Гениалкогадский пунш желаний (стр. 4 )

- Я не ослышалась? - возопила она. - Ты ведь поклялся черным сбербанком Плутоса, что продашь мне свою часть свитка.

Шуткозлобер потер руки.

- Вот как? Что-то совершенно не припоминаю.

- Во имя всего плохого, Буби, - изо рта деньговедьмы вылетала слюна, - ты не смеешь нарушить такую клятву!

- Да я вовсе и не клялся, - ухмыльнулся племянник. - Тебе что-то показалось.

- До чего же мы дожили! - Тиранья закрыла лицо руками. - Даже безобидная старая тетка уже не может доверять любимому племяннику!

- Прошу тебя, Тити, - сказал он, - не заводи снова свою нудную волынку!

Некоторое время оба враждебно сверлили друг друга глазами.

- Если так пойдет и дальше, - заговорила наконец ведьма, - нам придется просидеть здесь эдаким манером целый год.

Семь часов двадцать пять минут

Она снова посмотрела на часы. Было очевидно, что Тиранье стоит больших сил сохранять самообладание. Ее отвисшие щеки тряслись, а многочисленные подбородки так и ходили ходуном.

Втайне Шуткозлобер наслаждался этой ситуацией, хотя и самому ему едва ли приходилось лучше. Столько долгих лет он находился в полной зависимости от деньговедьмы! А она, надо отдать ей должное, хорошо умела заставить его ощутить эту зависимость. И вот теперь ему доставляло невыразимое удовольствие наконец-то покончить с унизительным положением.

Он не отказался бы от продолжения игры, но до полуночи оставилось всего несколько часов - время поджимало.

- Кстати, следующий год наступит уже скоро, - заметил он с отсутствующим видом.

- Вот именно! - взорвалась Тиранья. - А знаешь ли ты, что случится тогда, идиот? При первом же ударе новогоднего колокола пунш утратит свою перевертышную силу!

- Ты, как обычно, преувеличиваешь, Тити, - отозвался Шуткозлобер, однако в его голосе зазвучала легкая неуверенность. - Бой колоколов даже мне не может причинить серьезных неприятностей, максимум - изжогу. Тебе не убедить меня в том, что один-единственный удар колокола способен уничтожить всю адскую мощь такого древнего и могущественного колдовского зелья!

- Да не адскую мощь, болван! - взвизгнула она. - А перевертышную силу! Обратное действие! Это-то самое худшее! Тогда ложь станет правдой, понял? Тогда все, что было загадано, сбудется СЛОВО В СЛОВО!

- Погоди-ка... - раздраженно перебил маг. - Что это значит?

- Да то и значит, что мы должны непременно успеть до полуночи. Даже, по возможности, задолго до полуночи. Я выпью пунш до последней капли - именно до последней! - после чего произнесу вслух все мои желания. И все это я должна успеть прежде, чем раздастся первый удар колокола, возвещающий о наступлении нового года! Но если хотя бы малейшая капелька пунша останется невыпитой - пиши пропало. Только представь себе, что тогда случится: все мои, по внешней видимости, якобы добрые пожелания, вроде тех, которые я тебе уже перечисляла, ну, насчет чумы и так далее, - все они не превратятся в свою противоположность, но исполнялся буквально, слово в слово.

- Ужасно! - простонал Шуткозлобер. - Омерзительно! Кошмарно! Чудовищно!

- Ну вот видишь, - назидательно проговорила тетка. - Однако если мы с тобой поторопимся, все будет хорошо.

- Хорошо? - Лицо Шуткозлобера нервно дернулось. - То есть как это "хорошо"? В каком смысле - "хорошо"?

- "Хорошо" - в смысле "плохо", разумеется, - успокоительно ответила Тиранья. - Хорошо для нас, а в действительности очень плохо. Так плохо, насколько мы можем пожелать.

- Бесподобно! - вскричал Шуткозлобер. - Грандиозно! Феерически! Ослепительно!

- Совершенно верно, мой мальчик, - поддакнула Тиранья и ободряюще похлопала его по колену. - Вот поэтому пора наконец приниматься за работу.

Но племянник продолжал смотреть на нее с нерешительным видом и не трогался с места. Она вновь принялась вынимать из сейфа-ридикюля пачки денег, громоздя их у Шуткозлобера перед носом.

- Может быть, это соорудит подпорку для твоего колченогого рассудка! Здесь двадцать тысяч - пятьдесят - восемьдесят - сто тысяч! Учти, это мое самое последнее слово! Ну, поднимайся же, неси сюда свою часть свитка! Быстрее! Беги же! Не то я вообще передумаю покупать.

Но Шуткозлобер по-прежнему не шевелился.

Он совершенно не был уверен в том, что теткина угроза несерьезна. Он даже не знал, насколько опасен в данной ситуации блеф и не ставит ли он на карту все, что имеет... Но рискнуть нужно!

С каменным лицом он проговорил:

- Ну так оставь себе свои деньги, тетя. Мне, честно говоря, все это и не нужно.

Вот теперь ведьму прорвало. Тяжко переводя дух, она швыряла ему в лицо пачку за пачкой и орала, вне себя от гнева:

- Ну так вот, вот тебе, вот!.. Что тебе еще отдать, кровопийца? Сколько же ты потребуешь, гиена? Миллион? Три? Пять? Десять?

Обеими руками она зарылась в гору банкнот и, как сумасшедшая, бросила их в воздух. Деньги, точно хлопья снега, осыпали всю лабораторию.

Наконец Тиранья, обессилев, рухнула на стул и запыхтела:

- Ну что с тобой такое, Бельзебубушка? Раньше ты был такой продажненький, такой жадненький, такой милый, послушненький мальчик. Почему ты так изменился?

- Не поможет, тетя, - сказал он. - Или ты отдаешь мне свою часть свитка - или рассказываешь наконец честно и откровенно, почему тебе вдруг так понадобилась моя.

- Кому понадобилась? Мне? - Она сделала последнюю попытку прикинуться дурочкой. - С чего ты взял? Для чего бы это вообще мне что-то понадобилось? Всего-то навсего новогоднее развлечение и ничего больше.

Шуткозлобер холодно произнес:

- Это больше даже и не смешно, тетя. У нас с тобой слишком разное чувство юмора. Стало быть, лучше вообще позабыть весь этот вздор. Итак, выбросим все из головы. Не хочешь ли чашечку доброго ядку?

Но вместо того, чтобы поблагодарить за любезное предложение, Тиранья впала в бешенство. Под густым слоем косметики ее лицо пошло бурыми пятнами. Ведьма испустила нечленораздельный вопль, напоминающий позывные буя-ревуна, после чего вскочила и затопала ногами, как капризный ребенок.

Ну, нам-то с вами хорошо известно, что подобные вспышки ярости у магов и ведьм имеют совершенно иные последствия, нежели у капризных детей. С громовым ударом лопнул пол, из расщелины заклубились дым и пламя, и в отверстие всунул голову огромный огненно-красный верблюд. Извиваясь на непомирно длинной, как тело удава, шее, голова надвинулась на тайного магосоветника, хищно оскалила ужасную пасть и оглушительно заревела.

Однако на Шуткозлобера этот концерт не произвел ни малейшего впечатления.

- Прошу тебя, тетушка, - устало молвил он, - этим ты добьешься только одного: поломаешь мне пол и порвешь барабанные перепонки.

Тиранья сделала верблюду знак исчезнуть. Пол сомкнулся, так что от расщелины не осталось и следа. И тогда ведьма решила потрясти племянника совершенно неожиданным фокусом:

ОНА ЗАПЛАКАЛА.

То есть, она, конечно, сделала вид, будто плачет, потому что ведьмы, как и колдуны, не в состоянии плакать по-настоящему. Тем не менее она сморщила лицо, сделавшись похожей на выжатый лимон, промокнула глаза кружевным платочком и захныкала:

- Ах, Буби, злой, злой мальчик, нехороший! Зачем тебе вечно меня сердить? Ты же знаешь, какая я чувствительная!

Шуткозлобер созерцал свою тетку с отвращением.

- Жалкие потуги, - только и заметил он. - В самом деле, тетя, жалкие.

На всякий случай Тиранья произвела еще несколько всхлипов, после чего отказалась от продолжения и проговорила прерывающимся голосом:

- Ну хорошо, я расскажу тебе все и стопроцентно попаду к тебе в руки - а уж ты-то, разумеется, бесстыдно воспользуешься этим, насколько я тебя знаю. Но что поделаешь! Куда ни кинь, все клин! И так и эдак - я пропала. Сегодня у меня побывал один адский чиновник, некто Грехогадус Червини, по поручению моего покровителя, министра инфернальных финансов Маммона. Он поставил меня в известность о том, что нынешней новогодней ночью я буду подвергнута административному взысканию. Персонально! Я и никто иной! И все это - исключительно по твоей вине, Бельзебуб Шуткозлобер! Я очутилась в заднице именно потому, что делала заказы у тебя! Именно потому, что ТЫ тут и там не успевал к сроку и проваливал дело, я опаздывала с МОИМИ предприятиями. Вот истинная причина, по которой я не успела произвести столько дряни и нечистот, сколько должно, согласно подписанному мною договору. Результат: высшие круги низшего света мною весьма и весьма недовольны. Меня привлекли к ответственности. И все эти неприятности - лишь потому, что я, поддавшись чувству родственной привязанности, финансировала своего ленивого и бездарного племянника! А теперь, если у тебя осталась хоть капля совести, ты немедленно отдашь мне свою часть рецепта, чтобы я могла выпить пунш желаний. Это моя последняя надежда на спасение. Иначе ты будешь проклят самым ужасным проклятием, какое только существует на свете: проклятием заклятой тетки!

Теперь Шуткозлобер поднялся и выпрямился во весь рост. Во время речи Тираньи кончик носа мага зеленел все ярче и ярче.

- Остановись! - крикнул он, предостерегающе подняв руку. - Остановись, прежде чем совершишь что-либо, в чем будешь раскаиваться! Если все обстоит именно так, как ты сказала, - тогда нам не остается ничего иного, как обстряпать совместное дельце. Мы оба схватили друг друга за горло, дорогая тетя, и я у тебя в руках, как ты - у меня. Сегодня и здесь побывал этот адский судебный исполнитель, этот Глистини, сегодня в полночь и я должен подвергнуться взысканию - персонально! - если не сумею наверстать упущенное. Мы с тобой сидим в одной лодке, моя дорогая, и спастись можем только вместе... Или же вместе пойдем ко дну!

Тиранья тоже встала. Она посмотрела на племянника снизу вверх и распростерла ему объятия.

- Буби! - пролепетала она. - О, дай я тебя поцелую!

- Потом, потом, - отстранился Шуткозлобер. - Сейчас у нас имеются куда более неотложные дела. Нужно немедленно совместными усилиями приниматься за изготовление легендарного сатанархеоложогениалкогадского пунша, а затем мы с тобой вместе его выпьем, сперва я стакан, потом ты стакан, а потом мы вместе выскажем наши пожелания, сперва я одно, потом ты одно, потом снова я одно...

- Нет, - прервала его тетка, - лучше сперва я, а потом ты.

- Давай бросим жребий, - предложил он.

- Я против, - ответила она.

И каждый думал о том, что позднее наверняка изыщется возможность обвести партнера вокруг пальца. И каждый знал, что другой тоже об этом думает. В конце концов, они были членами одной семьи!

- Сейчас принесу мою часть рецепта, - сказал он.

- Я хочу сопровождать тебя, Буби, - откликнулась тетка. - Доверяй, но проверяй, не так ли?

Шуткозлобер поспешно покинул лабораторию. Тиранью побежала следом с поразительной быстротой.

Половина восьмого

Не успели затихнуть их шаги, как маленький кот пулей выскочил из бочки. Он чувствовал себя убогим, жалким котишкой. У него отчаянно кружилась голова. Ворон, самочувствие которого было не лучше, вылетел следом.

- Ну что, - каркнул он сипло, - все слышал?

- Да, - сказал Маурицио.

- Обмозговал?

- Нет, - сказал Маурицио.

- А я - да, - заявил ворон. - Ну так кто из нас выиграл пари?

- Ты, - сказал Маурицио.

- И как у нас обстоит со ржавым гвоздем, коллега? Кому его глотать?

- Мне, - сказал Маурицио. И добавил с некоторым высокомерием: - Ну так так тому и быть! Я все равно хочу умереть.

- Чушь! - заскрежетал ворон. - Это была шутка насчет гвоздя. Забудь. Главное, теперь ты убедился в том, что я был прав.

- Поэтому-то я и хочу умереть, - пояснил Маурицио с трагическим видом. - Ни одному рыцарственному миннезингеру не пережить подобного позора. Тебе этого не понять.

- Ах, ну хватит тебе выражаться кудревато! - сердито проворчал Якоб. - Успеешь еще помереть. Сейчас есть дело поважнее.

И он заковылял по лаборатории на стоих тощих ногах.

- Все верно. Мне следует ненадолго отсрочить встречу с Вечностью, - прошептал Маурицио. - Сперва я должен высказать все, что сочту нужным, этому бессовестному негодяю, которого я называл "маэстро"... Я швырну ему в лицо все презрение, которое... Пусть он знает, что...

- Ничего ты не швырнешь, - закаркал ворон. - Или хочешь снова спустить нашу миссию коту под хвост?

Глаза Маурицио пылали дикой решимостью.

- Я не страшусь. Я непременно должен высказать свое возмущение, иначе просто не смогу больше смотреть себе в глаза. Он обязан узнать, какого мнения о нем Маурицио ди Мауро...

- Да, конечно, - сухо сказал Якоб. - Это сильно поможет делу. Ну вот что. Слушай-ка меня наконец, героический тенор! Те двое - они ни в коем случае не должны пронюхать, что нам известны их намерения.

- А почему бы и нет? - осведомился маленький кот.

- Да потому, что покуда они не знают, что мы знаем, мы, возможно, еще успеем предотвратить катастрофу, понял?

- Предотвратить? Но как?

- К примеру, мы... Ах, ну не знаю! Мы должны что-нибудь предпринять, чтобы эти двое не успели со своим адским пойлом. Будем вести себя как сущие болваны, разобьем стакан с этой штуковиной, или... Ну, что-нибудь придет в голову! Словом, ушки на макушке, когти на пульсе!

- На каком еще пульсе?

- Ну, парень, ты, гляжу, вообще не въезжаешь. Ну, наблюдать, неустанно следить, слушать, дошло? И особенно - за тем, что вытворяют эти двое. Именно поэтому они ни за что не должны приметить, что мы подслушивали. Теперь в этом наше единственное преимущество перед ними, коллега. Уяснил направление полета?

Ворон взлетел на стол.

- Вот оно что! - сказал Маурицио. - Следовательно, это означает, что будущее мира - в наших лапках.

- Приблизительно так, - отозвался ворон, вертясь среди разбросанных бумаг. - Впрочем, я не стал бы с такой определенностью говорить именно о "лапках"...

Маурицио ударил себя в грудь и забормотал:

- На подвиг великий, на подвиг бессмертный... Зов судьбы услыша... И рыцарь благородный, опасности презрев...

Он все еще пытался вспомнить знаменитую кошачью арию, когда Якоб внезапно захрипел:

- Эй, глянь-ка сюда!

Он обнаружил пергаментный свиток - часть рецепта, принадлежащую Тиранье, которую ведьма оставила лежать на столе. Ворон принялся разглядывать находку сперва одним, потом другим глазом.

Одним прыжком кот оказался рядом.

- Гляди, гляди! - каркал ворон. - А если мы бросим эту штуку в огонь, то крышка всему ихнему гадскому пуншу! Говорил же твой маестро, что одна только вторая часть ни на что не годится.

- Я знал, я знал! - вскричал Маурицио. - Я был уверен, что мы набредем на какую-нибудь великолепную идею! Итак - поспешим, покончим с ним! А когда негодяи начнут искать свиток, мы смело выступим перед ними и прямо в глаза им скажем, что...

- Мы скажем, что его занесло в камин сквозняком, вот что мы скажем, - прервал Якоб. - Если нам вообще следует что-либо говорить. А лучше всего, если мы и знать ничего не будем. Думаешь, мне так охота, чтобы мерзавцы напоследок успели свернуть мне шею?

- Нет, все-таки ты обыватель, - разочарованно молвил Маурицио. - Ты попросту не в состоянии оценить великого.

- Вот именно, - согласился Якоб. - Поэтому-то я до сих пор еще жив. Ну, взяли!

Едва они попытались вдвоем схватить теткин свиток, как пергаментная змея внезапно развилась сама по себе и поднялась перед заговорщиками, точно гигантская кобра.

Мгновенно сердца обоих героев в панике обрушились в пятки. Они вцепились друг в дружку и воззрились на раскачивающийся из стороны в сторону оживший свиток. Казалось, пергамент сверлит их угрожающим взором.

- Как ты думаешь, оно кусается? - дрожа, прошептал Маурицио.

- Без понятия, - ответил ворон, тихо пощелкивая клювом.

Прежде чем они успели понять, что же происходит, пергаментный свиток молниеносным броском метнулся к коллегам и принялся обвивать их слой за слоем, пока они в конце концов не превратились в плотный сверток, из которого высовывались две головы - кошачья и воронья. Оба не могли даже пошевелиться. Они едва дышали. А удавья хватка пергамента становилась все крепче. Звери отбивались изо всех своих слабеньких силенок, но разорвать пергамент оказалось невозможно. Им оставалось лишь одно - пыхтеть и ахать на все лады.

Тут раздался хриплый бас Шуткозлобера:

Нежить, порожденье зла,

Самовольно ожила!

Нас морочить перестань!

Неживое, мертвым стань!

В тот же миг змея выпустила пленников из смертельных объятий. Она еще несколько раз вздрогнула и затихла, снова превратившись в длинную, покрытую значками полосу пергамента.

Семь часов тридцать четыре минуты

- Нижайшая благодарность, ваша милость, - прохрипел Якоб. - Очень вовремя!

Маурицио вообще не мог вымолвить ни слова. Во-первых, потому, что все косточки у него болели, а во-вторых и в главных, - потому что он утратил дар речи. Надо же, именно Шуткозлобер спас им жизнь. Именно тот, кого рыцарственный кот намеревался покарать глубочайшим своим презрением. До таких сложных комбинаций его рассудок еще не дорос.

Вслед за магом в лаборатории возникла и Тиранья Вурдалакомая.

- Ах ты, дивиденд милосердный! - запричитала она. - Бедненькие мои малышечки, вам не сделали бо-бо?

Она потрепала ворона по перьям.

Маг, в свою очередь, тоже погладил Маурицио и проговорил добродушным тоном:

- Вот что. Послушай-ка, здесь - никаких больше игр! Тебе следовало бы это хорошенько знать, Маурицио ди Мауро. Вы никогда больше не должны ничего здесь трогать без моего специального разрешения. Это слишком опасно. Черт знает что может случиться с вами, а это очень-очень огорчило бы твоего доброго, любящего маэстро, Маурицио.

"Ля-ля-ля-ля-ля!" - прошептал ворон еле слышно.

Маг и ведьма обменялись мгновенным взглядом, после чего Тиранья спросила:

- Якобушка, голубчик, милый мой вороненок, а как ты здесь оказался?

- Пожалуйста, мадам, - ответил Якоб с невинным видом. - Всего-навсего хотел доложить о вашем прибытии.

- Вот как? Что-то совершенно не припоминаю, чтобы поручала тебе это, птичка моя.

- Я сделал это добровольно, мадам. Ну, я так понял - вы меня не посылали из голимой любви к животным. Пожалели, попросту говоря, старого ворона с его рвиматизмом, а уж я-то непременно желал вам угодить.

- Ах, так... Это, конечно, очень мило с твоей стороны, Якобушка, но впредь лучше всегда спрашивай меня, прежде чем что-либо делать. Договорились?

- Стало быть, опять я промашку дал! - сокрушенно молвил Якоб. - Ах, несчастная я птица, настоящий бедовый ворон!

- Скажи-ка, - обратился маг к коту, - где вы были все это время, маленькие шалунишки?

Маурицио хотел было уже ответить, но ворон поспешил опередить его:

- Этот упрямый пожиратель птиц, ваша милость, потащил-таки меня в свою комнату, но я-то от него сбежал и шмыгнул в подвал, а он меня схватил, подлец, и запер в сундуке, а там таким затхлым воняло, просто ужас, - я целый час бился и возмущался, потому как не дело так с гостями обращаться, ну он и открыл наконец и выпустил, и сказал еще, чтоб я попридержал клюв, потому что иначе зажарит меня в гриле, как бройлера, но я и сам горазд задать жару, вот мы и начали драться, - так оно и вышло, что оба мы оказались тут, даже не знаю, как это все случилось, - а пока мы лупцевали друг друга, эта безмозглая бумажная змея давай нас душить, - ну, тут и вы, на счастье, подоспели. Но этот кот, скажу вам честно, - таких в клетке надо держать! Такие-то самые кровожадные, коварные и опасные бестии и есть!

Маурицио внимал этому словесному потоку, выпучив глаза. Несколько раз порывался он прервать ворона, но, к счастью, не сумел вставить ни словечка.

Шуткозлобер улыбнулся коту.

- Браво, браво, мой храбрый маленький рыцарь! Ну а теперь вы двое непременно должны помириться. Обещаете?

- Ни за что! - захрипел Якоб и повернулся к Маурицио спиной. - Я никогда не стану мириться с тем, кто назвал меня бройлерной курой. Сперва пусть возьмет куру обратно!

- Но... - начал было Маурицио.

Ведьма перебила его.

- Никаких "но"! - проворковала она сладким голосом. - Будьте лапочками и помиритесь, маленькие забияки! Мы с моим дорогим племянником затеяли кое-что замечательное для вас на новый год. И если вы будете послушненькими и не станете больше драться, и быстренько подружитесь, мы разрешим вам встретить новый год вместе с нами. Будет очень весело, не так ли, Буби?

- Очень, - подтвердил Шуткозлобер с кривой улыбочкой. - Вас ждет замечательное увеселение. Если будете молодцами.

- Вот уж чего не хочется, - проворчал Якоб. - Но ежели иного не остается... Ладно. Мир, господин барон, или как?

Он протянул Маурицио крыло и покивал с довольно глупым видом.

Без двадцати восемь

Тем временем ведьма смотала пергаментный свиток. Маг извлек второй точно такой же из просторного рукава своего домашнего халата.

- Для начала, Тити, - заявил он, - нам нужно произвести опыт и выяснить, действительно ли обе части представляли некогда одно целое. Ты помнишь формулу?

- Ясно, - кивнула она.

И они заговорили хором:

Пентаграммы вверх ногами

Шесть десятков и плюс шесть!

Силой их предстань пред нами

И откройся, кто ты есть!

Было частью, станет целым,

Было словом, станет делом!

Ветер, гром и молния!

Срастись, разъединенное!

На старт - внимание - марш!

В тот же миг оба подбросили пергаментные свитки в воздух - каждый свою половинку. Сверкнула ослепительная молния, воздух заискрился яркими звездами, словно взорвался фейерверк, однако при этом не было слышно даже хлопка.

Оборванные края обеих половин притянулись друг к другу, влекомые неведомой магнетической силой, и срослись воедино - не осталось и следа от разрыва, как будто его никогда и не существовало.

Медленно извиваясь, пятиметровая пергаментная змея постепенно опустилась из-под потолка на пол лаборатории.

Маг и ведьма удовлетворенно кивали друг другу.

- Ну а теперь, - обратился Шуткозлобер к зверям, - вы должны ненадолго оставить нас одних. Нам нужно все подготовить к празднику, и ваша помощь при этом совсем не требуется.

Якоб, все еще не оставивший тайного намерения помешать своевременному изготовлению пунша, просил и клянчил позволения присутствовать, клялся вести себя совсем-совсем тихо и смирно. Маурицио присоединился к этим просьбам.

- Даже и не просите, любопытные малышечки, - сказала Тиранья. - Вы будете только отвлекать нас вопросами. Кроме того, мы же готовим для вас сюрприз!

Увидев, что уговоры не помогают, ведьма схватила ворона, а маг - кота. Они притащили своих питомцев в комнатку Маурицио и водворили туда.

- Можете поспать перед праздником, - предложил Шуткозлобер. - Чтобы не чувствовать себя усталыми, когда начнется самое веселье. Прежде всего это касается тебя, Маурицио.

- А можете поиграть в валяй-бол, чтобы занять время, - добавила Тиранья. - Главное, чтобы вы были умницами и не ссорились больше. А когда все будет готово, мы за вами придем.

- А чтобы вы не подглядывали и сами себе не испортили сюрприза, мы вас здесь пока запрем на ключ, - продолжил Шуткозлобер.

Он закрыл дверь и действительно повернул снаружи ключ. Шаги затихли.

Без пятнадцати восемь

Якоб Кракель взлетел на пуфик старой плюшевой софы, из которой торчало несколько пружин, - последствия многократного дранья кошачьими когтями.

- Так! - каркнул он. - Вот мы сидим тут, два суперхахашпиона, и смотрим друг на друга, как ты и хотел, прямым и честным взглядом.

Маурицио первым делом побежал к своей роскошной постельке, но затем принял героическое решение не поддаваться усталости и не спать, хотя чувствовал себя таким разбитым и больным, как никогда в жизни. Слишком серьезной была ситуация, чтобы дремать.

- Как же мы теперь? - беспомощно спросил он.

- Как мы теперь? - засипел Якоб. - Трогательно. Умилительно. Вот как мы теперь! И больше никак. Ни черрта у нас не вышло предотвратить. Я б сказал так:

Все плохо, и к тому же

Чем дальше, тем хуже.

И это, кстати, голимая правда, потому что в рифму. Все это очень плохо закончится!

- Почему ты постоянно это твердишь? - жалобно спросил Маурицио.

- Такова уж моя хилософия, - пояснил Якоб. - Нужно всегда и от всего ожидать по преимуществу только наихудшего - ну и предпринимать, по возможности, разные действия, чтобы это предотвратить.

- А какие действия мы можем предпринять?

- Да никаких, - ответил Якоб.

Маурицио замер перед низеньким столиком, где настойчиво манили его к себе блюдца со сметаной и другие лакомые кусочки. Ему стоило громадного напряжения воли мужественно пересилить искушение, поскольку теперь он слишком хорошо знал, какое роковое влияние оказывают на него яства Шуткозлобера.

На мгновение повисло молчание. Слышно было лишь, как пурга бушует за стенами дома.

- Знаешь, что я тебе скажу, котейка, - нарушил наконец безмолвие ворон. - Хватит с меня этой тайноагентской работы. Ни у кого не достанет совести требовать, чтоб я продолжал. Это выше моих вороних сил. Не могу больше. Схожу с трассы.

- Прямо сейчас? - испугался Маурицио. - Но ты ведь не можешь!

- Бросить? Очень даже могу! - ответил Якоб. - А вот работать дальше - нет. Я хочу снова вести нормальную бродячую жизнь, как прежде. О, как бы я хотел оказаться сейчас в теплом гнезде под крылом у Рамоны!

Маурицио уселся, задрав голову к ворону.

- У Рамоны? А почему именно у нее?

- Потому что она живет дальше всех от этого места, - пояснил Якоб угрюмо. - Оказаться подальше отсюда - вот моя единственная мечта.

Помолчав, Маурицио сказал так:

- Знаешь что, ведь и мне сейчас куда больше хотелось бы путешествовать по дальним странам и размягчать все сердца своими песнями. Но если те двое негодяев уничтожат сегодня ночью весь мир своим гадким колдовством, - разве тогда останется место искусству миннезанга? Кто знает, возможно, вообще уже никакой жизни не останется.

- И что с того? - разгневался ворон. - Мы-то что здесь изменим? Мы, два ничтожных блохастых зверька? И почему никому до всего этого больше нет никакого дела? Даже там, на небесах, к примеру? Вот что я хотел бы знать! И почему это злые всегда так могущественны, а добрые вечно на бобах, и ничегошеньки-то у них нету, кроме, разве что, рвиматизма? Это несправедливо, котейка! Нет, несправедливо! Я сыт по горло. Я объявляю забастовку. Баста.

И он сунул голову под крыло, чтобы ничего не видеть и не слышать.

На сей раз молчание затянулось. Тогда Якоб осторожно выглянул из-под крыла и сказал:

- По крайней мере, мог бы мне возразить.

- Мне нужно поразмыслить над тем, что ты говорил, - отозвался Маурицио. - У меня все по-другому. Моя прабабушка Миа, очень мудрая старая кошка, - она всегда говорила так: "Если тебя что-нибудь вдохновляет - действуй; если нет - спи". Я должен ощутить вдохновение. Поэтому я всегда пытаюсь представить себе наилучшую из возможностей, а потом уже делаю все, что только в моих силах, ради нее. Но у меня, к сожалению, нет твоего жизненного опыта и практической смекалки, поэтому-то мне сейчас ничего не приходит на ум.

Ворон окончательно извлек голову из-под крыла, раскрыл клюв и снова захлопнул его. Неожиданное признание со стороны знаменитого деятеля кошачьих искусств, потомка старинного рыцарского рода, форменным образом лишило Якоба дара речи. Никто не говорил ему ничего подобного за всю его бурную воронью жизнь.

Якоб откашлялся.

- Гм... Стало быть... Одно обстоятельство очевидно. Покуда мы тут сидим, дело вообще не сдвинется с места. Стало быть, нужно выбираться отсюда. Вопрос: как? Дверь заперта. Какие будут соображения?

- Может быть, окно? - с жаром предложил Маурицио.

- Попробуй открыть!

- Но зачем?

- Пора в путь. Возможно - в дальний путь.

- Но куда?

- Искать помощи.

- Помощи? Ты хочешь сказать - в Верховный Совет?

- Нет, для этого слишком поздно. Пока мы туда доберемся, и там успеют что-либо предпринять, полночь уже наступит, и все потеряет всякий смысл.

- Так кто же нам поможет?

Якоб задумчиво поскреб голову когтями.

- Без понятия. Сейчас нас спасет, вероятно, только небольшое чудо. Может, судьба соизволит проявить понимание, хотя... Судя по моему жизненному опыту, не следует слишком полагаться на это. Но попробовать-то мы должны!

- Этого мало, - жалобно протянул Маурицио. - Это меня не вдохновляет!

Якоб мрачно покивал.

- Ты прав. Здесь теплее, чем снаружи. Но только учти: пока мы здесь лоботрясничаем, у нас вообще нет никаких шанцев.

Маурицио поразмыслил мгновение, а затем вскочил на подоконник и одним рывком распахнул окно.

В комнату, клубясь, ворвался снег.

- Вперед! - каркнул ворон и вылетел наружу. Его тотчас подхватил порыв ветра. Птица бесследно канула в темноте.

Маленький толстый кот собрал все свое мужество и сиганул следом. Он плюхнулся в глубокий сугроб, и снег сомкнулся у него над головой. С превеликими усилиями зверек выбрался наружу.

- Якоб Кракель! Где ты? - испуганно замяукал он.

- Здесь! - послышался голос ворона совсем близко.

Без десяти восемь

При колдовстве любого рода важно не только знать правильные формулы, подобрать правильные агрегаты и производить правильные действия в правильное время. Необходимо также прийти в правильное расположение духа. Настроение должно соответствовать тому делу, которое предстоит совершить. Это в равной степени относится как к злому колдовству, так и к доброму (поскольку, разумеется, существует и доброе колдовство, хотя теперь оно встречается куда реже злого). Чтобы наколдовать что-нибудь хорошее, нужно создать себе гармоничное, светлое настроение; а для того, чтобы наколдовать что-нибудь плохое, нужно запастись ненавистью и безумием. Иными словами, в любом случае требуется известная подготовка.

Именно этим и были заняты маг и ведьма.

Лабораторию озарял яркий холодный свет бесчисленных светильников, электрических ламп, люстр и канделябров, которые мигали, мерцали, вспыхивали изо всех углов.

Воздух наполняла удушливая копоть. Ее разноцветные жирные облака выползали из дымовых труб, текли по полу, взбирались по стенам, складываясь в жуткие образины, которое постоянно расплывались, чтобы тотчас принять еще более страшный облик.

Шуткозлобер сидел за домашним органом и, широко взмахивая руками, бил по клавишам. Трубы инструмента были созданы из костей замученных животных: самые тонкие - из куриных, потолще - из тюленьих, собачьих и обезьяньих, а самые толстые - из слоновых и китовых.

Тетя Тиранья стояла рядом, переворачивая страницы нот. Оба исполняли страшными голосами хорал номер CO2 из "Сатанинского песенника":

Злоба бьет девятый час.

Тьма болот, послушай нас!

Мы рассудок проклинаем,

Мудрость, правду изгоняем!

Ложь, слова мои крепи!

Злоба, в колбе ты кипи!

Мир окутает обман,

Правда сгинет, как туман!

Пусть порядки станут гадки

И в лесах, и в городах,

Пусть отныне будут сладки

Гари запах, смерть и страх!

Нету совести у нас,

Безгранична наша власть,

Можем делать, что хотим, -

Что хотим и воротим.

Так с чего же нам начать?

Путы разума порвать!

Мудрость тех, кто ныне мудр, -

Ложь, безумье и абсурд!

После каждой строфы исполнялся еще и припев:

Из черных чар, болотных душ,

Мы варим пунш, ужасный пунш!

Таким уж было необходимое настроение. Следует ли удивляться тому, что тетя и племянник предпочли не делать зверей свидетелями происходящего!

- Для начала, - объявил Шуткозлобер, - нужно изготовить сосуд, способный вместить в себя пунш наших желаний.

- Изготовить? - переспросила Тиранья. - Новый сосуд? Неужели в твоем холостяцком хозяйстве не сыщется подходящей чаши для пунша?

- Милая тетя, - снисходительно произнес Шуткозлобер, - теперь я вижу, что у тебя и впрямь отсутствует всякое понятие об алкогольных напитках. Да ни одна пуншевая чаша в мире - будь она вырезана даже из цельного бриллианта - не выдержит предстоящей процедуры. Она лопнет, или расплавится, или просто испарится.

- Что же нам, в таком случае, делать?

Покровительственная улыбка скользнула по губам Шуткозлобера.

- А ты слыхала когда-нибудь о Холодном Пламени?

Тиранья покачала головой.

- Ну так смотри внимательно, - сказал Шуткозлобер. - Похоже, и ты сможешь кое-чему у меня поучиться.

Он подошел к полке и снял оттуда странный предмет, чрезвычайно похожий на садовый опрыскиватель для цветов, только очень вытянутый. С этим опрыскивателем маг приблизился к камину. В тот же миг зеленый огонь вспыхнул ярче, языки пламени взметнулись высоко вверх... Шуткозлобер принялся опрыскивать пламя. Что-то невидимое тихо шипело в камине, соприкасаясь с огнем.

Шуткозлобер проговорил:

Пляшет огнь в груди камина,

Озаряя ночь и день.

Мимолетные картины,

Вы - лишь видимость, лишь тень!

Анти-время встретит время,

Все остынет, все замрет,

Пламенных зигзагов племя

Станет твердым, словно лед.

И мгновенно огонь перестал трепетать, он застыл в неподвижности, превратившись в странное большое растение с множеством зубчатых листьев, светящихся болотной зеленью.

Шуткозлобер голыми руками залез в камин и начал обрывать один лист за другим, пока не набралась целая охапка. Едва он закончил свою работу, как пламя вновь ожило и заплясало в камине, как и прежде.

Маг принялся складывать на столе зеленые стеклянные листья, подбирая их, точно детали большой мозаики. Там, где узоры зубчатых краев совпадали, листья тотчас сплавлялись в единое целое. (В любом пламени образуются различные формы огненных языков, и в сложенном виде они представляют единое целое, да только обычно эти формы постоянно изменяются - причем так быстро, что невооруженным глазом и не уследишь.)

Под умелыми руками Шуткозлобера быстро вырастала плоская чаша. Опытный "гончар" поднял боковые стенки сосуда - и в конце концов возник большой круглый горшок, сильно напоминающий круглый аквариум для золотых рыбок, высотой и в диаметре около метра. Сосуд излучал зеленоватый свет и выглядел как-то не вполне реально.

- Вот-с, - удовлетворенно молвил маг, обтирая пальцы о халат. - Смотрится недурно, не находишь?

- Полагаешь, он выдержит? - осведомилась тетка. - Стопроцентно?

- Положись на меня, тетя, - ответил он.

- Бельзебуб Шуткозлобер, - проговорила Тиранья со смесью зависти и уважения в голосе, - как ты это сделал?

- Вряд ли ты поймешь, если я изложу тебе технологию этого научного процесса во всех подробностях, - ответил он. - Жар и движение существуют только в позитивно-текущем времени. Если же навстречу частицам позитивно-текущего времени распылить античастицы, то есть частицы негативно-текущего времени, то возникает явление нейтрализации времени в принципе, что приводит к исчезновению как жара, так и движения, и огонь становится холодным и неподвижным. Это-то явление ты и наблюдала во время опыта.

- А потрогать можно?

- Разумеется.

Ведьма осторожно провела рукой по стенке сосуда.

- Не мог бы ты научить меня этому фокусу, Буби?

Шуткозлобер покачал головой:

- Производственная тайна!

Восемь часов вечера

Парк-Мертвец, окружающий виллу "Ночной Кошмар", был не особенно большим. Хотя он и располагался посреди города, никто из жителей никогда его не видел, поскольку снаружи он был обнесен трехметровой каменной стеной.

Кроме того, маги умеют воздвигать и невидимые препоны, которые состоят, к примеру, из забвения, или печали, или смятения. Так, Шуткозлобер, кроме каменной стены, окружил свои владения барьерами из суеверного ужаса. Вследствие этого всяк любопытствующий предпочитал как можно скорее уносить отсюда ноги вместо того, чтобы заглянуть за стену и поинтересоваться, что же такого интересного она скрывает.