Гений прыжков (стр. 2 )

А избили меня за строптивость. Худой, длинноногий, никчемный человек – так считали мои школьные «товарищи» – должен был «собачкой» бегать за более сильными и во всем им покоряться... Никому из них и в голову не могло прийти, что во мне, при таком жалком подобии человека, оказывается, может быть свое самолюбие, достоинство, ярость, ненависть и даже тщеславие... Я тогда тоже не осознавал этого. Я просто чувствовал, что другим быть не способен».

«Накануне отлета в Рим на стадионе в Лужниках Валерий на официальных предолимпийских соревнованиях советских легкоатлетов берет высоту 2,17. Новый рекорд СССР и Европы, – писал заслуженный тренер СССР Гавриил Коробков в своей книге «Записки легкоатлета». – Теперь уже трудно было сомневаться, что этот юноша стремится к самой высокой вершине. В том, что именно на «золото» целился Валерий, я окончательно убедился в Риме, когда, проиграв золотую медаль Роберту Шавлакадзе, он в сердцах бросил на землю свой тренировочный костюм... «...Вот это юнец, – подумал я. – Ехал на свои первые международные соревнования, как все думали, поучиться, а он с самого начала стремится только к победе!»

«Перелом был необычайно тяжелым – открытым, многоосколочным, – вспоминает его товарищ по сборной СССР, участник пяти -Ованесян, первым из друзей приехавший в институт Склифосовского, куда привезли Брумеля, после того как он разбился на мотоцикле. – И когда я снова подошел к врачу, мне сказали: решается вопрос об ампутации.

Операция длилась до четырех утра. Врачи собирали ногу по косточкам.

Дело было действительно плохо. Более трех недель температура у него доходила до 39°. Почти все это время врачи не могли решить, надо ли ампутировать. Семь раз, чтобы не допустить гангрены, ему делали переливание крови.

Все ходили хмурые и настороженные. И только Валерий был невозмутим.

– Кажется, аналогичный случай произошел с одним приятелем в Карпатах, – говорил он, имея в виду меня (в свое время мы с ним познакомились в больнице, куда он вместе с товарищами по институту пришел навестить меня, после того как я разбился, катаясь на лыжах в Карпатах). – И ничего – зажило, как на собаке. Заживет и на мне. Спортсмены народ живучий...

Слушая его, я мало удивлялся, поскольку знал: иначе он говорить не может. Он так думал, и верил в то, что говорил. И во всяком случае, делалось это не для красного словца.

Врачи только руками разводили:

– Откуда у парня такое самообладание, такая сила воли?

Да, не будь ее, этой силы, этой огромной внутренней мощи, разве смог бы он шесть раз бить мировые рекорды, выигрывать самые ответственные соревнования, выходить победителем из напряженнейших поединков с Джоном Томасом?..»

«Не спеша шагая после субботних соревнований (на которых Брумель впервые после болезни взял 2,07. – Е. Б.) по аллее-дуге института физкультуры, я вдруг вспомнил, как в январе 1966 года, ровно пять лет назад, Брумель шел здесь же на двух костылях, рискуя каждую секунду беспомощно рухнуть наземь, – писал в «Известиях» Борис Федосов, у которого с Валерием всегда были доверительные отношения.

Врачи института Склифосовского тогда только разрешили привыкать к костылям. Он прогуливался по коридорам, встречал и провожал друзей. Пришли однажды сокурсники. Разговорились об институтских делах. Валерий поинтересовался, как проходит чемпионат по шахматам. Ребята сказали, что победитель определен и все закончено.

– Как закончено?.. Я же не играл с ним!

– Но ведь ты в больнице...

Валерий молча стал собираться. Никакие уговоры не могли его остановить. Вызвал по телефону такси. Ворота на территорию института были закрыты, и ему пришлось минут 15 идти на костылях по гололеду до учебного корпуса. Там он нашел чемпиона, расставили фигуры – и через двадцать минут Валерий выиграл. Так же с большим трудом вернулся назад в такси».

«Не славы хочу я... Победы... – не раз утверждал Брумель. — Без этого слова ни одну человеческую жизнь нельзя назвать полноценной».

Помните новеллу о Брумеле из культового фильма «Спорт. Спорт. Спорт»? Пытающийся вернуться в спорт после стольких операций Брумель раз за разом штурмует когда-то давно уже им покоренную высоту. Планка с грохотом падает в яму после первого прыжка, второго, третьего... семнадцатого. И только восемнадцатый прыжок оказывается успешным.

Вот как прокомментировал эти кадры писатель Юрий Трифонов в рецензии на фильм.

«Прыжки, совершенные Брумелем после несчастья, после того, как все похоронили его как спортсмена, все до единого, даже бывший тренер, намного выше его рекордных. Он боролся теперь не с высотой и не с планкой, а – с роком.

Он пытался перепрыгнуть рок! И это ему почти удалось. Да, удалось. Можно сказать, он вышел в отчаянной последней борьбе победителем».

И трудно не согласиться с тем же Юрием Трифоновым, что этот незаметный прыжок на пустом стадионе – великий прыжок. Человек не знает всех своих возможностей. И человечество – не знает. Победный прыжок несломленного чемпиона есть маленькое открытие не изведанной страны возможностей человека.

Брумеля и Шавлакадзе в сборной страны сменили вначале Скворцов и Гаврилов, затем Шапка, Ахметов, Тармак. Каждый из них имел в своем активе яркие победы. Гаврилов и Шапка побеждали на чемпионатах Европы, а Тармак победил на Олимпиаде в Мюнхене.

Романтик и интеллектуал Тармак был противоположностью Брумеля. Единственное, что их роднило, – неистовая вера в себя, в свои возможности, в свои силы.

Как и Валерий, Юрий в детстве уступал многим сверстникам в ловкости и силе и стеснялся, что слабее других. В душе он, конечно, мечтал стать таким же богатырем, как отец – Ааду Тармак, двукратный чемпион СССР в метании диска.

– Отец помог понять мне душу спорта, – скажет потом Юра, – а первый тренер Виктор Вайксаар раскрыл секреты спортивной тренировки. Когда же в 15 лет я впервые пришел в легкоатлетическую секцию, то моими кумирами были ребята, прыгавшие на 1,65, и я сказал самому себе, что обязательно должен их победить. Через три года мне покорился уже двухметровый рубеж. Оптимизм ему не изменял никогда. Больше того, им он заражал всех окружающих, и даже своих тренеров. За две недели до Олимпиады у Тармака вдруг разладились прыжки. Будто лопнула в нем какая-то пружина. Максимум, на что он был способен в те дни, – это два метра. Уже начались Игры, а у него ничего не клеилось. Было от чего приуныть. Павел Наумович Гойхман, проживший в спорте долгую жизнь и насмотревшийся всякого, ходил расстроенный, не зная, чем может помочь своему ученику.

– Не волнуйтесь, Павел Наумович, все образуется. Вот увидите, будет полный порядок. Через два-три дня я обязательно запрыгаю.

В спорте, как и в жизни, нельзя без оптимизма, так же как и без трезвой оценки своих возможностей и сил. Сколько раз мы были свидетелями того, когда у иных спортсменов уверенность переходила в самоуверенность и оборачивалась обидной неудачей.

Тармак всегда был трезвым оптимистом: умение соизмерять свои притязания со своими возможностями позволяло ему точно выбирать цели и твердо верить в свою следующую высоту.

Впрочем, для него высота определялась не только рекордами и победами, а и красотой прыжков. Его друзьям было хорошо известно, что он эстет спорта, но он удивил и их, когда, вернувшись с Олимпиады, заявил, что не получил в Мюнхене удовольствия от прыжков.

– Я достаточно самолюбивый человек, – говорил Юра. – Но ни разу, кроме Олимпиады, не ставил перед собой цель во что бы то ни стало выиграть. Так же как теперь не ставлю перед собою цели именно тогда-то защитить диссертацию. Для меня интересен сам процесс научной работы, а раньше был интересен процесс соревнований и тренировок. Я знаю, что не все согласны со мной. Многие считают, что главное в спорте – победа. Но победитель ведь может быть только один. Все остальные должны получить радость не от выигрыша, а от самого соревнования.

Он любил прыжки и получал от них удовольствие. Именно поэтому Юрий больше других соревновался. В 1971 году у него было 53 старта, в 1972-м – 41, причем 11 раз ему покорялась планка на отметке 2,20 и выше. И это в то время, когда у некоторых членов сборной из родственных скоростно-силовых видов было по 10–15 соревнований в году!

Тармак искал сильных конкурентов, сильные компании прыгунов. Помнится, в 70-е годы его стремление соревноваться вызывало у многих удивление: утром выступает на одних соревнованиях, вечером – на других. Мало кто понимал тогда, зачем ему надо было мучить так себя. Ему нужно было это прежде всего для самого себя. Узнав, что вечером на таком-то стадионе будет прыгать такой-то спортсмен, он спешил туда, он искал соперников, искал бури. Что же до тренеров, то они не только не возражали, а, наоборот, приветствовали стремление своего ученика. Ведь от этих многочисленных стартов Юрий не только получал чисто эстетическое удовольствие. Он учился соревноваться. Отрабатывались различные тактические варианты, шла подготовка к главному олимпийскому старту.

...Я все-таки не удержался и задал Юрию долго мучивший меня вопрос, чем же его не удовлетворило выступление в Мюнхене.

– Как спортсмен, как эстет прыжка я не получил там истинного наслаждения. Когда настроился по-настоящему бороться, борьбы уже не было. Мы с тренером полагали, что главные события произойдут на высоте 2,25, и внутренне готовили себя к тому, чтобы взять эту высоту с первой попытки, а затем преодолеть и 2,27. Но все решилось на более, что ли, обыденной высоте – 2,23. Соперники сложили оружие. Соревноваться в одиночку мне никогда не доставляло удовольствия, тем более когда знаешь, что победил.

Ему повезло с тренерами. Виктор Вайксаар, Леонид Кузнецов, Павел Гойхман и Елизавета Сосина сумели преподать ему не только чисто спортивные уроки, но научили быть требовательным к себе. Они никогда не требовали от своего ученика победы любой ценой, победы в каждом соревновании, победы и только победы. Они учили его прыжкам и правильному пониманию сути спорта. Они сумели растолковать ему, что без поражений не бывает побед. И он не расстраивался, ни разу не победив на первенстве общества «Динамо», не говоря уж о чемпионате страны. Проигрывая, он в тренировке не шарахался из стороны в сторону. У него на все было свое твердое мнение, и это тоже стало предпосылкой будущих успехов. Во всяком случае, когда после Мексиканской олимпиады многие прыгуны стали переучиваться на модный стиль фосбери-флоп, он со своими тренерами даже не обсуждал эту проблему.

Поединок стилей длился долгие годы и закончился только в начале 80-х. Перекидной или фосбери-флоп? Фосбери-флоп или перекидной? Своей победой Юрий Тармак на том этапе закрепил приоритет перекидного. И еще доказал, что в общечеловеческом плане более важно, что в спорте все большую роль приобретает интеллект.

Тармак из породы интеллектуалов. Пытливый. Жадный до знаний. Готовый сутками не выходить из библиотеки. Любящий эксперименты. После Олимпиады поехал отдыхать высоко в горы, не просто отдыхать, а проверить, как влияет высота. Увлекающийся. Иной раз назначит тренировку на 8 вечера, а заявится в 11, а то и позже. Где же он пропадал? Может быть, в кино или в театре? Нет! Слушал лекции на... соседнем факультете. Вот почему он едет на любые соревнования с научными книгами, а бывая за границей, стремится пополнить свои знания о развивающемся континенте. Даже в Мюнхене, накануне главного старта, он полдня проходил по музеям, чтобы своими глазами увидеть редкие картины работы африканских художников.

Он серьезный человек. Хотя иногда мог заявить такое:

– Если сегодня я не увижу в первом ряду красивой девушки, то не сумею выиграть...

Поди разберись, в шутку он это говорит или всерьез. Впрочем, его наставники хорошо изучили Юрия и сами знали, как это важно – уметь с серьезного тона переходить на шутливый, особенно в минуты предстартового волнения. Шутка, добрая улыбка – это ведь предвестники победы.

– Ты слышал симфоническую поэму Сибелиуса «Финляндия»? – спросил он меня однажды. – Какая музыка! Слушаешь и наслаждаешься ароматом зимы, словно видишь темно-синее небо, яркое солнце, искрящийся снег, слышишь зиму. И мы еще долго говорили о любимом Юрином композиторе.

Он любит театр. Среди ленинградских и таллинских актеров Тармак – свой человек. Им движет желание прикоснуться к великому миру искусства. Юрий хочет разобраться в психологии исполнителей, видя в ней много общего с психологией спортсменов. Об этом он спорит со своими друзьями-актерами. Ответы на волнующие вопросы дают ему и книги великого советского режиссера Константина Сергеевича Станиславского, и земляка Юры Вольдемара Пансо, и других известных деятелей театра.

В марте олимпийского, 1972 года Юрий выступал в Тбилиси в соревнованиях на призы чемпиона Римской олимпиады Роберта Шавлакадзе. До этого он уже бывал в гостеприимном Тбилиси и хорошо знал, что болеют здесь горячо, темпераментно, страстно, а это порой мешает сосредоточиться спортсмену перед попыткой. Как же быть? И тут пришла простая мысль – заложить уши ватой. После этого он спокойно, не обращая внимания на болельщиков, мог настраиваться на прыжок, проделывая перед каждой попыткой упражнения, которые лучше всего позволяли ему собраться. В тех соревнованиях Тармак сумел победить, прыгнув выше 2,20. А потом был Мюнхен. Тренеры рекомендовали Юрию тбилисский вариант, ибо знали – на Олимпиаде будут строгие и взыскательные болельщики, которые, может быть и не помышляя о том, в чем-то помешают спортсменам.

Но то, что творилось в тот день на трибунах олимпийского стадиона, превзошло самые смелые предположения. Во время соревнований прыгунов, длившихся целых четыре часа, на главной арене Олимпиады было разыграно еще 8 комплектов медалей, да еще в таких увлекательных видах, как бег на 1500 и 5000 м, во всех четырех эстафетах, финишировали марафонцы.

Заключительные аккорды соревнований прыгунов проходили под невероятный рев стадиона. Когда Юрий готовился взять 2,18, под звуки фанфар на дорожку буквально влетел не лидировавший весь марафон американец Шортер, а совершенно неизвестный спортсмен. Что творилось на стадионе! Как потом выяснилось, это был западногерманский школьник, включившийся в бег лишь на последнем километре. Он заключил пари со своими друзьями, что пробежит круг по олимпийскому стадиону, и сделал это. Добрых полчаса не могли прий­ти в себя потом трибуны. И тем не менее Тармак чисто, с первой попытки взял 2,18. А потом были следующие высоты. И новые испытания. Наверное, любой спортсмен растерялся бы на месте Юрия, когда перед вторым прыжком, на 2,23, его остановили чуть ли не во время разбега. Шло награждение победителей одной из эстафет.

Тармак же в эти секунды старался сосредоточиться, напряг все свои силы, чтобы не размагнититься. Как это ему удалось, знает лишь он один. Во всяком случае, когда его вызвали для прыжка, Юра был в боевой готовности и легко, словно играючи, покорил 2,23.

Известный деятель эстонского театра Вольдемар Пансо писал: «Актер, у которого есть все природные задатки талантливости, но отсутствует способность сосредоточиться, никогда не станет великим актером». В равной степени это относится и к спортсменам. Юрий развил в себе это качество. На Тармака можно положиться, в нем можно быть уверенным. Даже проигрывая, он всегда остается настоящим бойцом, настоящим спортсменом, надежным человеком.

После Олимпиады к нему пришли другие успехи. Юра счастливо женился, завершил кандидатскую диссертацию, преподавал политэкономию в Ленинградском университете, возглавлял всесоюзный клуб юных прыгунов в высоту «Кузнечик» и еще успевал тренировать группу юных легкоатлетов. Он стремился объять необъятное и ведь сумел преуспеть в этом. Какой же он молодец Юрий Тармак!

В 1976 году распрощались со спортом ветераны – Тармак, Гаврилов, Будалов, Шапка, а в 1977-м на штурм новых высот вышли молодые, ведомые еще одним учеником знаменитых спортивных педагогов Павла Гойхмана и Елизаветы Сосиной – Александром Григорьевым. Когда после Олимпиады в Мюнхене тренеры решили перебраться в Минск, 17-летний Саша, в ту пору чемпион Ленинграда среди юношей, прыгавший уже (или «всего») на 2,03, заявил: «Если не возьмете меня с собой, брошу спорт!» Взяли. И потом не жалели об этом. Через два с лишним года 19-летний Григорьев победил на Спартакиаде народов СССР и с личным рекордом 2,24 выиграл кубок Европы в Ницце. Потом, рассказывая об этом труднейшем испытании, Саша признается, что выложился до донышка.

– До высоты 2,20 все шло хорошо, а этот рубеж мне покорился только с третьей попытки, – скажет он. – Да и то планку я задел и она долго шаталась. Я уже встал, а она все шатается, вот-вот упадет. Целая вечность прошла, потом трибуны заревели: устояла все-таки планка. Победу мне принес результат 2,24. Так вот, когда соревнования закончились, я не мог подняться с земли – не было сил.

Нет, не случайно тренеры сборной команды страны стали связывать с именем Григорьева свои олимпийские надежды. Но за три месяца до начала Игр Александр получил на тренировке серьезную травму и оказался за бортом олимпийского корабля.

Наверное, у многих на месте Григорьева опустились бы руки, у многих, но не у него. Он отказывается на время из-за травмы от своего излюбленного стиля прыжка фосбери-флоп и переходит на давно забытый им перекидной. Упорные тренировки довольно быстро позволили ему обрести форму, и он преодолел планку на отметке 2,21. Однако сделать это удалось только после Олимпиады. В олимпийский Монреаль ему так и не удалось попасть. Он наблюдал по телевизору за соревнованиями прыгунов и завидовал своему старому сопернику поляку Яцеку Вшоле, ставшему чемпионом. И понять Григорьева можно: семь раз он встречался с Вшолой и семь раз выигрывал у него, а их восьмая встреча, которая должна была состояться в Канаде, увы, не состоялась.

Помните, какой девиз вел к победам литературного героя Саню Григорьева из «Двух капитанов» Вениамина Каверина? «Бороться и искать, найти и не сдаваться». Таким же был и девиз реального Сани Григорьева, известного прыгуна, мечтавшего о новых высотах.

Зимой 1977 года Григорьев вновь заставил говорить о себе, трижды улучшив высшие всесоюзные достижения для залов – 2,26, 2,27 и 2,28. А 5 июня, выступая в Риге, Григорьев взял высоту 2,30, побив рекорд-долгожитель Валерия Брумеля (2,28), стоявший незыблемо 14лет, а заодно и рекорд Европы Яцека Вшолы (2,29).

Рекорд Григорьева был воспринят как должное, как ступенька к следующей высоте. Общественное мнение точно выразил заголовок к сообщению об этом рекорде в «Советском спорте»: «Есть европейский. Когда же будет мировой?»

Ни у кого, кажется, тогда сомнений не было, что именно Григорьеву по плечу и мировой рекорд, до которого ему оставалось всего два сантиметра. Однако его тренер Павел Наумович Гойхман, всегда осторожный в прогнозах, оптимизма не разделял.

– Если Брумель своим рекордом на многие годы поставил барьер всем прыгунам, то Григорьев открыл ворота! Он сейчас как заяц, который бежит впереди всех, а за ним по пятам погоня! – предупреждал Гойхман, видно предчувствуя, что на авансцену вскоре выйдет кто-то другой. Так и случилось. Не прошло и месяца, как мировой рекорд превзошел 18-летний советский прыгун Владимир Ященко. Выступая 3 июля 1977 года в американском городе Ричмонде на матче юниоров СССР–США, он покорил высоту 2,33!

Сообщение об этом прозвучало для многих любителей спорта как гром среди ясного неба. И не только потому, что 2,33 – высота для большинства прыгунов «космическая», в реальность завоевания которой верилось с трудом. Сенсационность заключалась в другом: впервые в истории этого вида легкой атлетики рекордсменом мира стал не закаленный в состязаниях мастер, а 18-летний юноша.

Ященко – многим ли знатокам спорта до 3 июля 1977 года что-либо говорила эта фамилия?

Если бы мировым рекордом завладел тот же Александр Григорьев, его успех признали бы закономерным. Ну а имя Ященко до зимы того года, пока он не взлетел на 2,26, было знакомо лишь специалистам и знатокам легкой атлетики. Хотя в юниорской легкоатлетической сборной страны он не новичок. В 1976 году Володя уверенно победил в матче юниоров СССР–США, правда, с рядовым по нынешним временам результатом – 2,15. Зато месяца через два Ященко «перепрыгнул» самого Брумеля: на Спартакиаде школьников во Львове побил державшийся целых 16 лет юношеский рекорд страны, преодолев планку на отметке 2,21. Однако достижение юного прыгуна осталось почти незамеченным: в те дни планета жила Олимпиадой в Монреале.

И вот фамилию Ященко повторяет вся планета.

«Поразительно! Буквально несколько часов назад неизвестный американским любителям спорта советский парень на стадионе университета Вирджиния в Ричмонде совершил один из самых неожиданных подвигов в истории легкой атлетики, – комментировала эту новость французская газета «Экип». – Спортсмену удалось вернуть Советскому Союзу первенство в прыжках в высоту после шестилетней гегемонии американцев».

«Рекорд 18-летнего советского спортсмена Владимира Ященко, преодолевшего планку на высоте 2,33 метра, был установлен в Ричмонде в 32-градусную жару, что еще больше увеличивает ею ценность... Поразительно, что Ященко легко преодолел высоту уже в первой попытке», – писала варшавская «Пшеглонл спортовы».

«Это самое большое достижение послеолимпийского сезона, – утверждала газета «Чехословенски спорт». – Многие выдающиеся прыгуны сейчас в боевой форме – Григорьев. Стоунз, Байльшмидт, Вшола. Но юный прыгун из Запорожья не только их опередил сразу на несколько шагов. В течение 10 минул Владимир Яшенко установил сразу два выдающихся рекорда. Такого в наш современный век прыжков не могли продемонстрировать ни Брумель, ни Стоунз. Сначала он побил рекорд Европы – 2,31 метра, с огромным запасом, через 10 минут взял 2,33 метра и, не переводя дыхания, начал прыгать на следующей высоте – 2,35 метра. Ященко продемонстрировал необычные для своего возраста хладнокровие и большую волю».

Так комментировал взлет Владимира Ященко удивленный мир.

А спустя несколько дней посте этой сенсации в столичном аэропорту «Шереметьево» в ожидании прилета наших юниоров из США я познакомился с одним из немногих людей, кто воспринял рекорд Владимира без удивления. Это был его тренер Василий Иванович Телегин, с виду простоватый, добродушный человек. Но стоило ему заговорить о Володе и о подготовке к рекорду, как в глазах у него появилась хитринка. «Конечно. 2,33 – это результат! – сказал Василий Иванович. – Но он отнюдь не случаен. Лично я поверил в его реальность еще в прошлом году, когда Володя на Всесоюзной спартакиаде школьников во Львове побил юношеский разряд Брумеля».

По возвращении из Львова Володя несколько дней провел у телевизора, стремясь не упустить ни одной детали олимпийских соревнований легкоатлетов, в первую очередь, естественно, прыгунов в высоту. А когда они завершились, про себя заметил, что знаменитому американскому спортсмену Д. Стоунзу (чей мировой рекорд Володя побил сейчас) для завоевания бронзовой награды потребовалось прыгнуть всего на 2,21 м. Значит, и он, Ященко, мог бы претендовать в Монреале на медаль! И Василий Иванович Телегин, тренер Володи, тоже так подумал, а вслух сказал: «Твоей Олимпиадой должна стать следующая. Московская».

Володя не возражал, он разделял мнение своего тренера, он мечтал об Олимпиаде. И потекли напряженные дни подготовки. Впрочем, непосвященным, наблюдавшим за тренировками Ященко со стороны, могло показаться, что к делу тот относится не очень серьезно. В высоту прыгает мало, все больше выполняет вроде бы простые прыжковые упражнения, а часто вообще занимается несвойственным для легкоатлетов делом – играет в гандбол, баскетбол и даже в водное подо. Что за метода подготовки такая? Как выяснилось, для Володи – самая подходящая. Тренер готовил из него разностороннего спортсмена и в то же время щадил нервы ученика, оберегая от пресыщения прыжками, от психологической усталости, которая наваливается на плечи тех, кто чрезмерно увлекается прыжками на тренировках. Кроме Володи у Василия Ивановича было еще несколько спортсменов, бравших высоту два метра и выше. Конкуренция в группе разжигала самолюбие, была хорошим стимулом для роста результатов.

Все это мне рассказал Телегин, пока мы в аэропорту «Шереметьево» ожидали прилета наших юниоров из США. Самолет опаздывал, и у нас появилась возможность о многом переговорить. Поинтересовался я и тем, как Василий Иванович нашел Володю.

– Все было очень просто, – сказал Телегин. – Закадычным другом Володи был Сережа Волков, живший в доме у стадиона. Неудивительно, что почти все свободное время ребята проводили на стадионе. Сначала наблюдали за тренировками взрослых, а потом, когда кончались занятия, сами выходили на беговую дорожку и сектора. Короче говоря, в секцию они пришли хорошо подготовленными. Правда, Володе больше по душе пришлись не прыжки, а бег. И несколько месяцев он занимался с юными средневиками. Но в конце концов я уговорил своего коллегу передать мне Ященко, да и самого Володю убедил в том, что он прирожденный прыгун. Через несколько месяцев он уже взял высоту 1,45 м. Представляете, в 12 лет! Это было осенью 1971 года, а в 1974 году Володе покорилась 2-метровая высота. Несмотря на большие нагрузки в спорте, напряжение тренировок, он всегда учился на пятерки и в прошлом году успешно закончил спецшколу с углубленным преподаванием английского языка. Поступил в Киевский институт физкультуры. Но остался верен своему родному Запорожью и тренеру.

– Я не раз наблюдал за Ященко на соревнованиях, и меня просто потрясло его умение входить в роль – настраиваться на попытку, – заметил я. Он долго отрешенно стоит на месте начала разбега, потом сосредоточивается, мысленно разбегается и делает движение, как при отталкивании. Никто из наших прыгунов так тщательно не готовится к попытке. Видимо, в этом один из секретов его «космических» прыжков.

– Наверное. Во всяком случае, настрою на прыжок мы уделяем немалую роль в подготовке, – ответил Телегин. – Я сам увлекаюсь психологией, и не только спортивной. Володю научил нескольким способам самовнушения, один из которых он и взял на вооружение...

Искал Телегин и более эффективную технику прыжка. Эти поиски и привели его к профессору, заслуженному тренеру СССР Владимиру Михайловичу Дьячкову, крупнейшему нашему теоретику и практику прыжков. Тому Дьячкову, который тренировал Брумеля и был соавтором его побед и рекордов.

– Когда я впервые увидел Ященко, – рассказывал мне как-то Дьячков, – то сразу понял, что он незаурядно одарен. Первые совместные тренировки показали и то, что Володя – парень трудолюбивый, очень скромный. Как губка впитывает знания, тренерские установки, но в то же время умеет прислушиваться к себе, самостоятельно анализировать свои движения в прыжке и подчас находить корень ошибок. Я не сомневался в возможностях Ященко, верил, что ему по плечу даже рекорд. С прицелом на это достижение мы и работали.

Владимир Михайлович достает из стола графики и схемы, объясняет, что каждый прыжок Ященко на тренировках и соревнованиях фиксировала специальная аппаратура. Сейсморитмодатчики, например, позволяли установить скорость выполнения каждого шага, ритм разбега. После каждой попытки вычерчивались кривые ритма. Собственно, это были ломаные линии. А идеальная кривая возможного рекордного прыжка, вычерченная на всех графиках красным фломастером, долгое время казалась недостижимой. Но вот пришло время, и Ященко выполнил прыжок, смоделированный старшим тренером сборной СССР по прыжкам в высоту Владимиром Дьячковым и Василием Телегиным.

Ященко и его тренеры не погнались за модой и не взяли на вооружение популярный в те годы стиль прыжка фосбери-флоп. Дискуссия о том, какой способ лучше – перекидной или флоп, велась с осени 1968 года, когда американец Дик Фосбери, применяя разработанный им новый стиль, выиграл соревнования прыгунов на XIX Олимпийских играх в Мехико.

Во времена Брумеля был популярен перекидной стиль, потому что им пользовался рекордсмен мира. Законодатель моды семидесятых годов XX века Дуайт Стоунз, освоивший в совершенстве оба способа прыжка, свои рекорды устанавливал флопом. Этот же стиль считал самым совершенным и олимпийский чемпион Монреаля поляк Яцек Вшола, заявивший в одном из своих интервью за несколько дней до прыжка Ященко о том, что не очень верит в перекидной. «Будущее принадлежит флопу», – утверждал Вшола. Интересно, как на это заявление отреагировали приверженцы перекидного?

– Знаете, я даже собирался ответить Вшоле, – сказал Дьячков. – Уж очень самоуверенно прозвучало его заявление, но потом передумал. За меня это сделал Володя Ященко, и ответил не на словах, а на деле. Выходит, теперь все срочно должны вновь переходить на перекидной? Вовсе нет. В принципе два этих стиля равноценны. Одним в большей степени подходит флоп, другим – перекидной, техническое совершенство которого безгранично.

К этому необходимо добавить, что в разработку и совершенствование перекидного стиля заметный вклад внесли советские ученые и тренеры во главе с Дьячковым.

Владимир Михайлович автор многих книг. Одну из них, посвященную перекидному прыжку, он подарил Володе Ященко перед отлетом нашей юниорской сборной в Америку на матч с командой США и на титульном листе написал: «Прыгай для своего удовольствия повыше, на радость зрителям и автору этой книги». Главное, на что настраивали оба тренера Володю, – на свободные, раскованные прыжки. Ни Дьячков, ни Телегин никогда не требовали от своего ученика невыполнимого, никогда не ставили задачи добиваться побед и рекордов любой ценой. «Прыгай для своего удовольствия» – разве это не лучшая психологическая установка юного прыгуна?

Тренеры оберегали Володю от перегрузок, не рекомендовали ему до поры до времени выступать на соревнованиях среди взрослых, чтобы раньше времени не перегорел парень, не сломался. Оберегали, пока могли...

И вот, наконец, приземлился долгожданный самолет из Нью-Йорка, и Володя Ященко ступил на родную землю. Высокий, ладно скроенный парень с обаятельной, доброй улыбкой тут же попал в кольцо кинооператоров и фоторепортеров. Он так растерялся, что даже не смог сразу ответить на довольно простые вопросы репортеров. Но потом все же пришел в себя и начал летучую пресс-конференцию. Многое из того, что он рассказал, вы уже знаете. Что же касается его прогнозов на будущее, то от них он воздержался, лишь сказал:

– 2,33 – далеко не предел для человека. Можно прыгнуть и выше.

На сколько? В ответ он лишь мягко улыбнулся и пожал плечами.

А через полтора месяца на чемпионате Европы среди юниоров в Донецке в дождь и холод он возьмет невиданную для наших стадионов высоту 2,30 и в одной из попыток будет близок к тому, чтобы преодолеть 2,35.

Ященко покорил зрителей, собравшихся на трибунах донецкого стадиона. И не только прыжками, хотя они были прекрасны, но и своим отношением к соперникам – доброжелательностью, благородством. Когда перед прыжком его основного конкурента по донецкому чемпионату стали шуметь зрители, мешая готовиться к прыжку, Володя встал, повернулся лицом к трибунам и поднял обе руки: на стадионе моментально установилась мертвая тишина. И я подумал, что этот симпатичный парень стал кумиром болельщиков не только потому, что прыгнул выше всех. Это было лишь поводом. Им восхищались за то, что он сумел из почти полной безвестности взлететь на самые недоступные спортивные вершины. За то, что не ведал пределов. Не тушевался в самых трудных условиях. Был благороден и честен. Заражал азартом и оптимизмом.

При Ященко прыжки в высоту стали столь же популярны, как и во времена Брумеля.

Как ходят в театр на Райкина, Ульянова, Ильинского, Лебедева, так ходили на стадион «на Ященко».

Один раз пришлось вызволять Володю из толпы почитателей. Нелегкое это было дело. Когда же, наконец, добрались до машины, предусмотрительно выделенной директором стадиона для Володи, то поняли, что до «спасения» далеко. Болельщики взяли автомобиль в тройное кольцо, разорвать которое долго не удавалось.

Но пока он не чувствовал усталости, пока он настраивался на новую высоту 2,35, и спустя пять с лишним месяцев после выступления в Донецке, на зимнем чемпионате Европы в Милане, сумел взять этот магический рубеж.

«Его можно перепрыгнуть только с помощью вертолета», – заявил после выступления в Милане основной соперник Ященко – Рольф Байльшмидт из ГДР. И в этих полушутливых словах заключалось безоговорочное признание приоритета нашего спортсмена. Хотя, как потом выяснилось, Байльшмидт не помышлял складывать оружия и затем на летнем чемпионате Европы в Праге попытался дать бой Ященко, но вновь проиграл.

Как-то в нашем разговоре с Володей речь зашла о литературе и он признался:

– В душе я романтик. И мой любимый писатель тоже романтик – Александр Грин.

Эти слова Володи вспомнились через несколько лет, когда вышло Собрание сочинений Грина. В предисловии к нему, написанном литературоведом В. Вихровым, я нашел строки, которые помогают понять Владимира Ященко: «Литературные друзья Грина вспоминают, что он несколько раз пытался написать книгу о летающем человеке и считал, что ничего необыкновенного в таком сюжете нет».

«Человек будет летать сам, без машины», – уверял он. Однако этого мало. Он вполне убежденно доказывал, что человек уже летал когда-то, в незапамятные времена, была когда-то такая способность у человека. Но по неизвестным нам пока причинам способность эта угасла, атрофировалась, и человек «приземлился». Но это не навсегда! Ведь осталась же смутная память о тех крылатых временах – сны! Ведь во сне человек летает! И он обязательно отыщет, разгадает этот затерянный в тысячелетиях секрет, вернет свою былую способность: человек будет летать!

Володя однажды признался, что летает во сне. «Мне кажется, что пока любому человеку что-то снится, он летает, – говорил мне Володя. – Сон – это вторая часть жизни. Во сне мы видим нередко то, над чем задумываемся, что переживаем во время бодрствования. Не стоит поэтому удивляться моим прыжкам во сне».

Может ли человек заурядных способностей стать лучшим среди лучших в своем деле? До знакомства с Игорем Паклиным я без колебаний однозначно отвечал на этот актуальный для большинства из нас вопрос: нет, конечно, нет! Неоспоримость этой истины не раз подтверждал большой спорт, где властвовали и властвуют самые одаренные молодые люди. И вдруг появился Паклин и все опроверг.

Впрочем, это, конечно, произошло не сразу, было время, и не столь далекое, когда в него не верили тренеры главной команды страны. Отчетливо помню, как сразу после завершения соревнований мужчин по прыжкам в высоту на Кубке Европы-85 мудрый Игорь Тер-Ованесян, находившийся под впечатлением от неудачи едва ли не самого маленького из выступавших высотников Игоря Паклина заявил, что высота порядка 2,38–2,43 окажется по плечу в первую очередь двухметровым атлетам. (От автора: Тер-Ованесян и его коллеги, были, наверное, под впечатлением от прыжков, претендовавших тогда на мировое лидерство Гулливеров – одессита Геннадия Авдеенко, первого чемпиона мира в прыжках в высоту у мужчин, и киевлянина Рудольфа Поварницына, первым в мире преодолевшего 2,40.)

Будущее за такими Гулливерами – считали многие. Эта убежденность основывалась на заключениях биомехаников спорта, без труда доказавших, что чем выше рост человека, а стало быть, и его центр тяжести, тем меньше усилий надо прикладывать атлету на преодоление высоты, ибо суть прыжка в перенесении через планку центра тяжести тела. А стало быть, у высокорослого прыгуна больше шансов успешно штурмовать заоблачные высоты. Но сначала относительно невысокий Паклин, затем олимпийский чемпион Сиднея Сергей Клюгин, такой же «малыш» по сравнению с большинством своих конкурентов, и, наконец, триумфатор последних лет швед Стефан Хольм («злобный карлик», как его однажды назвал многолетний старший тренер сборной Загорулько – при росте 1 метр 81 сантиметровой взял заоблачную высоту – 2,41) опровергли эти прогнозы. Значит, дело не только в гренадерском росте, а еще и в чем-то другом. Так в чем? Попробуем разобраться в этом на примере Паклина.