Гений прыжков (стр. 7 )

Начиная работать с Юрием Седых, метавшим молот на 60–62 метра, молодой тренер еще точно не знал, как подвести юношу к рекордным рубежам. Предшественники Бондарчука и Седых, в частности победитель Римской олимпиады в метании молота Василий Руденков, считали, что главное для молотометателя – сила. Руденков был силачом из силачей, не раз выполнял норму мастера спорта в тяжелоатлетическом троеборье. Бондарчук был значительно слабее Руденкова, но метал молот куда дальше. Ибо в этом виде важна не чистая сила, а так называемая взрывная. Развитию силы и быстроты у Седых были посвящены сотни тренировок.

– Постепенно, по мере того, как мы сближались, в нашей работе появлялось все больше творчества, – вспоминал Юра. – Если я что-нибудь не понимал, то обязательно переспрашивал, если чувствовал, что что-то смущает, спорил, доказывал. И мы оба докапывались до истины...

Взаимопонимание, творческая обстановка на тренировках плюс Юрина фанатичность (в хорошем смысле этого слова), трудолюбие, вера в тренера не могли не сказаться. В 1973 году Юра прибавил к своему лучшему результату 6 метров и стал мастером спорта, его коллекция наград пополнилась золотой медалью европейского чемпионата юниоров. И все же до результатов мирового уровня ему было еще очень далеко.

– Чтобы преодолеть тот или иной рубеж, спортсмен прежде всего должен психологически, морально, что ли, созреть для этого, – говорит Юрий. – Мои результаты, хотя и росли год от года, были далеки от мировых стандартов, и если бы я заранее, за несколько лет до игр, стал бы настраиваться на предстоящие олимпийские поединки, то ничего хорошего из этого бы не вышло, просто раньше времени перегорел бы. Я ставил перед собой только реальные задачи и стремился к их выполнению. Так незаметно я подбирался к результатам лучших метателей мира.

Как и намечалось, в 1975 году Юрий Седых стал мастером спорта международного класса. Теперь его рекорд равнялся 73 метрам 30 сантиметрам. Но чтобы бороться за олимпийскую медаль, надо было поднять уровень достижений метров на 5. И хотя Юре казалось, что он уже подошел к пределу своих возможностей, но, глядя на Бондарчука, поражавшего удивительной работоспособностью на тренировках. Юра тянулся за своим старшим товарищем и наставником и медленно, шаг за шагом, подбирался к его рекордам.

«Первые отборочные соревнования перед Играми в Монреале дались мне тяжело, – писал Юра в одной из статей. – Помнится, до последней попытки не было ясно, кто первый. Всего четыре сантиметра я выиграл у Пхакадзе и стал победителем. Впервые прочувствовал тогда, что боролся на равных с сильнейшими метателями страны. Правда, одна мысль долю не оставляла меня: если и впредь все соревнования мне будут даваться так тяжело, не выдержу до Олимпиады. Однако от соревнования к соревнованию вера в себя крепла. Параллельно росли и результаты».

На международных соревнованиях на призы газеты «Правда», послав молот на 78 метров 86 сантиметров. Юра стал рекордсменом страны, веско заявив о своих олимпийских претензиях. А рядом на пьедестале почета стоял тренер, тоже мечтавший попасть на Олимпиаду. Путевки в Монреаль были разыграны на чемпионате страны в Киеве. Достаточно сказать, что в тех соревнованиях пятеро спортсменов метнули молот дальше 76 метров 50 сантиметров. Чемпионат страны по уровню результатов превзошел все самые крупные легкоатлетические турниры. Еще никогда ни в одних соревнованиях столько спортсменов не перекрывали 76-метровый рубеж. Тем почетней была победа недавнею юниора Юрия Седых и второе место ветерана Анатолия Бондарчука. Вот тогда-то Юра и стад подумывать всерьез об олимпийской медали. Борьба за победу началась еще до старта. На разминке перед основными соревнованиями сначала на запасном поле, а потом и в пробных сериях на главной олимпийской арене спортсмены из ФРГ – Рим, Шмидт, да и другие метатели лихо раскручивали снаряд, далеко посылая его в поле. В одной из пробных попыток Рим метнул молот за 76 метров и, выходя под аплодисменты зрителей из круга, пристально посмотрел на Юру. Но тот раньше времени не хотел начинать соревноваться и, метая следом, в своей второй пробной попытке отправил молот едва ли за 73 метра. Так началась борьба, в которой в конечном итоге победили благоразумие и мудрость, вроде бы не свойственные молодости. И тем не менее это именно те качества, что отличали Юрия Седых.

Первым из наших метал Анатолий Бондарчук – 75,48. Он был третьим в списке, Юра – шестым, девятым – Алексей Спиридонов. Экс-рекордсмен мира К.-Х. Рим, главный соперник советских «молотобойцев», бросал последним, 12-м. В первой же попытке Юра устанавливает олимпийский рекорд. Правда, он продержался недолго. Спиридонов вскоре прибавил к нему десять сантиметров. Ну а чем ответит Рим? В зачетных попытках ему уже не удаются такие дальние броски, как на разминке. Молот приземляется лишь у 75-метровой дуги. Во второй попытке Юра метал еще более уверенно. Снаряд, посланный его сильными руками, улетел метра на два дальше отметки олимпийского рекорда. И тут же на табло зажглись цифры – 77,52! Это была победа. А потом Юра поднялся на высшую ступень олимпийского пьедестала, а рядом стояли его товарищ Алексей Спиридонов и его тренер Анатолий Бондарчук. Тренер и ученик стали лауреатами одной Олимпиады. Еще ни одному метателю молота не удавалось побеждать на Олимпиадах в возрасте 21 года. Удивил мир и Бондарчук, став олимпийским призером в свои 36 лет.

А через четыре года был новый триумф советской школы метания. Успех школы (теперь правомерно так говорить) Бондарчука и научно-методического направления, которое он по существу возглавляет.

Не все ладилось у Седых в олимпийском, 1980 году. Значительно прибавив в физической подготовке, он, как ни странно, перестал чувствовать молот во время броска. Чтобы выйти на уровень результатов порядка 82 метров, нужно было внести коррективы в технику. Каждые две-три недели Бондарчук предлагал своему ученику новые варианты техники, но время шло, а желаемые результаты не приходили. И вот за десять дней до старта на Олимпиаде Бондарчук, наконец, нашел подходящий для Юрия вариант размахивания. Тот опробовал его разок-другой и радостно воскликнул: «Ура, шеф, я чувствую молот!» А когда они уходили со стадиона, Юра, довольно сдержанный человек, поцеловал тренера и впервые громогласно произнес: «Теперь-то я точно знаю, что стану олимпийским чемпионом». Потом Бондарчук скажет, что такие, заявления не в характере Юрия, а подумав, добавит: видно, слишком велика была радость от того, что он, наконец, почувствовал молот.

Первым же броском Юрий, как в свое время его учитель на Олимпиаде в Мюнхене, решил исход борьбы за олимпийское «золото» и свою пользу, установив новый мировой рекорд – 81,80 метра.

Но есть такое слово «Выстоять»

Много лет я знаком с Виктором Санеевым, был свидетелем его олимпийского триумфа в Мюнхене и Монреале и многих других замечательных побед, но никогда не видел Виктора таким собранным, таким отрешенным от всего, кроме борьбы, как в день финала соревнований по тройному прыжку на московской Олимпиаде. Для себя я это объяснил так: на многих других турнирах он выигрывал у соперников еще до старта, потому что был сильнее. Побеждал за счет умения, силы, быстроты и многих других физических качеств, выработанных годами тренировок. А на Олимпиаде в Москве он оказался значительно старше всех своих соперников (ему было без малого 35) и впервые заведомо физически слабее их – замучили травмы, не дававшие полноценно тренироваться.

Прекрасно понимая, что соперники сильнее, он мог рассчитывать лишь на собственный опыт, собранность, вдохновение.

На пресс-конференции в Монреале после очередной олимпийской победы Санеев сказал, что будет счастлив, если просто станет участником Игр в Москве. Но просто участие – не для таких людей, как Санеев. На сектор Лужников он вышел с одной мыслью – бороться за медаль. В этом он признался мне на следующий день после выступления, во время долгого разговора в Олимпийской деревне. Мы сидели в кафе, гоняли чаи и говорили о житье-бытье. О том, сколько нервов стоило ему выступление на его четвертой Олимпиаде, о скептиках, не веривших в него и долго колебавшихся, включать ли «старика» в команду.

Нет, он не жаловался. Все объективные показатели на сей раз были против него – и возраст, и травмы, и невысокие результаты на старте сезона. Одного не учитывали скептики – характера чемпиона.

– Первым условием успеха в спорте, – говорит Виктор, – я считаю уверенность атлета в своих силах, причем основанную не на шапкозакидательстве, а на трезвом анализе своих возможностей и сил противников...

В 1975 году мир был потрясен рекордом малоизвестного тогда бразильца Жоао Карлоса де Оливейры, прыгнувшего в Мехико на 17 метров 89 сантиметров.

– Своей масштабностью и значительностью новый рекорд бразильца можно сравнить лишь с рекордом Бимона, – говорит Санеев. – Честно говоря, я не ожидал такого результата. То есть ждал, но не так скоро и не от малоизвестного спортсмена.

Санеев не был растерян, внешне был так же спокоен, как и перед Олимпиадой в Мюнхене, когда многие болельщики стали отдавать предпочтение кубинцу Пересу Дуэньясу, отнявшему тогда у Санеева мировой рекорд. Кажется, первый раз Виктор обиделся на тех, кто в него перестал верить. «Да, кубинец силен, слов нет. Но назовите мне, кого он побеждал?» И вот четыре года спустя он с немалой долей скепсиса отнесся к олимпийским шансам новою рекордсмена:

– Оливейра? Надо сначала испытать его в настоящем деле! Мексиканский стадион – рай для прыгунов. За последние 20 лет мировой рекорд улучшался 12 раз, из них 9 раз в высокогорье. В Монреале рекордов не будет...

Весной восьмидесятого года мы вновь говорили с Виктором об Олимпиаде. Он жаловался на больную ногу, говорил о том, что больше лечится, чем тренируется, и все же твердо верил, что, если его включат в олимпийскую команду, то он будет обязательно бороться та одну из наград.

Когда настает час решительных испытаний, Виктор преображается. В трудную минуту он, как никто другой, умеет собраться, сконцентрироваться, найти хранящиеся где-то под спудом дополнительные силы и вложить их в последний прыжок. Так было и на Олимпиаде в Мехико, и на Московской олимпиаде. Как признался Виктор, для него это были самые трудные старты.

В Мехико приходилось бороться не только с соперниками, но и привыкать к тартану, оказавшемуся для наших спортсменом таинственным незнакомцем. Однако Санеева не ему I пли ни высочайшие результаты его конкурентов, ни тартан. Не растерялся он и тогда, копта бразилеи Прудепсио в последней попытке установил мировой рекорд – 17,27 метра. У Виктора оставался последний, шести прыжок... Он долю готовился к тгой попытке, стоил, настраивался. Вот как вспоминает об лом сам спортсмен.

– Не знаю в точности, какие слова-заклинания шептал я в те секунды, когда стоял на узкой ленте тартана в трех десятках метров от белеющей планки. Не знаю. Зато я отчетливо, прямо-таки абсолютно точно почувствовал, что лоз последний прыжок будет самым лучшим, самым далеким в тки день. Был абсолютно уверен в том, как никогда, уверен... В лоз момент я почувствовал состояние, близкое к восторгу. Я мог все. Казалось, взмахну руками и полечу Знаю: это было вдохновение. Спутник каждого открытия. Каждою успеха. Каждого рекорда.

И он прыгнул дальше Прудепсио. Поюм журналисты спросят Санеева, как бы он поступил, если бы про! пвппк првп пул не па! 7.27. а по крайней мере на 17,40. и он ответит, что прьпнул бы. сколько надо было бы для победы.

В чем секре г сч о спорт ишнм о дол! оде I ия?

– Понимаешь, надо быстро спускаться с пьедестала Как можно скорее забыват вевоп былые победы и думат ь о но1зы\. фялушпх. он нечаст Виктор.

В отличие от многих чемпионом \нею лома нет <• вые низки» завое­ванных им наград. Сотрудники киносъемочной группы, снимавшие о нем фильм, были крайне удивлены, когда в ответ на их просьбу показать медали полез в старый чемодан и начал и ш.!ека I ь о: туда на1 ра п>г Скажете, странности'.' Просто, ттовясв к очерелнои О тмина 1е. он всегда старался забыт во тм. ч ю он олимпийский чем и пои. Не отягощенный грузом медалей, он каждый раз словно впервые начинал восхождение на Олимп. И среди 1С\. кю в лом восхождении ем\ иомо гал, Впкюр и первую очередь паивал своих Iреперов Акопа Керселяна и Витольда Креера п. конечно, жену Татьяну.

– Когда после Мемориала братьев Знаменских, еле решалосЧ) выступать или не выступать мне на Олимпиале, я прилетел домой, – говори! Санеев. – то просто не у шал Татьяну "За несколько дней, пока решалась моя олимпийская судьба, она, и без того хрупкая, похудела на пять килограммов так волновалась.

– Сегодня я поняла, как трудно быть женой чемпиона. – сказала как-то Татьяна Санеева, поздравляя мужа с победой в одном из чемпионатов. Трудно. – Она в вдохнула. – Но Виктору-то еще трудней... Значил, надо создавать такую обстановку дома, чтобы муж мог отдох­нуть как следует, настроиться на очередные соревнования.

– Но вы же в этой области специалист, как-никак дипломированный психолог...

– И тем не менее я не руковожу его психологической подготовкой, если не считать того, что создаю Виктору все условия для отдыха. Знаете, он сам отлично владеет искусством настроя, самовнушения. Ког­да мы только поженились, мои друзья поначалу решили, что Виктор – замкнутый, нелюдимый человек. Но таким он бываем только перед ответственными стартами. И его можно понять. Он старается уйти в себя, как бы запаслись опершей. Зато после выступления он преобража­ется. Голов танцевать до упаду, любил послушать джазовую музыку, посидеть в компании с друзьями...

– Наверное, вам лучше чем кому-либо известно, ню движет Вик­тором, который, несмотря на травмы и возраст, упорно готовится к сноси четвертой Олимпиаде.

– Санеев перестал бы быть Санеевым, – говорила она, – если бы от­казался от мысли быть первым. Он все подчинил подготовке к своей четвертой Олимпиаде, и не только потому, что она для него четвертая, а прежде всего потому, что Олимпиада будет проходить дома, в Москве.

Для Санеева, Московская олимпиада стала особой еще и полому, что он вносил на стадион олимпийский факел но время торжественно­го открытия Игр.

– Это был мой первый старт на Олимпиаде, – говорит Виктор. – И честно говоря, опасался раньше времени перегорел! Очень волную­щей и ответственной была моя задача. Как и на баскетболиста Сергея Белова. Когда передавал ему факел, думал, что вместе с факелом он потащит и меня – так крепко он ухватился за палец. Видно, перевол­новался. Но главные волнения были, конечно, впереди.

Никто из зарубежных соперников Виктора не догадывался, что за последние предолимпийские три недели он сумел провести лишь три полноценные тренировки – так болела нога. Зато другой наш л рой пи к Яак Уудмят на тренировках летал как на крыльях, и Санеев понимал, что V тслопна отличные шансы победить.

А вот рекордсмена мира бразильца Жоао Карлоса де Оливейры Виктор не опасался, более того, знал, что обыграет своего извечного соперника. Эта уверенность укрепилась после того, как они мельком встретились на стадионе Олимпийской деревни. Оливейра попросил у Виктора автограф, а тот в ответ предложил бразильцу потренироваться вместе. Стушевался при этих словах Оливейра, замотал головой: де­скать, нет-нет, не могу, и поспешил уйти. Вот тут-то Санеев и понял, что Оливейра опасается его.

Они познакомились в феврале 1976 года в мюнхенском «Олимпиа-халле» во время зимнего чемпионата Европы. «Эх, проверить бы сей­час лого новоиспеченного рекордсмена, узнать, на что он спосо­бен!» – думал Санеев, а сам нет-нет да и поглядывал на одиннадцатый ряд, где сидели Оливейра и его тренер Педро Толедо.

В тот вечер бразильцы, приехавшие тренироваться в ФРГ, пришли посмотреть соревнования лучших атлетов Европы. Виктор чувствовал на себе их взгляды и не хотел ударить в грязь лицом. В лучшей попытке он прыгнул на 17.10 метра, в четвертый раз стал победителем зим­него европейского чемпионата.

А потом их познакомили – Санеева и Оливейру. Обмен любезнос­тями. Совместный ужин. Прощаясь, бразилец дарил Виктору бронзо­вую статуэтку прыгуна. Долгие месяцы до Олимпиады она будем напо­минать Санееву о предстоящей дуэли.

...Как и предполагал Санеев, Яак Уудмя прыгнул очень далеко – на 17,35 метра, и произошло это в третьей попытке. Следом за ним в этой же третьей попытке Оливейра «улетает» на 17,22. Ну а Санеев от­вечает лишь 17,04. «Все, больше он не прыгнет, с больной ногой Вик­тора не должно хватить еще на три попытки», – подумал я в тот мо­мент. Но Санеев в пятой попытке показывает 17,07, а в шестой 17,24! Никогда не забыть того последнего олимпийского прыжка Санеева – дерзкого, злого, отчаянного.

Мы сидим и рассматриваем протокол соревнований, и тут выяс­няется, что Санееву в этот день отчаянно не везло. Как будто нароч­но соперникам помогал сильный попутный ветер, порой до 2 метров в секунду. А Санееву пришлось прыгать против сильного встречного ветра: в третьей попытке сила встречного ветра равнялась 1,3 ме­тра в секунду, в пятой – 2,46, в шестой – 1,42. По правилам сорев­нований на прыжок отводится полторы минуты, и переждать, пока ветер успокоится, Санеев не мог. Специалисты утверждают, что встречный ветер отнял у Виктора только в последней попытке сан­тиметров 20. Представляете, каким был бы результат при иных по­годных условиях!

Да, жаль, конечно, что Виктору не повезло, но в конце концов не столь важно, какое место он занял, важно то, что не сдался, не сломал­ся, выстоял... Именно выстоял. Помните, у Эренбурга: «Но есть такое слово «выстоять», когда и выстоять нельзя». Эти строки и про него, про Санеева.

Четыре Олимпиады и четыре медали. Да еще в таком труднейшем виде, как тройной прыжок. Чтобы совершить такое, надо иметь сталь­ные ноги и стальные нервы, надо очень любить спорт и свой тройной прыжок, надо быть патриотом своей сборной, своей страны, спортив­ную славу которой ты приумножаешь. И хотя по отношению к атлетам мне кажется неправомерным применять слово «подвиг», именно этим словом мне хочется определить то, что он совершил в олимпийских Лужниках.

– О чем ты думал, Виктор, стоя на секторе перед последним прыж­ком? – спросил я Санеева напоследок.

– О маме. Для меня это самый дорогой человек. В прошлом году летом ее не стало. Я долго не мог свыкнуться с мыслью, что ее больше нет. И вот, выходя на сектор, я думал об этом дорогом для меня чело­веке, и эти мысли меня наполняли силами.

Кубанская казачка, прожившая полжизни в Грузии, Ксения Андре­евна Санеева недаром гордилась своим сыном. Он вырос и стал до­стойным гражданином своего Отечества.

На пресс-конференции после розыгрыша медалей в олимпийских Лужниках грозный соперник Виктора Жоао Карлос де Оливейра ска­зал: «Санеев не просто олимпийский чемпион – это великий чело­век». И это действительно так!

и^авд^

С олимпийской чемпионкой по толканию ядра Надеждой Чижовой, ставшей тренером в ленинградской школе «Зенит», мы условились встретиться на трибуне зимнего стадиона во время мемориала ее учи­теля – Виктора Ильича Алексеева. И вот она появилась, да не одна, а вместе с тремя знаменитыми чемпионками – Анной Андреевой, Гали­ной Зыбиной и Тамарой Тышкевич. Они прошли в ложу почетных гос­тей и расположились неподалеку от другой легендарной ученицы Алексеева Тамары Пресс.

Что не имя – то целая страница в истории отечественного спорта. Андреева – первая наша чемпионка Европы в толкании ядра и ре­кордсменка мира, Зыбина, Пресс и Чижова – олимпийские чемпион­ки и рекордсменки мира, Тышкевич – олимпийская чемпионка. Как же далеко они продвинули флажок всесоюзного и мирового рекордов!

Первый официальный рекорд страны в толкании ядра, установлен­ный более 50 лет назад Валентиной Журавлевой – 7 метров 32 санти­метра, наверное, теперь у многих вызывает лишь улыбку.

Долго поднимались толкательницы ядра по лестнице спортивного мастерства. Лишь в 1950 г, благодаря усилиям советской спортсменки Анны Андреевой впервые в мире был покорен 15-метровый рубеж. А спустя три года ее подруга Галина Зыбина послала снаряд за 16 метров. С именем этой замечательной спортсменки связано немало ярких страниц в истории отечественной легкой атлетики. 12 раз била Зыби­на мировые рекорды в толкании ядра, завоевала полный комплект олимпийских медалей (золотую – в 1952 году, серебряную – в 1956-м, бронзовую – в 1964-м), была чемпионкой Европы и призером евро­пейских чемпионатов, причем не только в своем коронном виде, но и в метании копья. В ее коллекции и 6 золотых наград за победы в чем­пионатах страны. А первую, самую дорогую для нее, медаль она полу­чила еще девчонкой в студеном и голодном декабре 1943 года – медаль «За оборону Ленинграда». Это о ее поколении сказал поэт: «Им в со­рок третьем выдали медали и только в сорок пятом – паспорта». Впро­чем, Галине Ивановне паспорт выдали позже. И когда спустя несколь­ко лет эта еще недавно худенькая, болезненная блокадная девочка стала лучшей в мире в толкании ядра, мир воспринял это как чудо.

Шесть лет потребовалось толкательницам, чтобы покорить 17-мет­ровый рубеж, и раньше всех удалось это сделать Тамаре Пресс. Она же через три года первой толкнула ядро за 18 метров. А покорения следу­ющего рубежа вновь пришлось ждать шесть лет. Кто бы мог подумать тогда, что рекорд М. Гуммель из ГДР, установленный в Мехико — 19 метров 61 сантиметр, не продержится и года!

Но произошло именно так. И главной виновницей быстрого низ­вержения рекорда Гуммель стала Надежда Чижова. В послеолимпийском 1969 году она далеко оторвалась от соперниц и первой в мире по­слала ядро сначала за отметку 20 метров, а через три года и за 21 метр.

Сквозь призму времени отчетливо видно, какой поразительный прогресс произошел в результатах толкательниц ядра. Предшествен­ницы Чижовой с огромным трудом отвоевывали каждый метр. Целых шесть лет потребовалось на то, чтобы мировой рекорд возрос от 16 до 17 метров, и столько же времени ушло на продвижение рекордного флажка от 18 до 19 метров, а Чижовой за шесть лет удалось увеличить рекорд мира в общей сложности без малого на 3 метра!

От первых шагов в спорте до золотой олимпийской медали Надеж­ду отделяли тысячи тренировок. Невозможно, наверное, подсчитать, сколько за это время пришлось совершить ей толчком ядра, сколько выполнить разнообразных вспомогательных упражнений, сколько пробежать километров кросса. Но то, что цифры эти велики, сомне­ваться не приходится. Только в олимпийском 1972 году она на трени­ровках толкнула ядро более 5 тысяч раз, совершила 8 тысяч разнооб­разных прыжков, набегала не один десяток километров.

Чижова – сибирячка. И этим сказано многое. Упорный, целена­правленный человек, она не привыкла отступать перед трудностями, не привыкла сдаваться. Если Надя за что-то бралась, то никто никог­да не сомневался, что она обязательно добьется своего. Не поступила в институт с первой попытки, зато вторая оказалась успешной, да так потом училась, несмотря на сборы, тренировки, соревнования, что преподаватели только руками разводили: и когда это она все успева­ет?.. Проиграла первую Олимпиаду в Мехико, а вот на следующей – в Мюнхене уже в первой попытке решила исход борьбы. Как-то Надеж­да заметила:

– Суть спорта, как и жизни, в борьбе: слабые духом отступают, а сильные идут вперед.

Отчетливо помню, как ворвалась Надежда в высшее общество ме­тателей. Произошло это в 1964 г. за несколько месяцев до Олимпиады в Токио. На чемпионате страны в Киеве, не отбиралась олимпийская команда, почти никому не известная юная спортсменка Надя Чижова опередила многих признанных мастеров и уступила лишь своим мас­титым старшим подругам из ленинградской школы «Зенит».

Как сейчас слышу слова, сказанные Анной Семеновной Андрее­вой, заслуженным мастером спорта, экс-рекордсменкой мира в этом виде, слова, оказавшиеся пророческим:

– Над к1 Чпжов} жде: впереди большое бхдушес. По внешнем} ви­ду она вро. г." совсем е похожа па зодка'с 1ыпш\ я фа. Но это спортсменка новой формации – резкая, быстрая, мощная: через год-другой она обойдет всех, в том числе и саму Тамаре Пресс. Надя – наша самая большая надежда, – улыбнувшись невольному каламбуру, закончила свою мысль Анна Семеновна.

Через несколько дней пришло сообщение из Варшавы, где прохо­дили I Европейские игры юниоров. Там Чижова завоевала две золотые медали, выиграв метание диска и толкание ядра, установив высшее мировое достижение для спортсменок своего возраста в толкании ядра – 16 метров 60 сантиметров. По тем временам это был отличный ре­зультат.

И все-таки, как потом призналась сама Надежда, в ту пору она еще не верила, что сумеет превзойти рекорд Тамары Пресс, до которого ос­тавалось без малого два метра. Результат Пресс – 18 метров 55 санти­метров – по-прежнему казался Надежде невероятным. Виктору Ильи­чу Алексееву, ее наставнику и в жизни и в спорте, пришлось затратить немало сил, чтобы убедить Чижову в реальности и для нее подобного результата. Большую поддержку в тот период оказала Надежде и Гали­на Зыбина, первая советская олимпийская чемпионка в толкании яд­ра, сумевшая и в зрелом возрасте сохранить неистраченным огромный запас энергии. Своим энтузиазмом, упорством, самоотверженностью в тренировках и своей верой в Надежду прославленная спортсменка сумела зажечь молодую подругу, настроить ее на долгий, кропотливый и такой нелегкий труд.

А рядом тренировалась сама Пресс, на которую, как она потом на­пишет в своей книге «Цена победы», Надя поначалу не произвела ни­какого впечатления, ибо по сравнению с Тамарой казалась худышкой, да и ростом была ниже. Но потом, увидев, с каким старанием и на­стойчивостью тренируется сибирячка, Пресс поняла, что Алексеев в ней не ошибся.

«Признаюсь первый раз в жизни, я не всегда могла выполнять до конца объемы, предлагаемые Виктором Ильичом, – читаем у Пресс. – Я работала обычно до седьмого пота. Каково же было мое удивление, когда рядом со мной эта девчонка трудилась до десятого пота. И звали ее многообещающе – Надежда...»

19 марта 1966 года на Всесоюзных зимних соревнованиях в Ленин­граде Чижова впервые сумеет опередить Пресс. И Зыбина, которая бу­дет сидеть на трибуне, бросится к Надежде, обнимет ее при всех и рас­целует. В тот вечер Чижова поймет, что нет непобедимых соперниц и непреодолимых рубежей.

Через полгода Тамара Пресс оставит большой спорт и лидером не­победимых до сих пор советских толкательниц ядра станет Чижова. В том же 1966 году Надежда Чижова победит на чемпионате Европы, а рядом с ней на пьедестале будет стоять Маргитта Гуммель из ГДР. Так начнется их дуэль.

В следующем году спортсменки продолжили поединок. И снова Чижова с честью вышла из борьбы, дважды победив свою подругу – соперницу из ГДР. Но все это было лишь прелюдией, главным собы­тиям в этом увлекательном поединке было суждено развернуться позже.

И олимпийский 1968 год Чижова начала успешно. Долго подбира­лась она к достижению Тамары Пресс и наконец сумела его превзойти.

Но буквально накануне отъезда в Мехико ошеломляющая но­вость – Маргитта на 20 сантиметров превзошла мировой рекорд Чи­жовой. Такой оборот дела оказался неожиданным для многих, в том числе и для Надежды. Как ответить сопернице? Надо было трениро­ваться и тренироваться, а времени оставалось в обрез. К тому же уже в Мексике Чижова повредила ногу и целых 15 дней вынуждена была за­ниматься вполсилы. Ко всему она никак не могла акклиматизировать­ся, подавляюще действовала на нее шумная, многоязыкая Олимпий­ская деревня, в которой трудно было найти уединение, настроиться на выступление.

И вот старт. Надежда выступила в свою силу. Но ее 18 метров 19 сантиметров хватило лишь для «бронзы». Для Чижовой, не знавшей два года неудач, это было жестоким поражением. Все предстояло на­чать сначала. Может быть, ошибся Дмитрий Николаевич Гладышев, преподаватель медицинского техникума из небольшого городка Ир­кутской области Усолье-Сибирское, предопределивший ее спортив­ную судьбу?

Когда она поступила в техникум, то и не думала и не гадала о спор­тивной карьере, а уж тем более не помышляла о лаврах сильнейшей в мире толкательницы ядра. Больше того, этот снаряд она взяла в руку совершенно случайно. В интересах команды техникума ее попросили выступить на городских легкоатлетических соревнованиях. Она не от­казалась. В итоге – 7 метров 38 сантиметров. Второй ее старт принес новый городской рекорд – 9 метров 30 сантиметров!

Тогда и понял Гладышев, что перед ним прирожденная метательница, и стал заниматься с Чижовой. А через два года она отобрала всесо­юзное достижение для юных спортсменок у самой Тамары Пресс. Яд­ро, пущенное еще не очень сильной рукой Надежды, пролеметров 8 сантиметров. Этот результат дал ей право на получение зва­ния мастера спорта.

Да, в руки к Гладышеву попал истинный самородок, и тренер это отчетливо осознавал, но сам не взялся шлифовать, обрабатывать его грани. Он нашел в себе мужество расстаться со своей одаренной уче­ницей. посоветовал Наде продолжить учебу в Ленинграде у прославленного спортивного педагога Виктора Ильича Алексеева, написал тому о талантливой спортсменке и просил принять ее в его школу.

И вот Ленинград. Одна в чужом городе. Но недолго она чувствова­ла одиночество. Попав в дружную семью зенитовцев, Надя обрела уверенность, душевный покой. Она тренировалась с какой-то неуемной жаждой. Спринт, прыжки, штанга, гимнастика, кроссы, плавание – что только не входило в ее подготовку! И ко всему этому отношение было самое серьезное, самое усердное. Потом была победа на чемпи­онате Европы, а через два года после этого – мировой рекорд. Высо­кие звания и титулы нисколько не изменили ее. Она еще больше рабо­тала, еще серьезнее относилась к тренировкам. И вдруг – провал.

Чего греха таить, первым желанием у нее было бросить спорт. При­ехала после Олимпиады в Ленинград, подналегла на учебу в институте физкультуры и на время как будто бы забыла о тренировках. Но Вик­тор Алексеев сумел «оживить» Надю, внушить ей уверенность. Виктор Ильич взял с собой несколько ребят, в том числе и Чижову, и укатил из морозного Ленинграда в теплый Душанбе – экспериментировать, ис­кать новую технику, которая смогла бы обеспечить результат более 20 метров. Не сразу, но все же нашел Алексеев новое движение. Для него оно казалось в самый раз, а вот для Нади не подошло. И снова за ра­боту. За короткое время Алексеев предложил еще 12 новых различных вариантов техники и наконец нашел то, что искал. И снова для Нади началась учеба.

Труд тренера и спортсменки не пропал даром. В 1969 г. накануне чемпионата Европы Надежда дважды превышала мировые рекорды, но перед самым чемпионатом Гуммель снова овладела рекордом. Си­туация сложилась такая же, как и перед Олимпиадой в Мехико. Теперь уже мало кто брался предсказывать исход очередного поединка этих спортсменок. Все уверенно сходились в одном – борьба в Афинах на европейском первенстве за звание чемпионки в толкании ядра будет острейшей. В действительности так оно и произошло. В труднейшем поединке, потребовавшем от его участниц полной мобилизации сил, Чижова установила еще один мировой рекорд и вторично стала чем­пионкой Европы. Казалось, ее 20 метров 43 сантиметра – это рекорд надолго. И действительно, за следующие два года флажок мирового рекорда не продвинулся ни на один сантиметр.

– Чем можно объяснить это затишье? – спросил я у Чижовой во время одного из наших разговоров. – Быть может, этот результат в ближайшие годы вообще невозможно превзойти?

– Нет, почему же? Просто у меня в это время были несколько иные планы. Я стремилась главным образом к победам в соревнованиях, че­стно говоря, не очень-то заботясь о результатах. В то же время много работала над совершенствованием техники и скоростно-силовых ка­честв. Так я готовилась к главным соревнованиям своей жизни – XX Олимпийским играм, зная, что для победы в Мюнхене потребует­ся установление мирового рекорда. Задолго до этого решающего в на­шем споре с Гуммель старта я настраивала себя на борьбу за победу, раз за разом мысленно посылала ядро за 21 метр...

Но чтобы такая попытка удалась наяву, Алексееву вновь пришлось изменить Чижовой технику. Глядя на Виктора Ильича после иной тре­нировки, можно было предположить, что он сам готовится бить ре­корды – так много сил он оставлял в тренировочном зале. И его тита­нический труд увенчался успехом. Были найдены новый ритм и новая схема движения, обеспечивавшие результат порядка 21 метра. Но тут снова возникли трудности – слишком крепок был у Надежды стерео­тип, видимо, поэтому новая техника разучивалась с трудом. Тогда Алексеев придумал 25 вспомогательных упражнений, в той или иной мере моделирующих работу различных мышц спортсменки, и Чижова начала осваивать их.

Лишь за две недели до Олимпиады Алексеев увидел, что отдельные элементы доведены до автоматизма. Теперь предстояло соединить их вместе. И хотя времени было в обрез, Надежда хорошо справилась с поставленной задачей, и Алексеев отправлялся в Мюнхен с легким сердцем. Он сделал свое дело, теперь слово было за ней.

И вот Мюнхен. Квалификационные соревнования. Чижова не хо­чет затрачивать лишнюю энергию, не хочет раскрывать раньше време­ни свои карты, толкает ядро, по существу, без скачка. Не знаю, заме­чает ли это Гуммель, или же она только следит за световым табло, а на нем, надо сказать, загорается не очень высокий результат. Проходит несколько минут, и вот в круг входит Гуммель. Мощный скачок, и яд­ро летит на несколько метров дальше отметки, обозначающей квали­фикационную норму. Намного опередив соперниц, уверенная в своих силах и, судя по внешнему виду, довольная собой, Маргитта уходит от­дыхать.

По всему чувствовалось, что у Гуммель хорошее расположение ду­ха. На разминке перед основными соревнованиями она четырежды толкнула ядро за 20 метров, как бы демонстрируя свои намерения и свои возможности. А Чижова вновь не спешит раскрывать свои карты, долго разминается и лишь однажды толкает ядро, да и то не на резуль­тат, а на технику.

Судьба золотой медали была решена в считанные секунды. «Ваша первая попытка ослепила небосвод, словно солнечного слитка осле­пительный полет», – с такими словами обратился к Чижовой поэт Николай Добронравов. Мировой рекорд Надежды – 21 метр 03 сантиметра вывел соперниц из равновесия. взяла реванш за Мексику.

А впереди были новые победы, рекорды и... травмы. В 1974 году в Риме она одержала победу на своем четвертом кряду чемпионате Европы, едва ли не самую трудную. И не потому, что у нее появилась новая грозная соперница Хелена Фибингерова из Чехословакии, просто несколько месяцев Надежда не могла нормально тренироваться – болела спина.

Спустя несколько лег, вспоминая о том, как она готовилась к своему третьему олимпийскому старту, Надя признается, что было ей невероятно трудно. Виктору Ильичу пришлось искать новые варианты техники, многое менять, но боль продолжала преследовать ее.

После восьмимесячного перерыва пришлось начинать все с нуля. «Примерно год было очень и очень тяжело, – напишет потом Чижова в журнале «Легкая атлетика». – Но была цель, к которой мы шли, поддержка друзей, и все переносилось легче. И хотя и олимпийском финале очень мешала старая травма и вместо шести попыток я выполнила только две, я завоевала серебряную медаль... И я понимаю, что в подготовке к Монреальской олимпиаде мы с Виктором Ильичом сделали абсолютно все, исчерпав, так сказать, все личные ресурсы».

?\Е? ЪЬ\%\ ТРЕПЕ? СГР^НЫ

Ровно год не был я на спортивной базе профсоюзов, что расположена недалеко от подмосковного Подольска. И воз как-то заехал на базу поговорил, с нашими сильнейшими легкоатлетами. Кругом знакомые липа. И тренеры тоже знакомые. Не было среди них лишь патриарха советской тренерской школы Виктора Ильича Алексеева. За месяц до своего 63-летия он умер. Прямо на тренировке.

Вот и скамеечка, на которой столько вечеров вместе с Алексеевым сижено, столько переговорено. Кажется, откроется сейчас дверь гостиницы и покажется веселый, жизнерадостный Виктор Ильич, сверкнет доброй улыбкой и, как обычно, спросит: «Что, за новостями приехали'.' А у нас т\т и нет ничего нового. Все идет своим чередом. Тренируемся, работаем. Вот подойдут соревнования, тогда и новости будут».