Второй момент – изменения законодательства, о которых мы можем потом поговорить. Когда нам надо уставный капитал в этом случае, если предпринимательская деятельность – это очень интересная тема.
Дальше. Стандарты. Стандарты, извините, скажем, социальных услуг, ну, да, они есть, но тут надо смотреть обоснованность этих стандартов. И зачастую, скажем так, некоммерческой организации очень тяжко на самом деле выполнить все существующие стандарты хотя бы потому, что у нее не хватает сил. Ведь когда формируется госучреждение, под это выделяется определенный бюджет, привлекаются определенные ресурсы и т. д. И когда я коллегам недавно сбросил все стандарты, которыми должна руководствоваться некоммерческая организация оказания услуг бездомным – только федеральные стандарты, не региональные – коллеги тихо икали потом, не знаю сколько. Поэтому эти вот моменты я хотел бы обозначить.
Модератор: Коллеги, есть ли в режиме дополнения еще что-то существенное, что нам поможет с оценкой. Прозвучали предложения поставить 5 в этом году. Было 4,8 и два пункта добавить на ухудшение. Есть ли кто-то кому...?
Мария Каневская: Я когда 3 ставила, я оценивала как раз то, про что Александр Кострикин говорил, вот именно не финансовую поддержку, а качество, разнообразие – то, что может НКО предложить, поэтому, в принципе, сейчас согласна с коллегами, можно 5 или 4,9.
Игорь Карлинский: Да, и насчет рынка забыл сказать. Многие организации не могут вилять по рынку. Некоммерческие организации... у нас не цель прибыль. Если у нас есть бездомные – мы им оказываем услуги. Все. Или, значит, мы переходим в другую категорию и начинаем вилять по рынку, но тогда мы бросаем бездомных. Для нас это якорь.
Марина Левина: По части рынка тоже хочу добавить одно только слово, что не всегда можно... То есть вот в нашей сфере, даже если у нас есть и очень бедные, и очень богатые клиенты. Но если у человека умер ребенок, и он к нам пришел потенциально усыновить на сороковой день – очень почему-то любят российские граждане усыновить или на сороковой день задуматься об усыновлении – мы не можем ему говорить о деньгах: нам неважно богатый он или бедный. И очень много таких клиентов, когда по внешнему виду не определишь его благосостояние. Мне как тут выбирать? Спрашивать: «У вас есть деньги?» Человек к тебе пришел реально в шоке. Я себе это плохо представляю с точки зрения этичности. Поэтому у нас стоит тарелка, точно также как у Игоря. Хотя у нас есть и владельцы предприятий и банков, и люди, которым нечего кушать. Вот такой разброс. Реальность.
Александр Кострикин: Пройдет 10 лет, и каждый год мы будем ухудшать состояние.
Татьяна Дорутина: Ребята, дойдем до 7 и закроемся.
Игорь Карлинский: Мы в следующем году соберемся, посмотрим друг на друга и разойдемся.
Татьяна Дорутина: У нас не будет возможности собраться.
Модератор: Что кончится раньше: мы или баллы? Можно еще потом шкалу пересмотреть и ниже 7 добавить. Давайте зафиксируем 5, и начнем новый фактор – защита общественных интересов.
Защита общественных интересов (факторы для оценки)
— СОТРУДНИЧЕСТВО С МЕСТНЫМИ И ФЕДЕРАЛЬНЫМИ ОРГАНАМИ ВЛАСТИ. Существует ли прямой диалог между НКО и руководством государственных органов? Могут ли НКО влиять на государственную политику на местном уровне?
— ИНИЦИАТИВЫ В ОБЛАСТИ ПРОДВИЖЕНИЯ ИНТЕРЕСОВ НКО. Создали ли НКО коалиции на городском уровне для решения конкретных вопросов и проводились ли широкие кампании в защиту общественных интересов и интересов НКО? Являлись ли эти кампании эффективными и привели ли к действенным изменениям?
— ИНИЦИАТИВЫ НА ФЕДЕРАЛЬНОМ УРОВНЕ. Могут ли НКО влиять на государственную политику на федеральном уровне? Насколько активно городские НКО принимали участие в кампаниях в защиту общественных интересов и интересов НКО на федеральном уровне? Были ли достигнуты значимые изменения?
— ЛОББИРОВАНИЕ. Существуют ли механизмы и взаимоотношения, помогающие НКО участвовать в политическом процессе? Удовлетворены ли НКО концепцией лоббирования и отстаивания общественных интересов? Имеют ли успехи в лоббировании?
— ОБЩЕСТВЕННОЕ ДВИЖЕНИЕ ЗА ИЗМЕНЕНИЯ В ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ ОБ НКО. Существует ли в широком сообществе НКО осознание того, каким образом благоприятная нормативно-правовая база может повысить эффективность работы НКО и их устойчивость (жизнеспособность)? Ведут ли городские НКО работу по содействию изменениям в законодательстве, от которых они выигрывают?
По оценкам, которые у нас есть. В 2005 году мы поставили 5, потом цифры были такие: 4,9; 4,7; 4,6 и в прошлом году вернулись снова к 5. Оценка по России за 2009 год – 4,1. До этого тоже было 4,1, а еще до этого – 4. Оценка наша в этом году среднеарифметическая 5,2, а разброс: от 3 (Елена Милохова).
Елена Милохова: Значит, я что-то не поняла.
Модератор: До 6.
Игорь Карлинский: До 7 – Вандышева.
Модератор: До 7 - Вандышева, которой нет, а из присутствующих шестерки у Карлинского, Левиной, Орловой и Титовой.
Александр Кострикин: Пессимист – это хорошо информированный оптимист.
Елена Милохова: прошу прощения, я, видимо, в какой-то агонии ставила свою оценку и сейчас готова изменить ее на менее радужную, где-то, может быть, на 5,5. Конечно, защита общественных интересов это сложный процесс. Как мне кажется, у НКО нет таких ресурсов, отдельных, для того чтобы заниматься этой серьезной деятельностью. Для того чтобы лоббировать интересы, договариваться с властью – это надо, мне кажется, выделить отдельного человека, который будет все это делать. Поэтому в этой ситуации спасет только какая-то коалиция, которая будет эти интересы продвигать. Ну, что у нас было – там по ряду параметров можно поставить высокие позиции. Были попытки соединиться, были обращения... По факту, к сожалению, голос наш, как мне кажется, не услышан.
Александр Кострикин: Я бы не менял оценку с прошлого года, потому что здесь амбивалентные тенденции присутствуют. С одной стороны, действительно, есть успехи – тот же уже упоминавшийся «Охта-центр» и успехи по локальным каким-то местам: зеленые насаждение и др. То есть имеются явные успехи именно защиты общественных интересов. И мы должны их как-то учитывать.
Более того, появились новые каналы – Викиликс по-русски и другие. Народ уже все снимает на мобильные телефоны, все это вывешивается сразу в Интернете, и действительно у нас появляются дополнительные возможности давления на власть. С другой стороны, в целом и общем диалога, несмотря на все эти декларации, не получается.
Коалиционный совет, который был якобы создан, превратился в какую-то чисто формальную структуру. Я не знаю здесь вина лично, и тогда мы можем к ней предъявить какие-то претензии, если все упирается в конкретного человека. Или это общая тенденция того, что «Васька слушает, да ест». Поэтому я и говорю, что просто не менял бы оценку и оставил то, что было. 5 как раз она точно по описанию в этих баллах, она очень точно соответствует тому, что сейчас происходит.
Елена Милохова: Можно комментарий небольшой? Все-таки мне кажется, как Марина уже говорила, надо просто договориться о понятиях. Мы оперируем фактом, который не является продуктом деятельности НКО в целом – это общественное движение с участием широкого... Но мы оцениваем не состояние гражданского общества, мы скорее говорим...
Александр Кострикин: Есть другой индекс – индекс гражданского общества.
Елена Милохова: Нельзя просто экстраполировать оценку... Ну, вот мне так кажется. Просто мы должны четко договориться, что мы...
Александр Кострикин: Это каждый из нас сам оценивает, насколько мы в процесс вовлечены. Вы не вовлечены в этот процесс, а мы вовлечены.
Елена Милохова: И еще я могу сказать пессимистическое. Я бы не расценивала бы сейчас ситуацию с «Охта-центром» как абсолютную победу. Вот когда пройдет 2012 год, и мы увидим... Вернее, если мы не увидим где-то рядом с Исакиевским собором начавшуюся застройку… Поэтому я бы не стала так к ней привязываться в нашем обсуждении. Честно говорю. Вот у меня такое пессимистическое видение этой ситуации, именно конкретно «Охта-центра».
Мария Каневская: Я поставила 5, но, в принципе, сейчас колеблюсь от 5 до 6. Да, действительно, победа «Охта-центра», но она не перевешивает все остальные пункты, которые здесь есть. Что касается инициатив на федеральном уровне, на местном уровне – они есть, лоббируются всеми, кто только может. Другое дело, что не то, что власть нас не слышит, она нас слышит, но она не хочет слушать. То есть вот сейчас понятно с последними планируемыми изменениями, то есть уже понятно, что это была некая тенденция, система, и то, что реформа законодательства об НКО носила изначально имитационный характер – это все уже понимают. Понятно, что на самом деле лоббистов в НКО достаточно. Это нормальные, действительно, люди, которые занимаются хорошо своей работой, но не получается, потому что государство не готово сейчас давать зеленый цвет НКО. Поэтому, я думаю, что я бы даже 6 все-таки поставила.
Анна Орлова: Я пессимист, и я бы ухудшила бы оценку прошлого года, исходя из двух вещей. Мне кажется, что все те процедуры и механизмы, которые были созданы типа координационного совета, общественных слушаний, который проходили в Законодательном собрании и в органах исполнительной власти – количество их и их эффективность резко уменьшились. Мы пытались вспомнить, в связи с принятием закона, когда последний раз были слушания в Законодательном собрании по каким-то вопросам. Мы не смогли вспомнить какой-то конкретной привязки. В этом плане эти механизмы созданные, они явно не функционируют, В результате Advocacy превращается скорее в личное лоббирование и в какие-то договорные действия, чем в реальный какой-то общественный процесс.
И второй момент, мне кажется, который ухудшает ситуацию – это резкое снижение количества ресурсов, которые есть у организаций для ведения этой работы. И если мы говорили «плохо» для предоставления социальных услуг в плане финансирования и поиска средств, то здесь «совсем плохо».
Кроме того, получается некое идеологическое противоречие. Если мы берем у USAID или у Матры или у кого-то еще средства вроде как бы на защиту общественных интересов, кто за нами стоит из общественных интересов? Напиши честно: «Я этот закон продвигаю за западные деньги», и пусть он трижды хороший, но фиг получишь общественную поддержку. В этом плане ты должен иметь ресурс этих же людей, чтобы продвигать его именно как общественный интерес.
Вопрос, насколько сейчас люди готовы поддерживать продвижение своего общественного интереса в тех сферах, где это напрямую не связано с имуществом? Если мой гараж сносят, я готов вложиться в то, чтобы мне компенсировали это. Если моя квартира не достроена, я обманутый дольщик, я в это готов вложиться. Мне кажется, что нет поддержки именно общественной, в том числе финансовой поддержки населением вот этих Advocacy действий...
Модератор: А грамотную кампанию по сбору пожертвований на Advocacy, кто-нибудь видел в Петербурге?
Анна Орлова: Я не видела. Я просто говорю о том, что, мне кажется, ситуация ухудшается с одной стороны, потому что те институциональные механизмы, которые были – бездействуют, а механизмы инициативные, они очень слабо финансово поддержаны.
Игорь Карлинский: Первое – по лоббированию. У нас отсутствуют универсальные формализованные механизмы лоббирования. Был законопроект о лоббизме, который в свое время разработал тот же НАН, тот же Хананашвили. Не плохой, надо заметить, законопроект, полежавши в Госдуме, где-то там растворился без остатка как сухого, так и жидкого. На сегодняшний день, скажем так, при нашем однопартийном парламенте какой-то лоббизм нереалистичен, он вообще, в принципе, невозможен. Я имею в виду лоббизм нормальный, не коррупционный, не блатовской, не по знакомству, а нормальный лоббизм интересов. И при отсутствии универсальных каких-то механизмов создаются некие органы, которые либо ни о чем – типа общественный совет, у которого нет темы, и они каждый раз тужатся, выжимая из себя тему для обсуждения. Либо это по какой-то одной теме, и вот они создаются, они каждый раз разрабатывают механизм по этой теме и т. д. То есть с лоббизмом у нас на самом деле довольно плохо все.
Теперь по поводу «Охта-центра», любимого всеми. Хочу сказать одну простую вещь. Если мы соотнесем результат – отмена этого решения – несомненно, положительный, в этой части, с ресурсами, с усилиями, которые были затрачены – с одной стороны. А с другой стороны, вспомним опыт «Хрустальной ночи», то тут вывод может быть очень интересен. Я «Хрустальную ночь» вспоминаю не зря, и поскольку я не знаю, знаете ли вы, на всякий случай напомню. Когда была «Хрустальная ночь» все абсолютно, все-все-все кричали о зверствах нацистов по отношению к бедным евреям, в Германии произошла еще одна вещь, о которой не сказал никто – в течение недели были ликвидированы все земельные парламенты и назначены гауляйторы. То есть за этой вот завесой произошли очень важные политические изменения. И что власти протащили, пока все взгляды упирались в Охтинский мыс, я не знаю. И это большой вопрос.
Насчет успешности защиты общественных интересов у меня есть нагляднейший показательный пример. По своей тематике, благо я хорошо знаю. Недавно состоялось заседание правительства. По теме бездомности, где тетя Валя разносила всех, я имею в виду губернатора. Матвиенко разносила там всех, и в том числе она сказала такую вещь, от которой у меня, извините, волосы встали дыбом по всей поверхности. Она сказала, что 6 месяцев в приюте – это долго. Два – максимум. Не фиг плодить иждивенцев и т. д. И я понимаю, что все, о чем мы так долго говорили с властями – это, извините, было слито в унитаз. Почему? Потому что, извините, когда в той же Швеции срок бездомности средний где-то год составлял, и там реабилитационный процесс минимум 18 месяцев. А у нас-то при средней продолжительности бездомности – 7 лет?! Соответственно, изменение личности можем посчитать и прочие проблемы. А нам говорят, чтобы за 2 месяца и все... То есть я понимаю, что все наши усилия, они безуспешны. Почему? Потому что власть, она самодостаточна, она считает, что она понимает все. И она считает, в частности, считает, что в течение заседания правительства она способна понять проблемы, связанные с бездомностью, и способна дать ценные руководящие указания, которые будут продвигать эту ситуацию. Все, я закончил. Это пример провала.
Елена Титова: Я поставила достаточно низкую оценку. Я перечислю буквально несколько моментов, которые для меня были показательными. Мы, допустим, получаем рассылку Института региональной прессы по разным конференциям, и очень часто там написано: «приглашены к участию такие–то и такие-то представители». Я довольно часто имею возможность быть на этих пресс-конференциях. Единственный раз, один-единственный, в позапрошлый год, я видела там представителя официальной власти, которого чуть ли не заклевали, не заплевали, но он пришел.
А однажды чудесная была пресс-конференция по толерантности, на которую было приглашено 5 человек, ни один не пришел под предлогом того, что в городе идет «Неделя толерантности», на которой они все заняты. Поэтому никто не смог прийти на эту пресс-конференцию. Еще один момент – это встреча с Верховным комиссаром по правам человека ООН, которая была в городе, и о которой я узнала чисто случайно, спросив у Маши, потому что в рассылке, которую мы получаем, ее, к сожалению, не было. Очень мало было народа, может быть, люди не знали. Народа было мало, зал был не заполнен.
Татьяна Дорутина: А мне показалось, что полный.
Елена Титова: И она сказала, выслушав, соответственно, людей, которые выступали – представителей НКО – она сказала: «Я сегодня встречалась с вице-губернатором, который заявил мне буквально следующее: НКО очень мало, вообще их нет, люди не понимают, что они делают, и, собственно, вопрос обсуждения не стоит». Фамилию вице-губернатора она не назвала. Мне было интересно, я полезла в Интернет, на официальный сайт правительства, где я эту информацию также не нашла. Более того, я не нашла вообще информации о том, что такая встреча состоялась. Там есть отдельно новости правительства, отдельно новости губернатора. На тот момент была какая-то новость, что губернатор Санкт-Петербурга открывал, не помню что... Информации не было вообще. На мой взгляд, это сознательно такая вещь, которая была, в принципе, на мой взгляд, важна для сообщества, она игнорировалась. В то же время я имела возможность присутствовать на форуме НКО Ленинградской области, который был организован правительством Ленинградской области, где в течение всего дня пели: «Все хорошо, прекрасная маркиза». Все выступающие радовались и делились позитивными впечатлениями, соответственно, от сотрудничества с Ленобластью. Может быть, были подобраны выступающие таким образом, чего я не исключаю. Похожее мероприятие было организовано Смольным, не помню, как точно называлось... «Женщина и бизнес» или что-то такое. Там также приглашенные представители НКО радостно рапортовали о том, что все прекрасно, и сотрудничество у нас только расширяется и углубляется. Вот на основании перечня тех мероприятий, на которых я могла участвовать, я довольно низкую оценку выставила.
Татьяна Дорутина: Я хотела бы вернуться к ООН по правам человека. Была какая-то странная встреча, потому что нам сразу же был задан круг тем, которые мы имеем возможность там обсудить. То есть не те темы, которые хотели предложить правозащитные организации, а те темы, которые нам предложила комиссар. Я вообще не принимала во внимание эту встречу, она мне тоже не понравилась, потому что вообще не были подняты другие насущные вопросы.
Теперь о лоббировании. Вот интересно, что, несмотря на больший или меньший круг людей, которых затрагивают проблемы, это никак не влияет на процесс лоббирования. По гаражам, которые будут сноситься..., сейчас отсрочено это решение, в связи с выборами, видимо, а вопрос гаражей затрагивает десятки тысяч человек. Практически у людей изымают их собственность, и практически никакой реакции. Понимаете? Есть там небольшая инициативная группа, которая занимается этим вопросом, но настолько пассивны люди, что их даже не трогает то, что у них изымают их собственность. Понимаете? Поэтому когда мы говорим о том, что может сделать НКО и т. д. …НКО может сделать, опираясь на инициативу граждан. А гражданам вообще все по фигу, и собственная жизнь даже.
Мария Каневская: А вы не думаете, что люди боятся, что к ним на работу будут приходить... Мне кажется, что гаражники довольно хорошо были представлены, слышно было...
Татьяна Дорутина: Я просто знакома с этим кругом людей, их очень не много.
Игорь Карлинский: Готов поддержать. Они не верят в возможность успеха зачастую. Они боятся репрессий. И, в-третьих, существует иждивенческая позиция. С этим я сталкивался, когда мне случалось выходить на то же телевидение, когда человек звонит и говорит: «Вы знаете, у меня случилось то-то, а что вы сделали?» Я говорю: «Стоп! А что ты сам сделал? Вот у тебя это случилось?! Почему я, не зная об этом, должен был подорваться и куда-то побежать, когда это у тебя случилось, хотя я даже об этом не знал. Хотя это и не моя тема и т. д.». То есть у людей есть такая иждивенческая позиция, что кто-то должен сделать. При этом зачастую он сам даже не готов обратиться хотя бы в организацию.
Анна Орлова: Я не готова согласиться с тем, что изменения в этой иждивенческой позиции не происходят. Мне кажется, что они происходят и достаточно существенные, именно по мере осознания людьми себя собственниками. Они происходят. И в этом плане есть, мне кажется, достаточно серьезный, активный пласт среднего класса, который готов защищать свои права в связи с этим. Но другое дело, мне кажется, что между ними и некоммерческими организациями есть определенное недоверие, и нет связи, и есть раздельные действия. А если мы говорим об НКО-лоббистах, то скорее это другая ситуация, нежели инициативные группы граждан, активисты и эта ситуация.
Марина Левина: Я только два слова хочу добавить, хочу снова обратить внимание, что НКО еще больше расползаются на две отдельные льдины. Одни из них успешно входят в альянс с государством, или даже полностью им поглощаются. А другие, получается, в каком-то смысле либо остаются независимыми, либо воспринимаются как организации конфронтации.
И хочу обратить внимание на то, что те, кто активно взаимодействуют и как бы сливаются с государственными службами и получают всяческие преференции, очень часто это еще и НКО, которые за это платят тем, что... ну, они коррумпируются. Потому что в частности, когда мы получили субсидию, когда у нас начались проблемы, нам было сказано: «Вам все подпишут, вы что не знаете, как это делается?» – это сказал тот же самый депутат, который выделял, и даже сказал, что надо при этом сделать. Я сказала: «Знаете, я так хорошо дожила до 50 лет и никому не давала взяток, и я хочу в этом светлом состоянии уйти в мир иной».
Татьяна Дорутина: Это не взятка, это откат.
Марина Левина: Поэтому, к сожалению, это еще получается такой некий коррумпированный альянс. Я это знаю по рассказам других организаций. Я не осуждаю, потому что иногда... Многие выбирают этот путь как возможность выжить для организации. Это не о том, что руководитель что-то имеет.
Игорь Карлинский: Возможность помочь своим клиентам.
Марина Левина: Да. Это очень страшная история на самом деле. Это такой выбор получается: либо ты сдохнешь, либо ты вступаешь в эту удивительную связь.
Александр Кострикин: Это уже не Advocacy, это уже фандрайзинг.
Елена Здравомыслова: Вы знаете, эти взаимодействия с государством тех организаций, которые встали на путь коррумпированного альянса, носят ритуальный характер. Мы знаем, что это все воспроизводится из года в год, в определенные дни, по списку, определенные организации все это делают. А слышать требования людей, они не хотят, вот это важная тенденция. Поэтому я тоже думаю, что должна быть низкая оценка.
Модератор: Хорошо, была 5, что хотите?
Александр Кострикин: 5,2
Марина Левина: 6.
Модератор: 5,2 и 6 – очень полярные такие предложения.
Александр Кострикин: Нет, 6 – это совсем плохо.
Татьяна Дорутина: 5,5.
Александр Кострикин: 5,5, я готов согласиться.
Игорь Карлинский: 5,5, я соглашусь, хотя я ставил 6.
Галина Курганова: Ну, не совсем так уж резко. 5,2. Потому что не так уж чтобы совсем... Вот как мы говорили, насколько пунктов мы уменьшаем...
Елена Боровкова: А с учетом 2011 года.
Галина Курганова: Для 2011 года надо оставить резерв.
Модератор: А индекс-то не резиновый. Семерка-то близка уже. 5,2 или 5,5?
Анна Орлова: Я согласна на 5,2, но, мне кажется, что надо, если мы выставляем 5,2, очень серьезный сделать комментарий именно в том плане, что мы оцениваем как 5,2 Advocacy некоммерческих организаций, а не инициативных групп, где совершенно другая ситуация.
Модератор: И отдельно отметить то, что в плане активности движений и инициативных групп более заметны подвижки, которые...
Марина Левина: Я бы про коррумпированные альянсы все-таки отметила, которые развиваются...
Модератор: За 5,2 с оговоркой высказалось несколько человек. Есть кому дискомфортно с этой цифрой?
Игорь Карлинский: Маловато, конечно, но бог с ним.
Александр Кострикин: Резкие движения тоже здесь...
Модератор: Все «за».
(Продолжение работы после обеда)
Модератор: «Финансовая жизнеспособность» состоит из следующих факторов:
— ПОДДЕРЖКА ИЗ МЕСТНЫХ ИСТОЧНИКОВ. Получают ли НКО значительную часть своих финансовых средств из местных источников? Существуют ли местные источники благотворительных средств?
— ДОБРОВОЛЬЧЕСТВО. Могут ли НКО полагаться на группу наиболее активных добровольцев и на поддержку в неденежной форме со стороны местного общества и клиентов?
— ДИВЕРСИФИКАЦИЯ. Имеются ли обычно у НКО разнообразные источники финансирования? Имеются ли у большинства НКО средства, достаточные для сохранения жизнеспособности в ближайшее время?
— СИСТЕМЫ ФИНАНСОВОГО МЕНЕДЖМЕНТА. Существуют ли НКО надежные системы финансового менеджмента? Работают ли НКО, как правило, открыто, в том числе с проведением независимых аудиторских проверок финансовой деятельности и публикацией готовых отчетов, включающих финансовую отчетность?
— ФАНДРАЙЗИНГ. ПРИВЛЕЧЕНИЕ СРЕДСТВ. Многие ли НКО регулярно и успешно занимаются фандрайзингом, создали систему привлечения ресурсов на свою деятельность?
— ДОХОДЫ НКО. Дополняют ли доход НКО поступления от услуг, продуктов или от сдачи имущества в аренду? Заключают ли государственные и (или) местные коммерческие организации договоры с НКО на оказание услуг?
— ЧЛЕНЫ И СТОРОННИКИ. Устанавливают ли обычно организации, построенные по принципу членства, членские взносы? Есть ли у НКО программы расширения членства и развития клиентской базы?
Марина Левина: Что такое «местные источники»?
Модератор: Ну, давайте считать российские, не зарубежные. Питерские средства, российские средства. Какие баллы у нас были. В прошлом году было поставлено 5,5. Если посмотреть с 2005 года, стартовая оценка была 5, в 2006 – 5, 2006 – 4,9, потом снова 5, и в 2009 году резко падает эта оценка до 5,5. Если мы посмотрим на Россию, то в 2009 г. 4,7, а перед этим было, начиная с 2005 г. – 4,7; 4,5; 4,4; 4,5; 4,7. В Москве, наверное, больше финансовая жизнеспособность.
Александр Кострикин: Москва не Россия.
Игорь Карлинский: Питер тоже не совсем.
Любовь Смыкало: Вообще у них там есть штаб-квартира, но деятельности они там мало осуществляют.
Модератор: И оценки за этот год. Среднеарифметическое – 5,1. И по разбросу оценок: 3 поставил Денис Старк, много людей поставили 6. Денис отсутствует, а в оценочной форме, говоря о проблемах финансовой жизнеспособности, он написал: «На сегодняшний день, можно сказать, что организации ищут деньги на финансирование организаций. То есть сторонник Гринпис, делая взнос, не знает, за что конкретно он заплатил. Он заплатил за деятельность Гринпис в целом, и у других организаций та же схема. Хотя если мы говорим о клиенто-ориентированном подходе, то клиент должен платить за то благо личное (бизнес) или общественное (НКО) в котором он заинтересован. И более того, платить я хочу не за процесс, а за результат. Не за то, что люди плавают по Неве и делают анализы, а за то, чтобы я и мои дети (или внуки) могли купаться в Неве. Это общественное благо, в котором я заинтересован и готов платить. Пусть мне скажут, что на это уйдёт 10 лет, понадобится 100 млрд. рублей и поддержка 10% населения для изменения законодательства. Я готов к большим цифрам, срокам и людям. Но пусть мне объяснят стратегический план: как эти люди, годы, деньги сложатся в конечный результат – Неву, в которой я смогу купаться. Вот за такую услугу я готов платить, и не только я, а многие рядовые жители. Ну, конечно, вопрос масштаба и доверия. Масштаб таких заявленных проектов, должен соответствовать масштабу уже сделанных организацией проектов. Иначе я не поверю, что они могут этого добиться».
Татьяна Дорутина: А чем занимается Денис Старк?
Модератор: Движение «Мусора больше нет». Из присутствующих Елена Милохова поставила 3. 4,5 поставила Мария Каневская. Елена Белокурова поставила 6, Игорь Карлинский – 6, Галина Курганова – 6, Марина Левина – 6, Анна Орлова – 6, Елена Титова – 6. Популярная оценка. Вот у Александра было...
Александр Кострикин: Поскольку мы отмечаем тенденции, то, мне кажется, что мы должны отметить тенденцию к ухудшению. В данном случае она совершенно очевидна. Насколько именно – на 0,3 балла или больше – не скажу, но она очевидна. Хотя я бы отметил и определенные положительные моменты.
Модератор: Какие?
Александр Кострикин: Сейчас скажу какие. Работа все-таки уже какого-то сообщества фандрайзеров, которое все более складывается, спасибо «Белым ночам»[6]. Возникновение альтернативных способов сбора средств, а именно электронных. Спасибо опять же «Ночлежке», которая начала, по-моему.
Игорь Карлинский: Нет.
Александр Кострикин: Не вы начали?
Игорь Карлинский: Мы были вторыми или третьими на этом поле. Не буду присваивать.
Александр Кострикин: У меня как-то вы запечатлелись. Появились вот эти возможности получения электронных денег через терминалы и Webmaney, так что у нас появились варианты сбора частных пожертвований. То есть как новые технологии мы их можем отметить в комментарии, но в целом, коллеги, по-моему, ситуация очевидно ухудшилась. Западные фонды уходят, местные источники не появляются. Конкурс Общественной палаты превратился в конкурс Суркова. В первый год можно было еще что-то сделать. Это отдельная тема.
Любовь Смыкало: Ну, и плюс еще местные источники совершенно практически не поддерживают гранты, где заработная плата больше определенного процента. Опять-таки количество услуг, которые можно оказать на гранты, полученные с отечественных субсидий... мероприятия, обучение, поездки, что-то еще, не требующее возврата.
Марина Левина: Вот я бы хотела тоже добавить вслед за коллегой, что и бизнес до сих пор предпочитает все-таки прямое оказание помощи. «Покажите нам его, мы его обуем, оденем и дадим ему денег или что-нибудь купим». Это, конечно, очень грустно. Это очень такая тяжелая история. Очень много сил уходит на то, чтобы показать, что прямая помощь не эффективна. Если это «Адвита», то, конечно, эффективна. Если это другие виды, то не эффективна.
Любовь Смыкало: Мебелью.
Марина Левина: Второе. Я хотела бы сказать по поводу фандрайзинга. Я, конечно, не знаю, может быть, и складывается сообщество фандрайзеров, но то поле, на котором мы очутились, непонятно, как этому сообществу работать. Потому что источники финансирования смещаются, с моей точки зрения, в сторону частных пожертвований, как наиболее эффективных источников. Может быть, это и хорошо, потому что дает независимость. Собственно говоря, наша политика заключается на сегодняшний день в том, чтобы полностью на 100% минимальный бюджет покрывался за счет частных пожертвований.
Галина Курганова: На фоне всех комментариев, которые говорят о снижении финансовой жизнеспособности, и с чем я согласна, я все-таки хочу отметить положительную тенденцию вовлечения добровольцев. Она есть, несомненно, и ее стоит указать, потому что она наметилась еще в прошлом году, мы об этом говорили, а сейчас она заметно устойчивее стала. И при этом есть поиск пути взаимодействия. Там свои трудности, но тем не менее.
Анна Орлова: Мне кажется, что главный фактор, о котором надо говорить в финансовой жизнеспособности – это 34,2% налог.
Александр Кострикин: Это с этого года.
Анна Орлова: Формально – с этого года, но вследствие того, что вся наша риторика, все подписания обращений не были в прошлом году услышаны и в этом плане мы сейчас пожинаем плоды, в том числе и прошлого года, когда наше лоббирование в этой сфере не удалось. В результате, мы оказались в худшей ситуации, нежели малый бизнес, не говоря уже о госструктуре, оказывающей услуги. То есть мне кажется очевидным, что уже один этот факт – обеспечивает заметное падение.
Про добровольчество. Мне кажется, что картина не столь радужна, если мы будем ее рассматривать в плане финансовой устойчивости некоммерческих организаций. Само по себе добровольчество в русле инициативной активности, желания вовлекаться, отзываться на проблемы и т. д. – оно не имеет никакого, по сути дела, отношения к финансовой жизнеспособности организации. И исследования, которые проводило АСИ, показали, что организации, в этом плане, в большей степени хотят видеть не волонтеров, а сторонников и частных жертвователей, а люди больше готовы отзываться свободным временем и волонтерским трудом, ну и как бы во вторую очередь – вещами, книгами и еще чем-то, нежели прямыми денежными пожертвованиями. И в этой ситуации, мне кажется, есть некий дисбаланс. И, кроме того, чудесное слово волонтерство берется сейчас нашими властями на щит, и оказывают нам медвежью услугу – книжки добровольцев, массовые акции, куда людей будут загонять, и они будут называться добровольческими. И в этом плане тоже тенденция, мне кажется, не в лучшую сторону.
И последнее. Мне кажется, что еще очень разные ситуации в плане привлечения денежных средств у организаций, занимающихся разной проблематикой. И мне кажется, что люди гораздо лучше откликаются на, действительно, какие-то социальные потребности, прежде всего детей...
Марина Левина: Не на все.
Модератор: Не на все, но такие организации как «Адвита», собирают гигантские деньги.
Елена Милохова: Потому что это адресная помощь...
Анна Орлова: Это определенный типаж, тип проблем, которые, скажем так, финансово социально одобряемы и привлекательны для жертвователя. И в этом плане, например, собрать частные средства на инфраструктурную поддержку некоммерческих организаций, проведение обучения или чего-то еще, я думаю, что не та риторика и вообще далеко… и вряд ли в ближайшее время организации, занимающиеся такой проблематикой, в том числе и правозащитной и какой-то наукоемкой, сможет получить эту финансовую поддержку.
Татьяна Дорутина: Здесь уже говорилось, но хочу еще раз повторить, что организации, которая занимается фандрайзингом и получает из одного и того же источника финансирования, очень тяжело расширить круг спонсоров. Я вот, например, с ужасом думаю, что если наш грантодатель вдруг откажется, куда тогда кидаться и где искать средства для поддержки организации. Я думаю, что такая проблема стоит перед многими организациями.
Я тоже хочу отметить, что люди стали несколько более активными. Приведу конкретный пример. Мы издавали газету большим тиражом –, специально для поддержки марша для защиты Петербурга. И все этираспространялись волонтерами. Наверное, под сотню волонтеров. Они сами с удовольствием приезжали и брали эти газеты, и раздавали.
Доходы НКО – это для меня всегда была проблема, потому что мы боялись этих доходов, и бухгалтер не хочет с этим связываться из-за страха перед налоговой. И сдача в аренду, я не знаю, если свое помещение, может и можно говорить об этом, у нас даже речи такой быть не может. Арендодатель тщательно отслеживает не только, что у нас происходит, но и кто к нам приходит иногда. И пытается еще сказать, что вот этих, мол, не надо принимать, а чтобы другие приходили. У нас по членству была очень большая организация, и, в конечном счете, мы пришли к выводу, что нам это абсолютно не нужно, и сознательно сократили количество членов организации. Никогда не брали членские взносы, с ними очень большая возня, разве что добровольные пожертвования.
Елена Титова: Позвольте несколько слов о финансовом менеджменте. Когда мы получаем проекты – самое слабое место почти в каждом проекте – это бюджет. И мы с этим сталкиваемся постоянно на протяжении многих лет. У организаций не хватает навыков, не хватает знаний, чтобы грамотно распределять даже те ресурсы, которые есть, где-то искать финансовую эффективность. Они не всегда в курсе изменений, который происходят. И это немудрено, потому что много всего сложного, какие-то вещи упускаются. Вот самый свежий пример, мы с этого года даем от 6 до 20 процентов денег, которые мы выделяем на грант – на уплату налогов, поскольку сейчас, соответственно, это не пожертвования, а это деньги, с которых организация должна заплатить налог. Все прописано на нашем сайте, все прописано в нашей форме, что вот те налоги, которые вы должны платить, заложите их в бюджет, просите их у нас. Мы сейчас пошли на то, чтобы деньги на это давать. В проектах, которые пришли к нам на первый тур, в 2/3 из них нет этой строки. Дошло до того, что я организации обзванивала, говорила: «Пожалуйста, не упустите. Вы проследили этот момент? Что вы можете теперь с этим делать?» Кто-то сказал: «Да мы вообще не будем платить». Кто-то сказал: «Да ладно, мы как-то вот там... как есть, так и есть». То есть вот эти деньги, которые есть возможность получить, и за счет которых есть возможность какие-то вопросы урегулировать, они организацией упускаются. Может быть, молодая организация, – недостаточно опыта. Вот сейчас клуб бухгалтеров-аудиторов не дает эту информацию. Я с ними несколько раз ездила в регионы: мы были во Пскове, в Петрозаводске – интерес безумный, люди спрашивают как и что. Сначала стесняются, потому что вроде бы это такие вещи, которые стыдно не знать. А потом начинают задавать вопросы, и выясняется, что не хватает знаний. И вот этот момент, что даже тем, что есть, тем небольшим ресурсом, который доступен, не могут распорядиться правильно – на мой взгляд, это тоже проблема для многих организаций.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 |
