Видел. Ненавижу ее.

Она обняла его покрепче.

– Ты жалеешь, что так поступил? – совсем тихо спросила она.

С минуту Гарри обдумывал вопрос. Ему было тошно от того, что Уайлд вот так использовала его. Но в глубине души он знал, что, повторись ситуация снова, он сделал бы все то же самое. Снейп терпеть его не мог тогда – и сейчас ничего не изменилось. Непохоже было, что между ними когда-нибудь все наладится, во всяком случае, Гарри не мог этого себе представить. Но он не мог позволить Снейпу исчезнуть окончательно.

– Нет. Я бы и сейчас сделал все так же, – сказал он вслух.

Наверное, в голосе у него прозвучало откровенное отчаяние, потому что Гермиона легонько потрясла его за плечо, заставляя взглянуть на себя.

– Гарри, да что случилось? Вы сегодня какие-то совсем несчастные – и ты, и Северус. В чем дело?

– Он... он спрашивал о ней, – выдавил Гарри.

– О твоей маме?

– Да. Я сказал, что она умерла.

– И? – осторожно подтолкнула Гермиона.

– И ничего. Мы с тех пор больше не разговаривали.

– Почему? – спросила Гермиона обеспокоенно, но без всякого осуждения. 

– Не знаю, – устало признался Гарри. – Я не могу. Открываю рот и... и не знаю, что сказать. А когда все-таки говорю, выходит все не то.

Последовало долгое молчание. Гермиона смотрела куда-то перед собой. Гарри проследил за ее взглядом и увидел лужицу на тропинке к дому и перебирающегося через нее крошечного паука-пересмешника. Паук даже не попытался притвориться чем-то страшным, – рассеянно подумал Гарри. Может, потому что пересмешник знал, что их с Гермионой уже нечем было напугать.

– Ты все еще злишься на него? – наконец спросила Гермиона.

Гарри покачал головой.

– Я не... Нет, на него – нет. Ему одиннадцать лет, и он ни в чем не виноват. Но на того Снейпа – да, думаю, да. За все. И в том числе за родителей. – Гарри почувствовал, как руки сами сжимаются в кулаки. – Я не знаю, как простить такое. Может, никак.

– Может, стоит найти способ, – очень осторожно произнесла Гермиона.

– Может, стоит, – ядовито повторил Гарри, заранее раздражаясь на то, что сейчас ему будут читать мораль. – Только зачем? Ему мое прощение не требовалось. Я ведь пытался с ним поговорить, ему было все равно.

Гермиона положила ладонь на его руку. Медленно заставила его разжать кулак.

– Это уже не важно, – сказала она. – Важно, что одиннадцатилетнему Северусу не все равно. Дети чувствуют, когда на них сердятся.

– Тогда это безнадежно, – пробормотал Гарри. – Слушай, ты так говоришь, как будто уже во всем разобралась. Но разве ты простила Беллатрикс Лестрейндж за то, что она сделала с тобой в Мэноре? По-честному, простила?

Гермиона убрала руку, все еще лежавшую у него в ладони, и отвернулась. Гарри увидел, как она подняла плечи, как будто защищаясь от холода.

– Я пытаюсь, – прошептала она, не оборачиваясь. – Каждый раз, когда кормлю ее, переодеваю, пою ей. Иногда бывает очень больно. И каждый раз я чувствую... Не знаю, как сказать. Как будто я исчезаю. Так глупо, – добавила она смущенно. – Потому что она – этот ребенок – она-то не сделала ничего плохого.

Гарри горько рассмеялся.

– Да, повезло нам, нечего сказать, а?

Гермиона, помолчав, ответила:

– Все наладится, Гарри. Вот увидишь – у вас с Северусом все наладится.

Гарри поднялся на ноги.

– Ага. Посмотрим. Для начала неплохо было бы его накормить.

Гермиона тоже встала и неодобрительно посмотрела на него.

– Он у тебя не завтракал? Гарри!

– Я все приготовил, – недовольно ответил Гарри. – А он не стал есть. Я не виноват.

– Ну давай я попробую. У меня есть как раз то, что надо – свежие круассаны и шоколадное масло, а еще...

Она что-то говорила дальше, про еду и детей, но Гарри не слушал. Ему было непонятно, как можно с такой легкостью переключиться с разговора, от которого внутри все переворачивалось, на еду. С другой стороны, может, для Гермионы это были вещи одного порядка: дать еды или простить.

Она ушла в дом, и Гарри услышал, как она зовет Северуса завтракать. Гарри остался на крыльце, снова сел на ступеньку, вытянул перед собой ноги и уставился в небо. Большую часть все еще скрывали серые облака, но кое-где проглядывала бледная высокая голубизна.

[b]Глава 12[/b]

В понедельник утром все было как обычно. Судя по всему, их ожидал еще один завтрак в молчании.

Гарри готовил (то есть жарил тосты при помощи заклинания) и с ним не разговаривал. А Северус ни о чем не спрашивал. Бесполезно спрашивать: то, что он хочет знать, Гарри ему все равно не расскажет.

Но от одной мысли о том, как они будут сидеть над завтраком и молчать, ему становилось плохо. Стоило Гарри поставить перед ним тарелку, как Северус схватил два куска хлеба и банку с шоколадным маслом, сорвался из-за стола и галопом поднялся к себе. Гарри его не остановил.

Только оказавшись в спальне, Северус понял, что совершил ошибку: у него не было ни ножа, ни ложки. Вниз идти не хотелось, так что он бросил хлеб на пол, сел на постель и принялся пальцем выковыривать масло из банки.

Мама ни за что не позволила бы ему такое. Она бы уже поднялась в спальню, и накричала на него, и заставила вернуться на кухню, чтобы «есть, как нормальные люди». Северус с удивлением понял, что плачет. Наверное, больше на него никто никогда не будет кричать.

Во всяком случае, точно не Гарри. Гарри вообще был очень тихий. Настолько, что Северус точно знал, что сделал что-то ужасное. И уже ничего нельзя было исправить. А он даже не знал – что!

Северус швырнул банку в окно. Стекло не разбилось, а только дало тоненькую трещину. Банка отскочила, покатилась по полу и исчезла под кроватью.

Северус замер, услышав звук шагов, приближающихся к его комнате. На мгновение вспыхнула надежда: вот сейчас Гарри наконец отругает его как следует и... и все станет хорошо. Но Гарри даже не открыл дверь. Просто постоял снаружи, а потом спросил:

– У тебя все в порядке, Северус?

– Да! – выкрикнул Северус как можно громче. – Оставь меня в покое!

– Ладно.

И Гарри ушел. Северус сжал кулаки в бессильной ярости. Нестерпимо хотелось закричать или разбить что-нибудь.

Скорее всего он бы так и поступил, но тут кто-то постучал в дверь квартиры. Северус прислушался к приглушенным голосам внизу. Кто-то произнес его имя. Он поспешно вытер испачканные шоколадом пальцы об одеяло и выбежал из комнаты.

Незнакомец был в гостиной, очень старый и совсем маленького роста, даже меньше Северуса.

– Здравствуй, Северус, – сказал старичок и улыбнулся солнечной улыбкой. Морщинки вокруг его глаз сложились в лучики. – Позволь, я представлюсь. Меня зовут Филиус Флитвик.

Северус осторожно кивнул, но ничего не ответил. Похоже, этот Филиус Флитвик тоже его знает. Как же это бесило. Северус не мог понять – как так вышло, что все, буквально все вокруг, знали, кто он такой.

– Тебе ведь одиннадцать, так? – мягко спросил Флитвик.

– Да. Ну и что? – Северус знал, что грубит, но ему было все равно.

Но Флитвик, похоже, и не думал обижаться. Он снова улыбнулся и достал из складок мантии какой-то конверт.

 – Я преподаю в очень хорошей магической школе, – объяснил он как ни в чем не бывало. – Она называется Хогвартс. Возможно, ты слышал о ней.

На этот раз Северус кивнул с такой силой, что у него чуть не отвалилась голова. В первый раз за все утро он почувствовал себя по-настоящему живым. В Хогвартсе училась его мама, и рассказов о нем он наслушался немало.

– Обычно мы рассылаем приглашения студентам с помощью сов, – продолжил Флитвик. – Но в данном случае я решил доставить его лично.

И он протянул Северусу конверт – большой, тяжелый, с массивной печатью из коричневого воска. Северус взял конверт, и Гарри его не остановил.

– Ты бы хотел учиться у нас? – спросил Флитвик.

Северус опять кивнул. Он был счастлив – в первый раз с тех пор, как оказался в будущем. Теперь ему не придется жить у Гарри еще долгие годы. Уже этой осенью он уедет, и у него появятся друзья, а Гарри... А Гарри пусть сидит один и молчит себе дальше, – злорадно подумал Северус. Вспомнив о Гарри, он тревожно посмотрел на него.

– Ты меня отпустишь, да?

– Конечно, – ответил Гарри.

Северус вздохнул с облегчением и открыл конверт. Письмо было в точности такое, как рассказывала мама: список книг и прочих разностей для школы. Он нахмурился, пытаясь сообразить, во сколько же все это обойдется. Палочка, например. Палочки очень дорогие. И котлы тоже.

Гарри заметил, как Северус помрачнел, и положил руку ему на плечо:

– Мы купим все, что надо. Не беспокойся.

Северус вывернулся. От этого обещания у него должно было стать легче на душе, но почему-то он чувствовал только смущение. Как будто что-то здесь было неправильно, и Гарри не должен был ему ничего покупать.

Северус уставился в пол и постарался успокоиться. Сейчас не время для скандалов. Оставалось совсем чуть-чуть, и он освободится от Гарри, уедет в Хогвартс. Северус поднял глаза на Флитвика и осторожно спросил:

– Чему вы учите в Хогвартсе?

– Я преподаю чары, – ответил Флитвик.

– А какой ваш факультет?

Флитвик удивленно приподнял брови, как будто не ожидал, что Северус знает о факультетах.

– Рэйвенкло, – ответил он и добавил: – Факультет для тех, кто ценит знания и любит учиться. Очень хороший факультет, скажу без ложной скромности.

– А у вас с собой нет книг о Хогвартсе? – спросил Северус.

Флитвик, как выяснилось, хорошо подготовился к визиту. Он тут же вытащил из кармана старый запыленный томик, прошел к столу, подтащил к нему стул и ловко запрыгнул на сидение. Подбородком он почти что упирался в столешницу. Северус встал рядом с ним, и они вместе принялись листать книгу.

– Гриффиндор, факультет храбрых и верных, – проговорил Флитвик. – Рэйвенкло – ну, про него я только что говорил... Хаффлпаф ждет трудолюбивых и упорных. И Слизерин – для хитрых и находчивых.

– Это правда, что нельзя самому выбирать факультет? – спросил Северус, разглядывая пестрые картинки с гербами. – Мама говорила, что приходится идти, куда скажут. По-моему, это неправильно. Я сам хочу выбрать.

Флитвик, похоже, немного растерялся, но быстро нашелся с ответом.

– Сортировочная шляпа помогает в выборе факультета, – сказал он и добавил: – но мне рассказывали, что с ней можно договориться, и я этому верю. Она не принуждает – только советует.

Северус кивнул с облегчением.

– Это хорошо. Потому что Слизерин мне совсем не нравится.

Ему было не по себе от цветов слизеринского герба, зеленый был точно такого же оттенка, как рубашка, в которой он проснулся в будущем в первый раз. И змея... даже на картинке она выглядела совершенно ужасно. Кроме того, ему не нужен был факультет, где учили быть хитрым и находчивым. У него и так неплохо получалось.

Он заметил, как Флитвик и Гарри обменялись долгим многозначительным взглядом, но ни один из них так ничего и не сказал. А еще он заметил, что у Флитвика в уголках глаз блеснули слезы – наверное, из-за пыли, скопившейся в книжке.

– И какой же факультет тебе нравится? – спросил Флитвик.

Северус долго смотрел на картинки с гербами и символами и в конце концов ткнул пальцем в герб с золотистым львом на алом фоне.

– Гриффиндор, – ответил он. – Я хочу быть храбрым. Хочу ничего не бояться.

Флитвик покивал, глядя вдаль, как будто вспоминая что-то свое.

– Думаю, Гриффиндор тебе отлично подойдет, – сказал он.

Северус, обнадеженный таким заявлением, искоса взглянул на Флитвика и спросил:

– Когда я пойду в Хогвартс, вы будете учить меня чарам?

Флитвик покачал головой:

– Боюсь, что нет, Северус. В конце этого учебного года я ухожу на пенсию. Так что у тебя будет другой преподаватель чар. Я... мне просто хотелось навестить тебя, пока я еще работаю в Хогвартсе, и лично вручить приглашение.

Северус отвел глаза. Наверное, в том, что Флитвик собирался уйти из Хогвартса, не было ничего такого – старикам положено уходить на пенсию. Но в голосе Флитвика прозвучала грусть, и Северусу отчего-то стало жаль его.

– Жалко, что вы не будете меня учить, – сказал он и нерешительно добавил: – Но вы же могли бы научить меня чему-нибудь прямо сейчас? Каким-нибудь чарам?

От улыбки Флитвика, казалось, посветлело в комнате.

– Почему бы и нет?

Флитвик тут же принялся рассказывать о заклинаниях: Вингардиум Левиоса, Акцио, Эванско, Скорджифай. Спрыгнув со стула, он показал, как правильно держать палочку, после чего вручил ее Северусу. Урок затянулся надолго.

– У тебя отлично получается, – раз за разом повторял Флитвик, следя за тем, как Северус неуверенно повторяет новые движения. – Наконец-то я вижу молодого человека, который похож на волшебника с палочкой, а не на обезьяну с дубиной!

Северус не удержался и хихикнул.

Когда пришло время расставаться с палочкой, ему не хотелось возвращать ее Флитвику. Отдав палочку ее хозяину, Северус посмотрел на Гарри, все это время молча наблюдавшего за ними.

– Я хочу свою палочку! – выпалил Северус.

Гарри кивнул.

– Я куплю ее тебе, перед тем как ты поедешь в Хогвартс.

– Я хочу сейчас, – умоляющим тоном проговорил Северус. Ждать еще полгода было бы невыносимо. – Пожалуйста! Можно, ты купишь ее сейчас?

– Э-э... Ты же знаешь, что колдовать тебе нельзя нигде, кроме дома?

– Я не буду, правда! – тут же ответил Северус и, готовый пообещать что угодно, поспешно добавил: – Пожалуйста! Я ничего плохого не сделаю, честное слово!

Гарри неуверенно посмотрел на него, явно обдумывая, как поступить. Северус затаил дыхание.  

* * *

Покупать Северусу собственную палочку – напрашиваться на неприятности, – подумал Гарри. Но Северус в первый раз прервал жуткое молчание, воцарившееся в доме после их разговора о Лили. И... и в первый раз вообще попросил Гарри о чем-то. Если он откажет Северусу, другого такого случая может не представиться.

Северус умоляюще посмотрел на него.

– Ладно, – неожиданно для самого себя сказал Гарри, стараясь не прислушиваться к внутреннему голосу, твердившему, что он совершает ошибку. – Завтра?

Северус помотал головой:

– Сегодня, пожалуйста! Сейчас!

Гарри обреченно вздохнул.

– Ну хорошо. Тогда пойдем, – ответил он, и мысленно добавил: пока я не успел передумать.

* * *

На Диагон-аллею они отправились все вместе, втроем. Флитвик уверенной походкой шагал впереди. Несмотря на крошечный рост, от него веяло значительностью, и люди уступали ему дорогу. Гарри и Северус шли следом.

Прохожие бросали на них любопытные взгляды. Завидя Гарри, они начинали фальшиво улыбаться. Гарри на улыбки не отвечал. Северусу никто не улыбался, но несколько человек посмотрели на него так, как будто узнали, и тут же отвернулись. Похоже было, что все вокруг знали, кто он и как оказался в будущем, но никто не хотел ему рассказывать.

Северус вздохнул с облегчением, когда они оказались в лавке Олливандера, и старик, на вид даже старше Флитвика, радушно поздоровался с ними.

– Нужна палочка, Северус? – спросил он.

Северус с трудом удержался от ругательства – и здесь его тоже знали. Он постарался не обращать внимания и сосредоточиться на том, что ему было нужно.

– Да, – ответил он, изо всех сил изображая «воспитанного мальчика», и добавил: – Пожалуйста!

На выбор ушло совсем немного времени. Олливандер откуда-то знал, что ему подойдет, и сразу предложил очень красивую палочку из черного дерева с сердцевиной из сердечной жилы дракона. Северусу она сразу понравилась.

Остаток дня он провел, повторяя заклинания, которым научил его Флитвик. К тому моменту, когда Гарри позвал его ужинать, Северус успел с помощью магии убрать следы беспорядка, который он учинил с утра. От Скорджифая на одеяле появилась дырка, через которую вылезали перья, но Северус затолкал их обратно и перевернул одеяло другой стороной, чтобы было незаметно.

За ужином они с Гарри наконец поговорили. Северус задавал вопросы про магию и разные чары, и Гарри отвечал, очень подробно, улыбаясь от уха до уха. Он даже принес Северусу книжку о заклинаниях, и Северус взял ее с собой в спальню. Перед тем как лечь спать, он еще немного потренировался на подушках – призывал их, заставлял летать и даже исчезать, правда, последнее вышло случайно. Северус только пожал плечами – подумаешь, на одну подушку меньше, оставшихся двух вполне достаточно. Зато ему удалось починить треснутое оконное стекло.

Гордый своими достижениями, Северус заснул с новой палочкой под подушкой.

[b]Глава 13[/b]

Гарри проснулся среди ночи.

Наверху, в своей комнате, Северус кричал, срываясь на хрип.

Схватив палочку и очки, Гарри взлетел вверх по лестнице и ворвался в комнату. Дверь распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену и посыпалась штукатурка. Гарри тут же осветил комнату Люмосом.

Северус даже не заметил. Он сидел поверх сбившегося одеяла, прижавшись к спинке кровати и зажмурив глаза. Палочка тряслась в судорожно сжатых пальцах.

Когда Гарри подошел и прикоснулся к его плечу, он испуганно вскрикнул.

– Что случилось? – спросил Гарри.

– Змея! – дрожащим голосом сообщил Северус. – Тут змея, бежим отсюда!

– Здесь никого нет, никаких змей, – попытался успокоить его Гарри. – Тебе приснилось. Просто страшный сон.

– Я что, маленький?! – возмутился Северус. – Я её видел! Она большая! Больше тебя! Под кроватью.

– Ну ладно. – Спорить было бесполезно, и Гарри предложил: – Хочешь, я проверю?

Северус неуверенно глянул на него.

– А вдруг укусит?

«Надо же, все-таки беспокоится за меня», – подумал Гарри, с трудом удержавшись от улыбки.

– Я ей укушу. Пусть только попробует – оглушу и сдам в зоопарк.

Гарри встал на корточки и произнес: «Люмос Максима», освещая пол под кроватью.

Пусто – только катышки пыли и банка из-под шоколадного масла. Он подобрал банку и поставил на прикроватную тумбочку.

– Вот, – сказал Гарри. – Больше ничего.

Северус недоверчиво нахмурился. Лег на живот, перегнулся через край кровати и уставился на доски пола.

– Но она была, – прошептал он. – Я же видел. Огромная. Хотела меня съесть. – В голосе Северуса все еще слышался страх. – Может, она в шкафу прячется?

Гарри серьезно кивнул.

– Давай проверим.

Разумеется, там тоже ничего не оказалось – только несколько смен одежды. Северус минуту просто стоял и смотрел на содержимое шкафа.

– Извини, – наконец выдохнул Северус с таким смущением, что больно было слышать. – Мне раньше никогда змеи не снились.

И тут во входную дверь громко постучали.

Сообразив, что кто-то, наверное, услышал, как Северус кричал во сне, и решил проверить, в чем дело, Гарри пошел открывать. Северус последовал за ним, все еще сжимая в руке палочку.