Дальше Административные препоны и угрозы со стороны государства. Могут ли НКО свободно работать в рамках закона? Могут ли они заниматься обсуждением важных вопросов? Ну, вот я говорю о том, что независимых СМИ в городе практически нет, может быть, «Новая газета», какие-то интернет-СМИ, «Закс. ру» или «Фонтанка. ру». Высказываться некоммерческие организации могут, но вопрос в том, кто их услышит и насколько сильным будет этот голос.
Дальше. Местные возможности правового обеспечения деятельности НКО. Есть ли в городе юристы, которые знакомы с законодательством об НКО? Да, есть. Но что касается местных возможностей правового обеспечения деятельности, то эта база все-таки недостаточно развита, и мы руководствуемся федеральными законами в большей степени.
Дальше. Налогообложение. Получают ли какие-то налоговые льготы и т. д.? Налоговых льгот практически нет. Много говорилось о том, что освободят от налога на прибыль те организации, которые вкладывают в целевой капитал. Это должно было случиться в 2010 году, но обсуждение этого вопроса продлили еще на год. Будет или не будет? Пока нет.
Иностранные гранты практически в 90% случаев облагаются налогом в соответствии с подпунктом 14 статьи 251 Налогового кодекса. Обещали нам расширить перечень иностранных организаций, гранты которых не облагаются налогом, и расширили… на одну позицию – 13 сейчас там. К сожалению, такие налоги с грантов ведут к тому, что доноры уходят из России, потому что гораздо проще, условно говоря, поддерживать детей в Африке, чем в России. Отдавать 6, а не 20 процентов.
Дальше. Доход от коммерческой деятельности. Можно получать, но опять же, если заниматься предпринимательской деятельностью в НКО, то это очень неудобно. Для этого приходится использовать другие формы. И я бы оценила это как неудобное. Ну, и до сих пор не решается вопрос о том, чтобы дать какой-то специальный статус НКО. Практически НКО сильно дискриминируются по сравнению с малым бизнесом. Дискриминация просто... Поэтому 5 в лучшем случае.
Модератор: Спасибо за такой обзор.
Анна Орлова: Я слушала сейчас Марию и поймала себя на ощущении, что на самом деле ничего не изменилось, особенно в 2010 году. И если смотреть по практикам, которые мы оценили в прошлом году, как ухудшающие устойчивость НКО, эти практики просто зафиксировались, зацементировались, разрослись, упрочились.
Елена Здравомыслова: Устойчивые стали.
Анна Орлова: Да. В этом плане вот как бы я ловлю себя на том, что я не могу привести ни одного конкретного факта, который реально показывал бы ужасное изменение ситуации, хотя субъективно оно воспринимается как плохое. У меня ощущение, что надо сохранить 5,4 прошлогодние, потому что я не могу добавить каких-то фактов в минус, хотя ощущения не очень приятные.
Татьяна Дорутина: Если нет ощущений приятных, если нет ощущений, что что-то будет лучше, то, значит, все становится хуже, это же однозначно. Мало того, мы же видим, что возникает неимоверное количество инициативных групп, которым в голову даже не приходит регистрироваться. Это что? Плюс что ли? Конечно, минус. Потому что они понимают, что в правовом поле работать невозможно. И все говорят открыто: лучше не регистрироваться, работать спокойно. И к нам привязаться никто не сможет.
Здесь мы оцениваем угрозы, понимаете? Зарегистрированных организаций неимоверно много. Мало того, остается такая же угроза и для регистрации организаций. Всем понятно, что если не захотят там, в Администрации города, в Управлении юстиции, чтобы эта организация существовала, какие бы ни были у вас прекрасные документы, вас никогда не зарегистрируют. Это что лучше что ли? Или сохранилось то же самое?
Анна Орлова: Сохранилось. В прошлом году все было то же самое.
Татьяна Дорутина: Так это ухудшение. Это ухудшение, если ничего... стагнация и ухудшение. Я настаиваю на том, чтобы оценка была ниже, чем в прошлом году.
Марина Левина: Да, я тоже так считаю.
Игорь Карлинский: Коллеги, я для начала образно скажу. Если у нас в сосуде образовалась бляшка, то на ней потом нарастает тромб. И просвет будет сужаться в независимости от того, что бляшка не меняет своего размера. Состояние ухудшается, с моей точки зрения. Теперь по пунктикам немножечко добавлю к тому, что Мария сказала. Она так хорошо проанализировала.
Должен заметить, что у нас на деятельность некоммерческих организаций влияют не только три базовых закона, регулирующих деятельность некоммерческих организаций. Я имею в виду законы о некоммерческих организациях, об общественных объединениях и о благотворительной деятельности, и о благотворительных организациях, собственно говоря. А также налоговое законодательство, которое упоминалось и прочее, то, что связано с Гражданским кодексом и прочее, плюс еще законодательство, регулирующее отношения, возникающие в связи с какими-то телодвижениями в отношении целевых групп. То есть если мы занимаемся детьми, надо принимать во внимание, что изменилось у нас там по детству. Если мы занимаемся инвалидами и ветеранами, то, соответственно и т. д. И каждый раз, когда вносятся изменения, мы должны быстренько сориентироваться, как поменялся вектор, как, что, чего, какую позу нам опять принимать в этой ситуации – это тяжко.
Так вот, я не говорю обо всех прочих изменениях, но за 2010 год в Федеральный закон от 01.01.2001 N 7-ФЗ "О некоммерческих организациях" изменения вносились 5 раз. Дважды вносились изменения в Федеральный закон от 01.01.2001 N 82-ФЗ "Об общественных объединениях". Так же был – правда, всего один раз – изменен Федеральный закон от 01.01.2001 N 135-ФЗ "О благотворительной деятельности и благотворительных организациях". То есть, на правовом поле, лежащем под ногами НКО, в 2010 году вновь наблюдались сильные колебания почвы.
Должен, сказать, что анализ происходящих в законодательстве об НКО изменений показывает, что власть пытается привлечь некоммерческие организации туда, где она явно не справляется с ситуацией – в социальную сферу, создать условия для того, чтобы негосударственные (самодеятельные) НКО активно оказывали социальные услуги населению, но при этом всячески стремится избежать того, чтобы третий сектор формировался как влиятельный институт гражданского общества, имеющий собственное мнение о власти и политике, а также имеющий влияние на население и саму власть.
Бредовость такого подхода очевидна. Граждане, по своей воле организующие и осуществляющие помощь самым социально незащищенным и исключенным членам общества, и таким образом реализующие свою активную жизненную позицию, по определению не могут быть бесконечно сервильными. Столкнувшись с невозможностью в условиях существующей социально-правовой системы реализовать права своих целевых групп, эти социально активные граждане начинают требовать перемен, добиваться их, они вольно или невольно в чем-то будут становиться в оппозицию к власти.
Таким образом, основная проблема по прежнему заключается в том, что власть всеми силами стремится противодействовать формированию гражданского общества, а все, что на поляне шевелится, пытается загнать и заманить в имитационные процессы и образования типа гражданских форумов и общественных палат, где именно власть определяет пределы дозволенного обществу, а общественники вынуждены действовать в духе салтыковско-щедринского либерала – «применительно к подлости».
Теперь по поводу фуфла – целевого капитала. Почему я говорю, что это фуфло? Потому что, если вы оцените, сколько организаций реально могут себе позволить эту блажь...
Мария Каневская: 40 в России.
Игорь Карлинский: Мы понимаем, что это был такой красивый венценосный жест в отношении третьего сектора, который, собственно говоря… ну, в общем, не буду.
Теперь предпринимательская деятельность. Я хочу вам сказать, что предпринимательская деятельность – это очень интересная штука. Еще в 1995 году в Москве в CAF мы собирались и анализировали, заниматься благотворительным организациям предпринимательской деятельностью или не заниматься? И пришли к выводу, что если хочешь заиметь геморрой, то занимайся. Должен заметить, что геморрой у нас на этой почве разрастается неимоверно. Почему? Потому что зачастую то, что мы делаем фактически по госконтрактам, нам это идет по нашей бухгалтерской отчетности как предпринимательская деятельность.
Марина Левина: Да. Как предпринимательская деятельность.
Игорь Карлинский: Поэтому когда сейчас у нас закупают услуги для бездомных, допустим, наша районная администрация, у нас по бухгалтерской отчетности это идет как предпринимательская деятельность.
Любовь Смыкало: Предпринимательская?
Игорь Карлинский: Да.
Любовь Смыкало: Значит, НДС?
Игорь Карлинский: Короче, правовое поле как было придушенное, начиная с 2006 года, так и осталось…. Изменения были, но они не носили кардинального характера. Ну, чуть-чуть где-то один пальчик сняли, но если там пять пальцев давят... Причем убрали не большой палец...
Мария Каневская: Да. Убрали не большой палец.
Игорь Карлинский: А мизинчик, который, собственно говоря, ничего и не менял. Поэтому, коллеги, улучшения нет. И опять же говорю, что когда стагнируется задавленное состояние, то, с моей точки зрения, это ухудшение.
Любовь Смыкало: Мне все-таки кажется, что, несмотря на то, что многие изменения, которые в законодательстве, в частности, в налоговом, начнут действовать с 2011 года, все-таки они произошли в 2010 году и это нельзя не учитывать. Сам факт подобных законодательных инициатив, их обсуждение, и все прочее. Все-таки, мне кажется, это важно учитывать, то есть это не только изменения 2011, но и 2010 года. Так что мне кажется, что ухудшилась ситуация.
Елена Боровкова: Я чуть-чуть по поводу правового поля, в смысле взаимоотношений НКО и государственных органов, вот Минюст по поводу ошибок... Низкая квалификация чиновников, она тоже дает о себе знать, как в Минюсте, так и, например, в Комитете по молодежной политике, там тоже все очень грустно. Опять же вот эта тенденция, видимо, вызванная 40-м законом[8], когда Минюст начинает регулировать цели организаций, тех, кого они регистрируют, и в 2010 году, и сейчас. То есть когда они нам говорят, что должно быть указано в целях, а чего не должно быть.
Например, открывается образовательное учреждение по автовождению, но при этом учредители хотят прописать какие-то социальные цели, потому что считают, что могут быть общественно полезны. Но в Минюсте говорят, что «нет, вот этого у вас не должно быть, вы только будете обучать и больше ничего». Понятно почему. Чтобы они не были социально ориентированными. Чтобы они не попали под это... Ну, как я так понимаю.
А по поводу налогообложения, когда видишь в налоговой инспекции объявление, что клиентам справок не даем… Не знаю, кто у них клиенты… то есть такое явно коммерциализированное отношение к организациям, что вообще комментариев нет.
И мы писали в прошлом году, когда вышел 40-й закон, мы писали во все наши комитеты профильные, и в налоговую, и в Минюст письма, мол, вот вышел 40-й закон, какие изменения у вас планируются? Смешно даже, какие были ответы. Минюст, конечно, нами не занимается, и совершенно их это не интересует, это не их профильный, оказывается, закон, они не должны ничего для НКО делать. Налоговая тоже ответила, что нет никаких у них особых взглядов на этот закон. Комитет финансов вообще промолчал. А в Комитете по молодежной политике сказали, что изучают этот удивительный закон. А результат всем известен – доизучались – что получилось. А Закон о молодежи и молодежной политике региональный, он вообще где-то потерялся, хотя обсуждался бурно в 2010 году. Поэтому, исходя из того, что происходит в 2011 году, соглашусь на самую пессимистичную оценку.
Мария Каневская: Можно маленькую ремарку. У меня просто такая точка зрения, что Минюст это делает намеренно, потому что они сказали условно: «Ребята, 200 НКО в год, больше нельзя»...
Елена Боровкова: Они сказали, что сейчас им якобы разрешили, и они со всеми готовы... И про место нахождения, что можно по адресу руководителя или учредителя...
Мария Каневская: Это понятно. Но то, что они не пропускают, это явно говорит о том, что есть какое-то определенное количество в год. Они его выбирают, и больше нельзя.
Елена Боровкова: И еще регламентируют, что у тебя в уставе будет прописано, чтобы ты выбрал профиль. Например, у нас школа единоборств, но мы не считаем, что мы занимаемся спортом. То есть мы несем доброе и вечное. И категорически стоим на этой позиции. И из названия не хотим убирать. Но вот сейчас нам надо будем менять, и мне уже юрист говорит – изменения вносить в устав. Сказали, что с любым изменением, мы хотим адрес поменять, а в Минюсте сказали, меняйте устав в новой редакции, потому что не пройдет только изменение адреса. И уже тенденция к тому, что мы должны в названии указать, что мы спортивная организация. Но не хотим мы спортом заниматься, мы считаем, что это не спорт. Значит, мы что? Будем опять скрываться? Менять названия?.. В общем, диктуют, чем нам заниматься.
Игорь Карлинский: Если уж мы заговорили об общих тенденциях, то два момента хочу отметить, чтобы обозначить их для дальнейшего. Во-первых, есть такой хороший принцип: то, что делают без нас – делают не для нас. И то, что власть раз от раза, я уже говорил, что власть ощущает себя самодостаточной: без научной проработки, без консультаций, без широкого какого-то обсуждения эти проекты свои разрабатывает, и также принимает ит. д. – это показывает на то, что власть преследует какие-то иные цели, а не цели развития третьего сектора. Это первая позиция. Вторая позиция, опять же из анализа, хочу сказать, какие цели она преследует в этом отношении. Она преследует цель – максимальная атомизация общества.
На мой взгляд, основная проблема заключается в том, что власти хотят и рыбку съесть, и пивка попить, и в лифте покататься. С одной стороны, они хотели бы избавиться от НКО, так как НКО представляют для них угрозу: НКО объединяют людей, осуществляют координацию их действий и в определенной ситуации могут выступить организатором протестных действий. Власть видела это в годах в связи с монетизацией льгот, сделала из этого выводы и придушила сектор так, что он скорее мертв, чем жив. Но с другой стороны, НКО нужны власти, чтобы разгребать все то дерьмо, накопившееся в социальной сфере благодаря деятельности все той же власти, за которое она не знает как взяться или не хочет браться, на котором не получишь откатов. Для разгребания этого дерьма и нужны эти странноватые ребята из НКО, которым есть дело до всего. В том числе до того, до чего нет дела чиновникам и депутатам. Пусть эти придурки из НКО занимаются проститутками, наркоманами, бездомными, одинокими полусумашедшими стариками, сиротами и прочими маргиналами, которые не ходят на выборы.
Почему? Потому что – повторю свой старый анализ начала 2006 года. Когда в 2004 году был принят 122 закон, который именовался «О монетизации», власть увидела очень интересную штуку. Когда в 2005 г. я писал анализ, я говорил как раз: «Посмотрите... Вот так нельзя смотреть, надо выделить индикаторную группу». А индикаторная группа, с моей точки зрения, в данном случае была правозащитная организация как организация наиболее конфликтующая с властью. Надо посмотреть, как в отношении этих организаций разворачивается ситуация. Но в 2004 г. власть увидела, что в определенных ситуациях любые, самые сервильные организации, как то инвалидные, ветеранские и прочие – они вдруг начинают себя вести ровно как правозащитные организации. То есть когда их целевой категории просто хвост прищемляют вот на этом уровне, что дышать невозможно, то «воленс не воленс» организация... Может быть, руководство организации там плачется у власти, а они: «Мы понимаем, но мы ничего не можем иначе сделать, потому что иначе нас переизберут в три секунды. Начинают вести себя как правозащитные. И власть, наученная в своих школах КГБ очень хорошо тому, как манипулировать обществом, они прекрасно понимают, что есть определенная закономерность реакции общества на внешний какой-то раздражитель. Что сначала люди начинают общаться, происходит процесс кристаллизации, потом выделяются лидеры, вырабатывается механизм принятия решения и т. д. – это все происходит. Но когда общество уже структурировано: механизмы есть, и лидеры есть и т. д., то реакция происходит очень быстро. И власти вот сейчас вот, на этом этапе, сейчас важно, чтобы реакция быстро не проходила. И поэтому в 2006 г. были приняты такие изменения! Причем это не только на уровне политики, но и в большей степени даже на уровне практики были приняты изменения, которые призваны к тому, чтобы новых организаций регистрировалось как можно меньше, чтобы организаций закрывалось как можно больше и т. д. Для того чтобы общество было максимально атомизировано. Поэтому вот такая ситуация и происходит. Именно поэтому и к разработке законов об НКО, вот этих изменений, которые влияют на деятельность НКО, НКО не привлекаются. Вот и все.
Мария Каневская: Только маленькая ремарка – сами закрывались, а не их закрывали.
Игорь Карлинский: Сами закрывались, да. И их закрывали на самом деле, и сами закрывались.
Мария Каневская: В основном сами.
Елена Здравомыслова: Мне кажется, еще один мотив, что это просто попытка бюрократическую ренту увеличить. Потому что есть всякие юридические препоны, для того чтобы их преодолеть, надо приплачивать специалистам, представителям властей. Поэтому мотивация не только, знаете, сугубо такая идеологическая, но и меркантильная.
Мария Каневская: Не берут они взятки, не берут, я вам честно скажу.
Татьяна Дорутина: Ну, оказывают услуги дополнительные.
Мария Каневская: Они нет, честно вам скажу, нет. У них другая задача – не допустить регистрации.
Елена Боровкова: Главное – занятость, мы ведь чем заняты все время? Не работаем, а все больше отчитываемся...
Игорь Карлинский: Да, у нас отчетность замечательная. Сплошные отчеты.
Елена Боровкова: Вместо того чтобы повысить квалификацию...
Игорь Карлинский: А руководству организации некогда заниматься тем же стратегическим планированием, оно отчитывается.
Татьяна Дорутина: Ставим оценку и поехали дальше.
Модератор: Было 5,4, что ставим?
Елена Здравомыслова: Я за 5,4.
Анна Орлова: Я – за ухудшение.
Игорь Карлинский: Я за 5,5.
Мария Каневская: все-таки 5,5.
Модератор: Кому комфортно с цифрой 5,5? (Все «за»).
И мы подошли к моменту, когда мы определим индекс в целом, Что у нас получилось в этом году? По одному показателю – по репутации – на 0,05 показатель вырос по сравнению с прошлым годом. По оргвозможностям остался прежним, по остальным упал. На 1 пункт упал по инфраструктуре, на 2 пункта по оказанию услуг, на 2 пункта по Advocacy, на 3 по финансовой жизнеспособности, и на 1 пункт – вот только что – по правовому полю.
Что мы хотим поставить в качестве общего индекса? В 2005 году было 4,2, в 2006 – 4,6, в 2007 – 4,9, в 2008 – 5, в 2009 . – 5,2. Вот как-то так.
Галина Курганова: 5,4.
Елена Боровкова: Мы среднюю цифру выводим или нет?
Модератор: Мы обсуждаем интуитивно.
Марина Левина: Я бы даже 5,5 поставила.
Модератор: Ну, все-таки 5,5 как-то.
Игорь Карлинский: Я, коллеги, хочу сказать одну простую вещь. Караван движется со скоростью самого хромого ишака, поэтому лучше, чем 5,5, пардон, 5,8 быть не может. Это если у нас есть некая труба, и она имеет ряд сужений, то проходимость ее зависит от самого максимального сужения. Поэтому 5,8.
Модератор: Но мы все-таки берем какую-то условно среднюю ситуацию по сектору, насколько мы способны осмыслить.
Игорь Карлинский: Конечно, он покойник, но макияж...!
Модератор: Могу зачитать вам определение 5 и 6 для вдохновления:
5 — существующие практики / политики несколько тормозят устойчивость сектора НКО. Прогресс может затрудняться сдерживающей экономикой и централизованным правительством, контролируемыми или реакционными СМИ или низким уровнем возможностей, заинтересованности или устремленности части сообщества НКО.
6 — существующие практики / политики тормозят устойчивость сектора НКО. Враждебно настроенная окружающая среда и низкий уровень возможностей и общественной поддержки препятствует росту сектора НКО.
Игорь Карлинский: Ну, куда как ближе к 6.
Елена Здравомыслова: К 6, конечно.
Галина Курганова: Нет, если мы говорим про общественную поддержку, мы же отметили рост репутации НКО, значит, общественная поддержка...
Марина Левина: Ну, конечно, к 6, ребята, ну, что мы будем себя убеждать.
Татьяна Дорутина: Да.
Мария Каневская: Да, она к 6, но в 2010 году не было такого изменения по сравнению с 2009 годом.
Татьяна Дорутина: 5,7.
Мария Каневская: Вот, в следующем, скорее всего, да, а сейчас не было такого сильного изменения.
Марина Левина: Я почувствовала лично.
Галина Курганова: Ну, что-то такое витало, скажем, так.
Мария Каневская: Еще были какие-то надежды в начале.
Галина Курганова: Да.
Игорь Карлинский: Но честно скажу, ребята, наступает усталость уже от всего этого, да? Когда ты бьешься об это, бьешься, бьешься... Извините, я с 1989 года бьюсь. Уже в этом году сказал: «Ребята, я устал биться с дураками...»
Елена Титова: Мне кажется, здесь не слишком логично, потому что мы по каждому пункту бились даже до сотых, а здесь раз – и сразу на три пункта... насколько там получается?
Анна Орлова: Если посмотреть на среднее, то среднее сейчас у нас 5,1.(на самом деле, 5,0)
Мария Каневская: А в прошлом году было 5,2?
Анна Орлова: Нет, я говорю, если просто среднее из этих, из наших оценок...
Модератор: Механическое среднее.
Анна Орлова: Механическое – 5,1
Мария Каневская: Ну, наверное, все-таки 5,3 или 5,5.
Анна Орлова: У меня предложение 5,3.
Татьяна Дорутина: Как это 5,1, если у нас 5,5; 5,8?
Анна Орлова: Да, но у нас есть 4,3 и 4,4 и 4,95, поэтому среднее 5,1.
Игорь Карлинский: Вот для меня оценка оргвозможностей вообще непонятна. Зачем вы ставили, ребята? Я тихо молчал в этом плане...
Модератор: 5,3 как-то мало.
Мария Каневская: 5,5 давайте поставим.
Елена Милохова: 5,5.
Игорь Карлинский: Для достижения компромисса я соглашусь, хотя 5,8 мне гораздо больше нравится.
Модератор: Но вот Анна в другую сторону чувствует себя дискомфортно.
Анна Орлова: Коллеги, если мы следуем только за финансовой жизнеспособностью, которая, действительно, существенно упала...
Мария Каневская: Правовое поле.
Модератор: Нет, если все сползло на 1 и 2, как говорит Анна, то почему весь индекс должен спуститься…
Анна Орлова: Сползти на 3 пункта
Татьяна Дорутина: Потому что все показатели ухудшились за исключением одного. Я так поняла. И основные показатели у нас все выше 5-ти. Всего два показателя ниже.
Анна Орлова: 3.
Мария Каневская: Можно я еще добавлю, я забыла про правовое поле важную вещь сказать. Нас попросили сделать брошюру по пожертвованиям в Интернете. Мы стали ее готовить, подключили аудиторов... И теперь не можем ее написать, потому что это не в пользу НКО. Пожертвования в Интернете с помощью Webmoney – это все на частных лиц зарегистрировано, это вообще мошенничество. Абсолютно в России не развиты возможности интернет-пожертвований. Там регистрация всех этих ящиков на физическое лицо. И получается, что организация помощи кому-то размещает: «Пожертвуйте на мою целевую группу», а получает деньги лично этот человек. И это получается мошенничество вообще, с точки зрения российского законодательства. Потому что собирают на что-то, на организацию, а получает физическое лицо. Понятно, что он потом их сдает и т. д., но юридически...
Елена Милохова: У нас на организацию.
Марина Левина: И у нас на организацию.
Анна Орлова: Возможно и на организацию. Но не все организации зарегистрированы.
Татьяна Дорутина: Намного больше хлопот, если делаешь на организацию. А вот большие средства – тот же Навальный, Немцов – они собирали на частное имя, да.
Мария Каневская: Вот в том-то и дело.
Модератор: Так что? 5.5?
Анна Орлова: 5,4.
Татьяна Дорутина: Голосуем 5,5 и посмотрим, а потом будем к консенсусу идти.
Анна Орлова: 5,4.
Татьяна Дорутина: 5,5.
Анна Орлова: Коллеги, можно я еще одно соображение выскажу? Вот мы все практически говорили о том, что 2010 год прошел без ярких событий, и предполагаем, что в 2011 году нас накроют эти 34,2%, кроме того неизвестно, чем кончатся выборы; неизвестно, что нас ждет с Гражданским кодексом и со всеми изменениями с ними связанными. В этом плане ухудшение прогнозируемо, оно в прогнозе. Пусть мы ощущаем усталость, изношенность и т. д., но все-таки это не 0,3, если мы смотрим по интегральному. Если мы посчитаем честное среднее, то оно выше, а вот наши ощущения и так добавляют к нему 03, или 0,4. Вот Любовь посчитала, что даже 5,0.
Татьяна Дорутина: Тогда соглашаемся с 5,4 и на этом закончим.
Галина Курганова: Но больше не дадим?
Татьяна Дорутина: Да.
Модератор: Кому дискомфортно с цифрой 5,4?
Елена Здравомыслова: Мне дискомфортно, но я, пожалуй, согласна на дискомфорт.
Елена Боровкова: Я хочу все-таки сказать, что при всем том пессимизме, который испытываешь внутри, то, когда начинаешь отслеживать, чем же отличался именно 2010 год в нашей сфере, я имею в виду в молодежной, видишь, что были и победы. Например, у организаций, входящих в Реестр молодежных организаций было три суда. У нас был суд с КУГИ, у другой организации было два суда с родным Комитетом – по субсидиям. Все выиграли.
Татьяна Дорутина: Одного председателя избирательной комиссии приговорили к условному сроку. Это тоже...
Елена Боровкова: Потом опять же что выливается сейчас из 2010 года – это какие-то коалиции. То есть мы вот на этом нашем каком-то ухудшении ситуации начинаем, можно сказать, то ли лучше соображать, то ли как-то начинаем взаимодействовать.
Татьяна Дорутина: На краю обрыва мы взялись за руки.
Елена Боровкова: Мы объединяемся за что-то, а не против кого-то. За то, чтобы отстоять свои ценности, а не чтобы кого-то обезглавить. То есть хотелось бы все-таки учесть... Может быть, я неправильно понимаю, но совсем уж низкую оценку мы еще успеем поставить в 2011 году. Все-таки 2010 год давал какие-то еще надежды, да.
Татьяна Дорутина: У меня такой простой вопрос ко всем присутствующим, мне просто интересно. Есть такие проблемы, которые ни в коей мере не противоречат целям и ценностям любой из организаций здесь сидящих. Но организации, тем не менее, не принимают участие в общемасштабных, городских акциях. Вот, например, все тот же «Охта-центр». Вы все приводили пример – это положительная акция. Но я не вижу здесь людей, которые участвовали в этой акции напрямую. Почему вот ваша организация, Марина... вот эта вот коалиция самая крупная в городе, в которой можно объединить усилия и показать, что общественные организации что-то значат. Причем это не политические вещи какие-то... Почему ваши организации в этом не участвовали?
Елена Боровкова: Я могу за нашу организацию ответить. Поскольку на заре этой идеи с «Охта-центром» мы активно сотрудничали с «Гражданкой», когда там еще яблочники были, я имею в виду муниципальный совет «Гражданка». И в плане по «Гражданке» мы очень хорошо сотрудничали. В 2005 году у нас случилась большая беда с помещениями, мы были на грани исчезновения. И почему-то за нас вот эти хорошие люди не смогли вступиться за то, чтобы...
Татьяна Дорутина: Это частная вещь.
Анна Орлова: Эта частная вещь отражается на...
Татьяна Дорутина: Понимаете, это же случилось на Гражданке, а я говорю об общегородской акции.
Елена Здравомыслова: Мотивация...
Елена Боровкова: Мотив, да. За нас они не смогли, потому что: «Ну, вы же понимаете, это хозяйствующие субъекты», притом, что хорошие взаимоотношения между людьми. Но вот тут оказалось, что наша проблема – это не проблема.
Татьяна Дорутина: Надо было дальше обращаться, в коалицию любую...
Елена Боровкова: Мы-то справились, мы справились, все у нас хорошо. И в прошлом году отстояли свои права. Мы сами, своими силами, без поддержки. А когда «Охта-центр» появился, то яблочники впереди планеты всей.
Татьяна Дорутина: Почему? Там не только они.
Елена Боровкова: Я имею в виду, что нас приглашали туда они. И вот как бы эта ситуация, что, с одной стороны, да, опасно, да не хочется потерять то, что только что сохранили, потому что за нами стоят люди, судьбы, мы должны как бы и о них думать... А «Охта-центр» вроде проект, который... я вообще не верила, что там что-то можно построить.
Татьяна Дорутина: В общем, это я как бы риторически.
Елена Боровкова: Я ответила, как это лично у нас было.
Модератор: Фиксируем 5,4? (все «за)
* * *
Модератор: Коллеги, мы завершили основную часть нашей работы. Я предлагаю потратить оставшееся время еще на два небольших блока.
Во-первых, нам необходим маленький мозговой штурм по солидарности для того, чтобы набросать для того исследовательского проекта, который финансово поддержал индекс. Буквально 5-7 минут. И еще 15 минут я бы предложила уделить тому, что предложил Игорь Карлинский: в свободном режиме прикинуть прогнозы на ближайшее будущее. И соответственно с этими прогнозами что-то порекомендовать себе, друг другу, о чем-то договориться, какие-то сделать зарубки.
По солидарности. Сначала о том, как коллеги понимают солидарность. Я даже, может быть, заземлила ее как мотивацию участия в каких-то действиях, в каких-то структурах гражданского общества. То есть, что движет сегодня людьми, какие есть тенденции, почему люди становятся добровольцами? Почему люди приходят работать в НКО? Почему ваши сотрудники остаются с вами и приходят к вам? Почему вы с 1998 года продолжаете с большим упорством это делать?
Любовь Смыкало: То есть приверженность? Солидарность?
Модератор: Да, приверженность и мотивация, движущие силы, что именно приводит людей к гражданскому обществу, к каким-то коалиционным действиям, к участию в работе...
Любовь Смыкало: К работе в НКО или в гражданском обществе?
Модератор: К работе в НКО. К тому, чтобы жертвовать деньги. К тому, чтобы быть добровольцами.
Елена Здравомыслова: Конечно, множественные мотивации. Для некоторых организаций совершенно ясная личная заинтересованность – своя собственная и членов семьи. Ну, недаром мы видим всякие родительские организации.
Марина Левина: Я для волонтеров всегда рисую такую пирамидку, в основании которой лежит мировоззрение человека, его ценности, потом мотивы, потом деятельность. Мне кажется, что это люди определенного совершенно сложившегося мировоззрения, несмотря на возраст, которое они могут уже каким-то образом сформулировать, изложить. И это люди с очень определенными ценностями. И в зависимости от того, какой приоритетный набор, они идут в ту или иную область работать. Собственно говоря, это все связано непосредственно с развитием человека, мне кажется.
Вот я просто могу сказать как психолог. Конечно, иногда люди приходят с неосознанными мотивами работать в некоммерческую организацию. У нас несколько специалистов работало, находившихся в фазе возрастного кризиса, работали очень хорошо, классно реагировали и т. д. А потом случилось так, что мы договорились о тренерах и оттерапевтировали их в течение года, одновременно обучая. И исчез мотив, который был связан с самопомощью. Потому что пока я нахожусь в проживании кризиса середины жизни, у меня мотив есть. В результате они от нас все тихо и спокойно ушли работать в другую область. Это может еще совпадать с каким-то этапом жизненного пути. Это может быть не обязательно плохо – что они нас бросили. Просто у них закончился этот этап жизни. Они перешли на другой. Актуальность как бы. Есть, конечно, такие ненормальные, как я и Игорь, у которых актуальность не проходит. Но я предполагаю, что это больше связано с историей жизни.
Елена Здравомыслова: Вы профессионализировались уже. Для вас это часть...
Марина Левина: Нет, это что-то другое.
Игорь Карлинский: Можно я вас разочарую сразу на счет профессионализации и отвечу на заданный вопрос. Во-первых, он делится на несколько: почему человек пришел? почему он остался? И тут интересно что? Когда меня спрашивают, почему вы пришли сюда? Я всегда вспоминаю Александра Дюма, который сын – довольно бездарный писатель на самом деле – но у него в романе «Антони» есть фраза, которую я всегда цитирую по этому поводу: «Если мы, живущие в современном мире, попытаемся показать, что под нашим куругузым и нескладным сюртуком бьется человеческое сердце – нам никто не поверит». Я ее всегда цитирую, потому что людям зачастую не объяснить, да и самому себе достаточно сложно бывает объяснить, почему ты пришел. А вот так получилось. И потом как-то почувствовал, что какая-то несправедливость есть в этой ситуации и т. д. А вот почему не уходят – это опять же разные ситуации возникают. Ну, вот, например, я, работая с бездомными, понял, что на самом деле никто от этой ситуации не застрахован. Не застрахован я, не застрахованы мои дети.
Сегодня, я уже рассказывал ситуацию, когда столкнулись две группы: родители, прихожане, у которых там дети в воскресной школе; и при том же приходе люди, которые оказывают помощь бездомным. Что делать? Я им сказал: «Ребята, здесь нет противоречия. Подумайте только немножко о своих детях, не как о маленьких, а как о тех, кто когда-нибудь станет немаленькими, старенькими и т. д. И никто из них не застрахован. И те, кто сейчас стоят за тарелкой бесплатного супа, они были маленькими, и их родители говорили: «Не подходи к бомжу, он воняет...» И если мы сейчас не создадим систему, которая будет помогать этим людям, ни у кого из вас нет гарантии того, что ваш ребенок или внук, попав в эту ситуацию, не замерзнет на улице, не получив тарелку супа». И вот понимание уже... это не вопрос какой-то профессионализации… типа это я умею, а ничего другого не могу. Нет, здесь немножко другое. Здесь как раз понимание того, что здесь я что-то, может быть, могу...
Анна Орлова: Мне кажется, что есть еще такой тип мотивации, по крайней мере, мне кажется, что она присутствует в последнее время – приход в виде волонтера или сторонника или кого-то, кто поддерживает организацию, в НКО – как реализация желания и возможности сделать так, как я хочу и проявить собственную активность и собственную позицию. Позицию в плане того как решать ту или иную проблему, присоединиться к чему-то. И в этом плане это некое отстранение от государственности, от каких-то рамок, то есть какой-то элемент самостоятельности человека, который решает что-то сделать сам. и сделать именно так, как он хочет.
И в этом плане отчасти это альтернатива и бизнесу, потому что для бизнеса надо иметь призвание или не призвание, но некую пробивную силу, волю второго порядка, а здесь это тоже своя воля, но она в какой-то более такой мягкой ситуации. Мне кажется, что все больше становится людей, которые приходят в волонтерство, в какое-то присоединение к организациям как к возможности делать по-своему, но в таком мягком варианте.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 |
