Гений прыжков (стр. 4 )

«Что такое победа? Это миг, когда ты преодолеваешь высоту, может быть, рекордную, – говорит Тамара, – а на следующий день ты приходишь в пустой манеж, где проходили соревнования, и все сначала – тренировки, объяснения с тренером. И когда не все получается, ты сидишь и горько думаешь: а зачем тебе все это нужно. Взлет – это миг. Ради него и живем».

Зимний стадион. Старейший легкоатлетический манеж в стране принимает звезд «королевы спорта». Но как ни странно, Тамары Быкова на сей раз – среди зрителей.

От автора:

«Тамара должна была принять участие в этих соревнованиях и все ожидали, что она прыгнет высоко. Однако в секторе для прыжков мы Тамару не увидели. Что произошло?»

«Почему не поставил Тамару?» – спрашиваем у Евгения Петровича Загорулько.

«Только из-за ее собственного нарушения спортивной дисциплины, – поясняет тренер, – это педагогические действия, направленные против Тамары. Они необходимы были».

«А точнее все-таки... Любопытно».

«Поправилась... Поправилась, чертовка».

«Она была очень расстроена сегодня».

«Очень не скажешь. Она была слишком расстроена».

От автора:

«И тут нам вспомнился разговор, который мы вели с Тамарой по дороге из Вильнюса в Ленинград».

Купе скорого поезда Вильнюс-Ленинград.

«Угощайтесь, Тамара, чаем!» – предложили мы.

«Худею, – ответила Быкова, – придется немножко урезать. Отказать себе в чае – не только в шоколадных конфетах».

«Ну, тогда подскажите, как похудеть полному человеку».

«Полному человеку?.. Американские журналы пишут: не есть мучного, не есть сладкого. Я могу предложить только единственное, что не есть вообще. Единственный верный способ».

«А вы вообще поесть любите?»

«Обожаю! Люблю очень шоколад, люблю пирог «Наполеон» и вообще люблю пирожные... Все что вкусное. Все люблю. А вы что не любите?»

«Любим... Во всем приходится себе отказывать?»

«Да, нет, почему? Иногда расслабишься, два-три килограмма лишние, и на весы... Тренировка начинается с того, что тебя ставят на весы и популярно объясняют: «Быкова, или занимайся спортом, или кушай сладости!» Вот и приходится из двух зол выбирать одну, в данный момент – спорт».

Отталкиваясь двумя ногами, Быкова перепрыгивает через барьеры, установленные друг за другом.

От автора:

«Короткая справка: при росте 178 сантиметров Тамара, по мнению тренера, должна весить не больше 56 килограммов».

Мы снова на тренировке у Тамары Быковой. Раз за разом она подпрыгивает со штангой на плечах... А потом переходит в сектор для прыжков в высоту. Планка поднимается все выше и выше...

На экране Кубок, завоеванный Быковой за океаном, – красивый, изящный, отделанный со вкусом.

Он был вручен Тамаре Быковой 24 февраля в Нью-Йорке, где она, взяв двухметровую высоту, стала чемпионкой соединенных Штатов Америки.

От автора:

«Некоторые психологи утверждают, что победители – это люди особого склада. Победители всегда встают по утрам счастливыми. Они предвкушают впереди великий день. Победитель внушает себе: сегодня у меня было все хорошо, завтра будет еще лучше».

«Вы ощущаете в себе это победительное начало?» – спрашиваем у Тамары.

«Не ощущаю, – с улыбкой говорит наша героиня. – По утрам я не встаю счастливая. И не думаю о том, что у меня все прекрасно».

«И все же вы – необыкновенная женщина!»

«Я?.. Я – обыкновенный человек».

«Но согласитесь, что не каждая обыкновенная женщина может прыгнуть выше собственной головы».

«Выше собственной головы?»

«Как вам это удается?»

«С разбега».

Премьера фильма состоялась на первом канале Центрального телевидения за месяц до решения Политбюро ЦК КПСС о неучастии советских спортсменов на Олимпиаде в Лос-Анджелесе. Правители страны обрубили крылья Быковой и ее товарищам по команде, лишив лучших в мире атлетов олимпийской мечты. А ведь тогда, в 84-м, Тамаре Быковой не было равных в мире...

Еще шесть лет она тянула лямку члена сборной страны, а уйдя из спорта довольно быстро нашла себя в бизнесе. В салонах мебели, которыми она владеет, продается лучшая итальянская мебель. Среди ее покупателей – звезды эстрады и шоу-бизнеса, деловые люди. А вот ее сын не пошел по стопам мамы – он с утра и до вечера гоняет в футбол. Но, может быть, когда подрастет дочь, она продолжит семейную эстафету?..

На крыльях мечты

(1906–2001). Заслуженный мастер спорта (1937). В девять раз возглавлял списки сильнейших прыгунов с шестом Европы. Победитель Международной рабочей Олимпиады 1937 года в Антверпене и ряда других международных соревнований. Серебряный призер чемпионата Европы 1946 (4,10 м). В годах трижды показывал результаты, превышающие рекорд Европы – 4,26, 4,29 и 4,30 м. 12-кратный чемпион СССР 1928-19кратный рекордсмен СССР в годах, улучшил рекорд с 3,43 до 4,30 м. Заслуженный тренер СССР (1956). Доктор педагогических наук, профессор, заведующий кафедрой легкой атлетики ГЦОЛИФК. Был директором ВНИИФКа. Автор более 200 научных трудов, среди которых широко известные в стране и за рубежом монографии: «Тренировка легкоатлета», «Прыжок с шестом», «Современная система спортивной тренировки». Подготовил 65 кандидатов и 8 докторов педагогических наук. Заслуженный деятель науки РСФСР».

Большая олимпийская энциклопедия

Лет 40 назад мне, тогда начинающему журналисту, было поручено взять интервью у самого Николая Озолина. Того самого Озолина, который в 30-е годы в остром соперничестве с Владимиром Дьячковым и Гавриилом Раевским 10 раз улучшал рекорды страны в прыжках с шестом и, прыгая с бамбуковым шестом, довел рекорд СССР и Европы до 4 метров 30 сантиметров. Того самого Озолина, который 12 раз выигрывал чемпионаты страны и последний раз стал чемпионом СССР в возрасте 44 лет. Того самого Озолина, который досконально разработал методику подготовки прыгунов с шестом, а позднее вместе с другими учеными создал современную теорию спортивной тренировки.

К назначенному часу я приехал на улицу Казакова, где тогда размещался Государственный центральный институт физической культуры, и, поплутав по бесконечным коридорам, у самых дверей кафедры легкой атлетики столкнулся с Озолиным. Я его сразу узнал. Внешне он был почти таким же, как на известной фотографии, сделанной в 1950 году после его победы на чемпионате страны. И хотя с того дня прошло немало лет, Озолин, казалось, совсем не постарел, разве что прибавилось седых волос. А глаза по-прежнему были молодыми, веселыми, живыми, что так не сочеталось с сединой!

В тот день Озолин рассказывал мне о том, какую роль в его жизни сыграл институт физкультуры (а роль он сыграл значительную). Говорил сдержанно, суховато, быстро; я едва успевал записывать. Заметив это, Озолин как бы между прочим сказал:

– Если всерьез думаете стать репортером, обзаведитесь диктофоном. Незаменимая вещь для интервью. Во-первых, облегчает контакт между собеседниками, во-вторых, экономит время, в-третьих, позволяет лучше передать характер речи интервьюируемого, избежать неточностей, описок, которые почти неизбежны при записи разговора на слух. Так что уж в следующий раз приходите с диктофоном...

Сказать по правде, все, о чем мы говорили тогда с Озолиным, вскоре забылось, а слова о диктофоне надолго отложились в памяти. В то время, в середине 60-х годов, еще только входили в быт большие стационарные магнитофоны, портативные же, в основном импортного производства, считались роскошью. Но Озолин понимал, что для нашего брата репортера это никакая не роскошь – это потребность.

Потом, познакомившись ближе с Николаем Георгиевичем и лучше узнав его биографию, я еще не раз убеждался в том, что этот человек обладает удивительной способностью обгонять время. Эта его способность особенно проявилась на научном и тренерском поприще.

Помните, когда появились фибергласовые шесты, которые совершили настоящий переворот в дорогом для сердца Николая Георгиевича виде легкой атлетики? В самом начале 60-х годов. Но, наверное, немногие знают, что за четверть века до этого Озолин предсказал появление подобных гибких шестов. А в 1952 году в своей книге «Прыжок с шестом» он с помощью расчетов показал, какого прогресса смогут достичь прыгуны, в распоряжении которых окажутся гибкие шесты. Эта книга, как и многие другие работы Озолина, намного опередила время и, хотя за прошедшие со дня ее выхода десятилетия в прыжках с шестом произошли коренные перемены, не устарела даже в наши дни. Так считают многие тренеры, как отечественные, так и зарубежные. В этой связи хочу рассказать историю, произошедшую на одном совместном тренировочном сборе советских и польских прыгунов с шестом. Как-то после тренировки наставник нашей сборной Виктор Михайлович Ягодин, кстати один из учеников Николая Георгиевича, стал допытываться у своих польских коллег, в чем секреты олимпийских побед их учеников. В ответ на это кто-то из гостей достал из спортивной сумки книгу Озолина «Прыжок с шестом», переведенную на польский язык, и пояснил: «Мы работаем по Озолину, и в этом-то секреты наших побед».

Но Озолин не был бы Озолиным, если бы ограничил свои интересы только прыжками с шестом. Аспиранты профессора Озолина проводили под его руководством исследования во всех без исключения видах легкой атлетики, даже в таком специфическом виде, как спортивная ходьба.

– Знаете, недавно я просматривал нашу с Николаем Георгиевичем статью о проблемах подготовки скороходов, написанную еще в 1949 году, – говорил мне Анатолий Леонидович Фруктов, один из учеников Озолина, более 30 дет возглавлявший сборную страны по спортивной ходьбе, – и нашел в ней много интересных мыслей, которые не утратили значения и сегодня. Или возьмем такую проблему, как тренировка представителей видов выносливости на высокогорье. О ней у нас заговорили примерно за год до Олимпиады в Мехико, в 1967 году, а Озолин еще в 50-е годы отмечал положительное влияние тренировки в горах на развитие выносливости...

В конце шестидесятых Озолин обосновал возможность результата в тройном прыжке порядка 19 метров и покатал, за счет чего можно достичь этого рубежа.

Как никто другой, Озолин умел наполнять «ветром чужие паруса», настраивать своих учеников на фантастические результаты, определяя каждому из них верное направление атаки, помогая изыскивать резервы. И наверное, не случайно, что среди его воспитанников было немало выдающихся спортсменов, рекордсменов страны, Европы, мира. Возьмем хотя бы тот же тройной прыжок. В этом виде ученики заслуженного тренера СССР Николая , Леонид Щербаков, Олег Федосеев 10 раз улучшали рекорды Советского Союза. Причем Щербаков и Федосеев владели и рекордами мира, а Ковтун, успешно совмещавший выступления в тройном с прыжками в высоту, первым из советских «высотников» еще в 1937 году преодолел планку па отметке, превышающей 2 метра. Единственное, о чем приходится сожалеть, так это о том, что из-за большой загруженности научной и административной деятельностью (в 50-е годы Озолин возглавлял Центральный научно-исследовательский институт физической культуры) заслуженный деятель науки РСФСР, профессор, доктор педагогических наук Николай Георгиевич Озолин не мог уделять достаточно времени практической работе тренером.

Впрочем, многие спортивные ученые не разделяют эту точку зрения. Они считают, что на научном поприще Озолин сумел внести в спорт значительно больший вклад, чем он внес бы, занимаясь только тренерской деятельностью. Да, это, конечно, замечательно, что Николай Георгиевич подготовил целую легкоатлетическую команду кандидатов и докторов наук – 73 человека. Но все же сдается, что, будь у него в свое время более развязаны руки от административных забот, он сам сумел бы реализовать многие свои идеи и внесли большой вклад в практику.

Что же касается прогнозов Озолина, то не следует думать, что они обращены к далеким поколениям. Хотя, конечно, сегодня прыжок на 19 метров – это только мечта. Но если не думать об этом рубеже, не настраивать себя на него, он не покорится и завтра. Кстати, Озолин начинал свой спортивный путь именно с тройного прыжка и показывал в этом виде мастерские результаты. И первый в своей жизни диплом он получил за призовое место в тройном прыжке, правда, с довольно скромным результатом. Этот диплом многие годы хранился в личном архиве Озолина, уже изрядно потрепанный, пожелтевший от времени плотный лист бумаги: «Диплом. Выдан участнику IV Пензенской губ. Олимпиады Озолину Николаю, чл. спорт. секции Дома физкультуры, занявшему в состязании по легкой атлетике III место с результатом 10 м 05 см в тройном прыжке. 1923 г. 1 июля месяца».

Между днем его дебюта в легкоатлетических соревнованиях и днем, когда он задумался о возможности прыжка на 19 метров, пролегло 50 лет, большая часть его жизни, вместившая дерзания, поиски, надежды, борьбу за рекорды и победы, сначала личные, потом учеников, а также учеников его учеников, его спортивных правнуков, всех, кто принял эстафету у поколения Озолина, у тех, о ком мы с признательностью говорим: «Они были первыми».

Его ровесникам и ему самому приходилось закладывать здание советского спорта, начинать в прямом и переносном смысле на голом месте с нуля. Он любит вспоминать о том трудном и романтичном времени.

«Мне было без малого 15 лет, когда по совету мамы я отправился записываться в губернский спортивно-гимнастический клуб, размешавшийся в помещении бывшего дворянского собрания города Пензы, где мы тогда жили. Помню, зашел я в спортивный зал, а там ребята поднимают штату. С виду тяжелую. Одним с трудом удается ее поднять, другим она не покоряется ни в какую. Дай, думаю, и я рискну, хотя уверенности, конечно, никакой. Подхожу к помосту и, к удивлению окружающих и к своему собственному, толкаю штангу, и от моей неуверенности не остается и следа. Душа моя ликует и поет – победа! С этой маленькой победы над собой и над штангой началось для меня восхождение ко многим спортивным вершинам... Чем мы только не занимались тогда в спортивно-гимнастическом клубе! Зимой – лыжами, гимнастикой и даже балетом, летом – футболом, баскетболом, легкой атлетикой. Самыми счастливыми для нас тогда были дни, когда на откос, где мы оборудовали спортивную площадку, приезжала солдатская полевая кухня и нас досыта кормили пшенной кашей (в то время поесть досыта удавалось не всегда). А однажды к нам прибыла подвода, доверху заполненная трусиками и майками, сшитыми из разноцветных лоскутов. За неимением другой формы мы были довольны и этой. Тапочки для бега шили сами. Просверливали трехкопеечные монеты, в них вставляли гвозди, по три гвоздя на туфлю, и потом крепили эту конструкцию к подошве. Не высший класс, конечно, но бегать можно было. Не хватало инвентаря, легкоатлетических снарядов. Вместо шеста, например, я приспособил, обыкновенную казацкую пику (правда, она часто обламывалась внизу) и с ее помощью впервые одолел высоту 2 м 18 см. Впрочем, в те годы ярко выраженной специ­ализации в спорте не было. В 1928 году, уже будучи рекордсменом страны по прыжкам с шестом, я на матче Москва–Ленинград прыгал и в высоту, и в длину, и тройным и даже кого-то заменял в толкании ядра, правда, не очень удачно. Увлекался и гимнастикой, и акробатикой, и коньками, и прыжками на лыжах с трамплина, где был даже чемпионом СССР.

Прыгали мы тогда с бамбуковыми шестами, которые, уверяю вас, требовали более серьезной атлетической подготовки, чем фиберглас. Подготовка к рекорду начиналась с выбора шеста. Я обычно ездил под Батуми, там есть такая станция Чаква, где росли огромные рощи бамбука, и выискивал среди многих сортов китайский набак. Бамбук этого сорта имел форму сигары, гнулся сильнее и легче. И вот во время одной из таких поездок я срезал 300 стволов бамбука. Затем из 300, привезенных в Москву, отобрал 50, из них – 20, из 20 – 4, из четырех – только один, который и стал рекордным. Но прежде чем начать, если хотите, эксплуатировать его, я обрабатывал ствол паром, выпрямлял его, покрывал лаком. Потом середину аккуратно обматывал батистом и раскрашивал цветной эмалью. И получился не снаряд, а прямо сувенир. С таким шестом и прыгалось в охотку, и удавалось покорять рекордные высоты...

В 1934 году рекорд страны равнялся 3 метрам 88,5 сантиметра. Я не раз штурмовал 3,90, но неудачно. Возможно, потому, что не испытывал острой конкуренции. И вот однажды я узнал из газет, что в Ашхабаде появился сильный прыгун Гавриил Раевский, с которым мы, как потом выяснилось, вместе выступали еще на Всесоюзной спартакиаде 1928 года, но тогда он ничем особым не проявил себя. Тем не менее, когда мы вновь встретились с ним летом 1934 года на соревнованиях в Москве, я с первого взгляда понял, что загорелый парень с золотистой шевелюрой — мускулистый, рослый, с длинными руками (прирожденный шестовик) – это и есть Раевский. В тех соревнованиях мы оба взяли по 3,80 и разделили первое место. А весной следующего года в Харькове, куда Раевский переехал из Ашхабада, он преодолевает планку на высоте 3,945 и устанавливает свой первый рекорд страны. Об этом замечательном человеке хочется рассказать подробнее.

Раевский обладал удивительно самобытным умом, был инициатором многих новшеств в подготовке прыгунов с шестом и при этом вел воистину спартанский образ жизни. Первую тренировку проводил в пять часов утра. Долгое время не женился, потому что считал, что семейная жизнь не позволит всецело посвятить себя спорту. Умел прекрасно психологически настраиваться на прыжок. Как рассказывал его брат Иван, на тренировках Гавриил нередко ставил планку на отметке четырех метров и долго присматривался к этой высоте, психологически готовя себя к штурму. Это он придумал на тренировках сближать стойки, чтобы планка казалась выше, зато на соревнованиях, когда стойки были раздвинуты, эта же высота казалась ниже. Нередко он тренировался в тяжелых ботинках, с утяжеленным шестом (в него Раевский насыпал дробь). А его боевой шест был легким и гибким. Чтобы он сгибался лучше, Гавриил металлическим стержнем пробивал перегородки внутри ствола бамбука. И хотя при этом уменьшалась прочность шеста, зато улучшались его баллистические качества – он лучше гнулся и выше подбрасывал прыгуна. Человек, неистощимый на выдумки, Раевский внес много нового в методику подготовки прыгунов с шестом.

Весть о рекорде Раевского подхлестнула меня, и я решил во что бы то ни стало победить Гавриила, а при случае и вернуть рекорд страны. Летом 1935 года в составе советской легкоатлетической сборной мы вместе с ним отправились в Финляндию. Первая остановка в Гельсингфорсе. Здесь мне впервые удается взять 3,90, и я опережаю Раевского. А потом нашу команду разделили на две группы. Раевский отправился в Таммерфорс и там покорил высоту – 3,96, что было выше тогдашнего официального рекорда страны. Узнав об этом достижении Гавриила из газет, я, естественно, захотел перепрыгнуть его. И на следующий день, выступая в небольшом городке Або, преодолел планку на отметке 3,97. «Ну, – думаю, – моя взяла». Довольный и сияющий выхожу я из поезда в Выборге, где должны были объединиться обе половины нашей команды, предвкушая, какое впечатление произведет на Раевского известие о моем рекорде, и вдруг замечаю веселого, улыбающегося Гавриила. Неужели он опять побил меня? Так и есть! Кто-то из товарищей сообщает, что вчера в Выборге Раевский взял высоту 4,02.

Что мне оставалось? Еще упорней, еще настойчивей тренироваться и настраивать себя на более высокий результат. Вскоре по возвращении в Москву мне удался прыжок на 4 метра 6,5 сантиметра. Но буквально мере при дня и в Харькова пришло сообщение – Раевский поднял рекорд страны на 2 сантиметра выше. В октябре мы поехали на соревнования в Ереван, и там я взял 4,10. а через два дня – 4,15. И опять мной овладело благодушие. Сезон закончился, и уж в лом году Раевский меня никак не перепрыгнет. Домой мы поехали на поезде, а путь, между прочим, лежал через Харьков. Когда подъезжали к нему, ребята начали шутить: «Тебя, Коля, Раевский уже на перроне ждет с букетом цветов и с известием о том, что прыгнул на 4,18». Раевского на перроне не оказалось, зато были местные газеты, которые сообщили, что накануне на харьковском стадионе «Динамо» Гавриил Раевский установил новый рекорд СССР – 4 метра 18 сант иметров. Вот так, с переменным успехом, и проходила наша борьба», – скромно завершил свой рассказ Озолин, хотя у нею были все основания для того, чтобы об этом увлекательном поединке творить возвышенно, высокопарно. Шутка ли сказать – за один сезон усилиями Раевского и Озолина рекорд страны вырос почти на 30 сантиметров!

«Вот уже на протяжении двух лет два имени – Озолин и Раевский, как два полюса, ограничивают в нашем сознании сказочный мир спорта со всеми его страстями и радостями, – писал в «Комсомольской правде» летом 1936 года Лев Кассиль. – Мы полюбили их за какую-то особую неукротимость духа, за красоту и радость, которую они нам подарили, за результаты, которыми прославили спорт Отчизны на весь мир.

В искусстве, в науке, в любом творческом деле нельзя торопить человека: ни словом, ни делом. И все-таки я окончу свою небольшую заметку выражением уверенности, что скоро они порадуют нас всех новыми рекордами. В это нельзя не верить. Они приучили нас к этому!»

И писатель, бывший прекрасным знатоком спорта, не ошибся. В борьбе между этими замечательными спортсменами пал еще не один рекорд. Причем удача в дальнейшем чаще сопутствовала Озолину, который сумел довести рекорд СССР и Европы до 4 метров 30 сантиметров.

Современные мастера пользуются фибергласовыми шестами, легкогнущимися, пластичными, гибкими, способными подбросить прыгуна на высоту трехэтажного дома, а Озолин все свои рекорды устанавливал на бамбуковых шестах. А что, если предложить нынешним шестовикам, привыкшим к фибергласу, попрыгать с бамбуковыми шестами, сумели бы они превзойти последний рекорд Озолина?

– Ни на минуту не сомневаюсь, что, потренировавшись немного на бамбуковых шестах и привыкнув к ним, сегодняшние лидеры прыжков с шестом превзошли бы мое достижение по крайней мере на полметра, – сказал Николай Георгиевич. – Я так уверенно говорю об этом, потому что знаю, как далеко шагнула методика подготовки прыгунов. К тому же нынешние мастера прыжков с шестом почти все на голову выше меня (как видите, ростом я не удался – всего 168 сантиметров). А чем солидней у шестовика рост и длиннее руки, тем выше высота хвата шеста и лучше результаты. Плюс к лому современные прыгуны куда быстрее нас. Я и Раевский бегали сотню за 11,3 секунды, и то, как говорится, по праздникам, а нынешние шестовики имеют в своем активе результаты порядка 10,6 секунды, да и физически они не слабее нас. И потому я уверен, что эти ребята, прыгай они с бамбуковыми шестами, без труда превзошли бы мой рекорд 30-х годов.

– Какие чувства вы испытываете, Николай Георгиевич, глядя на то, как современные прыгуны с шестом штурмуют воистину «космические» высоты? – спросил я у Николая Георгиевича.

– У каждого времени свои рекорды, свои рубежи, – ответил Николай Георгиевич, – хотя, конечно, имей мы фибергласовые шесты в 40-е годы, уже тогда подняли бы всесоюзный рекорд на 5-метровую высоту. В этом я лишний раз убедился в 1968 году в Мехико, когда на стадионе олимпийской деревни пробовал прыгнуть с фибергласовым шестом. И, знаете, получилось. Но мне все же жаль, что прыгуны отказались от бамбуковых шестов, которые требовали, как я убежден, более разносторонней, более атлетической подготовки. Не подумайте только, что я против прогресса в спорте. Я прежде всего за прогресс человека в спорте, а уж потом за совершенствование инвентаря, хотя именно он, как вы убедились на примере прыжков с шестом, нередко приводит к взрыву рекордов, в чем, правда, не столько заслуга спортсменов, сколько инженеров и ученых.

– И по сему на вас не производят особого впечатления «космические» прыжки современных шестовиков?

– Ну что вы! Вместе со всеми, но все же, наверное, больше других я радуюсь великолепным достижениям наших прыгунов с шестом. И, глядя по телевизору, как они штурмуют фантастические рубежи, я испытываю огромное чувство удовлетворения, понимая, что в их успехах есть доля моего труда и труда моих друзей-соперников Владимира Дьячкова и Гавриила Раевского. Не знаю, читали ли мои труды и труды профессора Дьячкова шестовики 80-х годов. Зато мне твердо известно, что по нашим книгам учились их тренеры. К тому же руководители сборной страны по прыжкам с шестом последних лет – Виктор Михайлович Ягодин и Игорь Иванович Никонов, тренеры, которые вели к победам наших последователей, – мои ученики. Что же касается чемпиона и рекордсмена мира Сергея Бубки, поднявшего в 1984 году потолок мирового рекорда сразу на 11 сантиметров и вплотную подошедшего к 6-метровому рубежу, то он – спортивный внук Гавриила Раевского. Наставник Петров не один год постигал секреты мастерства у Раевского, что помогло ему самому быстрее сформироваться как тренеру. Об этом мне говорил Петров еще лет десять назад, когда привез ко мне домой своего учителя.

Это была незабываемая встреча, – продолжал Озолин. – Мы вспоминали друзей, наше соперничество, войну. Гавриил рассказывал, с каким трудом ему удалось пробиться на фронт. Его, известного спортсмена, всячески оберегали, не хотели отправлять на передовую. Однако он настоял на своем и попал на фронт. На счету снайпера Раевского 173 уничтоженных фашиста. Но и его самого настигла пуля. После тяжелейшего ранения Гавриил много месяцев провел в госпиталях, а потом, став на ноги, снова пришел на стадион, снова взял в руки шест и снова высоко взлетел в небо... Петров не раз писал и говорил, что Раевский был и остается для него идеалом и, воспитывая Сергея Бубку и других своих учеников, он бы хотел, чтобы они обладали такими же чертами характера, как и их спортивный дедушка. Прекрасное желание!.. И, наблюдая по телевизору за тем, как Сергей раз за разом бил мировые рекорды, я восхищался его спортивным характером!.. Итак, дуэль Озолин – Раевский продолжается. Как радостно ощущать себя причастным к достижениям нынешнего поколения прыгунов с шестом, к штурму 6-метрового рубежа!..

Это был наш последний разговор с легендарным спортсменом, тренером и ученым, труды которого легли в основу современной системы спортивной тренировки. А потому Николай Георгиевич Озолин всегда будет причастен к победам нашего спорта.

Выше только небо

Феномен Сергея Бубки до сих пор не разгадан. Как и феномен Леонардо да Винчи, Чарли Чаплина, Федора Шаляпина и других гениев. Кто-то, возможно, решит, что я переоцениваю роль великого мастера прыжков с шестом в истории. Но люди спорта, его ценители и поклонники, надеюсь, согласятся со мной. Ибо Бубка был лучшим среди лучших целых 17 лет, а это для спорта целая эпоха. Атлет, не знавший пределов, не ведавший границ, он стал символом неукротимости духа. Не выделявшийся среди соперников внешне ничем – ни ростом, ни мускулатурой, именно он раз за разом сокрушал мировые рекорды. И так было на протяжении долгих лет. Более сотни раз он штурмовал планку на высоте мирового рекорда, и 35 раз эти атаки завершались успехом. И хотя сегодня в символический «клуб Сергея Бубки», куда принимаются только шестовики, взявшие 6-метровый рубеж, входят восемь атлетов, но им до рекордов Бубки (а это 6,14 м – на стадионе и 6,15 м – в зале) ох как далеко. Этим цифрам в таблице мировых рекордов уготована долгая жизнь, если, конечно, ученые-химики не разработают в обозримом будущем новые синтетические материалы для шестов, которые станут катапультировать прыгунов с куда большей силой. Зато достижение Сергея, попавшее в Книгу рекордов Гиннесса, – 6 побед на шести подряд чемпионатах мира по легкой атлетике – вряд ли удастся превзойти. А поскольку до 95-го года они проходили раз в четырехлетие, то целых 14 лет Сергей никому не уступал трон чемпиона мира – достижение для легкой атлетики, где ротация мировых лидеров как нигде высока, просто поразительное.

А вот с Олимпиадами Сергею Бубке как-то не везло: в его активе победа лишь на одной, в Сеуле. Невезение это началось с бойкота соцлагерем Лос-Анджелесской олимпиады, где юный Бубка был просто обязан стать одним из героев, ведь в том сезоне он не знал себе равных. Ну а потом его замучили травмы.

На дистанции между летней Олимпиадой в Атланте и Играми в перенес две непростые операции на ахилловом сухожилии и пятке толчковой ноги. После первой он сумел восстановиться меньше чем за год и без видимого труда разобрался с претендентами на трон короля шестовиков на чемпионате мира 1997 года в Афинах.

На мировом чемпионате в в шестой раз стал чемпионом мира. Шесть золотых попаданий из шести возможных. Абсолютный рекорд!

А ведь в Афинах все, казалось, было против него: давняя и очень болезненная травма ахилла, из-за чего оказалась скомканной вся подготовка к чемпионату мира; возраст – 33 года для прыгуна с шестом по современным меркам почти старость; наконец, наличие соперников, «прописавшихся» на шестиметровой высоте, еще недавно доступной лишь ему одному. Не ладились у Бубки в том году прыжки, не ладились. Чуть только прибавлял скорость разбега, как начинала болеть прооперированная под самый Новый год нога. Может быть, не стоило выступать па чемпионате мира? Этот вполне естественный вопрос Бубка перед собой не ставил вообще... Уйти из спорта побежденным? Нет; это не для него! Потом, уже после победы. Сергей скажет, что он даже благодарен тем, кто пытался поставить на нем крест. Они только «заводили» его, заставляли вновь и вновь преодолевать боль и прыгать, прыгать, прыгать. Хотя... Даже мне, его самому горячему поклоннику, при первой попытке на высоте 5,70 показалось, что природу не обманешь. Бубка бежит, слегка приволакивая ногу. Значит, опять болит нога... Значит...

То, что случилось потом, иначе как фантастикой не назовешь. Бубка перестал хромать. Он бежал по сектору красиво и мощно и все высоты, включая 6,01 (ту, что принесла победу), брад с громадным запасом, хотя, как потом отмечали специалисты, и с техническими погрешностями.

А доктор психологических наук Рудольф Загайнов, когда-то научивший Сергея управлять собой, так прокомментировал выступление Бубки: «Это были прыжки на одной воле и дерзости... Это был подвиг личности. Я преклоняюсь перед Сергеем!» Не могу не присоединиться к этим словам.

И, пройдя очередной куре лечения, он зимой 2000 г. предпринял еще одну попытку вернуться в сектор для прыжков и стать прежним Бубкой. Когда тебе под 35 и ты разрываешься между общественной деятельностью (Бубка активно работал в комиссии спортсменов Международного олимпийского комитета), бизнесом (это было необходимо, чтобы содержать школы прыгунов у себя дома, в Донецке, и во Франции), организацией соревнований и, наконец, выступлением на них, то быть везде лучшим просто нереально. Но Бубка не был бы Бубкой, если бы не стремился к этому. И все же его первые прыжки на крупнейших турнирах в зимнем сезоне 2000 года, растиражированные телевидением, не впечатляли. Чтобы лучше оценить предолимпийские шансы Бубки, я отправился в Донецк на международные соревнования «Звезды шеста», появившиеся по инициативе Сергея еще в советские времена.

Тогда, в теперь уже датском 90-м, мне посчастливилось помогать Сергею Бубке в раскрутке этого турнира, и я ощущал невероятную энергетику, исходившую от него. Сколько душевных сил было потрачено Сергеем на организацию этого по существу неофициального зимнего чемпионата мира среди прыгунов с шестом. И эти усилия не пропали даром – соревнования удались на славу и увенчались мировым рекордом Сергея Бубки.

Частицу своей души он вложил и в проведение всех последующих турниров в своем родном городе. То, что я увидел на сей раз, было на уровне мировых стандартов. Это и появившийся гигантский телеэкран во Дворце спорта «Дружба», на котором многократно повторялись прыжки, и сказочная еда для спортсменов в кафе «Планета звезд», открытом не символическим, а реальным Клубом Сергея Бубки, и вечер балета, завершивший турнир. Правда, сам Сергей на сей раз оказался слишком гостеприимным хозяином, уступив первенство члену клуба шестиметровиков американцу Джефу Хардвигу. Казалось бы, 5.60 м – для Бубки давно пройденный этап. Но сам он остался доволен. Потому что впервые за зиму в двух попытках поймал наконец свой фирменный ритм разбега и доказал, что есть еще порох в пороховницах. А, значит, у него есть шанс попасть в Сидней, на свою четвертую Олимпиаду. И этот шанс он не упустит.

Там, в далекой Австралии, он навсегда зачехлил шест и там возглавил комиссию спортсменов Международного Олимпийского Комитета. Казалось бы можно почивать на лаврах, пожиная плоды своей вселенской славы. Да, вот только роль свадебного генерала – это не для него. «Сергей Бубка и в МОКе – одна из самых заметных и деятельных фигур, – говорил мне на Играх в Афинах влиятельный деятель международного олимпийского движения Виталий Георгиевич Смирнов. – А комиссия спортсменов, которую он возглавляет, подает пример деловитости всем другим структурам МОК. И не случайно на недавно завершившейся сессии Международного Олимпийского был тем из немногих, кто был единогласно избран в исполком нашей организации. Столь же активно, насколько я знаю, он ведет себя и в ИААФ, в руководство которой входит. Новая система выявления победителей в розыгрыше Гран-При – это его детище. Современные звезды мировой легкой атлетики вообще-то говоря должны скинуться на памятник Бубке, ведь это он еще в бытность спортсменом начал бороться за достойную оплату побед и рекордов в его любимом виде спорта, заставив раскошеливаться менеджеров крупных турниров, и это с его легкой руки в легкой атлетике появились миллионеры».

Впрочем, памятник Бубке уже поставили в его родном городе. При этом власти Донбасса обошлись без посторонней помощи. Возвращаясь в Москву после очередного приезда в Донецк, я по дороге на вокзал попросил водителя остановить машину у стадиона «Локомотив» и постоял у железной скульптуры, запечатлевшей начало разбега Сергея Бубки. Реальный Бубка – тоже железный человек. И в прыжковом секторе, и за пределами стадиона он всегда ставил высокие цели и шел к ним через любые преграды. Лишь об одном сожалел он, что с его уходом со спортивной арены, прыжки с шестом перестали интересовать широкую публику. Уж слишком высоко он поднял в этом виде рекордную планку. Зато у женщин в прыжках шестом началась эпоха Ренессанса. Началась во многом благодаря россиянке Елене Исинбаевой, штурмовавшей мировые рекорды с такой же регулярностью как это делал в свое время сам Бубка. И вот уже у него на глазах Елена прекрасная на этапе Гран-При в Лондоне покоряет магический 5-метровый рубеж.

Разыскав Сергея Назаровича через несколько дней после лондонского рекорда Исинбаевой в Киеве – в офисе Олимпийского комитета Украины, который он теперь возглавляет, я попросил Бубку поделиться своими впечатлениями от этого исторического рекорда. И он признался, что до сих пор находится под впечатлением от этого прыжка Елены.

«Ощущения потрясающие, – признался король шеста. – Когда увидел, что Лена перелетела планку, установленную на 5-метровой высоте, у меня мурашки по коже забегали. Признаюсь, что от своих рекордов во время соревнований я таких эмоций не испытывал. Быть может, потому, что был предельно сосредоточен на своем выступлении. У болельщиков, как выяснилось, переживания ярче».

Я замечаю моему собеседнику, что судя по тому, как лихо Исинбаева перелетела планку на 5-метровой высоте, это далеко не последний ее рекорд, если, конечно, Елене не надоест в одиночку штурмовать легкоатлетический космос.

«Понятно, что в соперничестве с сильными атлетами и результаты растут быстрее, – заметил Бубка. – Но в прыжках с шестом у женщин сложилась другая ситуация: выше Лены только небо. Отрыв от конкуренток у нее будь здоров. Но соперники у нее есть. Это и она сама, и высота. И в этом своя интрига. Еще древние говорили, что познать самого себя труднее всего. Сделать это можно только методом проб и ошибок. Ну, а если говорить конкретно о Лене, то теперь для нее главное – это погоня за мировым рекордом. Как и я когда-то, она пытается бить свой же рекорд при каждом удобном случае – в каждом турнире. Так что отсутствие конкуренции для нее не помеха. Какой следующий рубеж ей стоит взять за ориентир, к которому следует стремиться? Пожалуй, 5,05. Но это для нее не предел».