Игорь Карлинский: По поводу репутации. Продолжается кампания дискредитации со стороны органов государственной власти на тему «шакалят у посольств»[2]. Она продолжается, она никуда не уходит.
Елена Титова: Нет, сейчас поменьше все-таки.
Игорь Карлинский: Она есть. Может быть, она поменьше, интенсивность разная. Но я сравнивал, смотрел, сколько при этом иностранного финансирования в деятельности органов государственной власти. Это жуткое дело. Программы, которые реализуются государством, властью, финансируются – по тому же Северо-Западу если посмотрим...
Татьяна Дорутина: Дай цифру.
Игорь Карлинский: Попробую, я давно это делал. Где-то в начале прошлого года. И по поводу Интернета я хочу обратить ваше внимание, коллеги, на то, что, когда мы говорим об Интернете, в отличие от телевизора, надо воспринимать доступность Интернета населением не как процент, грубо говоря, квартир, в которых есть Интернет, но скорее в аспекте того, кто там им пользуется. Потому что, если мы берем по поколениям, по уровню образования и т. д., то мы обнаружим, скажем, так, интернет-вовлеченную аудиторию и интернет-невовлеченную аудиторию, для которой и в Питере телевизор продолжает оставаться основным средством информации. Поэтому, еще раз говорю, когда мы говорим об Интернете и о телевидении с радио, надо понимать, что даже притом, что Питер и Москва, крупные областные центры, Калининград тот же – лучше «обинтернечены», чем провинциальные какие-то города – но и здесь есть достаточно большие категории населения, которые в Интернет не вовлечены.
Марина Левина: По поводу «шакалят у посольств». В конце 2009 года может быть, не в конце, а в середине, мы как раз пережили проверку юстиции. Почему говорю о 2009 годе, потому что в 2010-ом случилось продолжение. Как раз на предмет маленькой Матры, которую мы осуществили. Это было предметом и причиной этой проверки, которые открыто озвучивались. При этом – нас усиленно спрашивали – продаем ли мы маленьких детей куда-нибудь? И это была такая достаточно жесткая проверка с вывозом всех документов… Ничего там не нашли, но все равно нам не дали чистый акт, потому что у нас чего-то не хватало в Положении о попечительском совете. Уж не помню что именно. Протокола заседания не хватало или что-то такое. Но дело было не в этом. Потом в 2010 году – продолжение . Это когда просто приходит с улицы человек и говорит: «Все документы на стол». Здравствуй, Маша, я Дубровский! И все приказы, и все источники финансирования, особенно интересовали источники финансирования. Хотя вроде он не бухгалтер и не аудитор. Поэтому я думаю, что эта история будет продолжаться. Нет иллюзий, что это прекратится, абсолютно.
Модератор: Спасибо коллеги, много прозвучало разнонаправленных фактов и утверждений и оценок, сдержанного оптимизма, сдержанного пессимизма, слабо сдержанного пессимизма и оптимизма. Какие предложения по баллам? Что мы в итоге делаем? У нас бывали оценки: 4,7; 4,8, в прошлом году было 5. Хотим ли мы в этом году репутацию оставить такой же, снизить, повысить? Имея при этом в виду, что 7 – это уже совсем плохо, и мы уже достаточно близко к ней находимся. Все-таки 7 – это некий предел, когда врываются в квартиру, если собралось больше трех человек, или бросают на улице камни в представителей гражданского общества. Все-таки до этого нам еще определенный путь остался.
Татьяна Дорутина: Почему? Приходили в квартиры и накануне митингов, и обыск делали.
Игорь Карлинский: Это не о репутации в обществе, это об отношениях с властью.
Анна Орлова: У меня есть предложение сохранить 5 баллов.
Елена Боровкова: Ну, да, даже если подтверждение – история со скаутами. Несмотря на всю ту грязь, которая была вылита на Андрея Смирнова, приверженцы его организации остались убеждены в том, что он не виноват. То есть это говорит о том, что не всегда вот это обливание грязью убеждает людей в том, что, действительно, НКО это плохо или в том, что руководители плохие люди.
Модератор: Поступило предложение по баллам – сохранить прошлогодний балл.
Анна Орлова: Отметив противоречивые тенденции.
Модератор: Еще предложения по баллам?
Игорь Карлинский: Я считаю, что у нас 5,1 среднеарифметическое вылезло, так пускай оно и будет.
Марина Левина: Я бы даже увеличила: 5,1 или 5,2. Игорь, я согласна с тобой.
Игорь Карлинский: Потому что тенденция, скажем так... Приведу такой пример. Вот человек болен, у него где-то там тромб образовался, он не перекрывает полностью, но с течением времени органы, которые кровоснабжаются этим сосудом, который за тромбом, они претерпевают определенные изменения. И вроде бы у нас вот это состояние и не сильно как-то изменилось в плане вот этого сосудика – репутация – но в целом, поскольку наличествует эта стагнирующая ситуация, когда репутация постоянно так вот аккуратненько помоится, помоится...
Татьяна Дорутина: И помойка получается.
Игорь Карлинский: Да, скажем так, это имеет, с моей точки зрения, все-таки негативный эффект, поэтому ухудшение определенного общего состояния здесь имеет место быть. Потому я за 5,1 с чистой совестью.
Елена Боровкова: Нельзя дробно поставить?
Модератор: К нам присоединились двое коллег. Представьтесь, пожалуйста.
Александр Кострикин: Александр Кострикин, Ассоциация работников молодежной сферы.
Елена Милохова: Елена Милохова, «Детские деревни – SOS».
Модератор: Мы тем временем начали с репутации, ее завершаем и обсуждаем. Есть два предложения: ставить прошлогоднюю 5 или снизить ее до 5,1 или даже до 5,2. Еще предложения по цифрам есть?
Александр Кострикин: Есть. Я считаю, что репутация в обществе на самом деле за 2010 год улучшилась. Потому что победа в «Охта-центре» и целый ряд других вещей привели к тому, что НКО сейчас рассматриваются уже не как сумасшедшие и шпионы, а начинают рассматриваться более или менее позитивно. Мне кажется, что это произошло именно в 2010-ом.
Татьяна Дорутина: Я добавлю еще один аргумент в пользу, что ситуация улучшилась. На последнем митинге в защиту Петербурга были два вице-губернатора, которых прислала Матвиенко, и которые выступали и говорили, что они готовы к сотрудничеству и т. д. И еще на этом же фоне «Охта-центра», не забывайте, у нас теперь есть группа, которая ведет вместе с Александром Сокуровым постоянные переговоры с администрацией. То есть все-таки есть какие-то в этом году подвижки.
(входит и представляется еще один участник встречи)
Елена Здравомыслова: Елена Здравомыслова, я работаю в Европейском университете.
Модератор: Александр, мы, конечно, не будем тратить еще один час и повторять все аргументы «за» и «против». Ваше ощущение улучшения, оно на фоне всей разноречивости и противоположно направленных тенденций в этой сфере требует какой-то балл получше?
Александр Кострикин: Да. Хотя бы на одну или две десятых.
Модератор: Типа 4,9?
Татьяна Дорутина: Я поддерживаю.
Любовь Смыкало: Мне тоже кажется, что по сравнению с 2009 г. ситуация не ухудшилась.
Татьяна Дорутина: Она в этом году опять ухудшится.
Любовь Смыкало: Да.
Модератор: В прошлом году было 5. Кому сложно было бы жить с 5 в этом году?
Александр Кострикин: 4,9.
Игорь Карлинский: 5,1.
Модератор: Александр, возвращать весь процесс и убеждать вас всеми теми аргументами, которые были высказаны с 10.15 до 11.20, мы не будем.
Татьяна Дорутина: Давайте тогда голосование сделаем: 5,1 или 4,9.
Игорь Карлинский: Я могу выступить в качестве экстремала, радикала, и могу предложить следующее – по ведению – я думаю, что поскольку некоторые наши коллеги не принимали участие в обсуждении и фактически, не слышали всю аргументацию, я думаю, что, может быть, им не стоит голосовать по этой позиции.
Александр Кострикин: Спасибо. А давайте тех людей расстреляем.
Игорь Карлинский: Расстреливать не надо, но по этой позиции, я думаю, что... поскольку вы не слышали аргументацию.
Модератор: У меня есть несколько другое предложение, можно учесть это и в протоколе зафиксировать, как особое мнение, если окажется, что всем остальным комфортно с цифрой 5. Не потому, что мы хотим вами, как меньшинством пренебречь, а потому что так сложился регламент. Я не приняла предложение.
Александр Кострикин: Слава Богу, демократия...
Модератор: 5?
Александр Кострикин: С особым мнением.
Модератор: С особым мнением. Спасибо.
Татьяна Дорутина: И я к особому мнению присоединюсь.
Модератор: Особое мнение – 4,9.
Игорь Карлинский: Особое мнение Карлинского – 5,1.
Модератор: Хорошо, коллеги, возвращаемся и снова обсуждаем цифру. Три особых мнения – это уже не консенсус.
Елена Белокурова: Честно говоря, я бы присоединилась к оценке улучшения ситуации.
Модератор: 4,9?
Елена Белокурова: Да. Потому что мне кажется, что действительно в обществе сейчас в большей степени доверительно относятся к общественным организациям, а не только как к сумасшедшим. Другой вопрос – соотносят ли это люди с зарегистрированными некоммерческими организациями, но все-таки к общественной деятельности в целом, мне кажется, отношение гораздо более положительное, чем в прошлом году.
Анна Орлова: Но мы говорим все-таки про индекс устойчивости НКО, и в этом плане я бы все-таки сохранила 5, потому что называвшиеся тенденции, касались именно НКО, а не общественной активности, благотворительности, волонтерства как таковых...
Елена Белокурова: Но, с другой стороны, истории, которые рассказывались, они, как правило, тоже не против НКО как таковых, а, скорее, против каких-то кампаний, каких-то подходов, каких-то конкретных личностей, но не против НКО в целом.
Марина Левина: Коллеги, можно буквально одно слово. Вот когда мы в четверг были в Смольном, хватило одной фразы: «Вас 13000, я вам всем должна давать?!» – сказала вице-губернатор. Вот в этом все.
Модератор: Коллеги, кто хотел бы... Я вижу, что все-таки какого-то общего мнения у нас пока не выкристаллизовалось. Кто хотел бы высказаться еще в пользу 4,9 или 5?
Анна Орлова: Мне кажется, что сумма названных отрицательных тенденций, начиная от платности всей информации в СМИ и необходимости поддержания PR-сотрудников, которых немного и профессиональное освещение не всем по силам, и кончая позитивной активностью НКО в Интернете, – мне кажется это уравновешивающие вещи.
Татьяна Дорутина: В последнее время в правительстве появились два общественных советника – это те, люди, кто делает сайт «Заливает. ру». Вся их информация была принята во внимание администрацией, и были выделены деньги на основе списка на сайте, на котором люди сами регистрировали свои протечки. И теперь вот этот человек, который сделал этот сайт, он общественный советник. Вторая общественная советница – наша Юлия Минутина[3], которую сначала пригласили в правительство, потом сказали, что у нее нет соответствующего образования, но, в конечном счете, она тоже теперь общественный советник. Ну, и постоянно действующая, опять же повторюсь, градозащитная группа, которая участвует в постоянной дискуссии по градозащитной политике. Я не буду обсуждать насколько там положительные результаты, но все-таки это очень большая подвижка, я считаю.
Елена Здравомыслова: Но это же совершенно необязательно означает что, что меняется репутация общественного движения. Это просто означает, что некоторых лидеров привлекают, и не факт, что это хорошо.
Татьяна Дорутина: Нет, я хочу сказать, что с точки зрения общественности получается, что НКО услышаны и приглашены. Это не я говорю, это восприятие самого простого бытового уровня. НКО услышали, и из общественных организаций взяли людей в правительство – вот самая простая интерпретация. Я согласна с тем, что это просто вообще... И мало того, я уверена, что в этот избирательный год все будет в самом худшем варианте сделано. Но сейчас мы говорим про 2010 год – и я все-таки отмечаю улучшение.
Анна Скворцова: Так как я наблюдатель активный, я хочу высказать два момента. На мой взгляд, те положительные примеры, которые были высказаны, они, скорее, исключения, чем правила. И, во-вторых, причины проблем носят системный характер, поэтому я за сохранение 5.
Галина Курганова: Я только одно хочу сказать по поводу победы «Охта-центра», которую мы рассматриваем, как несомненное укрепление репутации НКО. А является ли это укреплением репутации НКО, если мы к НКО относим организации, зарегистрированные как негосударственные организации. Или это все-таки победа общественности и общественного движения? Как нам рассматривать?
Татьяна Дорутина: Там участвуют как зарегистрированные НКО, так и инициативные группы.
Галина Курганова: И тогда вопрос, каким организациям эта победа, именно организациям, укрепила репутацию? Какие организации мы узнали лучше, благодаря победе «Охта-центре». Я знаю «Живой город».
Татьяна Дорутина: Да. Ну, давайте говорить – «Живому городу», хотя бы. Да, они не зарегистрированы.
Александр Кострикин: Сам принцип отношения населения начал менять вектор. И вот как раз здесь в целом отношение к НКО изменилось. А то, что сказала Анна Скворцова насчет системности, извините, у нас баллы 5 – 4,9. Какая там рубрикация? «В целом система не поддерживает существующую практику». 4,9 – это тоже самое. То есть мы остались в том же поле, но отмечаем изменения. Мы не можем не отнестись как-то к этому. Или мы делаем вид, что мы варимся в собственном соку и, подумаешь там...
Игорь Карлинский: Еще маленькая такая иллюстрация к репутации. Репутация – в общем, она имеет определенную корреляцию с интересом. И вот показательно, вспомните, коллеги, кто был 1 апреля на пресс-конференции в Институте развития региональной прессы. Острый вопрос, острейший вопрос. Сколько журналистов было? Журналистов было меньше, чем НКО-шников раза 2, если не в 3. Вот элементарнейший показатель.
Елена Боровкова: Я только хотела отметить, что направление звучит просто «Репутация в обществе», а не «Положительная репутация». А СМИ-шники утверждают, что антиреклама – это тоже реклама. И отрицательные, и положительные какие-то сюжеты, они все равно влияют на репутацию в обществе.
Игорь Карлинский: Но когда журналисты не приходят, информации просто нет.
Елена Боровкова: Но репутация меняется.
Мария Каневская: Мария Каневская, Ресурсно-правозащитный центр. Я по поводу репутации хотела сразу добавить, почему журналисты не ходят. Потому что это политика редакций. И второе – это просто политика. Просто не хотят связываться... это политика государства. То есть в принципе, все это мало соотносится, на мой взгляд, с репутацией в обществе. То есть нельзя считать сказать, что это 100%-ное отражение общества – то, как приходят или не приходят журналисты.
Модератор: Коллеги, у нас сейчас группа заколебалась между оценками 5 и 4,9, то есть сохранением прошлогоднего показателя и тем, чтобы отметить незначительное улучшение. Я бы попросила бы по кругу просто каждого назвать одну из двух цифр, к которой вы сейчас склоняетесь, чтобы я получила картину.
Любовь Смыкало: 4,9
Мария Каневская: 5
Елена Титова: 5
Татьяна Дорутина: 4,9
Игорь Карлинский: 5
Анна Орлова: 5
Марина Левина: 5
Галина Курганова: 5
Елена: 4,9
Александр Кострикин: 4,8
Елена Милохова: 5
Елена Боровкова: 5
Елена Белокурова: 4,9
Екатерина Яковлева: 5
Модератор: Близко к тому, чтобы напополам.
Александр Кострикин: 4,95
Игорь Карлинский: Коллеги, я хочу обратить ваше внимание на то, что здесь, если мы будем говорить о 4,9 – вроде бы изменение незначительное, но мы как бы тем самым обозначаем начало некоторой тенденции, которой на самом деле нет. И я думаю, когда мы будем говорить о прогнозе, а мы будем, надеюсь, в конце об этом говорить, то я могу сказать, что в нынешнем году «мочилова» с «давиловом» будет очень много.
Александр Кострикин: Да.
Игорь Карлинский: Поэтому обозначать начало тенденции здесь, я бы сказал, неправомерно и преждевременно.
Елена Здравомыслова: Я думаю, что если 4,9 и начало тенденции – это просто какая-то отметка на шкале. Вот, действительно, что меня заставляет сказать 4,9 – это то, что была мобилизация, в которой участвовали НКО по поводу «Охта-центра». И хотя системные обстоятельства остаются прежними, но, вообще-то, видно всей стране, что это победа общественного движения гражданского общества НКО, которые в этом поле занимают некоторую позицию. То есть «Охта-центр» – это победа. Чья победа? Каких сил? В любом случае, НКО точно в числе этих мобилизующих сил. Вот моя позиция: только поэтому 4,9. Структурно ничего не поменялось. Посмотрим, что будет дальше. Необязательно тенденция. Может быть, это начало тенденции к репрессиям как раз.
Модератор: Предсмертное...
Елена Здравомыслова: Ну, вот что-то сделали, а по всем остальным параметрам будут душить и т. д.
Игорь Карлинский: Мы все время ходим вокруг этого «Охта-центра», можно я еще раз повторю для людей то, что я говорил?
Модератор: Но только за 20 секунд.
Игорь Карлинский: Хорошо. Я не считаю, что победа в «Охта-центре» улучшила имидж НКО по следующей причине. За время этой кампании на НКО было вылито столько грязи, что в ощущениях населения, как мне кажется, эта победа не воспринимается как победа светлого начала над темным, а воспринимается как победа одной заинтересованной группы над другой заинтересованной группой, причем интересы там... что-то выставляется на фасад, вывешивается, а что внутри, извините, там темненькое и непонятненькое. Поэтому я не стал бы это праздновать, как большую победу. Вполне возможно, что это в действительности Пиррова победа.
Татьяна Дорутина: Ну, эту победу мы празднуем в 0,1, да? А потом все-таки я хотела бы отметить количество подписей, собранных на сайте. Там их уже, по-моему, под 90 тысяч было, если не больше. И поэтому говорить о том, что... То есть люди все-таки видят и разбираются, и мне кажется, не надо думать, что у нас общество такое затюканное, что не видит, где передергивание государством сведений об НКО и где на самом деле какие-то дела НКО.
Любовь Смыкало: Я просто посмотрела еще раз внимательно на шкалу, цифра «5», если коротко, – это «существующие практики несколько тормозят устойчивость», а цифра «4» – «поддерживают в минимальной степени». То есть мы, собственно, между этим.
Татьяна Дорутина: Я думаю, наверное, просто 5. 4,9 – это туда ближе.
Александр Кострикин: Первое. Я готов согласиться даже на 4,95, лишь бы отметить тенденцию, даже на 4,99. А что касается того, о чем сказал Игорь, социологию-то кто-нибудь проводил или нет? Это личное мнение отдельного Карлинского. Мне кажется, что в условиях нарастающего сейчас протестного настроения – и коллега социолог не даст мне соврать – сейчас все, что делается против, оказывается позитивным. Но это отдельная тема для отдельного семинара.
Анна Орлова: 4,99.
Модератор: Щедро предложили сторонники пятерки. У меня смешанное ощущение по поводу сотых долей, честно говоря. Так можно пойти далеко. Ну, что ставим механическое 4,95 или какая-то из сторон еще готова поубеждать друг друга?
Татьяна Дорутина: Ой, нет, давайте заканчивать.
Анна Орлова: 4,95.
Модератор: 4,95. Есть кто, кому дискомфортно с 4,95?
Татьяна Дорутина: Нам всем дискомфортно с 4,95.
Галина Курганова: На самом деле мне немного дискомфортно, потому что, когда из года в год видишь, что тенденция сохраняется – это то же самое, как у больного температура 38. Это хорошо или плохо, если она все время 38?
Елена Милохова: Она может быть и 36,6.
Галина Курганова: Да. То есть мы говорим о том, что тут плохо, и эта тенденция сохраняется. Да, вот есть такая одна победа, куда были брошены все силы, и которая, действительно, всколыхнула именно в эту сторону, но в целом, я считаю...
Анна Орлова: 4,95 так и есть.
Елена Белокурова: Если мы будем видеть целую большую шкалу за 5 лет, то мы как раз сможем потом увидеть эту маленькую историю, елси ее сейчас зафиксируем.
Александр Кострикин: И проведем исследование...
Модератор: Пишу 4,95? (ДА.) Спасибо. Мы вышли на первый консенсус – это каждый раз знаковый момент наших встреч. А после этого обычно – осторожно скажу – обычно после этого все идет быстрее. Поскольку факторов у нас еще 6, а времени не так много, то, я надеюсь, в том числе и на вашу саморегуляцию. Продолжаем двигаться с конца. И переходим к разделу инфраструктура. Что у нас в ней есть?
Инфраструктура (факторы для оценки)
— РЕСУРСНЫЕ ЦЕНТРЫ НКО. Существуют ли в городе ресурсные центры НКО или другие организации, облегчающие доступ к информации, технологии, обучению и технической помощи? Получают ли ресурсные центры часть своих основных доходов от коммерческой деятельности (например, от оказания платных услуг) и из других местных источников?
— МЕСТНЫЕ ГРАНТОДАЮЩИЕ ОРГАНИЗАЦИИ. Существуют ли в городе местные грантодатели (фонды, фонды местного сообщества и т. д.), ориентирующиеся на городские проблемы и потребности?
— КОАЛИЦИИ НКО. Обмениваются ли НКО информацией друг с другом? Существуют ли сети НКО, способствующие таком обмену информацией? Существуют ли организации или структуры, через которые сектор продвигает свои интересы?
— ОБУЧЕНИЕ. Есть ли в городе тренеры в области управления НКО? Можно ли пройти в городе базовую подготовку по управлению НКО? Предлагается ли более специализированное обучение в таких областях, как стратегический менеджмент, бухгалтерский учет, финансовый менеджмент, фандрайзинг, управление работой добровольцев, развитие правления?
— САМОРЕГУЛЯЦИЯ. Приняли ли НКО кодексы этики? Проявляют ли открытость в своей работе? Публикуют ли ведущие НКО годовые отчеты?
Вот такой перечень. В прошлом году у нас было 4,2. С 2005 года цифры колебались примерно таким образом: 4; 3,7; 4,1; 4; 4,2 – в прошлом году приняли, то есть ухудшили.
По России хотите? – 3,9 поставили в 2009 году.
Игорь Карлинский: А в прошлом году?
Модератор: За 2010 год данных еще нет, их обычно в июне–июле публикуют.
Игорь Карлинский: За позапрошлый?
Модератор: А за позапрошлый – 3,9.
Игорь Карлинский: То есть и в прошлом, и в позапрошлом? То есть позапозапрошлом?
Модератор: Было 3,9. Перед этим 3,8; 3,8; 3,8.
Что поставили мы? Среднеарифметическое 4,3. Разброс такой: двойка – в исполнении Дениса Старка, и шестерка, которую поставили Елена Белокурова и Марина Левина. Читать факты из анкеты? (НЕ НАДО). Кто еще поставил высокие оценки из тех, кто присутствует? Да, Елена Милохова, например, поставила 3. Прокомментируете, Елена?
Елена Милохова: Я считаю, что по тем показателям, которые вы озвучили в этой номинации, моя личная субъективная оценка вот такая. Мне кажется, что все практически, по крайней мере, у нас, реализуется.
Модератор: Карлинский 4 поставил.
Игорь Карлинский: Поставил. Надо же было что-то поставить. На самом деле, значит, есть у нас ресурсные центры? (ЕСТЬ). Фонды какие-то есть? Вроде какие-то есть. То есть у нас все есть, но это мне напоминает советскую систему на самом деле, когда все тоже было, но не у всех, не для всех и не так-то просто это получить. Поэтому здесь вот я и поставил 4, я не буду долго говорить на эту тему, но про кодексы этики я все-таки скажу.
Ребята, вот когда я слышу: «Приняли ли НКО Кодекс этики?» – мне хочется задушить говорящего, у меня рука тянется к пистолету сразу. У НКО есть уставы, есть внутренние документы, определяющие деятельность сотрудников, и договоры, определяющие деятельность добровольцев! На крайний случай, есть Уголовный кодекс РФ! Недостаточно?!! Вам непременно надо, чтобы, становясь в ряды НКО-шников, каждый перед лицом властей давал пионерскую клятву святости и непорочности? Убейтесь об стену!
Модератор: Этические кодексы не приняты, но Карлинский счастлив по этому поводу.
Игорь Карлинский: В писании сказано: «Не клянись», да?
Модератор: Хорошо. Спасибо.
Александр Кострикин: А кто поставил самые низкие оценки? И чего им не хватает в жизни? Пускай они скажут.
Модератор: Да, вот я бы попросила бы Елену прокомментировать.
Елена Белокурова: Возможно, что мои такие низкие оценки – шестерки или пятерки, которые я поставила по разным факторам – возможно, они из-за незнания, возможно, они от того, что я не знаю каких-то организаций. Но поскольку в прошлом году как раз мне довольно активно пришлось заниматься Немецко-Русским обменом, который оказался в кризисе, то мы – хотя у нас в правлении люди из разных организаций, но мы, честно говоря, вообще не нашли никакой поддержки, кроме, может быть, того же Центра РНО и Ресурсного правозащитного центра. То есть вот если бы мы оценивали деятельность Центра РНО, то, наверное, по всем пунктам можно было поставить нормальные оценки. Но, к сожалению, это практически единственная организация, которую можно в этом плане назвать. Есть также Ресурсный правозащитный центр, который помогает с юридическими консульстациями. Но, например, местные грантодающие организации, честно говоря, может быть, они и существуют, но мы не обнаружили.
Модератор: Они работают в глубоком подполье.
Елена Белокурова: Точно также как коалиций и обучения помимо ЦРНО, и попыток саморегуляции. Другой вопрос, нужны ли они или нет? Но написано: «Есть ли это?» Скорее ответ «нет», правильно? Но по поводу саморегуляции, не знаю, должна ли речь идти именно о кодексах этики, но суть в том, что какие-то попытки саморегуляции от сектора НКО сейчас требуются. Поскольку если сектор это не сделает самостоятельно, то государство этим занимается сейчас очень активно – делит организации на социально ответственные, на социально ориентированные или еще какие-то. И суть в том, что если некоммерческий сектор сам не будет ничего делать, то это произойдет исключительно сверху. Мне со стороны сложно сказать, как это сделать, но мне кажется, что обязательно что-то нужно сделать. Поэтому, наверное, у меня здесь более такие оценки поставлены, потому что если в прошлые годы это хотя бы не так требовалось, это было личное дело сектора, то сейчас это нечто другое, мне кажется.
Александр Кострикин: А сколько должно быть ресурсных центров в регионе?
Марина Левина: Много. Потому что профилей много.
Александр Кострикин: Профильные центры – это наша собственная возможность и наше право их сделать. Если они не возникают, значит, нет такой потребности. То, что есть базовый, основной Центр развития некоммерческих организаций, я считаю, что это нормально. Он должен быть один. Он именно и должен быть один, потому что если будет вдруг второй, то начнется бодание и ненужная конкуренция.
Модератор: Наоборот, ЦРНО вздохнет с облегчением, радостно отдаст часть своих грантов, вместе с частью своей работы.
Александр Кострикин: И с частью своих сотрудников. Замечательно.
Модератор: А почему бы и нет?
Александр Кострикин: Не верю (Станиславский). Это то, что я думаю про ресурсные центры. А ведь у нас еще есть правозащитный центр, у нас еще есть правовой центр, который постоянно делает совершенно замечательные встречи, семинары и комментарии. У нас есть по профилю – я-то работаю все-таки в молодежной сфере – у нас есть Круглый стол молодежных организаций, который до известной степени выполняет функции ресурсного центра в этой области. Так что мне кажется, что с ресурсными центрами у нас все в порядке. А вот то, что касается местных источников и фондов местных сообществ – здесь, действительно, пока еще ситуация очень печальная. Поэтому в моей интерпретации – то, что я там написал – ничего не изменилось. Ситуация не самая паршивая.
Мария Каневская: Я поставила 4,5. Мне кажется, что, действительно, все, что, Александр, вы сказали, имеет место быть. Ресурсных центров достаточно. Я в корне не согласна с Еленой, я уверена, что ни о какой саморегуляции вообще речи быть не может. Мы должны категорически быть против, потому что нас всех построят, посчитают, на каждого навесят ярлык. И этим все закончится. Что же касается коалиций, грантодающих организаций, обучения, ресурсных центров, мне кажется, что в Санкт-Петербурге нам грех жаловаться. В принципе, по сравнению с другими регионами представлено все в достатке. Поэтому колеблюсь между 4 и 4,5.
Марина Левина: Я просто по-другому поняла саморегуляцию. Например, в частности, у нас возникает саморегуляция для организаций, которые оказывают профессиональные услуги в нашей сфере – профилактика сиротства, семейное устройство. По крайней мере, часть организаций на уровне России и на уровне Питера – моих коллег – хотела бы объединиться по профессиональным стандартам как саморегулирующие организации. И я уверена, что это одна из возможностей, для того, чтобы хоть как-то попытаться выигрывать какие-то вещи, связанные с конкуренцией с государственными организациями. И чтобы повысить качество услуг.
И второй момент – я убеждена, что залог развития любой деятельности – это наличие конкурентов на том поле, где работаешь. И с этой точки зрения для меня, если бы у нас был не только Центр РНО, а еще парочка подобных организаций – они бы все работали намного лучше. Также как в нашем поле для меня важно, что есть «Врачи – детям» и «Кризисный центр».
Любовь Смыкало: Мне кажется, я соглашусь с теми, кто говорил, что ресурсных центров в Санкт-Петербурге достаточно. По крайней мере, в нашей социальной сфере – социальной помощи – достаточно много есть самых разных возможностей обучения, в том числе и наш ресурсный центр, и «Эвричайлд», и «Стеллит», и еще ряд организаций.
Модератор: Получается почти все профильные организации?
Любовь Смыкало: Да. И, в общем, те, кто друг друга знают. Но, наверное, я бы также согласилась с низким, вернее с большим баллом по наличию, а точнее отсутствию местных грантодающих фондов. Один из примеров – правда, это тоже были деньги не местные, но, тем не менее, фонд работал именно в Санкт-Петербурге – я имею в виду Гагаринский фонд, который, к сожалению, в 2010 году практически не имел финансирования и не поддерживал грантов. То есть здесь ситуация ухудшилась, – кризис.
И еще я бы себе позволила не согласиться, Игорь, с тем, что кодекс этики – это какое-то зло. Потому что, на мой взгляд, это как раз что-то... Я даже, наоборот, для себя подчеркнула, что почему-то об этом мы не задумывались. Скажем, с точки зрения какой-то исследовательской деятельности – постольку-поскольку я еще на факультете психологии преподаю, провожу некоторые исследования – кодекс этики – это что-то необходимое, базовое, без этого никуда нельзя двинуться. И на самом деле надо понимать, что прозрачность, этический кодекс – это, во-первых, способствует и повышению репутации. И, во-вторых, кодекс этики защищает как самих НКО, так и клиентов, которые получают помощь. Поэтому, на мой взгляд, этические кодексы – это что-то необходимое. И вот как-то я даже подумала, может быть, стоит об этом задуматься и выделить.
Модератор: Спасибо за комментарий. Единственно, коллеги, как местный блюститель времени, я очень бы вас призвала не вступать сейчас в дискуссию по поводу того, нужны ли этические кодексы или какие-то другие. Давайте попробуем сейчас фокусироваться в целом на петербургской инфраструктуре. Вынесем это за скобки, хотя вопрос, конечно же...
Ирина Карлинский: На основании этого ставится оценка.
Модератор: Все равно оценки субъективные. Кто-то ставит свою оценку, радуясь, что их нет. А кто-то ставит, радуясь, что они есть или в ожидании, что они будут. В этом плане в любом случае на субъективность ваших экспертных оценок это оказывает свое влияние, и каждый из вас несет свое мнение, свои ценности. Я думаю, что если бы проанализировали каждый из вопросов, касающихся некоммерческой деятельности, в деталях, мы бы с удивлением или с радостью обнаружили и по многим другим вопросам очень широкий спектр мнений.
Татьяна Дорутина: Я в основном соглашусь с Машей Каневской и не буду вообще на тему саморегуляции говорить, но, несмотря на то, что нас только что призвали не говорить о кодексе, я все равно скажу. Потому что это порочный круг, и этим вообще не нужно ни в коем случае заниматься. А то – то Кодекс петербуржца, то Кодекс чиновника и пошло-поехало. Ну, Кодекс коммунизма...
Александр Кострикин: Есть Уголовный, Административный и Гражданский кодексы.
Татьяна Дорутина: Мне кажется, что на этом вопросе надо сразу же ставить точку.
Анна Орлова: Я хотела свою оценку озвучить – 4,5 получилось. И общий комментарий, к примеру, такой: по факту все есть кроме грантодающих фондов, но доступность достаточно низкая. Пропускная способность всех существующих инфраструктурных возможностей, явно не соответствует масштабам города. И если основываться только на этом, я бы поставила 5, но у меня 4,5, потому что, мне кажется, что в 2010 году началось, может быть, отчасти под влиянием «Охта-центра», отчасти, может быть, под влиянием инициативных групп, все-таки некоторые процессы коалиционирования. Потому что начали возникать коалиции, и поэтому нельзя это не оценить. Во-первых, по приемным семьям. Коалиции среди женских движений, по здоровому образу жизни тоже есть определенные подвижки. И мне кажется, что это такая тенденция, которая может повысить уровень и отчасти решить инфраструктурные проблемы. И поэтому я поставила 4,5.
Модератор: Какие еще есть содержательные вопросы по этому фактору? Какие факты вы отметили или какие-то тенденции?
Елена Боровкова: Если это интересно, по местным грантодающим организациям я поставила 7, считаю, что отсутствие полное. По саморегуляции – 6, потому что исходя из тех критериев... То есть саморегуляция нужна, как я это слово понимаю, но это именно саморегуляция. А исходя из этих критериев, это что-то небезопасное. Высокая оценка, соглашусь, коалиции – 3 – в смысле по тенденции. А что касается ресурсных центров и обучения, по количественному критерию, скорее всего, их достаточно. Ну, сколько есть, столько, значит, и можем охватить. А вот качество, на мой взгляд, отстает от потребности времени. Не успеваем мы что ли? Получается, квалификация нашего круга не способна эффективно развивать собственную инфраструктуру. А средняя оценка, соответственно, – 4.
Марина Левина: Можно я еще добавлю важную вещь. Мы не раз говорили о том, что должно быть некое такое системное обучение, и в этом плане запрос к ЦНРО, чтобы, если возможно, был повторен курс, в котором когда-то и я участвовала – менеджмент социально ориентированных организаций. То есть это был не просто семинар или трехдневный тренинг. Это было долгосрочное обучение на протяжении 2 лет, с конкретным результатом. Потому что подобное обучение совершенно по-другому может поднять уровень руководителей или специалистов НКО. В последнее время у нас все время получаются такие тренинги или краткосрочные маленькие курсы, или лекции, или семинары. Мне кажется, что сектор нуждается в хорошем системном обучении.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 |
