Шифры и революционеры России (стр. 9 )

Глава одиннадцатая. Промежуточные итоги

К середине 80-х годов XIX века стало вполне очевидно, что в противостоянии революционеров и правительства России первые потерпели сокрушающее поражение. Революционное народничество оказалось разбито. И взрыв 1 марта 1881 года только ускорил этот процесс, привнес в среду подпольщиков смятение и разочарование. Царский режим, наоборот, после нескольких месяцев страха и колебания сплотился перед лицом террористической опасности. Оставшиеся на свободе немногочисленные народовольцы искали выход в эмиграции. Наступала жестокая реакция…
В разные годы истории России потомки по-разному относились к деятельности «Народной Воли». Но остается фактом, что эта организация явилась мощнейшим катализатором последующего бурного роста революционного движения страны. Многое можно поставить в заслугу народовольцам. Они создали эффективную боевую организацию со строгой конспирацией и централизацией. Практически все видные народовольцы являлись профессиональными революционерами и годами находились на нелегальном положении. Разработанные ими правила личной безопасности (конспирации) стали неотъемлемой частью деятельности последующих революционных обществ.
Народовольцы применили все основные способы конспиративной переписки и в этой сфере не стояли на месте. За короткий срок от периода «хождения в народ» до покушения на Александра II ими были реализованы все важнейшие системы шифров революционного подполья. В частности, они творчески развили идею шифра Виженера, создав его несколько оригинальных вариантов. А сокращенный гамбеттовский шифр Льва Златопольского стал визитной карточкой российского подпольщика. Первоначально используемая буквенная запись криптограмм постепенно трансформировалась в цифровую. Значительный шаг был сделан в разработке симпатических чернил для химической переписки. Все это разительно отличалось от деятельности революционеров предыдущего периода.
Существует огромная литература по истории народничества и народовольчества. Между тем, она очень мало дает читателю представления об истинных методах ведения революционной переписки. Даже наоборот. Зачастую подобная литература уводит читателя в сторону от правильных ответов. Вот краткая цитата из книги «Тайнопись в истории России». Монография эта просто замечательна, тем огорчительнее выглядят некоторые ошибки автора:
«Уже члены организации «Народная Воля» применяли так называемый «тюремный шифр» – вариант «шифра Полибия», – обошедший все тюрьмы… Народовольцы стали пользоваться и книжным шифром… Вообще конспирация и конспиративная переписка (тайнописью – химией, шифром) были у революционеров в ранний период на достаточно высоком уровне…» (167).
Здесь, что ни предложение, то или неточность, или ошибка. Главной заслугой народовольцев являлось совершенствование многоалфавитного шифра Виженера и различных квадратных систем. Книжные же ключи не играли в их подпольной практике никакой видной роли. А были они впервые применены русскими революционерами еще в 1860-х годах.
 
С вершины наших современных криптографических понятий шифры XIX века кажутся простыми и наивными. Но здесь не надо заблуждаться и передергивать факты. Всегда и везде процессы разработки шифров и методов их взлома (дешифрования) шли параллельно. То одна, то другая наука поочередно выходили вперед. Это полностью касается и революционных шифров. Успехи жандармских криптоаналитиков заставляли подпольщиков все более совершенствовать их традиционные системы криптографии. Впоследствии отказ от некоторых из них привел к массовому распространению книжных шифров. Но случилось это уже в другую революционную эпоху, и нет нужды приписывать народовольцам чужие заслуги.
  Остается фактом, что вплоть до полного разгрома «Народной Воли» и даже значительно позже в среде русских революционеров доминирующее положение занимали так называемые «искусственные системы шифров», ключи которых были привязаны к определенным словам или фразам. Среди них обращают на себя внимание гамбеттовские системы шифрования. К сожалению, при большом числе народнических и народовольческих мемуаров, очень мало места в них революционеры отвели этому самому «гамбетту». Среди таких авторов можно перечислить только Сергея Ковалика, Веру Фигнер и Михаила Ашенбреннера. Но и они не дали нам никаких подробностей. Почему?
Во-первых, следует сделать поправку на время написания этих воспоминаний. Все они появились в ходе революции 1905 года или немногим позже. В тот период не надо было никому объяснять, что представляет из себя гамбеттовский ключ. Борьба с правительством у революционеров была в самом разгаре.
После революции 1917 года и прихода к власти большевиков ситуация осталась примерно та же. Но определяющую роль начали играть идеологические факторы. Уже с середины 1930-х годов деятельность «Народной Воли» стала предаваться все большему забвению. Ветераны организации вынуждены были замолчать или подвергнуться репрессиям. В стране широкой волной разливалась борьба с террористами и диверсантами, шли непрерывные политические процессы над старыми революционерами. И одно упоминание о народовольческом терроре могло вызвать нежелательные для власти ассоциации.
Однако в советский период шифры народовольческого подполья все же нашли своего публикатора. Если мы обратимся к известной энциклопедии братьев Гранат, то в ее 49-ом томе найдем обширную статью о шифрах. Вышел указанный том уже после революции. Поэтому энциклопедия прямо утверждала: «Шифр сыграл немалую роль в истории русского революционного движения». И это воистину так. В каком бы месте мы не коснулись революционного прошлого – обязательно столкнемся с теми или иными шифрами и криптограммами.
Но самое замечательное – это три системы шифрования, описание которых дает энциклопедия.
Во-первых – это метод перестановок – известный уже нам «шифр нигилистов». Во-вторых – «шифр Виженера». И - в-третьих – «книжный шифр». Все три системы имели самое прямое отношение к конспиративной переписке революционеров в разные эпохи. Трудно назвать это случайностью. И чтобы понять это, углубимся в биографию одного из редакторов и основателей энциклопедии Александра Наумовича Гранат.
В 1879 году он принимал непосредственное участие в харьковском народовольческом кружке Теллалова-Глушкова. После разгрома кружка Гранат долгое время находился под негласным надзором полиции, а одно время и под гласным. Связи его с революционерами не прекращались. С 1892 по 1933 годы он руководил популярной энциклопедией.
Не стоит сомневаться, что бывшему народнику были хорошо известны шифры подполья. И совпадение криптографических систем в энциклопедии с практикой российских революционеров показательно и вряд ли может быть случайным. Автором статьи из 49 тома мог быть не обязательно сам , но его косвенное влияние отрицать так же трудно. Одним словом, в момент издания в 1932 году «Архива «Земли и Воли» и «Народной Воли»», основной шифр этих организаций был уже опубликован в советской печати.
 
На этом стоит подвести черту в рассмотрении шифров народнического и народовольческого подполья. Уже к середине 1880-х годов некогда грозная организация террористов перестала существовать. В период 1880 – 1890 годов было подвергнуто казни 17 народовольцев и 106 человек осуждено на продолжительные каторжные сроки. Такого кровопускания «Народная Воля» выдержать не смогла. Да и сама идея изменить общественный строй при помощи убийства императора и его ближайших сановников оказалась совершенно несостоятельной. Это был акт отчаяния и террористов ждал неизбежный разгром. Конечно, попытки продолжить революционный террор не прекращались – например, группами А. Ульянова или С. Гинсбург. Но молодые революционеры, мечтавшие возродить некогда мощную боевую организацию, не имели для этого твердых убеждений, конспиративного опыта, прочных традиций.
  Разумеется не все шифры народовольцев получили здесь свое описание. Об этом говорит последующая революционная эпоха. Именно тогда был издан ряд брошюр, посвященных подпольным шифрам. Часть из них, несомненно, брала начало в 1880-х годах. Но это только теория. Практических примеров использования этих шифров в рассмотренный нами период мы не находим.
Народовольчество было разбито. Подавляющее большинство активных революционеров отправилось на эшафот, каторгу, ссылку или скрылось в эмиграции.
Но память об этих отважных первопроходцах политической революционной борьбы не могла исчезнуть вместе с ними. И молодые поколения всегда помнили о своих предшественниках. Весь их богатый опыт брался на вооружение и получал дальнейшее развитие в новых исторических условиях России.

Часть вторая. Новый революционный подъем

Глава первая. Марксисты России

Упадок народовольческого движения неминуемо привел многих российских революционеров к поиску новых путей свержения ненавистного самодержавия. И на первые роли постепенно выдвинулась группа «Освобождение труда», сделавшая чрезвычайно много в деле распространения марксизма в России.

Сравнительно небольшая часть видных народников, обосновавшихся в Швейцарии, к осени 1883 года отказалась от своих прежних иллюзий и прямо приступила к тщательному изучению марксистской теории. Все лица, составившие группу, к этому времени имели громкие имена. Георгий Плеханов был одним из редакторов газеты «Земля и Воля», а позднее стал руководителем оппозиционного народовольцам «Черного передела». Вера Засулич своим выстрелом в генерала Трепова открыла эру террора. Лев Дейч прославился участием в Чигиринском восстании и смелым побегом из Киевской тюрьмы. Павел Аксельрод в свое время редактировал журнал «Община» и был известен в южных народнических организациях. Последний член группы Василий Игнатов не был так знаменит, но входил в основной кружок «Земли и Воли» – а туда случайные люди не попадали. Он оказал группе Плеханова материальную поддержку в самый момент ее становления. Несвоевременная смерть от туберкулеза не дала возможности по-настоящему раскрыться этому революционеру.

Таким образом, была обеспечена самая тесная преемственность народников и первых русских социал-демократов. И нет ничего удивительного, что конспиративный аппарат новой организации впитал в себя лучшие традиции землевольцев и народовольцев.

Однако, как это ни странно, мы очень немного знаем о практической деятельности группы «Освобождение труда» в России. И здесь нам мало поможет даже ее обширный архив, тщательно сохраненный в Доме Плеханова в Петербурге. Конечно, группа постоянно пыталась завязать сношения с Россией для распространения своих взглядов. Но малочисленность первых социал-демократов и разгром в империи народнического и народовольческого движения обусловили минимум таких связей. К тому же с арестом в 1884 году Дейча группа потеряла своего главного практика. Через него проходили все основные связи с родиной. После этого нелегкая работа по переписке с Россией легла на плечи П. Аксельрода.
«Павел Борисыч Аксельрод в гораздо большей степени, чем Плеханов и Засулич, был организатором… Он вел переписку с Россией, знал конспиративные способы сношений» – так вспоминала о нем Надежда Крупская, близко знавшая Аксельрода по работе в редакции «Искры» (1).

Проповедуя новые революционные пути, члены группы, однако, прекрасно сознавали, что без старого накопленного опыта в России невозможно осуществить построение социал-демократической партии. В одной из своих статей Плеханов справедливо замечал:
«Тайная, строго конспиративная и централистическая организация необходима для всякой революционной партии, энергично борющейся при современных русских условиях; она не может быть названа отличительной особенностью какой-нибудь из партий» (2).

Образовавшись в конце 1883 года, группа Плеханова очень скоро наладила первые связи с молодыми социал-демократами в самой России. Речь идет о кружке Димитра Благоева. Его участник Василий Харитонов вспоминал, что при разгроме их кружка в руки следователей попало одно из писем группы «Освобождение труда». Послание было написано химическими чернилами между строк вполне легального текста. «Шифр этого письма остался жандармам неизвестен, они так и не разобрали зашифрованного адреса…» (3). Далее Харитонов замечает, что переписка между Петербургом и Женевой была «приличная», но лишь одно письмо оказалось в руках властей. После революции оно было разыскано в архивах полиции, но, к сожалению, только в копии. Не разобранные шифрованные строки письма были опущены, и мы ничего не можем сказать о первых шифрах группы «Освобождение труда». Можно лишь предположить, что они были аналогичны шифрсистеме Дейча-Стефановича конца 1881 года. Или что-то в этом же роде. Во всяком случае, в известной нам шифрпереписке группы Плеханова мы встречаем преимущественно искусственные способы криптографии. Сведения о них очень скудны, но они все-таки есть, правда, относятся к более позднему периоду.
 
В ноябре 1892 года один из социал-демократов в своем письме к Аксельроду указал ключ к шифру для связи с его братом Владимиром. Система шифра не пояснена, но основывалась она на лозунге «Чужбина» (4).

В январе 1893 года социал-демократ В. Шмуйлов напомнил Плеханову свой ключ: «Шифр: вся первая строка, первое слово не под(…)ать, азбука без И, Ъ, Ђ, Θ» (5).
Письмо Шмуйлова «перекрыто» цифровым шифром и до сих пор до конца не разобрано. Остается только сожалеть, что криптограмма из этого интересного документа не опубликована. Это дало бы возможность более предметно говорить о шифропыте первых марксистов России. А пока остается предположить, что система Шмуйлова – гамбеттовская. Неразобранное подготовителями слово можно прочесть как «не под (писыв) ать». Интерес вызывает употребленный революционерами алфавит. В тогдашнюю русскую азбуку входило 36 букв. За вычетом четырех указанных в письме, а также сравнительно малоупотребительной «ижицы» (γ), мы получим азбуку в 31 букву. Таким образом, наблюдается отход от прежних народнических традиций употребления 30-буквенного алфавита. К нему добавлена буква «Э».
Группа «Освобождение труда» усиленно искала связи с Россией. Помимо Екатеринослава, она имела сношения с Вильно, Варшавой, Петербургом, Москвой… Но связи были нерегулярными, часто нарушались, кружки проваливались.

В 1892 году в Россию через Польшу отправился эмиссар . С собой он вез транспорт литературы. В Варшаве посланец получил явки в Москву. Так Райчин вошел в соприкосновение с марксистской группой Бруснева и Егупова. Они быстро сошлись, условились об адресах, методах переписки и шифрах. Но на обратном пути Райчин был арестован. Вслед за этим оказались разгромлены подпольные кружки Варшавы и Москвы. Полиции стало известно многое. В том числе и шифры марксистов. Они строились на лозунгах «Черемуха» и «Шпицберг» (6).
Здесь мы снова наблюдаем исключительно искусственные системы криптографии. Анализ указывает на вероятный «квадратный шифр». Слишком коротки ключевые лозунги, и на них удобно строить именно квадратные таблицы. Интересно, что известный «охранник» Леонид Меньшиков в своем труде «Охрана и революция» привел еще один ключ к шифру московских революционеров. Использовался он в конце XIX века и базировался в квадрате по слову «Кулябко». Здесь мы имеем явную аналогию (7).
Поэтому не подлежит сомнению, что группа «Освобождение труда» и близко стоящие к ней социал-демократические кружки России продолжали широко использовать при шифровке квадратные и гамбеттовские системы эпохи народничества. Хотя к этому времени они были уже порядком дискредитированы в глазах старых народовольцев.
В нашем распоряжении очень мало реальных фактов о шифрпрактике группы Плеханова, чтобы делать какие-то обобщения. Но кое-что все же имеется.
Например, в марте 1895 года Плеханов получил письмо из Вены от марксиста Владимира Перазича. И содержащийся в нем короткий шифртекст мы приведем здесь в качестве образчика криптограммы того времени. К сожалению, она до сих пор не разобрана, но система шифра явно искусственная. Вот нужная цитата:

«Не знаю, передал ли вам П. Б. [Аксельрод – А. С.)] ключ к шифру письма. На всякий случай сообщаю вам то, что просил вас спросить у П. Б.
11 » (8).

Очень скоро Владимир Перазич покинет Вену и окажется в России. Ровно через три года, в марте 1898 года, при ликвидации Московского «Союза борьбы» полицией был арестован «перекрещенный еврей Константин Константинов (Абрам Мовшов) Солодухо… При нем оказалась масса подпольных изданий, рукописные документы и… шифр для сношений» (9). Это и был Владимир Перазич, один из первых марксистов-нелегалов. Не опознанный при дознании, он как «Солодухо» отправился в сибирскую ссылку. А в 1904 году принял участие в вооруженном «Романовском протесте» якутских ссыльных, за которое Перазич поплатился приговором в 12 лет каторги. Но это уже другая история.
 
1895 год вообще насыщен доступными нам документами, способными осветить криптографический опыт тогдашних марксистов. Вот еще один – донесение печально знаменитого полицейского агента, а в будущем – одного из руководителей партии социалистов-революционеров, Евно Азефа. Но тогда он еще не определился в своих симпатиях и одновременно вращался и в среде бывших народовольцев и среди первых русских социал-демократов. Азеф сообщал начальству:
«Между г-ном Петерсом и Мееровичем установлен шифр для их переписки в России. Слово шифра «Великобритания». Азбука составлена из первых чисел: 1 – А, 2 – Б, 3 – В и т. д. К каждой букве прибавляется буква слова «Великобритания» и все цифрами, например, слово «вода» пишется так:
В –3 (в) + 3 (в) = 6 (в одной строке), О = цифра, соответствующая «О» + цифра для «Е» и т. д.» (10).
В достаточно неуклюжем объяснении начинающего провокатора нетрудно распознать гамбеттовский шифр. Принадлежал он социал-демократам Б. Петерсу и Ф. Мееровичу, в заграничный кружок которых одно время входил и Азеф. Любопытно, что речь идет в донесении о первоначальном варианте гамбеттовского шифра. В конце XIX века он получил название «раздельного гамбеттовского ключа». Но «сокращенный гамбетт» был забыт, как и имя его изобретателя. И это не единичный случай, в чем мы сможем убедиться в дальнейшем.
Одновременно в конспиративный оборот начинали входить все больше иные системы. Так в ноябре того же 1895 года молодой Владимир Ульянов в одном из писем к Павлу Аксельроду употребил книжный ключ! Очевидно, что спектр практикуемых способов криптографии у революционеров все более расширялся. Но это было только начало.
 
Конец XIX века в России характеризовался поразительно быстрым ростом социал-демократических кружков во многих местах империи. В Петербурге, Москве, Одессе, Вильно, Киеве, Екатеринославе и других городах возникали уже целые организации марксистов. Несмотря на преследование полицией, постоянные погромы и неопытность начинающих подпольщиков, процесс распространения идей Маркса в России стал необратим. Уже в марте 1898 года состоялся первый съезд Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП).
Инициатива его созыва принадлежала Киевскому «Союзу борьбы», а практическое обустройство съезда взяли на себя еврейские социал-демократы, к тому времени основавшие свою самостоятельную организацию (БУНД). О ней мы поговорим подробно позже. Что же касается киевлян, то их организация отличалась зрелостью и наличием опытных в конспиративном отношении работников. Среди них можно назвать Боруха Эйдельмана, Александра Поляка, Владимира Сапежко… Видный историк РКП(б) и старый большевик В. Невский писал по этому поводу:

«Необыкновенная конспиративная выучка у киевлян достигла действительно совершенства. В одном из документов, приписываемых жандармами Эйдельману (хотя он отрицает его принадлежность себе) и, во всяком случае, написанном в Киеве, подробно рассказывается, что требуется для того, чтобы стать настоящим конспиратором - революционером. В этом замечательном документе изложено 20 правил конспирации» (11).
Только в 1988 году «замечательный документ» киевского подполья был полностью опубликован историком . В четвертом пункте свода конспиративных правил говорится:
 
«Необходимо избегать излишней корреспонденции… В случае надобности написать письмо лучше всего пользоваться заранее условленным ключом или писать иносказательно, т. е. так, чтобы только заинтересованное лицо могло понять истинный смысл письма… При употреблении химических чернил не мешает шифровать некоторые слова, но нельзя их ставить вперемежку с обыкновенными, ибо тогда их нетрудно прочесть; поэтому необходимо шифровать целые предложения. Все шифрованные фразы надо заранее списать и проверить, нет ли ошибок. В письмах следует, безусловно, избегать фамилий, адресов, чисел. Надо твердо помнить пословицу: «Что написано пером, того не вырубишь топором» (12).

 Под «заранее условленным ключом» для открытых писем автор документа, вероятно, имел в виду определенный жаргонный код.
 Ни Невский, ни Уральский не указали автора «Правил». Известно, что они были изъяты полицией при аресте лидера киевского «Союза борьбы» Б. Эйдельмана в 1898 году. Представляли они из себя рукописный список. И ни до, ни после этого он никогда не публиковался революционерами. Поэтому «Правила» больше доступны современному читателю, чем были известны российскому подполью.
издал свои очерки истории РКП(б) в 1924 году. А в 1930-м видная участница киевского подполья Вера Крыжановская назвала имя автора таинственного документа:
 «Чем интенсивнее работа, тем больше риска провалиться, и потому к вопросу о конспирации мы относились чрезвычайно серьезно. У нас был даже теоретик конспирации – «Великий конспиратор», как мы его называли, составивший целую инструкцию [выделено мною – А. С.] для работников подполья; но в его педантичных указаниях многое было не применимо, и потому взять эту инструкцию за руководство было нельзя. Однако многие его указания имели жизненное значение и применены были в дальнейшей подпольной работе. Сапежко, обладая бросающейся в глаза красивой внешностью и ведя ответственную работу среди железнодорожных рабочих, умел очень искусно лавировать среди всяких шпионских сетей и не попадался в них. Независимый по складу характера, самостоятельный в своих выводах, он всякий шаг тщательно обдумывал и действовал наверняка» (13).

Владимир Сапежко (1869 – 1941) родился в семье захудалого священника. Учился в Новгород-Северской гимназии вместе с известными впоследствии марксистами Николаем Алексеевым и Константином Тахтаревым. Позднее Сапежко принимал активное участие в киевской подпольной группе «Искры», а после II съезда РСДРП примкнул к меньшевикам. В этот период он широко употреблял в своей нелегальной переписке стихотворные шифры. И этот факт дает некоторое представление о его криптографическом образовании. После революции 1905 года Сапежко, подобно многим революционерам, отошел от активной революционной деятельности. В качестве присяжного поверенного он имел юридическую практику в Одессе, а в годы Советской власти работал в различных госучреждениях. был фанатиком конспирации типа народовольца Михайлова. Интересно, что и учились они оба в одной гимназии, правда в разные годы. «Конспиратор донельзя» – такую характеристику дал , агент Русской организации газеты «Искра» (14). И составленные Сапежко правила конспирации предвосхитили появление в ближайшем будущем других подобных работ, получивших уже широкое распространение.
 
О шифропыте первых марксистов нам дают представление воспоминания известного социал-демократа Виктора Катина-Ярцева. Одно время он возглавлял Петербургский «Союз борьбы», но в марте 1897 года был заключен на 22 месяца в Трубецкой бастион Петропавловской крепости. Вместе с ним в соседних камерах содержались многие его товарищи. Среди них назовем Николая Баумана и Владимира Махновца. Катин-Ярцев писал:
«Шифровали так: положим ключом к шифру будет стихотворение:

Птичка божия не знает
Ни заботы, ни труда,
Хлопотливо не свивает
Долговечного гнезда.

Предстоит зашифровать фразу: «Петр арестован». Первая буква первой строки – «П», обозначаем 1/1, где числителем будет строка, знаменателем – порядок букв в этой строке. Для «Е» мы можем взять, например, тринадцатую букву первой строки или двенадцатую третьей и т. д. Рекомендовалось вносить побольше разнообразия, заимствуя букву из разных мест ключа, чтобы затруднить для посторонних специалистов расшифрование написанного.
При шифровке в книгах слева отсчитывалась и отмечалась еле заметной карандашной точкой буква, указывающая номер строки в ключе, а справа – порядок букв в строке.
В конспиративном отношении предпочтительнее являлось менее общеизвестное стихотворение. Писали между строк легального письма лимонным соком и, кажется, молоком. Буквы проступали при нагревании. Все письма, нами получаемые, по жандармской традиции перечеркивались крест накрест химическим реактивом (полуторахлористым железом)» (15).
Как видим, основные традиции эпохи народничества марксисты сохранили в полном объеме. Только в качестве ключевой таблицы вместо искусственного ее построения бралось готовое (естественное) скопление букв в виде короткого стихотворения.
 
О том же вспоминает другой (уже рядовой) участник питерского марксистского подполья И. Михайлов:
«Распространенный между революционерами шифр заключался в том, что намечалась страница какой-нибудь книги, по ней та или иная буква для нужного слова записывалась двумя цифрами, отделенными запятой: первая цифра показывала строчку сверху или снизу, а вторая – букву в строке слева направо или справа налево, смотря по тому, как условились переписывающиеся. Иной раз в книге записывались адреса разметкой букв в определенном порядке» (16).
Очевидно, что, начиная с 1890-х годов, в практику революционного подполья все более входили книжные и стихотворные шифры, которые очень ограниченно присутствовали в предыдущие десятилетия. Ясно, что это было вызвано, в первую очередь, неудовлетворенностью подпольщиков стойкостью прежних систем. Однако все эти процессы продвигались очень медленно. И вступающие на революционную тропу молодые люди, без опыта и знаний, вновь и вновь обращались к шифрам народовольцев, не имея еще своего печального опыта их использования. Воспитанные под обаянием героев революционного террора, юные марксисты эксплуатировали и их отнюдь не лучшие криптографические системы.
 
Я заранее прошу прощения у читателя за обширность следующей цитаты. Но это тот редкий случай, когда из уст российского революционера мы слышим аргументированную критику тогдашних шифров. Правда, автор этих воспоминаний сделал ее на закате своей долгой жизни. Речь идет о мемуарах одного из представителей того же петербургского подполья конца 1890-х – начала 1900 годов Станислава Струмилина (он же Струмило-Петрашкевич), известного советского экономиста.
«В нашей группе был в ходу, между прочим, такой весьма элементарный метод шифровки. Ключом к шифру избиралось какое-нибудь слово, например, «Халтурин». Выписав это слово один или два раза акростихом по вертикали и продолжив каждую строку следующими буквами, в порядке алфавита, по горизонтали, мы получали в квадрате 9 х 9 = 81 букву алфавита, годную для любой шифровки. Каждая буква в этом квадрате обозначается двузначной цифрой, указывающей ее место в горизонтальном и вертикальных рядах. Так допустим, что требуется расшифровать запись:
.
Строим по ключу «Халтурин» указанный квадрат:

(см. здесь)

  Затем, определяя букву за буквой в этом квадрате по номеру строки и месту в ней буквы, расшифровываем всю запись: «Белорусов провокатор». В свое время этот шифр казался нам очень остроумным и надежным. Но после первого же ареста обнаружилось, что его расшифровали жандармы. И в этом не было особой премудрости. Пороком шифра был алфавитный порядок букв в каждой строке квадрата. Угадав лишь одну букву, вы владели всей строкой шифра. В самом деле. Исходя из более чем вероятного предположения, что в ключе шифра, т. е. в первой вертикали квадрата должна найти себе место первая буква алфавита и что она непременно встретится и в записи, мы находим в ней только пять цифр из первой вертикали: 21, 31, 41, 51 и 61. Одна из этих цифр, значит, обозначает букву А. Пробуя их одну за другой, мы уже при первой пробе – второй строки – раскрываем пять букв нашей записи: 22, 26, 23, 23 и 21 и получаем: «Бе … в … в … а …». Допуская далее, что первое «В» в этом тексте заканчивает собой фамилию на «ов», раскрываем уже и всю третью строку шифра, в которой буква «О» занимает четвертое место. Вместе с тем расшифровывается еще пять букв записи: 31, 36, 34, 34 и 36. Подставив их на свое место в текст, получим: «Бел … р … ов … в … а … ор», после чего дальнейшая расшифровка представляет собой уже совершенно детскую задачу. После букв «Бел» сама напрашивается буква «О», обозначенная в записи цифрой 82, откуда раскрываем всю 8-ю строку шифра и, дополняя наш текст еще тремя буквами (82, 83 и снова 82), получаем: «Белор…ов п…ово… а …ор». Полагаю, что любой жандарм, знающий свою агентуру, прочел бы такую запись уже без запинки» (17).
На страницах своей книги Струмилин сообщил и рецепты действующих в Петербургском «Союзе борьбы» химических чернил. Они все те же – молоко и лимонный сок.
 
 Полиция могла только аплодировать неопытности молодых подпольщиков-марксистов. Все это жандармы уже проходили в кровавой борьбе с народовольцами и их предшественниками. И не удивительно, что провалы социал-демократического подполья в России конца XIX века проходили с пугающей регулярностью. Но на смену уходящих в сибирскую ссылку марксистов спешили новые революционеры. Правда, в них было много энтузиазма, но мало теоретических знаний и опыта. Зачастую, марксисты России, причисляющие себя к одной партии, плохо понимали друг друга и имели разные цели.
Необычайно быстрый рост социал-демократического движения тем самым обернулся негативной стороной. Очень рано наметились серьезные противоречия внутри этого движения, что привело даже к фактическому обособлению отдельных крупных организаций друг от друга. Решения первого съезда РСДРП оказались чисто формальными. И в начале ХХ века существовало три крупных марксистских центра в рамках единой партии.
Во-первых, это искровская организация, объединенная вокруг редакции газеты «Искра».
Во-вторых, «Союз русских социал-демократов за границей», центр которого находился в Париже.
И в-третьих, так называемый БУНД – «Всеобщий еврейский рабочий союз», действующий на западных окраинах России.
Соперничая друг с другом в идеологических вопросах, преследуя свои собственные интересы, они пытались самостоятельно и независимо друг от друга решать и практические дела – транспортировку нелегальной литературы, устройство типографий, налаживание связей с существующими в России иными марксистскими организациями.
Заграничный «Союз русских социал-демократов» был основан в 1894 году в Швейцарии при прямом участии группы «Освобождение труда». Но уже к 1898 году (сразу после учредительного партийного съезда) отношения между «стариками (Плеханов и его товарищи) и молодыми членами «Союза» обострились до крайности. Раскол стал неизбежен. Организация в своем большинстве скатывалась к так называемому «экономизму», проталкивая на первое место экономическую борьбу рабочего класса. Ставящая во главу угла политическую борьбу с российским абсолютизмом, группа Плеханова в ноябре 1898 года вышла из заграничного «Союза». Его центр переместился из Женевы в Париж, где начал издаваться журнал «Рабочее Дело».
 
Одним из наиболее активных деятелей реформированного «Союза русских социал-демократов» стал Владимир Петрович Махновец. В своей жизни он имел много псевдонимов, но самый известный – Акимов. Под этим именем он вошел в политическую историю России.
Родился Махновец-Акимов в 1872 году в Воронеже в семье врача. После окончания реального училища он поступает в Петербургский технологический институт – в традиционный революционный очаг петербургского студенчества. Происходит это важное для него событие в 1891 году, но через два года он переводится в Петербургский университет на юридический факультет. Все больше и больше его стали занимать гуманитарные проблемы общества. Подобно большинству студентов, Владимир с первых месяцев пребывания в столице России начинает контактировать с революционными студенческими кружками. В 1896 году он попадает под наблюдение полиции – жандармы отметили тесную связь Махновца с так называемой народовольческой группой «Четвертого листка». Но при полицейском разгроме кружка Владимира не тронули. Оставшийся без связей и без опытных товарищей, он пытается возродить группу «Новых народовольцев», вступая при этом в тесный контакт с Петербургским «Союзом борьбы за освобождение рабочего класса». Постепенно он все ближе подходит к марксистскому пониманию революционной борьбы. Но окончательно перековаться в социал-демократа не успевает – 21 марта 1897 года за ним захлопнулась одиночная камера Трубецкого бастиона Петропавловской крепости. После продолжительного заключения Махновца высылают в Восточную Сибирь, но в сентябре 1898 года он бежит за границу.
оказался в Швейцарии, где вошел в «Союз русских социал-демократов», заняв в нем место лидера самого правого его крыла (экономистов). Его трансформация из народовольца в марксиста была очень естественна в эпоху торжествующего наступления марксизма. Однако Акимов-Махновец не стал правоверным сторонником Маркса, а все больше склонялся в своих политических взглядах к Эдуарду Бернштейну. Этот бывший ученик основателя марксизма в конце XIX века подверг учение своего наставника основательной ревизии. Вслед за немецким социал-демократом, Акимов проповедовал теорию стадий и мелких шагов, чем вызвал резкое неприятие Плеханова и редакции «Искры».
В советский период в исторической литературе не жалели черных красок для портрета злейшего врага революционного марксизма. Особенно доставалось ему за бескомпромиссную борьбу с вождем большевиков В. Лениным, проявившуюся на втором съезде РСДРП. Акимов не был таким оголтелым реакционером, каким его стремилась изобразить припартийная литература. Вот что писал о нем известный социал-демократ Н. Валентинов (настоящая фамилия – Вольский):
«Он [Акимов – А. С.] в 19-20 годы служил тогда в Звенигороде, недалеко от Москвы, и иногда приезжал ко мне. Узнав его поближе, я не мог не оценить и его обширных знаний, и большую скромность. Конечно, у него было много чудачества, но это был кристальной честности человек, до мозга костей демократ, неутомимый общественный работник, без всякой позы, громких слов, проникнутый мыслью, что вся его жизнь до самого последнего дыхания должна служить общественному благу... И вот этого человека, своими демократическими взглядами опередившего многих партийных товарищей, Ленин считал кретином, полуидиотом» (18).
Все так. Но тогда взгляды Акимова (который между прочим совсем недавно был народовольцем!) не соответствовали задачам построения единой централизованной конспиративной марксистской партии в условиях монархической России. Политическая борьба между сторонниками полярных идеологий доходила до самых крайних оскорбительных форм. И Акимова здесь тоже не следует идеализировать.
В 1905 году на волне революции он вернулся навсегда в Россию и вскоре расстался с РСДРП, став одним из родоначальников кооперативного движения. Акимов в Москве 15 ноября 1921 года.