Шифры и революционеры России (стр. 22 )

19	20	21	22	23	24	25	26	27	28	29	30	31	32	33	34	35
т	у	ф	х	ц	ч	ш	щ	ъ	ы	ь	Ђ	э	ю	я	Θ	й

Набор чисел: 5, 17, 1, 11, 1 означает слово «Драка», а цифросочетание 5, 1, 3, 9, 5 – «Давид».
Просто прочесть и первый шифр: 07, 49, 18, 26:
 
 07
—
 5  1Драк…)
02– «Бюро».
 
Оба рассмотренных выше шифра мы встречаем в тексте письма «Карла». А последний фрагмент – есть лишь часть процесса зашифровки, оставленной в черновике. Интересно, как революционер использовал запятую для разделения чисел криптограммы – , Этим он показывал, что 20 есть целое число:Иначе разобраться в цифири было бы не просто.
Первый шифр так же легко разбивается на группы: = 7В других вариантах разбивки цифр появляются числа 74, 91, 82. Их в шифре быть не могло – при «гамбеттовском раздельном ключе» максимальное число не могло превышать двойной длины алфавита (в данном случае – 70).
Речь в письме Лалаянца шла о Южном бюро ЦК РСДРП, которое возглавлял Лалаянц. «Давидом» был известный социал-демократ и типографщик Давид Гершанович. В свое время он привлекался по делу организации «Рабочее Знамя». С 1902 года Давид работал в Женеве в искровской типографии, возглавляемой Лалаянцем. На просьбу последнего прислать в Одессу наборщика для подпольной печатни отозвался Гершанович. И буквально накануне ареста «Жоржа» Крупская сообщила в Одессу: «К вам поехал Давид (наборщик)» (204).
 
Слово «Драка» не было полным лозунгом к шифру Лалаянца. Окончательный его текст помогают определить иные сохранившиеся письма подпольщиков. После провала «Карла» его шифром продолжали пользоваться другие одесские большевики, в частности, Вацлав Воровский (Жозефина) и Прасковья Лалаянц-Кулябко (Мышь). А вся целиком ключевая фраза гласила: «Драка въ лигЂ кончилась успЂшно» (в старой орфографии, что очень важно для гамбеттовской системы шифрования).
 

Смысл ключевой фразы Лалаянца не оставляет сомнений в ее прямой связи с памятным съездом «Заграничной лиги русской социал-демократии». С одной стороны Ленин писал, что «кризис полный и страшный…», а с другой - шел бодрый рефрен шифра: «Драка в лиге кончилась успешно». Крах большевиков казался неминуемым. Меньшевикам удалось в течение 1904 года захватить в свои руки не только Лигу, редакцию «Искры», но и овладеть всеми другими центральными учреждениями партии – ее Советом и Центральным комитетом!!! В мае 1904 года Потресов торжествующе писал Аксельроду: «Итак, первая бомба отлита и с божьей помощью – Ленин взлетит на воздух… Взрывать его, так взрывать до конца методично и планомерно…» (205).
Мы сегодня превосходно знаем, чем завершилась эта сомнительная «подрывная работа». Драка большевиков с меньшевиками кончилась успешно. А их стремление придавать своим ключевым фразам определенный идеологический смысл вообще очень характерно. В этом контексте можно вспомнить ключи «Что делать», «Организация» или «Твердокаменное большинство». Особо выделим лозунг к шифру Прасковьи Лалаянц: «Упрямство легко принять за твердость характер(а)» (без последней буквы «А» для округления количества шифрзнаков).
Эта фраза, претендующая быть крылатой, возникла не на пустом месте и имеет четкие временные рамки. 7 ноября 1903 года (нового стиля) 52-й номер «Искры» опубликовал этапную статью Г. Плеханова «Чего не делать». В ней основоположник русского марксизма попытался объяснить читателям причины своего неожиданного поворота от большевиков к меньшевикам. Особенно доставалось Ленину за его «прямолинейность» в политической борьбе. В частности, Плеханов писал: «Она [прямолинейность – А. С.] тем более опасна.., что легко  может быть принята за твердость характера, с которой она на самом деле не имеет ровно ничего общего, гораздо легче уживаясь с обыкновенным упрямством». Выделенные мною слова цитаты и легли в основу шифрлозунга большевиков, но адресованы они были уже к самому Плеханову. Ключ этот был задействован осенью 1904 года, но, несомненно, возник значительно раньше.
 
 В сентябре 1904 года Надежда Крупская сообщила в Одессу (Осипу): «В Вильно были аресты и … там арестованы документы и, кажется, ключ Жоржа. Передайте Осипу, чтобы он писал фразой «Агитация за съезд идет успешно»» (206).
Казалось бы, при провале шифра следовало менять весь ключ, особенно в таком, как гамбеттовский. Но слово «успешно» оставалось неизменно. Это был символ и пароль между товарищами. Каким образом ключ Лалаянца (Жоржа) провалился в Западном крае неизвестно. Но теперь мы определенно знаем другое – еще летом 1904 года полиция имела начало ключевой фразы из захваченных в Одессе бумаг.
 
Уехавшая в так же получила предостережение большевистского центра. Сделано это было через Марию Ульянову:
«Скажи Мыши, что ключ Карла взят, пусть пишет своим. Кроме того, необходимо соблюдать при шифровке правила - не шифровать отдельных слов, а целые фразы. Такие вещи, как Петербургский комитет, ЦК, Ленин, шифровать нет никакой надобности. Так шифровать очень опасно» (207).
Постепенно к большевикам приходило понимание необходимости сугубой осторожности при пользовании периодическими шифрсистемами. Самое здесь интересное я вижу в том, что, общаясь напрямую с видными деятелями народнического подполья – Плехановым, Дейчем, Аксельродом – искровцы совершенно не усвоили от них пороки старых шифров. Так из переписки большевиков мы можем выделить исключительно раздельный гамбеттовский шифр. От него еще народовольцы предпочли отказаться в 1879 году. Сбежавший из Дейч сам неоднократно шифровал системой Златопольского, ставшей основной на всем протяжении 1880-х годов. и ее товарищи об этом как-будто не догадывались. В 1904 году бундовец Розенталь печатно дал всестороннюю критику «раздельного гамбетта». И опять – ничего. В 1905 году практика большевистского заграничного центра не изменится – «проваленный» шифр все еще оставался в строю.
Единственное усложнение, примененное большевиками, заключалось в ведении для цифр первого десятка – чисел, начинающихся с восьмого и девятого. Так 6 = 86, 2 = 92, 8 = 98 и т. п. Таким примером может служить образец зашифровки письма Крупской к А. Фабричному (208). Это редкий случай архивного документа, где воспроизведена сама технология использования раздельного гамбеттовского шифра. Здесь для ключа было взято слово «Стародубъ».
 
Интересный казус можно наблюдать с мудреными и гамбеттовскими шифрами большевиков. С одной стороны, они понимали, что чем больше период гамбеттовского лозунга, тем надежнее сам шифр. Поэтому, например, у П. Кулябко ключевая фраза «Упрямство…» насчитывала 40 знаков.
В то же время широко применялся табличный вариант сокращенного гамбеттовского шифра – мудреный ключ. Правда, сами революционеры об этом вряд ли задумывались. Но строить огромные буквенные таблицы по длинным ключевым фразам было долго и утомительно. И большевики, зачастую, ограничивались короткими лозунгами. Самый протяженный «период» здесь принадлежит искровцу Федору Дану – его фраза-ключ «Немцы побили француза» содержала 19 букв. Таким образом, подпольщики при наиболее слабой гамбеттовской системе употребляли длинные периоды, а для наиболее стойкой – короткие.
 
 Чем больше вдумываешься в различные шифры революционеров, тем отчетливее понимаешь, что они были озабочены исключительно удобством и простотой процесса шифрования, легкостью запоминания и воспроизведения ключа, малым временем разбора криптограмм. Это особенно характерно для Надежды Крупской – к 1905 году через ее руки проходило до трех сотен писем ежемесячно. И секретарь задавала здесь тон. К примеру, совершенно были отвергнуты двойные шифры. Это можно утверждать вполне определенно, несмотря на то, что некоторая часть сохранившейся переписки до сих пор не дешифрована. Она относится, большей частью, к периферии искровских и большевистских организаций. Зато ключи видных подпольщиков известны почти полностью и двойных систем среди них нет. Конечно в те годы нашли широкое употребление надежные книжные шифры. Но их применение требовало специфичных условий. А квадратные, мудреные и гамбеттовские системы вытесняли, в первую очередь, нишу стихотворных ключей.
 
Так какие же ключевые фразы еще использовали для своей переписки марксисты? Отправившийся в 1904 году в (Маргарита) писал по фразе «Южно-американские штаты» (азбука в 34 буквы). Точно таким же лозунгом пользовался большевик Иван Егоров (Большак) – один из руководителей Тверского комитета РСДРП. Весной 1904 года он был в Женеве у Ленина и Крупской. И при отъезде в Россию получил шифр, аналогичный с Бобровским.
В ноябре 1904 года Надежда Крупская писала Прасковье Лалаянц – секретарю петербургской большевистской организации:
«Передайте поскорее в Тверь, что Большак Фома пишет гамбеттовским ключом по фразе «Северно-американские штаты», система та же, что у Жоржа, только не 35 букв, а 34 и «Й» в середине».
Но уже через пять дней Крупская внесла срочную корректировку: «В прошлом письме ключ с Большаком был сообщен неверно, надо «Южно-американские штаты»» (209). Фраза ««Й» в середине» понятна – эта буква ставилась внутри азбуки (пример – сохранившаяся переписка с В. Бобровским). А «Жорж» (Лалалянц) использовал алфавит, где «Й» стояла в конце.
Другой случай связан с Михаилом Кореневским (Эммой), в начале 1904 года готовящегося выехать в Россию. 2 января секретарь Заграничного отдела ЦК РСДРП Надежда Крупская писала в ЦК:
«Приготовьте сапоги Кореневскому, брюнет, ниже среднего роста, не еврей» (210). Направлялся «Эмма» в Петербург, но по пути надолго застрял в Вильно. Ключевой фразой его были выбраны три слова: «Ревизия Тверского земства».
Занимаясь историей земств в России, я обнаружил, что такая ревизия действительно состоялась! Еще в 1903 году министр внутренних дел В. Плеве назначил проведение ревизий земств Московской и Тверской губерний, которые более всего не ладили с царской администрацией. 17 января 1904 года был издан высочайший манифест по поводу ревизии Тверского земства из-за его вредного направления. Уже 21 января новым указом Николая II оно было упразднено. Российское общество всколыхнулось и зароптало. Последние милости убитого народовольцами Александра II беззастенчиво отбирались обратно… До «Кровавого январского воскресения» оставался ровно год (211).
А названные нами даты совершенно совпадают со временем убытия Михаила Кореневского в Россию. Ясно, что под впечатлением газетных статей в конце января 1904 года (накануне отъезда) и был выбран «Эммой» этот ключ.
 
Тогда же, в феврале 1904 года, из Женевы в Екатеринослав выехала еще одна большевичка – учительница Е. Штейнер (Барская). Условленный с нею гамбеттовский ключ по-своему уникален. О нем мы узнаем из черновика письма Крупской в Одессу от 01.01.01 года. Там к этому времени оказалась революционерка. На сохранившемся списке Крупская пояснила ее шифр для своих помощников:
«Ключ Барской записан в тетрадке (гамбеттовский): «Куда ни взглянь, везде степь», причем повторяющиеся буквы пропускаются» (212).
Надежда Константиновна немного здесь ошиблась, а может быть это огрехи публикации. Правильно ключ следовало читать так:
«Куда ни взглянешь, везде степь».
До нас дошло одно из писем к Штейнер от 01.01.01 года, содержащее подобный шифр:
«Вы конечно, знаете, что…» (213).
Принятая для шифровки азбука была достаточно редкой для тех лет – 27 букв.

1	2	3	4	5	6	7	8	9	10	11	12	13	14	15	16	17	18	19	20	21	22	23	24	25	26	27
а	б	в	г	д	е	ж	з	и	к	л	м	н	о	п	р	м	т	у	ф	х	ц	ч	ш	ш	ю	я

Ключевая фраза по описанным Н. Крупской правилам трансформировалась в новый буквенный ряд: «куданивзгляешстп». Приведенная выше криптограмма разбирается следующим образом:
 

к у д  а н  и в з  г л я е  ш  с т п к у д  а н  и  в з  г  л  я е  ш с  т п  к  у д


 М а к  а  р а и  В  а  с  и л е в а о с в о б  о  д  и л и, Ц  и л я н а  в о л е
 
Здесь «Макар» – Виктор Ногин, «Васильев» – Фридрих Ленгник, а «Циля» – Цецилия Зеликсон-Бобровская. Все они были товарищами «Барской» по Екатеринославу и Женеве. В этом примере мы можем проследить то, о чем говорили выше: число 61 = 01 = а, 72 = 02 = б. Таким путем большевики пытались усложнить свой шифр.
Однако подобная трансформация ключевой фразы сильно уменьшала период самого ключа – из него выбрасывалось слишком много букв. Следовательно, стойкость и без того простого шифра падала. Но здесь подпольщики следовали в русле народовольческих традиций и мало думали о настоящей надежности своих шифртекстов.
Е. Штейнер, связывая местные большевистские группы с Женевой, давала им точно такие же ключи к переписке:
«Связала вас с Ялтинской группой. Шифр тот же, что у меня, но фраза «Португалия вывозит много шелка»» (214).
Но сама Надежда Крупская уславливала «гамбетт» все реже и реже. Несмотря на всю свою заслуженную революционную биографию, он был очень трудоемок и приводил к частым ошибкам и недоразумениям. Да и надежность этого шифра Крупская все больше ставила под сомнение.

Глава восьмая. «Круглый ключ» и шифр ЦК РСДРП

«Круглый ключ» (или,  как его называл В. Акимов, шифр «по таблице Пифагора»)  несомненно, был придуман российскими революционерами. Он представлял собой прямое усовершенствование квадратного шифра, известного еще со времен народничества.
Первое мимолетное упоминание о нем мы находим в переписке за сентябрь 1902 года. За месяц до этого в Лондон прибыл представитель СПб. «Союза борьбы» В. Краснуха. Во время проведенных встреч с редакцией «Искры» было решено возобновить деятельность российского Оргкомитета по созыву II съезда партии.

8 августа Краснуха покинул столицу Великобритании. Надежда Крупская писала в Петербург Ивану Радченко: «Вчера уехал в Швейцарию Ваня. Мы с ним спелись совершенно. Он верный друг Феклы» (215). Владимир Краснуха, известный в подполье как «Ваня», «Гражданин» и «Юрко», сыграл большую роль в становлении нового ОК. Участник Белостокской конференции, он сделал все, чтобы ее решения были воплощены в жизнь. Около двух недель провел «Гражданин» в кругу редакторов «Искры». В его лице Ленин и Мартов приобрели надежного союзника в проведении искровской политики в Петербурге. Это было тем более важно, что как раз в эти дни И. Радченко пришлось срочно покинуть столицу. Его место занял Краснуха.
26 сентября он писал в Лондон: «Того и гляди выйдешь из терпения, несмотря на все прирожденное хладнокровие. Начинаем с безалаберщины… Наплодили столько ключей, что сам леший ногу сломит. Дабы положить конец этому распутству, прошу и умоляю пользоваться только круглым, нашим и «Машей»» [выделено мною – А. С.] (216).

Ключ по стихотворению Некрасова «Маша» нам прекрасно известен. Еще с середины 1900 года он служил петербургскому подполью. Но о «круглом» Краснуха более ничего не сообщил. Переписка этим шифром, видимо, не состоялась. Продолжали во всю использоваться старые стихотворные системы. В начале октября 1902 года Крупская выговаривала «Гражданину»:
«Перво-наперво позвольте вас выругать… за небрежную шифровку. Не зная, что вы условились о ключе с Евгением [Л. Дейчем в Швейцарии – А. С.], я недоумевала, каким ключом вы пишите, и, наконец, расшифровала ваше письмо без ключа в какие-нибудь 1/2 часа. Это прямо скандал. Не повторяйте одних и тех же знаков для одной и той же буквы, иначе вся шифровка никуда не годится» (217). Так что, несмотря на значительный подпольный стаж, шифровальщиком «Гражданин» был неважным. А речь в письме искровского секретаря шла о стихотворении Надсона «Умерла муза моя».
 
Следующие следы «круглого шифра» мы находим только в 1904 году. В партии не утихала отчаянная межфракционная борьба. Но основные ее баталии перенеслись непосредственно в Россию. Туда один за другим уезжали видные представители «большинства» и «меньшинства», чтобы уже в местных комитетах до конца выяснить свои отношения. Начало нового 1904 года ознаменовалось очередным крупным провалом.
Обеспокоенная информацией агентуры о возможном проведении в Киеве III съезда РСДРП, 1 января в резиденции Центрального комитета партии полиция провела масштабную акцию. Было одновременно произведено 600 обысков у неблагонадежных киевлян и арестовано 167 человек. Никто из членов ЦК схвачен не был. Но в Лукьяновском замке оказались их ближайшие помощники – Дмитрий, Анна и Мария Ульяновы с женой «Клэра» Зинаидой Кржижановской.
Центр партии был немедленно перенесен в Москву. Там обосновались члены ЦК Левик Гальперин, Леонид Красин и Розалия Землячка. Туда же в апреле 1904 года выехал из Женевы цекист Фридрих Ленгник. Центральный комитет уже не был един, в своем большинстве проводя примиренческую линию. Поэтому большевик Ленгник сосредоточил свою деятельность в Северном бюро ЦК РСДРП, возглавляемом Николаем Бауманом. 19 июня 1904 года по Москве прокатились очередные аресты. Всего в руках охранки оказалось 15 революционеров, причастных к работе упомянутого бюро. Среди прочих – Н. Бауман и еще один господин… Им оказался подданный Германии некий Артур Циглер, специалист по артезианским колодцам системы Ракки. Допросы его велись исключительно на немецком языке. Арестованный ни слова не понимал по-русски. Однако полицейская агентура утверждала обратное – Циглер прекрасно владел русской речью.
 
Задержанная по тому же делу Елена Стасова писала из Таганской тюрьмы в Женеву: «В охранке мне заявили, что я арестована за знакомство с Бауманом и Циглером, который привезен тоже сюда, в Таганку. Он еще не раскрыт, но в нем подозревают какого-то политического ссыльного, бежавшего из Сибири» (218). Не скоро жандармам удалось дознаться, что арестованный Циглер есть бывший ссыльный Фридрих Вильгельмович Ленгник.
Родился он в Екатеринославе в 1873 году. Революционную деятельность начал в Петербурге в кружке И. Чернышева. Сосланный на три года в Сибирь, Фридрих познакомился там с двумя марксистами – Владимиром Ульяновым и Глебом Кржижановским. Эта встреча предопределила всю судьбу Ленгника.

Весной 1901 года он вернулся на родину в Екатеринослав. А с октября поселился в Самаре, устроившись инженером на железной дороге. Жизнь революционера-профессионала кидала Фридриха по разным городам по обе стороны границы, а в Екатеринославе его ждала семья. Арестованному Циглеру-Ленгнику 10 сентября 1904 года сообщили: «Жена Кола и ребенок здоровы, живут в Екатеринославе». А на следующий день Надежда Крупская отправила письмо к супруге своего товарища. Оно было сплошь зашифровано. Но, помимо криптограммы, сохранился ее открытый текст: несколько строк, подписанных словом «Штерами». Это непонятное буквосочетание отнюдь не было чьей-то кличкой. В конце своего наброска Надежда Крупская приписала ключ к «круглому шифру» Фридриха Ленгника и его жены.
Как в обычном квадратном ключе, здесь так же выстраивалась табличка на основе ключевого слова. Но принцип ее построения был несколько иной. К выписанному по вертикали лозунгу сбоку приписывались строго по алфавиту последующие буквы. Делалось это с таким расчетом, чтобы в ячейках таблички появились знаки алфавита лишь по одному разу. Остальные клетки представляли собой «пустышки». Смысл круглого шифра и заключался во введении в его структуру значительного количества фиктивных цифр.

Ключевая табличка семьи Ленгник, таким образом,  имела следующий вид:

	1	2	3	4	5	6	7	8	9
1	Ш	щ	ъ	ы	ь	ю	я
2	Т	у	ф	х	ц	ч
3
4	Е	ж	з
5	Р	с
6	А	б	в	г	д
7
8	М	н	о	п
9	И	к	л

 Строки таблички под номерами 3 и 7 также представляли собой фиктивные величины. Тут была полная аналогия с брошюрой В. Акимова «О шифрах» и его примером по слову «Пташекъ». И даже примененный в шифре 30-ти буквенный алфавит был точно такой же, как у «Бахарева». Надо полагать, что здесь имелась прямая связь. Именно книга Акимова дала прямой толчок к составлению шифра Ленгника. Но только толчок…
Обозначение знаков в криптограмме осуществлялось по привычной координатной системе, цифры писались без естественных разрывов в одну сплошную строку. Смысл шифра чрезвычайно прост. И легче всего его понять на конкретном примере. Только для уяснения правил шифрования мы разобьем криптограмму на группы чисел:
9
О т Ф  р и ц а  б  ы л о  п  и с /ь/ м о.
Как видим, каждая буква обозначалась двумя, тремя и более цифрами, но разобраться в них не трудно. Весь текст письма Н. Крупской гласил: «От Фрица было письмо, его еще не узнали, улик никаких нет, настроение отличное, сидит с товарищами, о нем заботятся, беспокоится о вас, напишите ему письмо, я перешлю» (219).
Фраза из черновика «Он здоров» (ее приводят подготовители «Переписки») в шифре отсутствует и, значит, в окончательный вариант текста она не вошла. Надежда Константиновна не стала здесь лукавить. Страдая туберкулезом, Ленгник чувствовал себя в тюрьме весьма неважно. Только весной 1905 года (на волне революции) Фридрих очутился на свободе и, затем, долго лечился в Швейцарии.
 
Ключ семьи Ленгника неожиданно повел меня совсем в другую сторону. Все началось с вышедшей в 1981 году книги С. Рубанова и Г. Усыкина «Под псевдонимом Дяденька». К своему изумлению, я обнаружил на ее страницах тот же самый лозунг! Авторы книги рассказали, как подруги Лидия Книпович и Надежда Крупская разработали в 1896 году (!) шифр на основе буквосочетания «Штерами»! Правда, само это описание не оставляет никаких сомнений, что оно полностью выдумано (220). К большому сожалению, историки не указали источник своих знаний. Но совпадение ключевых слов 1896 и 1904 годов просто поразительно и никак не может быть случайным. Даже в предложенной в книге шифртаблице можно уловить элементы нашей таблички, хотя Рубанов и Усыкин были очень далеки от правильной трактовки круглого шифра.
Этот след возвращает нас в Петербург конца XIX века. Очевидно, там и возник подобный вид шифра. И если мы вспомним, что Л. Книпович, В. Акимов и Ф. Ленгник были, как и В. Краснуха, выходцами именно из петербургской «подполь-
 
ной школы», то наша версия еще более окрепнет. Нельзя не вспомнить здесь и гамбеттовский ключ В. Ульянова из 1896 года (число «3 – 7»), цифры которого полностью соответствуют фиктивным величинам шифра «Штерами». Конечно это случайность, но уж очень показательная.
Рубанов и Усыкин утверждают, что «Штерами» есть производное от французской фразы «шер ами», что в переводе читается как «милый друг». Это интересное наблюдение нам пригодится в дальнейших рассуждениях.
 
 А теперь скажем, что круглый ключ Ленгника в большевистской переписке  был отнюдь не одинок. Точно такой же вид шифра использовался в том же сентябре 1904 года – в письме к некоему «Сынку» из Житомира. Кем был этот революционер, мы не знаем. Но известен его шифровальный ключ, который способен нам кое-что прояснить. Им было слово «Учениками». Табличка шифра выписывалась уже без фиктивных интервалов при 28-ми буквенной азбуке: