Стенограмма рабочей встречи экспертной группы по определению Индекса устойчивости некоммерческих организаций Санкт-Петербурга (стр. 5 )

Елена Здравомыслова: Профессионализма нет.

Игорь Карлинский: В плане финансовой жизнеспособности я хотел бы отметить несколько моментов. Во-первых, хочу напомнить, что финансовый кризис, в который мы вползли, он не закончился, и особых признаков улучшения не наблюдается. И, напротив, есть определенные признаки ухудшения, в том числе в поведении тех, кто мог бы выступать грантодателем. И отток капиталов за рубеж тому показатель достаточно наглядный. Поэтому загибаем один пальчик.

Второй пальчик. НКО очень разные, о чем Анна говорила. Я хотел бы немножечко детализировать этот момент. Во-первых, там разные клиентские группы. Разные целевые группы. И у этих целевых групп разная совершенно репутация в обществе. Собрать деньги на детей – это одно, а собрать деньги на бездомных – это немножко другое, на ВИЧ-инфицированных – это третье и т. д.

Марина Левина: А на мамочек, которые хотели отказаться, попробуй собрать!

Игорь Карлинский: Я не буду дальше называть все категории и т. д. Существует совершенно разная репутация в обществе, совершенно разная ситуация. Но если, извините, один наш довольно крупный донор в свое время говорил: «Ребята, только одно условие, нигде в прессе вы не будете упоминать, что я вам помогаю». Мы и не упоминали, я и сейчас не называю его имени, хотя он уже перестал быть нашим донором. Это одна сторона. Другая сторона – это отношение власти. Приведу такой, не пример даже, а такое рассуждение простое. Правозащитные организации очень сильно раздражают наши власти. Соответственно, есть такой вариант, что к организации, которые выступают в качестве спонсора правозащитной организации, вполне может прийти какая-то такая легонькая проверочка месяца на два с изъятием документов и т. д. В общем, в результате чего организация получит такие проблемы, которые...

Александр Кострикин: Ладно, если только документы. Компьютер.

Игорь Карлинский: Всё. В результате чего организация получит такие проблемы, что никогда больше не будет связываться с финансированием правозащитных организаций. То есть загибаем еще как минимум пару пальчиков.

Теперь в отношении добровольцев, волонтеров или как хотите, еще назовите. Тут опять же все сильно по-разному. Почему? Здесь опять же сказывается репутация тех или иных категорий в обществе. Это, во-первых, Во-вторых, извините, если раскидать листовки, можно зарядить какой-то красивый message, и люди придут в достаточном числе.

Татьяна Дорутина: Потому что это разовая...

Игорь Карлинский: Это разовая, да. В каком-то смысле можно организовать – вот у нас на ночном автобусе основную роль выполняют как раз добровольцы – и есть эти добровольцы. Но, скажем, если речь идет о добровольцах квалифицированных, добровольцах, которые оказывали бы юридическую помощь, добровольцах, которые проводили бы исследовательскую работу, то здесь картина выглядит разительно иначе. Поэтому по добровольцам я тоже не был бы оптимистичен до безобразия. Поэтому та оценочка – 6, которую я поставил в финансовой жизнеспособности, мне кажется, оправданной.

Марина Левина: Я хотела бы сказать буквально два слова по добровольцам. Я могу сказать обоснованно, потому что на протяжении последних лет мы бесплатно смотрим для «Отказников», для «Петербургских родителей», для «Апреля» – всех тех, кто вступает в непосредственный контакт с детьми в закрытых учреждениях, в больницах и тех, кто берет детей на гостевой форме, подростков из коррекционных школ и интернатов Ленинградской области… и смотрим и обучаем. И в общем, за это время, я думаю, что мы пересмотрели огромное количество народа, потому что мы договорились с этими организациями, что первый кто их смотрит – смотрит психиатр. Человеку, который приходит, ему так прямо и говорят: «Вы готовы, чтобы вас посмотрел психиатр?» Потому что был ряд проблем. Что можно сказать? Получается, что эта волна увеличения интереса к добровольчеству связана в первую очередь с огромной травмированностью населения, в том числе и молодежи. На самом деле в основе многих мотиваций добровольцев, не всех, конечно, лежит либо тяжелая эмоциональная травма, либо очень часто – в Питере – это люди, приехавшие сюда учиться, либо которые приехали сюда и устроились на работу, то есть они проживают долгосрочную утрату.

При чем это люди совершенно разного уровня. Могут быть очень бедные, могут быть очень богатые. Это очень интересное для нас открытие. И как только эта рана начинает затягиваться, многие из них из этого сектора уходят. Потому что для них это уже становится не актуально. Себя они уже подлечили немножко. То есть они приходят в добровольческий сектор лечить себя. Хотят вылечиться нашими детьми, а это невозможно на самом деле.

И я согласна совершенно с Игорем, что есть добровольцы, которые готовы разово оказать помощь, а есть добровольцы, которые – вот если это гостевая форма, либо это уход за детьми в больницах – то это, в общем, регулярное выделение времени и сил, и ты должен быть готов, что этот ребенок у тебя умрет, и как-то надо быть готовым дальше с этим жить. И таких очень мало. И этих людей, которых я знаю, все организации холят и лелеют. Людей, у которых в основе мотивов лежит все-таки нечто иное, чем компенсация, либо лечение себя, либо получение какой-то другой, чаше всего психологической корысти, их очень мало приходит. И наоборот, большое количество ребят, людей, травмированных эмоционально – нельзя сказать, что психически больных, но пограничных. Это правда. Но это я думаю, что это особенность нашего города.

Модератор: Какие вы мрачные!

Елена Милохова: Я традиционно добавлю оптимизма. Конечно, я не опытный эксперт, поэтому оценка, которую я поставила, наверное, слишком оптимистична, но я считаю, что наряду с усложнением ситуации в экономической сфере, есть и положительное. Наверное, показательным будет, скорее, этот год, как мне кажется. Опять же это зависит, конечно, от организации. Есть организации, у которых очень серьезный прогресс в плане привлечения средств, финансовой защищенности и т. д. Но общая тенденция такова, что нам придется все равно, наверное, переходить к индивидуальному фандрайзингу. Это общая тенденция мировая, и к этому нам надо готовиться и как-то учиться в этом поле существовать. Поэтому вот в этом плане в прошлом году появилась масса способов, которые... те же электронные платежи и т. д., сайты, интернет-пространство, которое сейчас активно завоевывается, в том числе и некоммерческими организациями, в плане привлечения сторонников. И многие в этом плане продвинулись, действительно, собирая средства индивидуально, даже не адресно. То есть не конкретному ребенку на операцию, а в целом на какой-то проект.

Второе. Я присоединяюсь к тому, что, если мы говорим о волонтерах, это тоже зависит от организации. И чаще всего, как мне кажется, это все-таки ресурс. Если в организации есть возможность выделить сотрудника, который будет ими заниматься, работать, сопровождать и т. д., в результате организация получает , кстати, комплексные проблемы в плане поддержки, и в том же фандрайзинге, например. Но этим надо заниматься, это не может быть стихийно. Как правило, если это вот такая разовая акция, то только вред будет, а не польза. То есть желающих помогать, действительно, очень много. Сейчас все корпоративные спонсоры – они сразу говорят: «Корпоративное волонтерство. Наши сотрудники придут, давайте будем делать...»

Марина Левина: Что-нибудь с вашими детьми.

Елена Милохова: Нет, с детьми, как правило, нет. Но «давайте мы вам ремонт, игрушки привезем» и т. д. Привезем, поиграем, мероприятия проведем. Но это же... Кому-то, каким-то организациям такая форма подходит, но многим нет. Поэтому если нет, кому с волонтерами работать, то это очень тяжело. Это как бы только формальный ресурс получается, как мне кажется. Поэтому можно... я бы поставила опять 5,5.

Модератор: Бросить еще какие-то факты и рассуждения важные хотите? Было 5,5. Поступило пока одно предложение оставить 5,5 и несколько предложений, не приземленных на цифры – ухудшить.

Анна Орлова: Ухудшить. 5,7

Александр Кострикин: Ну, да, хотя бы 5,7 или 5,8.

Марина Левина: 5,8 давайте.

Игорь Карлинский: Это будет адекватно.

Модератор: С цифрой 5,8 кому-то дискомфортно? (Нет.)

Игорь Карлинский: Как быстро мы достигли консенсуса.

Анна Орлова: Вы знаете, у меня есть предложение: в следующий раз на встречу по Индексу надо пригласить представителей общества глухих, слепых...

Марина Левина: Властей.

Анна Орлова: представителей властей мы приглашали, они не пришли сегодня. Но кого-то из тех, о которых мы говорим, что они получают поддержку. Может быть, просто их оценки повысят нашу информированность.

Игорь Карлинский: Если их копнуть, наши оценки рухнут вообще.

Модератор: Если говорить о фандрайзинге, мне кажется, что именно за последний год появилась группа организаций, для которых частные пожертвования стали не просто экспериментом, а реальным полноценным источником финансирования, который не то что позволяет какие-то дырки латать, а действительно, становится основой бюджета организации.

Татьяна Дорутина: Но тогда нужно отметить, что сужение правового поля в государстве вообще исключает некоторые темы в работе НКО. Например, так случилось с гендерной тематикой, которой мы сначала занимались, а сейчас ушли совсем в другие темы. И никого в ней не осталось.

Игорь Карлинский: Но опять же, коллеги, не могу молчать в этой ситуации. Вот элементарная логика, да? И власти и на самом деле население где-то тоже так. Если это может прибабахнуть каждого, то тут все встанут. А если это касается единиц, то и зарасти это все непонятно чем. Вот, например, ситуация. Если речь идет о диабете – большая категория населения, неизвестно кого прибабахнет и т. д. – все встают и, в общем, это продвигается. Я помню замечательно даже, когда талонные были блоки в начале 90-х, у них был доппаек. А возьмите орфанные заболевания. Говорят: «Всего 400 человек гемофиликов в городе. Даже если они умрут, то на фоне общей смертности никто не заметит». Это слова чиновника.

Марина Левина: Так это о ценностях.

Игорь Карлинский: Так вопрос-то в чем заключается? «А, это меня не коснется. Ну, чего там... гемофилии-то у нас нет...» … Общество не встанет. Раз общество не встанет, значит, и власть деньги не выделит, и для бизнеса это не интересно зачастую, и отклика не находится. Поэтому здесь у разных категорий, и соответственно у организаций, которые занимаются разными категориями, совершенно разные условия для фандрайзинга.

Александр Кострикин: Мы говорим об устойчивости сектора в целом.

Модератор: «Организационные возможности». Факторы для оценки:

— РАБОТА С КЛИЕНТАМИ. Активно ли стремятся НКО привлечь клиентов, население к реализации своих инициатив?

— СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ. Есть ли у большинства НКО четко сформулированная миссия? Использует ли большинство НКО приемы стратегического планирования в процессе принятия решений?

— ВНУТРЕННЯЯ СТРУКТУРА УПРАВЛЕНИЯ. Существует ли у большинства НКО четко определенная внутренняя структура управления, в том числе разделение функций между правлением и сотрудниками? Является ли работа правления открытой и прозрачной, могут ли доноры и волонтеры организации проверять, надлежащим ли образом расходуются средства?

— ШТАТ НКО. Есть ли в ведущих НКО штат постоянных оплачиваемых сотрудников? В достаточной ли степени привлекаются к работе потенциальные добровольцы?

— РАЗВИТИЕ ТЕХНИЧЕСКИХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ. Могут ли НКО позволить себе модернизировать основное оборудование офиса (иметь относительно новые компьютеры и программное обеспечение, работающие факсы, доступ в Интернет и пр.).

По оценкам. Прошлогодняя наша оценка – 4,4. В 2008 и в 2007 годах то же было 4,4, в 2005 – 4, в 2006 – 4,3. Прошлогодняя оценка по России 4,3. Почти совпала. В этом году усредненная оценка опять же 4,3. Разброс от 3 (Елена Милохова, Зоя Соловьева) до 5,8. 4 у Елены Титовой. И 5,8 у Боровковой Елены, но это та анкета, которую Михайлова заполняла. У Галины Кургановой 4,4. У Анны Орловой 4,5. Вот примерно такая картина.

У многих в анкетах говорится о том, что организационные возможности коррелируют с финансовыми, например, у Елены Вандышевой написано: «Организационные возможности во многом зависят от финансирования. Поскольку сегодня большинство НКО вынуждены «выживать», не удивительно, что проблемы возникают и в организационной сфере, Кроме того, НКО плохо осведомлены о том, как именно можно привлечь к реализации проектов волонтеров». А у Марины Левиной; «Необходимо обучение специалистов НКО проектному мышлению, управлению, оценке качества деятельности, работе с персоналом, связям с общественностью и социальной рекламе. Это не должны быть лекции – это практическая работа, это тренинг на уровне сообщества специалистов НКО и внутри НКО, необходим консалтинг. Для этого необходимо выделить средства НКО, чтобы они могли приобрести услуги тренеров и консультантов, укрепили свои возможности развития. Необходимы институциональные гранты на приобретение имущества, техники, программ, ремонт».

Александр Кострикин: Есть ощущение, что мы более или менее единодушны.

Игорь Карлинский: Я скажу честно, что я не давал оценок по одной простой причине. Я считаю, что корректно ответить на поставленные вопросы можно только по результатам соответствующих исследований, охватывающих значительную часть НКО или репрезентативную выборку. Причем еще вопрос, какая выборка здесь будет репрезентативна? А своей организацией оценивать сектор – это, извините, мордой в салат падать, не готов перед вами проделать этот трюк.

Любовь Смыкало: Я себя на этом же ловлю, что я как бы понимаю, что я могу оценить на примере нашей организации, но, может быть, это отражает некую... отсутствие прозрачности, раз мы не знаем?

Игорь Карлинский: Нет, это не вопрос прозрачности, это вопрос исследования.

Елена Боровкова: Я хотела отметить, что из всех вот критериев, которые есть в этом направлении, на мой взгляд, выпадает наиболее яркое: стратегическое планирование. НКО никогда не отличались особой мощью в плане умения стратегически планировать, а учитывая то, что сейчас тяжелый кризис, при котором даже бизнес-то не совсем понимает, как можно выстраивать долгосрочные стратегии и приходит уже к тенденции пошаговых действий. И вот этот вот критерий, он перебивает благополучие всех остальных критериев, на мой взгляд.

Елена Белокурова: У меня, наоборот, такое впечатление, что этот кризис в каком-то смысле подтолкнул НКО к стратегическому планирование, не в том смысле, что на очень долго планировать, но, по крайней мере, задумываться о миссии организации стали многие. То есть, мне кажется, кризис способствовал тому, чтобы организации задумались, а куда они идут, зачем, что они могут сделать в этой ситуации и т. д. Я считаю, что это уже есть стратегическое планирование. Поэтому мне кажется, что по этому пункту организации как-то продвигаются.

Александр Кострикин: Ситуация по большому счету не изменилась. 4,4 или 4,3. Мы учимся. С каждым годом мы чему-то учимся. Поэтому, мне кажется, мы можем отметить этот факт, что мы учимся – сделать 4,3 вместо 4,4 – но в целом, по-моему, мы достаточно консолидированы.

Анна Орлова: Мне кажется, что, если посмотреть по всем перечисленным показателям, большая проблема – поиск штатных сотрудников некоммерческих организаций. Мне кажется, что по-прежнему существует очень большой разрыв между потребностями в квалификации сотрудников, которые есть в некоммерческих организациях и готовности рынка труда. Потому что молодые кадры, будучи подготовленными в НКО, уходят, чаще всего из-за неконкурентоспособной зарплаты и непредсказуемых условий труда – здесь мы не можем конкурировать ни с госсектором, ни с бизнес-сектором.

Александр Кострикин: С госсектором можем.

Любовь Смыкало: С госсектором можем.

Александр Кострикин: Еще как!

Анна Орлова: Я имею в виду не по суммам, а по стабильности.

Модератор: Но с другой стороны стабильность сейчас уже меньше является основанием для принятия решения.

Анна Орлова: Просто, на мой взгляд, эта позиция с годами не изменятся в лучшую сторону, а скорее, на мой взгляд, ситуация ухудшается.

Модератор: Можем устроить экспресс-обмен по поводу именно сотрудников, штата, поиска людей, потому что, честно говоря, мнения достаточно отличаются.

Александр Кострикин: Мы в данном случае представляем молодежный сектор, там чаще всего вообще нет сотрудников.

Елена Боровкова: Это не правило, а исключение.

Александр Кострикин: Это исключение буквально 1–2 человека, кто сидит на ставке...

Елена Боровкова: Я не могу сказать, что у нашей организации большой штат сотрудников, это официально 10 человек, Риск потерять сейчас многих велик, и то, что люди уходит, не выдерживают – это, конечно, усиливается.

Марина Левина: Мы относимся к профессиональным НКО, у нас большая проблема, даже если есть деньги, мы не можем найти сотрудников, потому что то, что мы им предлагаем, это резко отличается... то есть тот профиль работы, который предлагаем психологу, он отличается от того профиля, который ему предложит любое другое учреждение. Мы работаем с полевыми игроками, с людьми, которые готовы оказывать помощь в любом месте, в любой момент, в любое время суток.

И я еще предполагаю, что сложность поиска сотрудников связана именно с тем, что иногда мы ищем тех, кого нам в принципе не дает рынок труда. Мы ищем тех, как правильно Игорь сказал, кого не готовят вузы. В этом есть потребность и у регионов, абсолютно точно, не только в некоммерческом секторе, но и в государственном. И в этом есть большая сложность.

Еще мне хочется по поводу сотрудников сказать следующее, что проблема заключается еще и в том, что нам иногда сложно их найти, потому что нам непонятно среди какой категории, какой квалификации их искать. Вот особенно все то, что связано с фандрайзингом, с управлением. Потому что нет такой специальности фандрайзер, да? И соответственно, это просто человек, у которого есть определенные способности. Хорошо, если он при этом имеет высшее образование. Замечательно. Но кто он? Экономист, рекламщик, пиарщик – он кто?

Александр Кострикин: Специалист по социальной работе.

Марина Левина: Собственно говоря, вот это самое тяжелое для нас было, поэтому за прошлый год у нас сменилось две команды фандрайзеров, потому что люди приходят с иллюзиями из коммерческих продаж, что здесь-то точно они денег найдут. Ни фига. Эти иллюзии быстро исчезают, а вмести с ними и интерес.

Игорь Карлинский: На самом деле проблема штата – одна из острейших, я бы сказал, проблем для НКО. И она имеет целый ряд аспектов, которые надо понимать. И несет в себе ряд угроз для НКО. Начну с угроз. Зачастую может случиться так, что, когда идет бурное обновление штата в организации, все то стратегическое планирование, которое проводилось с прежним штатом, оно сливается в унитаз, потому что пришедшие люди имеют свое понимание проблемы, свое понимание того, как себя вести в этой проблеме, и что должна делать организация. Они приходят и говорят, а зачем это надо? Вот это не надо, а вот это надо.

Модератор: Это как раз ответ на вопрос: разделены ли функции между правлением и сотрудниками.

Игорь Карлинский: Нет, они же потом входят зачастую в правление. Они могут быть и волонтерами и т. д., вопрос не в том, на зарплате они или нет.

Далее вопрос в том, что некоммерческие организации зачастую решают очень большой спектр проблем. Кроме услуг конкретным людям они одновременно занимаются продвижением, изменением общественного отношения к каким-то группам населения, продвижением интересов этой группы населения, лоббизмом, выработкой предложений органам власти по изменению законодательства и т. д. Что это значит? Это значит, например, что юрист, который работает с теми же бездомными, он, кроме того, что должен быть в состоянии четко сказать клиенту: «Это ты можешь в рамках действующего законодательства сделать, а это не можешь», он еще должен взять и помочь ему составить какую-то бумажку. Он должен вести анализ. Он должен разрабатывать какие-то предложения по изменению законодательства, когда он видит – вот клиент, как индикатор – что законодательство не совершенно. И вопрос заключается в том, что найти человека, который изначально может этим всем заниматься, вот так отстраивать свою работу, практически невозможно. Это очень большая проблема, с которой сталкиваемся не только мы здесь, в Питере, я это знаю по тому же Архангельску, по тому же Мурманску. И такие люди, их единицы. Вот сейчас у меня в Мурманске появился коллега, у которого начало получаться с анализом и с разработкой предложений по бездомности и т. д.

Модератор: То есть проблема со штатом актуальна?

Игорь Карлинский: Это очень больной вопрос, с моей точки зрения. Не претендую на объективность.

Татьяна Дорутина: Я хотела бы отметить как плюс, программу «ИнфоДонор» от Майкрософта, думаю, что все воспользовались.

Галина Курганова: Я только хотела отметить, что, мне кажется, что проблема со штатом, не является проблемой НКО или только НКО. Это вообще проблема штата в социалке, наверное. Когда я занималась подготовкой доклада о положении детей, при анализе текучести кадров в учреждении соцобслуживания, выяснилось, что за последние 2 года текучесть кадров заметно выросла, несмотря на то, что туда приходят молодые, причем текучесть кадров в основном среди профессионалов с высшим образованием, и молодые люди не остаются. То есть профессионально обученные... Причем они мотивируют свой уход из этой сферы тем, что надо выходить в семьи, работа требует сильно большого напряжения, эта работа с трудными клиентами… Все то же самое я слышу, работая в негосударственной организации. И мне кажется, вопрос в первую очередь в системе образования и подготовки кадров. Получается, что люди идут получать образование, совершенно немотивированные вкладываться в то, чему их учили.

Елена Здравомыслова: Я хотела сказать вот что. Проводили коллеги разные исследования по участию в НКО. И обнаруживали две вещи. Во-первых, что у нас поколенческая проблема. Молодые люди не идут, а если идут, то временно, у них выгорание быстрее и профессиональный вклад меньше. Второе – гендерный дисбаланс. В наших общественных организациях, в НКО, в основном женщины. Я понимаю, что это не везде так, и тоже сегментарно представлено. Но вот это вот женское лицо НКО, оно о чем-то говорит.

Любовь Смыкало: Ну, в общем, только двое мужчин у нас за столом.

Елена Боровкова: Я бы сказала, что активность женщин гораздо выше.

Елена Здравомыслова: Исследовательский вопрос «почему?» Почему происходит такая феминизация, и в каких сегментах она более ярко выражена?

Татьяна Дорутина: А в начале 90-х была другая картина или такая же?

Елена Здравомыслова: Такая же.

Игорь Карлинский: То же самое.

Любовь Смыкало: И среди волонтеров, которые приходят 95%, если не 99% это девушки.

Мария Каневская: По оценкам. Я поставила 4,5, но, в принципе, я готова скорректировать на оценку предыдущего года. Я не считаю, что сильно ухудшилось или какая-то была динамика. Что касается проблемы штатов, в прошлом году, я согласилась бы со всем, что вы сейчас говорили. Но на сегодняшний день, моя точка зрения, что основной вопрос, все-таки в том можем ли мы оплачивать дорогостоящие услуги дорогих специалистов, которые нам нужны. Вот этот вопрос. Потому что на такие зарплаты, как в НКО, молодежь не готова идти, потому что все хотят хорошо зарабатывать.

По поводу стратегического планирования. Мне кажется... ну, миссия понятно, что у всех есть. Касаемо стратегического планирования, мне кажется, для многих речь идет о выживании, а не о планировании.

Дальше. Внутренняя структура. Структура, она всегда есть. Мне кажется, вот сейчас организации стали все-таки больше открыты. Есть отчеты, мы обязаны опубликовать их на портале Минюста, то есть тут уже никуда не деться. Отчет о деятельности многие делают. Доноры и волонтеры могут получить информацию и проверить целевое расходование денежных средств.

Программа «ИнфоДонор» позволяет НКО приобрести программное обеспечение за не более чем 2% от реальной стоимости. Кроме того, Майкрософт объявили о непредъявлении претензий к российским НКО при использовании контрафактного программного обеспечения.

То есть, в принципе, если говорить об организационных возможностях в Санкт-Петербурге, я бы оставила оценку предыдущего года, либо 0,1 туда - сюда.

Марина Левина: Я не совсем согласна с Марией, потому что у нас был опыт привлечения за вполне приличные суммы специалистов в отдел развития, например, руководителя PR-отдела крупной компании, которая занималась продажами. Но теперь это место за совершенно другие деньги занимает девочка, которой 24 года и которая более успешна. Почему? Я думаю, что для нас, для НКО, очень важно, чтобы люди, которые к нам приходили, были бы приверженцами той идеи, ради которой они пришли. И чтобы они принимали бы наших клиентов. Получается, что мы, когда собираем деньги, продвигаем ценности. По сути дела, мы предлагаем людям купить ценности. Если человек сам не приверженец этих ценностей, он никому ничего не продаст: ни частному донору, ни корпоративному. И, соответственно, мы должны не просто профессионала выловить, а выловить человека, которому по какой-то причине – а причины могут быть разные: интересна эта тема, неважно, что это – экология, бездомные животные, «Ночлежка» или вот наша область с коллегой. Это крайне сложно. И это не сразу видно. Люди говорят, да, нам это интересно, но при этом говорят: «Уберите этого сопливого ребенка с мамой, мы тут чаю хотим попить, а она пришла и руки свои грязные моет в раковине». «До свидания!» – это называется.

Мария Каневская: Нет, здесь я с вами согласна.

Марина Левина: Какие-то вещи могут проявиться только в практике. Так что по-разному бывает. Второе, что я хотела бы сказать – это про организационную структуру. Я согласна с коллегами, которые говорили, что кризис нас вынудил более тщательно относиться к бюджету, к организационной структуре. В этом плане я очень благодарна Гагаринскому фонду – за действительно «волшебный пендель», который мне дала Мария Гагарина несколько лет назад. И я его не понимала, верещала, рыдала и говорила: «Что это вообще за Гагаринский фонд такой нехороший?!» Он, наконец, до меня долетел в прошлом году, радостно. Я теперь применяю все то, что она меня тогда заставляла сделать. Грубо выражаясь, не будет узко специализирующихся специалистов. Будут специалисты, которые готовы со всем спектром работать. Плюс проектный метод управления. Тяжелейший такой вариант, в который мы ввязались, но при этом я вижу в нем эффективность и экономическую целесообразность. Уже не говоря о том, что люди не будут профвыгорать. Потому что если ты все время на отказах в родительном доме работаешь, то через год уже хочется всех их ненавидеть, потому что низкий процент успеха. И последнее, что хочу сказать, наверное, это то, что... Нет, наверное, все сказала, самое главное.

Модератор: Игорь, это принципиально, или может быть, уже к оценкам перейдем? Или что-то без чего мы не сможем?

Игорь Карлинский: Тут два момента просто. Текучесть кадров – на самом деле это не всегда плохо. Почему? Потому что, если от нас человек ушел, но с нашим пониманием проблемы бездомности, и потом он работает в Администрации, нам же лучше. Это первое. Поэтому я не всегда против текучести кадров. Во-вторых, то, что касается профессионализма кадров, должен заметить, что здесь важный момент не просто, что там человек с именем, с квалификацией, он может быть трижды профессором, но если он не понимает специфики, будет плохо. У меня была такая ситуация с одним, не буду называть имени, видным социологом, который предложил нам организовать PR-кампанию в отношении бездомных. Предложение было такое: поскольку, естественно, нельзя плюс поменять на минус резко, скажем так, нельзя сказать, что бездомный хороший. Это, во-первых, будет неправдой, потому что они всякие, они разные. Нельзя создать им репутацию космонавта. Она предложила сделать следующее – типичный маркетинговый ход при продаже китайских товаров – повесить баннеры, постеры, на которых будут изображены счастливые люди с подписью: «Иван Иванович получил работу, благодаря «Ночлежке», «Мария Ивановна восстановили паспорт, благодаря «Ночлежке», «Сережа обрел свой дом, благодаря «Ночлежке». Я сказал, что после этого бездомных в метро начнут сбрасывать на рельсы, потому что если есть такая замечательная организация, которая всем может помочь, что же ты, тварь ленивая, здесь лежишь?!

Повышение доверия к организации-посреднику – это хорошо. Но в нашей ситуации повышение доверия к «Ночлежке» как к организации, которая из любого бомжа грязного, вонючего сделает счастливого полноценного гражданина – это было бы неоправданно, с одной стороны, потому что это не всегда возможно, а во-вторых, это не может носить конвейерный, потоковой характер и т. д. Поэтому здесь вот отсутствие у людей, имеющих и степень, и прочее понимание ситуации, оно тоже иногда сказывается. Поэтому, действительно, не всегда возможно найти кадра, который тебя устраивает.

Анна Орлова: 4,4.

Модератор: 4,4 как в прошлом году? (все «за»).

Александр Кострикин: Я вынужден удалиться, у меня зачет у заочников.

Модератор: Скажите, пожалуйста, двумя фразами ваше мнение по правовому полю.

Александр Кострикин: По правовому полю я целиком и полностью доверяю Игорю Залмановичу Карлинскому, как самом большому, из известных мне, сидящих здесь специалистов. А лично я считаю, что ситуация ухудшилась. Я, правда, там забыл указать замечательный закон, на который мы все рассчитывали про социально значимые НКО, который на самом деле сделал только хуже, потому что получилось, что им можно, а всем остальным нельзя. И поправки в 94-й закон[7] совершенно не изменили ситуацию, поэтому я полагаю, что ситуация ухудшилась, минимум на 0,2 балла.

Модератор: Скажите, Александр, еще три прогноза, как вам кажется, что произойдет в этом году самого главного?

Александр Кострикин: Самому интересно. Выборы – это же всегда непредсказуемо. Мне все-таки как социологу страшно интересно, что будет к концу года. Поэтому посмотрим, чем дело кончится.

Модератор: Спасибо. Первый показатель из семи, к которому мы сейчас благополучно подошли, это «Правовое поле». Факторы:

— РЕГИСТРАЦИЯ. Существует ли благоприятное законодательство о регистрации НКО? Легко ли НКО зарегистрироваться?

— ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ. Подробно ли описаны внутреннее управление НКО, масштаб разрешенной деятельности, финансовая отчетность и (или) ликвидация НКО в действующем законодательстве? Помогает ли четкая юридическая терминология избежать нежелательного контроля над НКО со стороны государства? Защищены ли НКО от нежелательного контроля над НКО со стороны государства? Защищены ли НКО от возможности ликвидации их государством по политическим или субъективным причинам?

— АДМИНИСТРАТИВНЫЕ ПРЕПОНЫ И УГРОЗЫ СО СТОРОНЫ ГОСУДАРСТВАЮ. Могут ли НКО и их представители свободно работать в рамках закона? Не сталкиваются ли они с угрозами со стороны центральных и местных органов власти, налоговой инспекции? Могут ли они свободно заниматься обсуждением важных вопросов общественной жизни и высказывать критические замечания?

— МЕСТНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ПРАВОВОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НКО. Есть ли в городе юристы, знакомые с законодательством об НКО и имеющие подготовку в этой области права? Доступны ли для НКО юридические консультации?

— НАЛОГООБЛОЖЕНИЕ. Получают ли НКО какие-либо налоговые льготы? Получают ли доноры – частные лица и бизнес-компании – налоговые вычеты? Приходятся ли НКО платить налоги с грантов?

— ДОХОД ОТ КОММЕРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. Существует ли законодательство, позволяющее НКО получать доход от предоставления товаров или услуг? Разрешает ли закон некоммерческим организациям принимать участие в конкурсах на получение госзаказа?

Оценки за предыдущие годы по Петербургу. 2005 год – 3; 2006 – 4,9; 2007 – 5,5; 2008 – 5,9; 2009 – 5,4. Оценка по стране за 2009 год – 4,8. В этом году имеем среднеарифметическое – 5,1; из оптимистических оценок – Мария Каневская.

Мария Каневская: Я ошиблась, сразу скажу, что это 5, как минимум.

Модератор: Александр Кострикин поставил 5,6, весьма невысокую оценку. И Елена Титова поставила 5,5, тоже невысокая.

Мария Каневская: Давайте я тогда начну. По каждому пункту. По поводу оценки думаю, что поскольку основные негативные изменения все-таки с 2011 года, а мы оцениваем 2010, поэтому где-то 5 с небольшим.

Регистрация. Для многих инициативных групп она все равно по ряду факторов остается очень тяжелым делом. Во-первых, юридическая поддержка нужна в подготовке документов, т. к. инициативная группа сама не в состоянии это сделать – это абсолютно точно. Во-вторых, больший пакет документов, по сравнению с теми же коммерческими организациями. В-третьих, сроки регистрации значительно выше – в разы! – чем у коммерческих.

Кроме того, по Питеру были нарушения чудовищные сроков регистрации в 2010 году, просто вопиющие! Раз в 5 превышали допустимые законодательством. Новое, что появилось, ошибки регистраторов в выданных документах, то есть то, что вообще парализует деятельность НКО. В трех случаях из пяти были такие ошибки. В реестр что-нибудь напишут не «правление», а «павление» и т. д., или что-нибудь перепутают какую-нибудь закорючку, а на самом деле это тормозит, потому что НКО не может ни счет в банке открыть, ничего. То есть это практически в каждом комплекте. Опять подаешь на ошибки, опять еще месяц и т. д.

Наличие практики отказов в регистрации по надуманным основаниям остается, но реже, потому что сейчас используется такой метод: не отказывать напрямую НКО, а бесконечные консультации… В результате ты ходишь по 3, по 4, по 5 месяцев. То есть поправь эту запятую, убери эту, убери то, убери се. И как бы формально нет отказа, но фактически все время возвращают документы, без потери пошлины, но это еще, может быть, и хуже, нежели получить отказ.

Дальше. Государственная пошлина не снижена и составляет 4000 рублей, в совокупности с расходами нотариуса это большая сумма, минимум порядка 5000 рублей выходит.

Дальше. По поводу деятельности. Подробно ли описано внутреннее управление НКО? Защищены ли НКО от возможности ликвидации их государством по политическим или субъективным причинам? Я поставила здесь 3,5 по этому пункту, потому что в 2010 году, поскольку НКО в большинстве своем привели свои документы в порядок, проводят собрания, следят за внутренней документацией. Нельзя сказать, что там какие-то, действительно, трудности, нет. И семинары доступные есть на эту тему, можно в городе поддержку получить. Кроме того в законодательстве были внесены поправки в части, касающейся контроля за НКО. И вот именно на 2010 год – я не говорю сейчас про то, что будет у нас в 2011 году – уровняли с организациями малого бизнеса, и проверки могли проходить не чаще, чем раз в три года, если речь не идет о внеплановой проверке. Что сейчас рассматривается? Сейчас опять хотят чуть ли не каждый год проверять. Но это в 2011 году – не трогаем.

Возможности ликвидации по политическим или субъективным причинам в законодательстве сохраняются. То есть, если захотят кого-то закрыть, то, в принципе, возможность у них таковая имеется.