Шифры и революционеры России (стр. 5 )

(см. здесь)

или «раоза бругб реенцоквептварв атзюа зежирп»» (73).
 
Это и есть шифр, именуемый «двойной перестановкой». Дадим свои пояснения к тексту старинной энциклопедии.
Выбирается шестибуквенный ключ «Москва». Делается квадратная табличка по числу букв ключевого слова. Слово-ключ подписывается сверху и сбоку таблицы. Буквы ключа и соответствующие им колонки и строки нумеруются согласно алфавитного порядка. Из одинаковых букв стоящая правее получает более высокий номер. В данном случае слову «Москва» - ошибочно! - соответствует ключ: «546321».
Шифруемый текст помещается в таблицу в соответствии с полученной нумерацией колонок и строк, а далее выписывается из нее горизонтальными рядами. В случае, когда остаются незаполненными клетки, их занимают любыми нейтральными буквами (здесь – «конец»).
 
Александр Михайлов никак не мог быть автором этого красивого шифра! Потому что энциклопедия ссылается на источник получения информации – книгу Флейснера «Руководство по криптографии», изданную в Вене 1881 году. В это время «шифр нигилистов» никто не придумывал. Если он даже и российского происхождения ( так назвал своего героя Базарова в романе «Отцы и дети» (1862 г.)), то гораздо более раннего, чем время вступления в революционное движение А. Михайлова.
Упомянутый же нами Флейснер вошел в историю криптографии как автор еще одного шифра перестановки букв – знаменитой «решетки» (или «пробуравленных патронов»). Так он назвал специальную «сетку» – бумажный квадрат с вырезанными на нем окошками. Вот фрагмент всё из того же «Брокгауза»: «При помощи пробуравленных патронов Флейснера достигается большое разнообразие замещений. При пользовании такого рода прибором буквы наносятся на бумагу посредством отверстий патронов. Как только все отверстия использованы, патрон поворачивают на 90°, и тогда вновь можно размещать буквы по свободным клеткам. Отверстия патронов устроены с таким расчетом, что после 4-кратного поворота патрона не могут занять места против клеток, уже заполненных буквами. Письмо в окончательном виде располагается правильной фигурой, но неразборчиво, и может быть дешифровано лишь владельцем точно такого же патрона» (73).
Подобная система, в свое время, произвела большое впечатление на современников. Жюль Верн в романе «Матиас Шандор» писал о ней (1885 год): «Эти сетки, известные с давних пор, усовершенствованы в наше время по системе полковника Флейснера; они остаются лучшим и самым верным способом составления криптограмм, не поддающихся расшифровке». Практически же здесь была развита идея знаменитого итальянца Джироламо Кардано, жившего еще в XVI веке. Именно он в 1556 году первым предложил использовать для тайной переписки особые трафареты, в окошки которых вписывались буквы шифра.
  Очень подробно дал описание «решеток» выдающийся советский популяризатор науки в своей книге «Живая математика». Он указал в ней, в частности, что такой системой пользовались революционеры-подпольщики. Однако этот факт ничем не подтверждается, и его следует поставить под сомнение.
 
Применение революционерами систем перестановок было очень ограничено. Эти ключи позволяли удобно шифровать лишь небольшие сплошные тексты. В качестве редкого примера можно здесь дать воспоминания Н. Морозова, относящиеся к 1874 году – эпохе «хождения в народ»:
«Способ моей записи заключался в том, что я все слова делил пополам, заднюю их половину ставил впереди, а последнюю сзади, и дополнял обе половины какими-либо буквами. Так из деревни Коптево выходило «тево коп», а потом окончательно и «стеволкопаю». Зная, что надо начинать с середины и брать только первый слог, а потом читать в начале без первой буквы, я легко разбирался в написанном и не говорил своего способа ни одной живой душе, так как рассуждал: если я сам не сумею удержать своего собственного секрета, то, какое же право буду иметь требовать, чтобы его хранили другие» (74).
Что же касается , то она, вероятно, перепутала землевольческие буквенные виды многоалфавитных систем с шифрами перестановок. Внешне они действительно очень похожи, но принципы их глубоко различны.

Глава шестая. Группа «Вперед»

Теперь нам предстоит отойти немного назад и посмотреть на другие кружки революционеров, существовавшие параллельно «Земле и воле». Мы мало знаем о применяемых ими шифрах. Если такие данные и есть, то они до сих пор спокойно пылятся в архивах. Следует так же учесть и то, что после известных процессов нечаевцев, 50-ти и 193-х из обвинительных актов последующих лет практически исчезают сведения об используемых подсудимыми революционерами шифрах. Кроме того, очень редко можно найти в современных публикациях сами письма народников. А ведь их немало. Часть из них отложились в виде жандармских перлюстраций, часть в зарубежных архивах революционных центров. Одним из таких собраний документов является архив известного теоретика народнического движения Петра Лаврова. В настоящее время он находится в Москве, в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ – бывший ЦГАОР). Исследователи часто пользуются этим богатейшим фондом, но их публикации очень мало дают информации по нашей тематике. Но есть и исключения.

В обширном двухтомнике «Революционное народничество 70-х годов XIX века» приведена переписка одного из членов лавровской группы «Вперед» Иосифа Узембло с его заграничным кружком. Относится она к 1878 году – времени все большего нарастания влияния «Земли и Воли» на российские подпольные кружки. Одно из писем Узембло осталось не расшифровано и в таком виде опубликовано. Теперь же у нас есть возможность его разобрать. Но сначала немного о самом авторе писем.

Иосиф Владиславович (он же Юзеф Томаш) Узембло родился в 1854 году. Вчерашний студент, спасаясь от неминуемого ареста, оказался в Париже в окружении Лаврова. Так он стал членом кружка социалистов-пропагандистов «Вперед» по кличке «Бесядовский».

В это время в Петербурге неожиданно объявилась нелегальная газета «Начало» (орган русских революционеров). В марте 1878 года вышел ее первый номер. Газета и ее редакция не представляли определенной организации. Так, в ее техническом оснащении принял участие известный землеволец Зунделевич, доставивший из-за границы портативный типографский станок.

Несмотря на слабость редактирования, сам факт появления в столице России подпольного периодического издания взбудоражил всех – от обывателей до жандармов. В качестве эмиссара от лавровского кружка «Бесядовский» срочно покидает Париж и мчится в Петербург. Задача – близко сойтись с редакцией «Начала». Среди ее членов был соплеменник Узембло поляк Александр Венцковский. Но все попытки оказать через него влияние на редакцию остались мало продуктивными. Прибыв в Петербург в мае, Узембло уже в июле 1878 года очутился в Варшаве по явке, полученной от того же Венцковского. Там Иосиф вошел в тесный контакт с группой Людвика Варыньского, в связи с которым и получил некоторую историческую известность.
В своем письме к Лаврову Узембло попытался объяснить неожиданный «пируэт» в сторону Варшавы и неудачу с переговорами в Петербурге. Главная ее причина – группа «Вперед» была не в состоянии конкурировать с «Землей и Волей». Вот некоторые фрагменты из упомянутого послания:
 
«Варшава, 25 июля 1878 года.
...Когда я был в Москве, в Питер приехал пргвшипсо для переговоров с началовцами и они сошлись. Конечно, я считал совершенно бестактным говорить что бы то ни было о литературной связи их с Вами, узнав, что они уже сошлись с общинниками... Мой адрес: Варшава, улица млстбя № 23 ьерновуктмш» (75).
 
Ключом к шифру Узембло является цифросочетание «». Построение его понятно – сначала выписаны по порядку нечетные цифры, а затем четные. Использован шифр Гронсфельда, но с вариациями. Шифрованию подвергались только нечетные буквы текста, а остальные оставались без изменения. Азбука применялась также 30-буквенная, однако, в отличие от землевольцев, буква «Й» располагалась в середине алфавита – в привычном для современного читателя виде. Разберем текст:
 
П р г в ш и п с о
 4
Расшифровка: К р а в ч и н с к (ий).
 
Действительно, в начале мая 1878 года в Петербург в сопровождении Зунделевича прибыл один из редакторов заграничного журнала «Община» Сергей Кравчинский. С собой они привезли типографский станок для издания литературы «Земли и Воли». Претворялись в жизнь решения Большого совета организации. Но на доставленном оборудовании нельзя было печатать газету (не подходил формат) и Кравчинский вступил в переговоры с редакцией «Начала». В результате выход этой газеты был вскоре прекращен (в мае появился ее последний четвертый номер), редакция распущена, а типография передана в собственность землевольцев. Но сама газета «Земля и Воля» вышла в свет только в октябре 1878 года.
С. Кравчинский оставил некоторые воспоминания об этом общении с «началовцами». В своей  книге «Подпольная Россия» он писал:
«...До появления «Земли и Воли», редактировавшейся людьми нелегальными, в Петербурге выходила довольно слабая подпольная газетка «Начало», которая издавалась маленьким независимым кружком под редакцией четырех или пяти «легальных» людей. Весь Петербург знал их и называл по имени. Полиция же не знала решительно ничего, хотя газетка стояла у нее бельмом в глазу и все жандармские ищейки лезли из кожи, чтобы напасть на след таинственных издателей».
Кравчинский знал, о чем писал. Из письма Узембло его роль в переговорах с редакторами «Начала» вырисовывается одной из главных. И это не было спонтанное решение, принятое в Петербурге. О планах Кравчинского заменить заграничную «Общину» «Началом» сообщал в Париж Лаврову женевский эмигрант И. Миллер. Письмо его датировано 4 мая 1878 года – моментом убытия Кравчинского из Женевы в Россию. Так что Узембло запоздал в информировании своего кружка, сделав это только летом.
Расшифровка варшавского адреса выглядит так:
 
Шифр: Улица М л с т б я № 23 ь е р н о в у к т м ш
 Ключ:  5 -   5 -  3  -  1 -   5
Текст: Улица З л о т  а я №23 Ц е н  н  о в с к о м у.
 
Упомянутая улица Злотая находилась в центральной части польской столицы и примыкала к главной магистрали Варшавы – улице Маршалковской (76).
Ранее уже были попытки разобрать приведенные выше шифрфрагменты. Так еще в 1964 году при первой публикации письма Узембло ошибочно указывалось, что для переговоров с началовцами прибыл в Аксельрод, также один из редакторов «Общины». Между тем, в 1878 году он вообще не появлялся в России.
В 1987 году версию прочтения варшавского адреса из письма Узембло предложил писатель А. Житинский в своей повести о Людвике Варыньском. Без всяких видимых оснований, он заявил, что Узембло зашифровал здесь местожительство революционера Мондшайна, использовав в качестве ключа страницу из «Исторических писем» Лаврова в СПб. издании 1870 года. Причем номер ключевой страницы соответствовал дате отправления письма. Вот так рождаются исторические мифы. Но ведь и у фантазии должны быть свои пределы. Особенно в отношении реальных исторических документов (77).
Симптоматично, что в переписке парижских «впередовцев» мы наблюдаем все тот же отход от прежних квадратных словарных систем. На ведущую роль выдвинулся уже зарекомендовавший себя гамбеттовский шифр. Что, впрочем, не удивительно, учитывая его «французское происхождение». Однако сравнительный анализ шифрпрактики землевольцев и впередовцев показывает, что к 1878 году первые значительно опережали другие народнические кружки в сложности применяемых ими шифрсистем. И если «Земля и Воля» уже с конца 1876 года главным образом использовала способ Виженера, то парижане и два года спустя продолжали употреблять более простую его разновидность – ключ Гронсфельда. Кроме того, закрытие только некоторых букв текста лишь упрощало возможную дешифровку подобных криптограмм.
И еще одно. Называя в своем письме настоящую фамилию С. Кравчинского, Узембло, конечно, нарушал конспирацию. Но тот сам мало заботился о своем «инкогнито», помещая в журнале «Община» статьи под собственной фамилией (78).

Глава седьмая. Шифр жандармов

Руководители и чиновники Департамента полиции.

Слева направо: сидят , , с. П.Белецкий, , ; стоят делопроизводители. 1913 г.

Среди бумаг народовольческого архива есть удивительный документ. Это копия шифра, которым пользовалось III отделение и корпус жандармов на протяжении многих лет своей деятельности. Очевидно, что он попал в руки революционеров через Николая Клеточникова, в течение двух лет служившего в штате III отделения, а затем (после его упразднения) сотрудником Департамента полиции. На службе он сделал блестящую карьеру. Обладая превосходным каллиграфическим почерком, Клеточников занимался переписыванием для своего начальства самых секретных и важных документов розыска. А имея отличную память, он был в состоянии точно запомнить нужные сведения для передачи Михайлову. Часть их находится здесь же, в Архиве, но относятся они, главным образом, к периоду «Земли и воли». Другие же тетради Клеточникова (эпохи народовольчества) были уничтожены самими революционерами.

Николай Клеточников

Михайлов самым тщательным образом оберегал свой источник информации, и лишь немногие революционеры имели доступ к Клеточникову. Он был причастен к высшим тайнам полиции, и этим обстоятельством землевольцы-народовольцы очень ловко пользовались. Практически жандармам удавались только случайные аресты, а долговременные акции заканчивались неизменным провалом. В августе 1880 года Клеточников на несколько дней был допущен начальством для шифровки секретных телеграмм (79). Этот факт специально отмечен в материалах «процесса 20 народовольцев», по которому проходили Михайлов с Клеточниковым. Тогда, очевидно, Николай Васильевич и снял копию с жандармского шифра. Для чего? Возможно, он имел возможность снабжать товарищей шифрованными телеграммами полиции, а те их сами уже разбирали. А может в «великом конспираторе» Михайлове сыграло простое любопытство? Впрочем, в августе 1880 года его не было в Петербурге, и решение о копировании шифра Клеточников принял, очевидно, сам.
 
К сожалению, в настоящее время такая книга, как «Архив «Земли и Воли» и «Народной Воли»» является большой библиографической редкостью. Изданная небольшим тиражомэкземпляров), пройдя через все катаклизмы времени, она теперь доступна читателям только в больших книгохранилищах. Из этих соображений я приведу весь полицейский документ практически целиком. И это действительно интересно в свете темы нашей книги.
 
Инструкция к жандармскому шифру

↑ а б в г д е е ж з и к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ ъ ы ю я

[буква «Е» фигурирует дважды ( она же отвечает за «Э») , а весь числовой ряд выписывался в одну равномерную строку – А. С.]
1) Составив депешу, необходимо прежде всего в тексте оной подчеркнуть именно те слова, которые, заключая в себе секрет депеши, должны быть зашифрованы. Затем после каждой 12-й буквы шифруемого текста проводится вертикальный штрих.
2) Шифрующий движением азбуки ставит стрелку против желаемого нумера, под которым зашифровывает депешу к передаче телеграфом. Нумер этот состоит из двух цифр и пишется в начале каждых 12 букв шифруемого текста.
3) Депеша набирается так. Для составления слов берутся буквы, а к передаче телеграфом пишутся находящиеся под оными цифры так, что каждые две цифры выражают одну букву.
4) При шифровании первых 12 букв стрелка передвигается против другого любого нумера (только не соседнего), который прописывается и под которым продолжается шифрование следующей группы 12-ти букв. Затем снова передвигают стрелку произвольно (избегая впрочем возвращения в одной и той же депеше к употребленному уже в ней №) и т. д. до конца депеши.
5) Адрес депеши, подпись и цифры в тексте не зашифровываются, а пишутся просто, но при переходе от шифра к цифрам ставится тире (–), затем каждое произвольное число отделяется точкою или союзом, например 6.15 и 350.
6) Разбор депеши. Получивши таковую с телеграфа, разделяют шифрованные цифры запятыми на группы от левой руки к правой попарно и за каждой 13-ой парой производят вертикальный штрих. Потом движением азбуки ставят стрелку против первой пары, т. е. на №, под которым первые 12 букв депеши зашифрованы, а со 2-ой пары приискивают цифры впредь до штриха, за сим ставят стрелку на нумер, следующий после штриха, приискивая под ним цифры до следующего штриха и т. д. Затем составляют содержание депеши из букв, под оными находящихся.
7) Секрет этого ключа недоступен, потому что в нем цифры составлены в произвольном порядке и кроме того имеют еще 29 изменений периодически обязательных.
8) В каком именно виде депеши пересылаются:

Саратов. Начальнику Губернского Жандармского Управления. Прошу выслать прежний, замененный новым – 8. – 1871.. Граф Шувалов.

9) Разбор депеши: Саратов. Начальнику Губернского Жандармского Управления. Прошу выслать въ штаб прежний секретный жандармский телеграфный ключ, замененный мною новым – 8 января 1871 года. Граф Шувалов» (80).

Итак, если верить документу, то с 8 января 1871 года в действие по всей территории России вступил новый шифр жандармов. Решение это было утверждено шефом III отделения Шуваловым. В современной литературе можно найти примеры использования этого ключа. Например, писательница в своей замечательной монографии о Сергее Кравчинском привела копии целого ряда телеграмм по розыску жандармами ее героя в 1873 году. Правда, сам шифр ею дается лишь частично:
 «4 декабря 1873 года. Начальник Тверского ГЖУ Яхонтов – Шефу жандармов в Петербург: «Донесено 32,20,35,49,35,36,35,17,41,46,13,35,26,65,38,41,67,66,41

распространялись 39,19,38,36,35... , участник отставной поручик 66,24,30... Двое других участников отставные поручики артиллерии
61,15,57,26,35,63,42,33,68,15,42,42 и 66,15,38,67,18,68,61,24 неизвестно куда скрылись...  Полковник Яхонтов».

Расшифрованная депеша гласила: «Донесено: Новоторжском уезде распространялись прокламации, участник отставной поручик Виктор Александрович Ярцев поехал в Петербург сделать покушение на жизнь Государя... Двое других участников отставные поручики артиллерии Кравчинский и Рогачев неизвестно куда скрылись. Приступлено к производству дознания. Полковник Яхонтов».
В тот же день из Петербурга ушел срочный ответ:
«Тверь. Полковнику Яхонтову.
Основаны ли ваши сведения на слухах, показаниях или письменных данных, когда 22,30,49,46,28... по какому поводу 37,30,24,35... было ли против них 32,49,35,24,34,19,41... Прошу вообще сообщить 18,42,15,27... Управляющий III отделением Шульц» (81).
Прыткий Яхонтов задал работу всей жандармерии. Эту телеграмму в книге мы найдем без расшифровки. Но вот ее очевидный разбор: «... Когда уеха(ли), по какому поводу скр(ылись), было ли против них возбуж(дено дело)? Прошу вообще сообщить опр(еделеннее)...» (82).
Так наступала известность Сергея Кравчинского в полицейском мире.
 
Другой выдающийся историк русского революционного движения в своей работе «Таинственный узник» о заключенном в Алексеевском равелине Петропавловской крепости Михаиле Бейдемане неоднократно приводит пример, как жандармы шифровали его фамилию. Например, 1 июля 1881 года директор Департамента полиции Плеве телеграфировал начальнику Санкт-Петербургского ГЖУ генералу Комаровскому:

«Имею честь просить Вас, милостивый государь, принять содержащегося в Петропавловской крепости 14,46,35,40,66,35,17,66,18,13,35,67,13,67,15,13,27,13
( - М  и х а  и  л а Б е  й д  е -  м  а н а )

от коменданта крепости и сделать распоряжение о препровождении его... в г. Нижний Новгород» (83).
Кроме этого циркуляра, Щеголев упоминает и другие - за более поздние годы. Самый последний датирован декабрем 1887 года. Ну а шифр тот же – утвержденный Шуваловым еще в 1871 году. И это поразительно! При аресте Клеточникова в 1881 году следствию стало известно, что он по службе имел доступ к жандармскому шифру. Однако никакого значения этому не придается и шифр не меняется!
 
Вот еще один характерный штрих. В 1965 году замечательный историк публикует свою работу: «Случай не надежен, но щедр». Статья повествует о связях некоего Эраста Перцова с редакцией «Колокола» летом 1861 года. Среди действующих лиц и сам граф Петр Андреевич Шувалов – тогда еще управляющий III отделением. Эйдельман привел фотокопию шифрованного послания к шефу жандармов Долгорукому по делу Перцова. К своему немалому удивлению, я обнаружил, что и эта депеша из 1861 года шифрована все тем же жандармским ключом. Разница лишь в том, что, начиная с 1871 года, при шифровке через каждые 12 букв текста в обязательном порядке требовалась сдвижка периодического числового ключа. А за десять лет до этого он был фиксированным на весь текст телеграммы. Например:

«34,14,57,39,42,35,49,66,49,27,57,41,36,49,19,38,49,46,41,36,31,17,14,49...»
 « В ъ б у м а г а х ъ Е р а  с т а П е р  ц о в а...» (84).

Что же у нас получается? В течение, как минимум, с 1861 по 1887 год жандармский шифр в России не менялся. Ушло в небытие III отделение, сменилось целое поколение полицейских и революционеров, а в этой важнейшей составляющей обеспечения тайны всей розыскной работы жандармерии в течение тридцати лет была тишь да гладь! Заметим, что сам срок, очевидно, был более широким. Просто мы ограничены в изучении жандармских документов. Подтверждение этому можно найти в книге . Процитируем:

«Секретный телеграфный ключ шефа жандармов 1907 года представлял собой набор из 30 простых замен, где буквам открытого текста соответствовали две цифры текста шифрованного, номер ключа – простой замены – проставлялся в открытом виде в начале сообщения. В правилах к этому шифру сообщалось, что «секрет этого ключа не доступен тем, что в нем цифры составлены в произвольном порядке и, кроме того, они имеют 29 изменений». При этом адресат депеши, подпись и все числа не зашифровывались и вставлялись в сообщение в открытом виде, отделяясь от шифробозначений с двух сторон (или с одной стороны – в конце или в начале сообщения) знаками «тире»».
Одним словом, и шифр 1907 года – полное соответствие шифру 1861-го. Только, возможно, был несколько изменен числовой ряд, составляющий ключ. Об этом же писал последний директор Департамента полиции : «Департамент полиции для своих депеш пользовался шифром, который было очень трудно раскрыть. Он состоял из двух подвижных шкал, расположенных друг против друга таким образом, что буквы (в алфавитном порядке) соответствовали подвижной шкале цифр, расположенных по особой системе; эти шкалы должны были точно соответствовать друг другу в любой ситуации, чтобы дать возможность прочесть послание, написанное цифрами вместо букв. Так как ключ менялся не просто в каждом сообщении, но и часто несколько раз в одном и том же тексте, расшифровка такого послания была почти невозможна для непосвященных» (85).

Несмотря на заверения Васильева о надежности департаментского шифра, из всей этой истории вывод получается неутешительный. В охранных органах империи десятилетиями царила рутина, ничего не менялось. И революционеры со своим стремлением искать в криптографии что-то новое выгодно отличались от своих антиподов.

Что же касается копии шифра жандармов из народовольческого архива, то про него просто забыли. Он исчез вместе с самим архивом до самой Февральской революции 1917 года. И в этом полиции, возможно, повезло. Как сказал : «случай ненадежен, но щедр». Однако в 1909 году охранников ждала новая неприятность. В своем парижском журнале «Былое» известный историк и революционер воспроизвел цифровой шифр Департамента полиции, действующий в начале ХХ века (86).

Интерес к шифрам секретной политической полиции оставался в революционных кругах России неизменным. Но для совершенствования своих систем тайнописи они имеющуюся информацию никак не использовали. И мы находим мало общего в шифрах полиции и подполья, кроме одного – принципа периодичности. Фактически – жандармский шифр был тем же многоалфавитным ключом, что и шифры землевольцев и народовольцев, только немного сложнее. И основан он на идеях аббата Третемия, впервые описавшего этот вид криптографии.

Глава восьмая. Тюремная азбука

Знаменитый греческий историк Полибий (201 – 120 годы до н. э.) в своей девятой книге «Всеобщая история» указал способ передачи сведений на расстояние при помощи световой факельной сигнализации. Для этого он предложил использовать квадратную табличку размерами 5 х 5 клеток, куда в произвольном порядке выписывалась 24-буквенная греческая азбука. Сигнализируя последовательно координаты нужных букв на расстояние видимости факелов, греки достигали быстрой и безошибочной связи. Меняя же порядок букв в таблице, легко было изменять и шифр сообщений (87).
Полибий не был человеком, придумавшим эту систему. Но среди историков он первым описал ее. С тех пор всем квадратным шифрам присвоено его имя. «Ключ Полибия» предвосхитил изобретение множества других квадратных систем, дал толчок развитию книжных шифров. Эта же идея нашла прямое воплощение в азбуке, которую издавна применяли для перестукивания в тюрьмах русские революционеры.
Но здесь не было прямой связи. Идея координатного обозначения букв лежит на поверхности – она заложена в картографии, в шахматах, в математике и т. п. И достаточно было просто попасть в одиночную камеру и задуматься о способе связи с товарищами, как революционеры находили нужное решение.
Первыми здесь оказались декабристы. Честь этого эпохального открытия принадлежит Михаилу Бестужеву, который, находясь в Алексеевском равелине Петропавловской крепости, в 1826 году придумал перестукиваться через стены одиночных камер с товарищами. И именно по квадратной буквенной табличке. Об этом он подробно рассказал в своих мемуарах (88). Сама же табличка Бестужева сильно отличалась от более поздней революционной практики – в ней он разделял группы гласных и согласных букв и очень сильно сокращал используемую для перестукивания азбуку (от 28 до 14 букв!).  Ничто не говорит о том, что воспоминания Бестужева как-то оказали влияние на изобретение подобной азбуки уже народниками 1870-х годов.
 
В отличие от шифров, мы знаем множество случаев описания метода перестукивания в воспоминаниях русских революционеров. Среди народников можно назвать мемуары П. Кропоткина, В. Фигнер, М. Фроленко, С. Синегуба, В. Короленко (известного русского писателя). Но лучше всех это сделал в своих замечательных записках:
«Современный читатель, давно уже знающий, что во всех темницах политические заключенные перестукиваются друг с другом, едва ли поверит, что я, полгода действовавший со своими друзьями в Москве и почти полгода живший за границей, ничего не подозревал об этом. А между тем это было так! Ведь это мы изобрели и ввели в практику перестукивание, хотя, может быть, оно употреблялось и до нас декабристами, петрашевцами и т. д. ... Но они не оставили традиции, и мы должны были все изобретать самостоятельно и вновь» (89).
Все мемуаристы подробно описывают методы перестукивания, но для нас важно другое. Нам интересен, в первую очередь, набор букв алфавита, используемый в построении таблицы. Морозов дал следующую азбуку:

	1	2	3	4	5
1	а	б	в	г	д
2	е	ж	з	и	к
3	л	м	н	о	п
4	р	с	т	у	ф
5	х	ц	ч	ш	щ
6	ы	ь	ю	я	й

  Здесь он использовал алфавит, применявшийся землевольцами для построения шифровальных таблиц. Но уже несколькими абзацами ниже мемуарист скорректировал свои воспоминания. Оказывается, что из этой таблички народники выбросили две буквы «Й» и «Ь», сделав ее 28-ми буквенной. Именно такой алфавит получил в российском подполье название «тюремной азбуки» и большинство авторов пишут как раз о нем. Но все зависело от личного опыта. И если первые пять строк таблицы никем не оспариваются, то в последней строке появляются разночтения.
Так, проходящий по «процессу 193-х» чайковец Сергей Синегуб сообщает о 29-ти буквенной азбуке (последняя строка: «ы, э, ю, я») (90).
А известный социал-демократ Владимир Акимов  привел окончание таблички в виде: «ы, ь, ю, я, Ђ», что вообще ни с какими другими документами не согласуется (91).
Большинство же революционеров писало об 28-ми буквенной азбуке (92) :