Аграрный сектор Новосибирской области в середине 1950-х – первой половине 1970-х гг (стр. 6 )

Вырос и уровень образования у руководителей среднего звена. В 1967 г. В Новосибирской области из 1044 управляющих отделениями высшее и среднее образование имел 131 чел., или 12,5%. 913 управляющих являлись практиками. Только у 3% бригадиров было высшее или среднее образование. В 1972 г. из 887 глав отделений специалистами сельскохозяйственного производства были 307 чел., или 34,6%. По бригадирам полеводства и животноводства
данный показатель составлял 16,4% – 679 чел. из 4119. В 1977 г. из 913 руководителей отделениями 288 чел. (31,5%) имели высшее или средне специальное образование, 98 чел. учились заочно[145].

Повышению компетентности руководителей хозяйств и их подразделений способствовало развитие системы обновления профессиональных знаний для сельскохозяйственных кадров. Начало его нового этапа было ознаменовано выходом в свет партийно-правительственного постановления от 01.01.01 г. «О дальнейшем улучшении системы повышения квалификации руководящих кадров колхозов и совхозов и специалистов сельского хозяйства»[146], которое вводило новые правила прохождения курсов повышения квалификации. Согласно документу посещавшим их работникам предоставлялся оплачиваемый отпуск продолжительностью 30 календарных дней с сохранением зарплаты, выплачивалась стипендия в размере 40 руб. Увеличивать уровень профессиональной компетенции путём посещения этих курсов руководители и специалисты сельского хозяйства должны были каждые 5 лет. В крупных сельскохозяйственных вузах следовало создать постоянно действующие факультеты повышения квалификации (ФПК) для работников агропромышленного комплекса.

В Новосибирской области ФПК был организован в Новосибирском сельскохозяйственном институте. Обучение на нём проходило в несколько потоков: руководящие кадры, специалисты по диспетчерской службе, главные агрономы, инспекторы по технике безопасности, главные бухгалтера. Занятия проводили 6 профессоров, 98 доцентов и кандидатов наук. В работе ФПК принимали участие такие известные учёные, как , , . Переподготовку кадров агропромышленного комплекса проводила также Новосибирская областная сельскохозяйственная школа и 10 учебно-курсовых комбинатов (УКК)[147]. Их слушатели знакомились с достижениями научно-исследовательских институтов и передовых хозяйств Новосибирской области.

Повышение степени профессиональной квалификации специалистов сельского хозяйства связывалось с улучшением деятельности в этой сфере районных властей. Областное руководство добивалось от райкомов партии организации образовательных курсов и мероприятий, направления специалистов на обучение в вузы. Такого рода указания, например, давались в постановлении бюро Новосибирского обкома КПСС от 01.01.01 г. «О работе с кадрами среднего звена в сельском хозяйстве»[148]. В начале 1970-х гг. в ряде районов Новосибирской области сложилась широкая сеть учреждений, в которых сельскохозяйственные кадры повышали квалификацию. Например, в Краснозёрском районе функционировали школы производственного опыта (105), экономического учёта (34), коммунистического труда (32), повышения квалификации специалистов и руководителей (17), социалистической дисциплины труда (5), а также школа партийно-хозяйственного актива и университет сельскохозяйственных знаний. В них учились 130 работников сельскохозяйственного производства, в т. ч. 71 чел. заочно[149]. В Чулымском районе все управляющие совхозными отделениями (53 чел.) по решению районных властей стали слушателями университета сельскохозяйственных знаний, экономических школ, посещали семинары и научно-практические конференции сельскохозяйственной тематикой. Власти Новосибирского сельского района направляли сельскохозяйственные кадры на обучение в областные учебные заведения. В начале 1970-х гг. в Новосибирском сельхозинституте и Новосибирской областной сельскохозяйственной школе переподготовку прошли 126 работников этого района, в т. ч. 24 главы отделения, 32 бригадира, 13 агрономов, 9 зоотехников, 18 инженеров и техников, 24 бухгалтера и экономиста[150].

Значительная часть работников аграрной сферы Новосибирской области посещала курсы повышения квалификации в других регионах страны. Например, Горьковский сельскохозяйственный институт обучал контролёров-ревизоров сельского хозяйства, Всесоюзный сельскохозяйственный институт заочного образования – финансовых работников, Челябинский институт механизации и электрификации сельского хозяйства – инженеров-электриков, Херсонский сельскохозяйственный институт – директоров и председателей хозяйств с орошаемым земледелием, Ставропольская Высшая школа бонитёров-овцеводов при Всесоюзном НИИ овцеводства и козоводства – селекционеров и технологов-овцеводов, Школа повышения квалификации сельскохозяйственных кадров при совхозе «Вороново» Подольского района Московской области – начальников цехов по выращиванию и откорму молодняка КРС. В Чувашской школе управления сельским хозяйством (Чебоксары) проходили переподготовку хмелеводы и технологи по хмелеводству, в Донском сельскохозяйственном институте (Ростовская область) – зоотехники по свиноводству, в Воронежском сельскохозяйственном институте – ветеринары и т. д.[151]

Таким образом во второй половине 1960-х – первой половине 1970-х гг. кадровый контингент колхозов и совхозов отличался неустойчивостью и не имел оптимальных размеров, хотя уровень квалификации рабочих кадров, специалистов и руководителей хозяйств значительно увеличился.

Анализ степени и содержания участия работников сельхозпредприятий Новосибирской области в производственно-трудовой деятельности (т. е. их производственно активности) позволяет выделить несколько применяемых ими базовых стратегий трудового поведения. Одну из таких стратегий можно определить как «ударничество». Работники, избравшие данную линию поведения, трудились с высокой степенью отдачи, активно участвовали в социалистическом соревновании, выполняли не только плановые задания и нормы, но и принятые «повышенные обязательства», стремились улучшить качество продукции, экономили материальные ресурсы и т. п. Побудительным мотивом для высокопроизводительного труда являлись как материальные стимулы и желание карьерного роста, так и стремление внести свой вклад в развитие и процветание своего коллектива, хозяйства, малой и большой Родины.

Передовики добивались внушительных производственных показателей. Так, в 1967 г. доярка Первомайского совхоза надоила от каждой коровы по 4,5 тыс. л молока, а доярки совхоза «Морской» и в 1973 г. получили от каждой первотёлки по 4,0 тыс. л молока. Скотник совхоза «Большевик» , за которым было закреплено 173 головы дойного скота, за 10 месяцев 1967 г. увеличил валовой привес этого стада до 380 ц. Среднесуточный привес 1 головы при этом составил 718 г. На 1 ц привеса было затрачено всего 1,42 человеко-дня при себестоимости 45 руб. Птичница Тальменского совхоза ёва этот же период собрала 416 тыс. яиц, или по 171 яйцу на 1 несушку. В 1975 г. в Барабинском районе было 142 передовика производства, в т. ч. тракторист-машинист Ульяновского совхоза , комбайнёр Барабинского совхоза , телятница Новоспасского совхоза [152].

Примеры ударного труда, которые активно освещались и пропагандировались в средствах массовой информации, можно продолжать и далее. Однако следует иметь в виду, что высоких производственных показателей добивались лишь немногие работники сельского хозяйства. По экспертным оценкам удельный вес передовиков в сельхозпроизводстве не превышал 10–15%. Кроме того, для многих из них специально создавались привилегированные условия труда (или они сами их добивались)[153].

На противоположном полюсе находились негативные формы повеления: хищения, прогулы, опоздания на работу, невыполнение распоряжений руководства, халатное отношение к трудовым обязанностям, пьянство на производстве и связанное с ним грубое нарушение техники безопасности. Следует отметить, что далеко нее все из них воспринимались как негативные самими селянами. Да и власти нередко относились к подобным проявлениям вполне терпимо.

Примеров, отражающих эту стратегию трудового поведения работников колхозов и совхозов, намного больше. Так, в 1965 г. по халатности работников в Гутовском совхозе сгорело 30 ц сена, в Мильтюшинском – 300, в Татарском мясокомбинате – 160 ц. В колхозе им. Дзержинского Чистоозёрного района в этом году было похищено 1465 ц сена. В 1972 г. шофёр Гилёвского совхоза Искитимского района присвоил 750 кг овса, а комбайнер Зюзинского совхоза Барабинского района – 2 ц. Ремонтники РТМ совхоза «Победа» Усть-Таркского района Забалканский, Лопатин, Сагайдачный, Грошев и Рыбкин пьянствовали и не выполняли свои трудовые обязанности по нескольку дней. Прогуливали работу из-за пьянства и заведующие фермами. В 1971 г. в колхозе им. Дзержинского по вине животноводов пало 229 овец, в 1975 г. – 724 овцы. В последнем случае пьяные скотники загнали отару из 950 овец в помещение одной из кошар площадью 450 кв. м. Из-за тесноты (на 1 кв. м приходилось по две овцы) и нехватки воздуха (окна и двери были закрыты) в помещении скопились пары аммиака и углекислоты, которые и привели к массовой гибели животных. В 1974 г. в колхозе «Заветы Ильича» Здвинского района из-за неудовлетворительного размещения, ухода и кормления пало 5,5% стада КРС, 19,0% поголовья телят и 650 овец[154]. В 1976 г. в колхозе им. ХI съезда КПСС Татарского района на производственном участке в деревне Вознесенка 2 трактора «Беларусь» были оставлены на зиму под открытым небом. Механизаторы не сняли с них резину и электрооборудование, не законсервировали двигатели. Из 10 зерноуборочных тракторов в этом хозяйстве ни один не был поставлен на зимнее хранение в соответствии с требованиями ГОСТа. На комбайнах оставили цепи, ремни, электрооборудование и аккумуляторы. В совхозе «Чапаевский» Каргатского района сельхозтехника зимой размещалась на бригадных станах с нарушением правил хранения[155].

Причины низкой дисциплины труда в колхозах и совхозах оставалась прежними. Работники сельхозпредприятий не имели устойчивой мотивации к высокопроизводительному труду. Колхозники и совхозные рабочие, работавшие в громоздких и трудноуправляемых подразделениях, не были связаны с конечным результатом ни организационно, ни материально. Деньги они получали за выход на работу, а не за её итоги. А их основная трудовая функция сводилась к механическому выполнению операций сельскохозяйственного цикла. Нарастающее отчуждение от средств производства и результатов труда оказывало негативное влияние на трудовую отдачу селян.

До конца 1970-х гг. верховное руководство старалось не замечать негативные формы трудового повеления работников сельского хозяйства, поскольку они не соотносились с господствующими теоретическими представлениями о моральном облике советского труженика в условиях «строительства коммунизма» или «развитого социализма». Нарушения дисциплины труда в связи с этим связывались с «пережитками прошлого в сознании некоторых работников». Только в 1979 г. в СССР началась первая кампания по укреплению трудовой дисциплины[156]. Но и в середине 1970-х гг. имели место попытки административным путём добиться от сельских тружеников повышения показателей производительности труда. Такие установки, например, давались в постановлении ЦК КПСС от 01.01.01 г. «О движении механизаторов сельского хозяйства за достижение наивысшей производительности труда, максимальное использование технических возможностей машин»[157], отмечавшем, что важнейшая задача механизатора – своевременный и качественный ремонт техники, хорошо организованное её техническое обслуживание, бережное отношение к машинам и механизмам.

К концу девятой пятилетки в Новосибирской области был накоплен значительный кадровый потенциал, сложилась система подготовки и повышения квалификации работников массовых профессий, специалистов сельского хозяйства и руководителей сельхозпредприятий. Обновление профессиональных знаний сельскохозяйственные кадры осуществляли как в Новосибирской области, так и за её пределами, в учебных заведениях РСФСР и СССР. Однако на повестке дня по-прежнему стоял вопрос о необходимости преодоления текучести кадров, повышения их трудовой, производственной и технологической дисциплины.

Эффективность функционирования аграрного сектора экономики во многом выражается в его способности удовлетворить потребности населения в продовольствии. Во второй половине 1960-х – первой половине 1970-х гг. объёмы производства сельскохозяйственной продукции в стране в целом существенно превышали показатели предшествующего периода. Если в 1949–1953 гг. в СССР среднегодовые валовые сборы зерна в хозяйствах всех категорий составляли 80,9 млн. т, в 1954–1958 гг. – 113,2 млн., в 1959–1963 гг. – 125,9 млн. т, то в 1966–1970 гг. – 167,6 млн., в 1971–1975 гг. – 181,5 млн. т. Объёмы производства мяса в среднем в год были равны соответственно 6,6 млн., 6,8 млн., 9,2 млн., 11,5 млн. и 14,0 млн. т[158]. Колхозы и совхозы Новосибирской области в период восьмой пятилетки в среднегодовом исчислении произвели и сдали в государственные продовольственные фонды больше зерна, чем в 1959–1963 гг., но несколько меньше, чем в 1954–1958 гг. Этот уровень валовых сборов хлеба был превышен только в годы девятой пятилетки. Урожайность зерновых культур, картофеля и овощей в колхозах и совхозах Новосибирской области постепенно увеличивалась (табл. 5–6 приложения). Заметно возросли количественные и качественные показатели производства продовольственной продукции животноводства и объёмы её государственных заготовок (табл. 8–10 приложения). В 1965–1975 гг. доля колхозно-совхозного хозяйства в валовом производстве мяса, молока, яиц, шерсти, а также овощей значительно повысилась. Исключением являлось только выращивание картофеля. Большая часть сельхозпродукции выпускалась совхозами (табл. 7, 11 приложения).

Несмотря на выпуск большого количества продукции, сельхозпредприятия страны не обеспечивали граждан достаточным количеством продуктов питания. Их дефицит государство преодолевало за счёт ввоза продовольствия из-за границы. С начала 1970-х гг. его импорт стал приобретать особо крупные масштабы. С 1970 по 1985 г. закупки за рубежом мяса и мясопродуктов возросли в 5 раз, зерна – в 20, сахара – в 67, масла сливочного – более чем в 100 раз. В 1987 г. удельный вес импорта в потреблении мяса достиг 6,6%, масла животного – 19,7, масла растительного – 22,5, сахара-сырца – 25,5%[159]. Среди множества факторов, делавших зерновой дефицит непреодолимым, следует выделить завышение расхода семян зерновых культур из-за невысокого качества и неудовлетворительного применения посевной техники, сохранявшиеся большие потери зерна при его уборке, транспортировке, переработке и хранении, во многом обусловленные слабой технологической дисциплиной работников, а также перерасход зерна в животноводстве в связи с низким содержанием в кормах белка. Колхозно-совхозное животноводство по-прежнему не удовлетворяло спрос населения на мясомолочные продукты.

Подводя итоги, в первую очередь следует отметить, что для сельского хозяйства Новосибирской области восьмая и девятая пятилетки стали периодом целенаправленного поворота в сторону интенсификации, комплексного подхода к организации, размещению и дальнейшему развитию производительных сил. Предпосылки этого процесса сложились в годы хрущёвского десятилетия. Во второй половине 1960-х – первой половине 1970-х гг. завершилась электрификация сельхозпроизводства, расширился технический парк сельхозпредприятий, возросли масштабы применения средств агрохимии, увеличился фонд орошаемых и осушённых земель, значительно продвинулась вперёд сельскохозяйственная наука. Однако накопленный в 1960-е – 1970-е гг. материально-технологический потенциал использовался расточительно, что в значительной степени обусловливалось нараставшей отчуждённостью от него сельских тружеников, отсутствием у них в связи с этим достаточной заинтересованности в оперативном и рациональном освоении предоставленных государством финансовых средств и эффективном применении на практике своих профессиональных знаний, уровень которых повысился. Бесхозяйственное отношение к произведённой продукции и её нерациональное использование делало невозможным решение продовольственной проблемы.

2.3. Социальные аспекты и последствия
аграрной политики

В 1960-е – 1970-е гг. урбанизация охватила все уровни организации сельского общества, приводя к коренным изменениям в условиях и образе жизни крестьянства. На поселенческом уровне шло «агрессивное» преобразование среды, связанное со сселением неперспективных деревень и преобразованием «перспективных» в разновидность городских поселений. Меняется и базовый элемент и экономическая опора сельского образа жизни – крестьянское подворье. Основной ячейкой становится приусадебное или приквартирное хозяйство. Оно коренным образом отличается от традиционного по структуре и роли в формировании бюджета семьи. Различные мероприятия государства по ограничению ЛПХ усилили процессы внутреннего и внешнего раскрестьянивания. Форсированное развитие городов и сосредоточение всех усилий и средств на развитии городской сети, значительно замедлили эволюцию сельского расселения. В связи с этим произошла консервация более низкого уровня жизни сельских жителей, сохранение условий быта, характерных для традиционного общества и т. д. Если на ранних этапах урбанизации основную роль играли миграция, система образования, библиотеки и клубы, то в рассматриваемый период возрастает значение средств массовой информации (телевидение, радио и кино), а также тех механизмов, через которые происходит изменение условий быта (торговля, строительство и благоустройство)[160].

Негативное влияние на развитие аграрного производства оказывала повышенная миграция сельского населения, которая также являлась одной из основных форм его адаптационного поведения. Миграционная подвижность вызывалась комплексом различных причин. Увеличивался разрыв между уровнем социального и культурного развития деревни и постоянно возрастающими запросами селян, всё более и более ориентирующихся на городские стандарты. По мере роста образования и квалификации работников обострялись противоречия между желанием реализовать себя на интересной работе и ограниченностью выбора профессий и сфер занятости на селе. Массовое переселение сельских жителей в города, побуждаемое желанием уйти от тяжелой и «грязной» работы, а зачастую от примитивизма и убогости быта, приводили как к сокращению численности населения деревни, так и к появлению огромной массы маргиналов – людей оторванных от своих корней, потерявших связь с малой родиной, со своей традиционной культурой.

Дополнительным катализатором миграционных процессов послужила политика «совершенствования» системы сельского расселения, рассматриваемая в качестве одного из основных средств решения проблем социального развития деревни. Её реализация заключалась в концентрации населения на центральных усадьбах сельхозпредприятий за счёт переселения в них жителей так называемых неперспективных деревень. Наступление на малые села особенно масштабный характер приобрело в Западной Сибири. С 1959 по 1979 г. численность сельских населённых пунктов в регионе, в которых проживало до 200 чел., сократилась почти в 3 раза, а в целом количество деревень уменьшилось на 52%, тогда как по РСФСР – на 40%. К 1971 г. в Новосибирской области было сселено около 700 мелких неперспективных деревень. Если в 1975 г. в Тогучинском районе было 107 населённых пунктов, то к 1980 г. осталось уже 97[161]. Ликвидация «неперспективных» деревень существенно отразилась на жизнедеятельности многих селян, вынужденных сниматься с обжитых и привычных для них мест и переселяться в другие, приспосабливаться к новой социальной среде, осваивать новые виды деятельности, зачастую не связанные с аграрной сферой. При этом против ожиданий властей две трети вынужденных переселенцев мигрировали не в указанные для них «перспективные» села, а в районные центры, города, другие области и регионы страны.

Переломным моментом в демографической переориентации стали именно 1960-е – 1970-е гг., связанные с очередным переустройством российской деревни. Если в 1939 г. сельское население составляло 82,6%, в 1970 г. – 52,8%, то в 1975 г. численность сельского населения стала меньше численности городского – 49,5%. Реорганизация поселенческой структуры была в рассматриваемый период проведена в два этапа. На первом из них шло укрупнение колхозов, на втором – ликвидация неперспективных деревень[162].

В целом за весь исследуемый период на долю миграций пришлось 60% от общего сокращения численности населения. Миграция оказывала негативное влияние не только на численность сельского населения, но и на его социально-демографическую структуру, поскольку была крайне неравномерна среди лиц разного возраста, пола, образования и профессий. Среди мигрантов преобладали лица трудоспособных возрастов, мужчины, молодёжь, представители наиболее «дефицитных» сельских профессий: специалисты сельского хозяйства, механизаторы, врачи, учителя. Миграционные процессы приводили к снижению заселенности региона, к поляризации системы сельского расселения. Сельское население концентрировалось в пригородной зоне и сокращалось в большинстве районов «сельской периферии». Значительный отток населения тормозил экономическое и социальное развитие села, т. к. вызывал сокращение трудовых ресурсов. Возникающий вследствие этого хронический дефицит рабочей силы, в свою очередь, отрицательно сказывался на уровне трудовой дисциплины, поскольку увольнение нарушителя ещё более усугубляло нехватку кадров.

При ликвидации так называемых «неперспективных» деревень не учитывались интересы и пожелания самих местных жителей. Для рядовых селян была характерна при этом гражданская бесправность, социальная незащищенность, зависимость и даже эмоциональное унижение. Вместе с уничтожением населённого пункта, как правило, шло уничтожение кладбища, попирались духовные ценности, память предков и т. д. Ломались сложившиеся в сельском социуме связи и отношения, разрушались семейные узы[163].

Однако рассматривать миграцию как «большое зло» не следует. Это объективный и закономерный этап в развитии сельского социума, связанный с усиливающейся ролью городов в индустриальном обществе. Города остаются сосредоточием культуры, образования, науки и т. д. В то же время в наличии избыточного количества населения в сельской местности не было необходимости. Интенсивно шедшие процессы механизации и электрификации должны были высвободить значительное количество рабочих рук. Однако в советской действительности эти процессы не были завершенными, механизация не стала комплексным явлением. Отсюда большая доля ручного труда, привлечение на уборку огромных отрядов горожан, экстренность уборок, проходящих в авральном режиме и т. д. Проблема заключалась ещё и в том, что выбытие из колхозов и совхозов рабочих рук не компенсировалось соответствующими поставками многофункциональной сельхозтехники, качественных удобрений, другого современного сельскохозяйственного оборудования.

С целью решения проблем с оттоком населения центральным и областным руководством предпринимались меры, суть которых заключалась в создании стандартных условий для закрепления населения на селе: увеличении зарплаты сельских тружеников, развитию в деревне сети культурно-просветительских учреждений, улучшении медицинского и бытового обслуживания колхозников и рабочих совхозов и т. д. В Сибири в целом и в Новосибирской области, в частности, исторически сформировались большие по территории административные районы, в которых сельские населённые пункты были значительно удалены друг от друга и от административных центров. Поэтому здесь в зону обслуживания городов попадало меньшее количество сельских поселений и возрастало значение центральных усадеб колхозов и совхозов как местных центров обслуживания.

В Новосибирской области в 1967 г. было 3 тыс. сельских населённых пунктов, причём около 900 из них насчитывали по 100 и менее жителей. Это ставило перед партийно-государственными органами задачу рационально решать вопросы размещения культурно-бытовых учреждений[164]. Реальная практика потребительских отношений поставила торговлю и службу быта в такие условия, что сфера, предназначенная для удовлетворения потребностей человека, перестала быть заинтересованной в предоставлении качественных услуг индивидуальному потребителю.

В период восьмой и девятой пятилеток социальная инфраструктура в сельской местности Новосибирской области была существенно расширена. В 1971–1975 гг. в новосибирской деревне построили 1 млн кв. м жилья, благодаря чему жилищные условия улучшили 300 тыс. чел. Однако более 80% сельских квартир не были оборудованы водопроводом и канализацией. В райцентрах Коченёво, Довольном и Карасуке водопроводной водой пользовались только 30–70% селян. В районных посёлках Северное, Венгерово и Маслянино потребление воды было ниже нормы в 4 раза. В 1976 г. в совхозах Новосибирской области обеспеченность холодной водой составляла всего 19%, центральным отоплением – 15%, горячим водоснабжением – 2%[165].

В годы девятой пятилетки в Новосибирской области в эксплуатацию были сданы десятки школ, детских дошкольных учреждений и сельских клубов, располагавших соответственно 70 тыс., 6 тыс. и 30 тыс. мест. Сеть сельских больниц пополнилась новыми корпусами на 3,3 тыс. больничных коек[166]. В 1976 г. в 242 совхозах Новосибирской области имелось 267 стационарных столовых на 8313 мест, в 165 колхозах – 62 на 1800 мест. Всего в 1971–1975 гг. в сельской местности региона было открыто 20 типовых столовых на 1428 мест. Широкой сетью столовых располагали Искитимский, Тогучинский, Маслянинский, Черепановский и Ордынский районы. Высоким уровнем обслуживания посетителей отличалась столовая совхоза «Бердский», имевшая 75 посадочных мест. Меню в ней составлялось на неделю, годовой оборот составлял 97,4 тыс. руб. Стоимость 1 обеда в сельских столовых области равнялась в среднем 30 коп. За девятую пятилетку товарооборот в них вырос на 41% и достиг 3,7 млн руб. Во время уборки урожая полеводы получали горячее питание благодаря организации полевых станов, численность которых была доведена до 505. Для животноводов горячее питание доставляли на фермы. В совхозе Таскаевский Барабинского района его получали 4 фермы из 5. Однако данных объектов социальной инфраструктуры всё равно не хватало. Например, в среднем по области на тысячу сельских жителей в стационарных столовых имелось в наличии только 19 посадочных мест. Горячее питание для работников животноводства было организовано всего на 70% ферм[167]

В 1971–1975 гг. объём бытовых услуг, предоставляемых совхозами, вырос на 41%. В области было построено 16 домов быта, в т. ч. 11 в составе торговых центров. В годы девятой пятилетки в области были введены в строй 53 бани на 934 места. Предприятия быта и комплексные приёмные пункты (КПП) открылись в 10 совхозах. На создание организаций службы быта, парикмахерских, ателье и др. предприятий сферы услуг было израсходовано 13 млн руб.[168] В 1976 г. в сельской местности Новосибирской области функционировали 286 домов быта, в т. ч. в 180 совхозах и 108 колхозах. Однако реально сельскому населению предоставлялись только 3–4 вида услуг. Практически отсутствовали ремонт бытовой техники, часов, мебели, радиоприёмников, химчистка, пошив обуви и одежды. Сохранялся дефицит парикмахерских, салонов фотографии. Построенные объёкты быта остро нуждались в кадрах, мебели, специальном оборудовании. В сельских магазинах, сеть которых заметно расширилась, не хватало одежды, особенно детской, трикотажных изделий. Мало продавалось стиральных машин, холодильников, легких мотоциклов[169].

Критериями урбанизации, в некотором смысле, следует считать показатели обеспеченности сельской местности учреждениями образования, здравоохранения, культурно-бытового обслуживания и т. д. Однако ценность данных показателей снижается из-за использовавшихся в советский период принципов формирования сельской инфраструктуры, которая развивалась в соответствии с запланированными формальными нормами обслуживания без достаточного учёта структуры и организации поселенческой сети. Данная система показателей, широко применяемая в советский период, позволяет судить о внешних и количественных характеристиках урбанизации, не отражая при этом её качественного состояния. Более корректной мерой оценки уровня урбанизированности села следует считать показатели образа жизни (демографический тип семьи, источники формирования дохода, формы и направленность трудовой деятельности, систему потребностей и запросов сельского населения, а также структуру ЛПХ как важнейшего элемента сельского образа жизни), а также увеличение доли сельского населения, занимающегося механизированным трудом и общий уровень благоустроенности сельской местности.

Значительную роль в обеспечении сельского населения Новосибирской области продуктами питания продолжали играть личные подсобные хозяйства. В первой половине 1970-х гг. потребность колхозников региона в мясе и сале удовлетворялась за счёт них на 85%, в яйцах – на 95, в картофеле – на 96, в бахчевых и овощных культурах – на 78%[170]. Необходимый уровень производительности ЛПХ обеспечивался во многом за счёт их тесной интеграции с колхозно-совхозным производством. Значительная часть ресурсов для ведения личного хозяйства черпалась их владельцами в сельхозпредприятиях (обработка приусадебных участков с помощью техники колхозов и совхозов, покупка и хищение у них инвентаря, кормов и т. п.). Производственный потенциал ЛПХ зависел также от государственной политики по отношению к ним, которая эволюционировала от борьбы за ограничение личного сектора в конце 1950-х – начале 1960-х гг. до его стимулирования в середине 1970-х гг.

Однако доля денежных доходов от ЛПХ в совокупном бюджете колхозной семьи уменьшалась, что во многом было обусловлено уменьшением объёмов продаж продукции ЛПХ на колхозных рынках. Так, если в 1965 г. в Новосибирской области удельный вес продаваемого на них мяса в общем объёме его производства в ЛПХ составлял 35,7%, то в 1966 г. – уже 8,4%, молочных продуктов – соответственно 0,6 и 0,2, яиц – 8,6 и 2,4, картофеля – 48,0 и 36,0, овощей 68,7 и 24,0%. Колхозные рынки постепенно утрачивали импульсы к развитию, их материально-техническая база почти не модернизировалась. Так, в Новосибирской области на 30 рынках и 10 их филиалах имелось только 12 крытых мясных и молочных павильонов, 3 холодильника, 6 ледников, 14 мясомолочных контрольных станций. 34 рынка не имели водопровода, а 26 – канализации[171].

В начале 1970-х гг. главную роль в структуре доходов семей колхозников играл денежный заработок от работы в колхозном хозяйстве (табл. 19–22), что обусловливалось ростом его размеров и введением гарантированной платы за труд и в связи с этим способствовало сокращению уровня товарности ЛПХ. Важными факторами, ускорявшими эти процессы, являлись также рост занятости населения в государственном секторе экономики, снижение удельного веса жителей деревни, непосредственно занятых аграрным трудом, старение сельского населения, выход на социальную авансцену поколений с ценностями и навыками, противоречащими традиционной крестьянской ментальности.

Таблица 19

Структура доходов семей колхозников Новосибирской области
в 1970–1973 г.

Показатель	В среднем на 1 семью в 1973	1973 в % к 1970	1973 в % к 1972
руб.	%
Совокупный доход, в т. ч.	3656	100	127	108
от колхоза	2176	60	138	109
от ЛПХ	965	26	95	102
пенсии, пособия	470	13	159	103
прочие	45	1	118	256

*ГАНО. Ф. П-4. Оп. 77. Д. 129. ЛЛ. 29–40.