Гениалкогадский пунш желаний (стр. 5 )

Проход имелся только на одной стороне. Он был загорожен ржавой железной решеткой. Но и оттуда невозможно было разглядеть сам парк, потому что разросшаяся живая изгородь высокой черной колючки преграждала доступ взгляду. Этими воротами Шуткозлобер пользовался, когда выезжал на своем магомобиле - что, впрочем, происходило достаточно редко.

Некогда Парк-Мертвец (тогда он еще не назывался "Мертвецом") состоял из множества прекрасных высоких деревьев и живописных кустов. Но теперь все ветви были голыми - и не зима была тому причиной. Десятилетиями маг производил над ними свои научные эксперименты, манипулировал с их ростом, подавлял способность к размножению, увечил побеги, выцеживал жизненную субстанцию. И в конце концов деревья погибли одно за другим, замученные до смерти медленной пыткой. Теперь они в тщетной мольбе простирали в небо тощие искривленные ветки, словно узники концлагеря. Но никто не слышал их безмолвного крика, никто не видел их искалеченных рук. Уже много лет в Мертвеце не водилось птиц. Даже солнце - и то предпочитало сюда не заглядывать.

Маленький толстый кот пробирался по глубокому снегу, а ворон то ковылял рядом, то взлетал ненадолго. Ветер то и дело сдувал старую птицу в сторону. Оба молчали - все силы уходили на то, чтобы пробираться вперед, преодолевая яростное сопротивление снежной бури.

Высокая каменная стена не представляла никакой трудности для Якоба, но оказалась непреодолимой преградой для кота. К счастью, Маурицио вовремя вспомнил о железной решетке. Именно таким путем кот в свое время и проник во владения мага. Оба проскользнули между вычурно изогнутыми ржавыми прутьями.

Незримые страховые барьеры не вызвали у них особенных трудностей, поскольку были ориентированы преимущественно на людей и состояли из страха перед привидениями, призраками, вампирами, ожившими мертвецами и тому подобной нежитью. Их действие сводилось к тому, что даже самый закоренелый скептик, попав в страхогенную зону, внезапно проникался глубокой и искренней верой в привидения, после чего давал тягу.

Некоторые животные также опасаются призраков, но кошки и вороны - меньше всех.

- Скажи-ка, Якоб, - тихо спросил Маурицио, - как ты думаешь, привидения бывают?

- Ясное дело, - отвечал Якоб.

- А сам ты хоть одно видал?

- Лично я - нет, но вся моя родня в былые времена обсиживала одно местечко на Виселичном Поле. Там вечно болтались повешенные. А гнездились на крыше дома с привидениями. Ну, всяко духов и призраков там роилось - тьма-тьмущая. Но никто из наших с ними никогда не ссорился. Мне про такое неизвестно, чтобы ссорились или худое от них видели. Напротив, моя родня со многими очень даже подружилась.

- Да, - произнес Маурицио храбро, - и у моих предков случалось то же самое.

За такими разговорами они пересекли невидимый барьер - и оказались на улице.

Их окружали высокие дома. Все окна ярко горели праздничными огнями. Машин почти не встречалось. Еще реже попадались прохожие, которые, низко сдвинув на лоб шапку, куда-то спешили.

И никто во всем городе не подозревал о том, что на вилле "Ночной Кошмар" готовится страшное злодеяние. И никто не обращал внимания на маленького толстого кота и облезлого ворона, которые пустились в путь навстречу неизвестности в поисках спасения.

Поначалу оба размышляли, не следует ли им попросту обратиться к одному из прохожих. Но они быстро отказались от этого плана, потому что, во-первых, весьма маловероятно, чтобы обычный человек что-либо понял из их мяукания и карканья (а что, если он вообще заберет их и посадит в клетку!), а во-вторых, они хорошо знали, что зверям просить людей о помощи практически бесполезно - надежды на успех почти нет. Люди всегда остаются глухи к призывам природы о помощи, даже в тех случаях, когда оказать эту помощь в интересах самих людей. Кровавые слезы животных никогда еще не останавливали людей, увлеченных своей наживой.

Нет, ждать скорой и решительной подмоги от людей не приходится. Но от кого же? Ни Якоб, ни Маурицио этого не знали. Они просто шли и шли, все вперед и вперед. Передвигаться по подметенным улицам было немного легче, чем по парку, но метель сбивала их с ног, и они пробирались вперед с трудом, словно брели против сильного течения. Впрочем, тому, кто не знает, куда идти, и спешить-то незачем.

Некоторое время они бежали бок о бок в молчании. Потом Маурицио тихо проговорил:

- Якоб, возможно, мы доживаем последние часы. Поэтому я непременно должен кое-что сказать тебе. Никогда не думал, что мне доведется свести дружбу с птицей, тем более - с вороном. Но теперь я горжусь тем, что нашел такого умного, такого искушенного в жизненных сложностях друга. Честное слово, я восхищаюсь тобой.

От смущения ворон поперхнулся, а затем откашлялся и сиплым голосом ответил:

- Я-то ведь тоже не думал - не гадал, что выпадет тянуть одну лямку со знаменитым тенором, да еще с таким выхоленным франтом! Просто даже вообразить себе не мог эдакого! Меня-то никто не обучал ни приличному обхождению, ни там манерам, ни приятному разговору. Я ведь самый обычный бродяга, сегодня здесь, завтра там, вот так-то и проскитался всю жизнь. Растрепанное воронье гнездо, где я вылупился на свет, было самым что ни на есть обыкновенным вороньим гнездом, а родители мои тоже были самые обыкновенные вороньи родители - даже слишком обыкновенные. И никто меня особо не жалел - даже я сам. Ну уж что касается музыки - сам понимаешь, музыкальностью я никогда не отличался. Никаким песням не учился. Но я-то понимаю, какой это труд и какая силища - музыка. Очень хорошо понимаю.

- Ах, Якоб, Якоб! - вскричал маленький кот. Ему стоило больших усилий скрыть подступившие слезы. - Да я вообще никто! Ни к какому старинному рыцарскому роду я не принадлежу, и предки мои вовсе не из Неаполя. Честно говоря, я вообще слабо представляю себе, где это - Неаполь. И зовут меня вовсе не Маурицио ди Мауро, это я выдумал. На самом деле звать меня Мориц. Просто-напросто Мориц. Ты-то, по крайней мере, знаешь, кем были твои родители, а я даже этого толком не ведаю, потому что вырос в сырой подвальной дыре, среди одичавших кошек. То одна, то другая киса принималась играть в мамочку, смотря по настроению. Все прочие котята были куда сильнее меня, так что когда доходило до кормежки... Вот почему я остался таким маленьким. Вырос только мой аппетит. Я до сих пор боюсь, что мне не достанется еды, вот и обжираюсь. А знаменитым миннезингером я никогда в жизни и не был. И прекрасного голоса у меня тоже никогда не бывало.

Некоторое время оба молчали.

- Зачем же тогда ты все это рассказывал - про Неаполь, про песни? - задумчиво спросил Якоб.

Кот поразмыслил.

- Сам не знаю, - признался он. - Просто это была мечта моей жизни, понимаешь? Я так хотел бы быть знаменитым певцом - великим, прекрасным, с шелковистой белой шерсткой и дивным голосом! Я хотел, чтобы все меня любили, чтобы все восхищались мною.

Якоб невнятно хмыкнул.

- Конечно, это просто пустые мечтания, - продолжал маленький кот. - Я всегда знал, что им не суждено сбыться. Поэтому и стал делать вид, будто все эти мои выдумки - правда. Как ты считаешь, я совершил ужасный грех?

- Без понятия, - скрипнул Якоб. - Не силен я разбираться в грехах и всяких таких благочестивых штучках.

- Но ты... сердишься на меня?

- Сержусь? Вот чушь! Может быть, считаю, что ты чуток с приветом, но это ведь не так важно. Ты все равно кот что надо. - И ворон приобнял друга своим рваным крылом. - По мне, "Мориц" не так уж паршиво и звучит, - продолжал он. - Напротив.

- Да нет же, я имел в виду - ну, что я вообще никакой не знаменитый певец и все прочее.

- Кто знает, - глубокомысленно изрек ворон, - что нас ждет впереди? Сколько раз на моей памяти так бывало: наврет кто-нибудь про себя с три короба, ан вранье задним числом оказывалось правдой, вот и выходило так, будто бы и не было никакого вранья.

Мориц нерешительно уставился на своего спутника. Он не вполне понимал, что именно тот имеет в виду.

- Ты хочешь сказать... Я еще стану?.. Я смог бы стать впоследствии?.. - переспросил он, широко раскрыв глаза.

- Ну, если мы проживем достаточно долго... - протянул Якоб, обращаясь больше к самому себе.

Маленький кот взволнованно продолжал:

- Я ведь уже рассказывал тебе про бабушку Мию, старую, мудрую кошку, которая знала целую кучу таинственных вещей. Она действительно жила с нами - в том подвале. Теперь-то она уж давно на небесах, у Великого Кота, как и все прочие... за исключением меня. Незадолго до смерти она сказала мне: "Мориц, - сказала она, - если ты и в самом деле хочешь когда-нибудь стать великим деятелем кошачьих искусств, то тебе следует познать все бездны и все вершины жизни; ибо лишь тот, кто познал их, сумеет размягчать все сердца". Да, именно так она и сказала. Я запомнил слово в слово, хотя и не вполне понял, о чем это она. А ты понимаешь?

- Ну, - молвил ворон сухо, - вот как раз сейчас ты познаешь бездны.

- Правда? - обрадовался Мориц.

- Ясное дело, - каркнул ворон. - Куда уж ниже, котейка. Теперь тебе остались только вершины.

В молчании они двинулись дальше, сквозь снег и ветер.

Далеко в конце улицы в ночное небо впивалась башня кафедрального собора.

Восемь часов пять минут

Тем временем работа в лаборатории Шуткозлобера шла уже полным ходом.

Сперва надлежало собрать различные субстанции, необходимые для приготовления сатанархеоложогениалкогадского пунша желаний. Длинная полоса пергамента лежала, развернутая, на полу. Чтобы она не сворачивалась, ее концы прижали стопками книг.

Основательно изучив еще раз написанное в начале дедушкиного пергамента руководство по приготовлению и использованию пунша, Шуткозлобер и Тиранья приступили к собственно рецепту. Оба они стояли, согнувшись над текстом, и спешно расшифровывали написанное. Для всякого, кто не является магом, чтение подобных шифровок было совершенно невозможным делом, поскольку при составлении записи применялась невероятно сложная тайнопись, так называемый "инфернальный код" (codus infernum). Но и тетка, и племянник в свое время сумели извлечь из НИИ Авиационной Радиосвязи ключи к этому коду и потому владели им в совершенстве. Кроме того, данные о первоначальных субстанциях, составляющих основу пунша, было сравнительно легко понять.

Переведенное на человеческий язык начало рецепта гласило:

Через ад текут четыре

Водных тока; муки мира -

Мера их: то Ахерон,

Стикс, Коцит, Пирифлегон.

Лед и пламя, ад и грязь,

По сто грамм возьми от нас,

Взбей коклейль; вот и готова

Ложнопуншная основа.

Как и во всякой хорошо укомплектованной лаборатории кабинетного мага, в рабочей комнате Шуткозлобера имелись все четыре субстанции в количестве, превышающем требуемое. Пока Шуткозлобер подбирал их и тщательно смешивал в специальном шейкере, Тиранья прочитала вслух следующий пункт:

Жидких денег из закромов

Зачерпни ладонью кровавою;

Все, что выжать из бедняков

Удалось тебе силой неправою.

Пусть рекою текут проценты;

Набери литр с четвертью ренты

И в сосуд струей золотой

Наливай законный надой!

Как сделать деньги текучими, ведьме было, разумеется, известно. И уже очень скоро в пуншевой чаше из Холодного Пламени сверкал литр с четвертью жидких денег. Золотое сияние расползлось по помещению.

Шуткозлобер влил в сосуд адскую смесь из шейкера, и сияние потухло. Черным, как ночь, сделался теперь бульон, но то тут, то там пронизывали его золотые молнии, похожие на пульсирующие вены, - и снова гасли.

Третье указание звучало так:

В час смерти больного заката

Крокодиловы слезы пролей.

Цеди их по капле, пока ты

Над жертвою плачешь своей.

Посильнее размешай их,

Это им не помешает,

И полученную взвесь

Влей в лжепуншевую смесь.

Это было, разумеется, нечто куда более трудное, поскольку злые маги и ведьмы, как уже говорилось, совершенно не умели проливать слез, даже фальшивых. Но здесь снова пришла на выручку запасливость Шуткозлобера.

Он вспомнил, что хранит в подвале несколько бутылок крокодиловых слез особо урожайного года. Много лет назад некий правитель одной страны - высокий ценитель искусства Шуткозлобера - прислал их в подарок магу. Шуткозлобер извлек из закромов драгоценные бутылки (их было семь). По мере того, как их содержимое при сильном непрерывном помешивании вливалось в черное пойло, цвет жидкости постепенно менялся и становился все краснее, покуда не сделался кровавым.

Так и продвигался процесс. Иной раз Шуткозлобер находил наилучшее решение, другой раз бесценными оказывались знания Тираньи. Окрыленные общей злой волей, они трудились не покладая рук, не ведая усталости и так слаженно, словно никогда в жизни ничем другим и не занимались.

Лишь однажды едва не дошло у них до размолвки. Они добрались до следующего места:

Ты отмерь - запомни это! -

Мозгового сала куб

В полдлины такого цвета,

Что тебе сильнее люб.

КАКИМ ОБРАЗОМ измеряется длина цвета, им обоим было более чем очевидно. Проблема заключалась вовсе не в этом. Несогласие возникло, когда они обсуждали вопрос, ЧЕЙ ИМЕННО любимый цвет надлежит измерить. Тиранья настаивала на том, что цвет должен непременно быть ее любимым цветом, поскольку та часть пергамента, на которой было записано это указание, принадлежала ей. Шуткозлобер, напротив, уверял, что речь может идти только о его любимом цвете, ибо весь эксперимент производится в его лаборатории. Вероятно, они так и не пришли бы к единству по данному пункту, если бы не установили, к своему облегчению, что половина длины сернисто-желтого совершенно идентична половине длины ядовито-зеленого. Таким образом, вопрос разрешился сам собой.

Естественно, не следует всерьез ожидать, что в этой книге будет напечатан весь список ингридиентов, необходимых для приготовления сатанархеоложогениалкогадского пунша желаний. Причина - не только в том, что полный перечень раздует излагаемую историю до непомерного объема (не забывайте - свиток с рецептом был пятиметровой длины!). Куда в большей степени нас заботит иное немаловажное обстоятельство: никогда ведь не предугадаешь, в чьи руки попадет книга, вроде этой. А вдруг кто-нибудь почитает-почитает, а там и сам примется стряпать дьявольское пойло? Не следовало бы подвергать читателя такому искушению! И без того хватает на свете людей пошиба Шуткозлобера и Тираньи. Поэтому мы нижайше просим благоразумного читателя о понимании и вынужденно опускаем в этом месте большую часть подробностей.

Восемь часов пятнадцать минут

Якоб Кракель и Мориц сидели у подножия башни собора, которая вздымалась в небо, словно огромная, изрезанная зубцами горная гряда. Оба, запрокинув голову, в молчании глядели вверх.

Спустя какое-то время ворон откашлялся.

- Там, наверху, - сказал он, - жила в свое время одна сова-сипуха, моя хорошая знакомая. Сестра Бубу - так ее звали. Приятная пожилая дама. Чуток свихнутая насчет всего, что касалось до Бога и мира, поэтому и предпочитала отшельничать. Выходила только по ночам. Вот кто знал целую кучу разных разностей! Если бы она была еще там, мы могли бы спросить у нее совета.

- А где она теперь? - поинтересовался кот.

- Без понятия. Съехала. Потому что не могла больше переносить городского смога. Она всегда была немножко жеманной. Может, ее уж давно и на свете-то нет.

- Жаль, - сказал Мориц. И прибавил спустя секунду: - Может быть, ей мешал звон колоколов. Там, наверху, вблизи - должно быть, они звонят слишком громко.

- Не думаю, - отозвался Якоб. - Это еще никогда ни одной сове не мешало - колокольный звон. - И задумчиво повторил еще несколько раз: - Колокольный звон... Погоди-ка... Колокольный звон...

Внезапно он подскочил, как укушенный, и заорал во всю глотку:

- Вот оно! Наше-е-е-л!

- Что? - спросил Мориц, перепугавшись.

- Да так, ничего, - ответил Якоб снова вполголоса и втянул голову в плечи между крыльями. - Это не пойдет. Бессмысленно. Чушь. Забудь.

- Что это? Что? Говори же!

- Ах, ну мне просто только что пришла одна идея.

- Что за?..

- А, ну... Я подумал тут: а если новогодний колокол просто-напросто зазвонит раньше времени - прямо сейчас, понимаешь? Это бы отняло у колдовского пунша всю его перевертышную силу. Они же сами говорили, что для такого дела довольно одного-единственного звука новогоднего звона. Припоминаешь? Тогда-то из их лживых пожеланий и впрямь может получиться что-нибудь доброе. Вот что я подумал.

Маленький кот уставился на ворона. Несколько мгновений он осознавал услышанное. Затем глаза его запылали.

- Якоб! - страстно молвил он. - Якоб Кракель, старый друг, я думаю, ты - настоящий гений! Вот оно, спасение! Да, это меня еще как вдохновляет.

- Было б чудно, - проворчал Якоб хмуро. - Да жаль, не выйдет.

- Да почему же не выйдет?

- И кто же, позвольте узнать, будет звонить в колокола?

- Кто? Ты, конечно! Сейчас ты просто взлетишь на вершину башни и позвонишь. Это же детские игрушки!

- Проще, чем высморкаться! - закаркал ворон. - Вы посмотрите на него! Он думает, это детские игрушки! Возможно, и игрушки, да только для великанских деток. Ты хоть раз видал вблизи соборные колокола, дорогой мой фантазер?

- Нет.

- Ну разумеется! А я видал. Они форменным образом с грузовой вагон - и размером и тяжестью. Как ты думаешь, может старый ворон при помощи одного только рвиматизма сдвинуть с места груженый вагон?

- Неужто нет колоколов поменьше? Все равно ведь, какой из них зазвонит первым!

- Послушай-ка, Мориц, даже самый маленький из них тяжелее винной бочки.

- В таком случае, мы обязаны попробовать сделать это вдвоем, Якоб. Вдвоем-то у нас непременно получится! Идем же! Чего ты ждешь?

- А как ты будешь забираться наверх, сумасшедший кот?

- Надо войти в башню. Мы проникнем в звонницу, туда, где висят колокольные канаты. Если мы вдвоем потянем изо всех сил, у нас обязательно получится.

Мориц, воспламененный желанием подвига, помчался вперед в поисках входной двери. Ругаясь и проклиная все на свете, Якоб полетел следом. На лету ворон пытался втолковать своему пылкому товарищу, что сегодня никто не тянет за веревки, что в колокола звонят при помощи электромотора, который включают простым нажатием кнопки.

- Тем лучше, - сказал Мориц. - В таком случае, нам остается только найти эту кнопку.

Но эта надежда оказалась напрасной. Единственная дверь, ведущая в башню, была заперта. Маленький кот повис на большой железной ручке, налегая на нее всей тяжестью. Тщетно!

- Ну вот, пожалуйста. Я же говорил! - каркнул Якоб. - Брось ты это дело, котейка. Не везет, так не везет.

- Везет! - с дикой решимостью возразил Мориц и взглянул вверх, на башню. - Не изнутри, так снаружи.

- То есть как? - в ужасе заскрежетал Якоб. - Ты хочешь вскарабкаться на эту башню по наружной стене? При таком-о ветре? Да тебя самого развеет на кусочки!

- А ты можешь предложить что-нибудь получше? - осведомился Мориц.

- Я убежден в одном, - ответил ворон, - все это дряньская глупость и голимое безумие. И не воображай, будто я влипну в такое дело.

- Что ж, - отвечал Мориц, - если так, то мне придется сделать это одному.

Половина девятого вечера

Между тем огромный сосуд из Холодного Пламени наполнился уже до краев. Жидкость внутри него окрасилась фиолетовым. И хотя она представляла собою смесь самых диковинных ингридиентов, какие только можно вообразить, до окончательного результата было еще очень далеко. Надлежало произвести магизацию смеси. Иными словами, она должна была быть подвергнута целой серии процедур, во время которых вберет в себя и растворит различные темные магические силы.

Это была по преимуществу научная часть работы, которая входила в компетенцию Бельзебуба Шуткозлобера. Деньговедьмовая тетка могла при этом с большим или меньшим успехом служить ему лишь подмастерьем.

Текст, о котором сейчас пойдет речь, был составлен на профессиональном языке лабораторных магов, и даже Тиранье разобрать его было почти не под силу.

Он гласил:

Возьмите катотайный флебет

И катафалкный полиглом,

И пусть циклично их заблебет

Драмолитический атом.

Шлемиховые эктоплазмы

Пургировали тайный мирт,

Что совокупно с антигазом

Аллизовался в чистый спирт.

Сморчок гуманный гнотеррасы

Из хамоватых прокламат

Добалаганил выкрутасы

До бальзамитных термостат.

Конъюктивируй клаукозу

До кисломрачных энергет,

Баллонизировать склерозу

Поможет антипаритет.

Пусть доза не висельчакова,

Палачным будет кримминол.

Удавка дрекная готова,

Но нестабилен улкогол.

Гляди на сало мозговое,

Что раздувает пузныри,

Шимерных зол пугайся вдвое,

Не то охватят садыри.

Того запомни, будет зримым

Галаксопараалколакс,

Пироматическим алхимом

Стал асдрубальный минимакс.

...........................

В таком же духе продолжалось еще долго.

Шуткозлобер запустил все свои магокомпьютеры, которые были подключены к ЦАВИЦу (Центральному Адскому Вычислительно-Информационному Центру), и загрузил их необходимой информацией. Они работали на всех парах - если такое выражение применимо к электронике - стрекотали, как кузнечики, чирикали, как птенчики, шуршали, как змеи, мигали, как совы, и все выплевывали и выплевывали формулы и диаграммы, на основании которых маг строил свои расчеты и определял, какие действия надлежит производить с жидкостью в данный момент.

Один раз, например, ему надлежало создать антигравитационное поле, чтобы достичь состояния полной невесомости. Таким образом он получил возможность извлечь из сосуда находившееся там варево. Жидкость колебалась и подрагивала в воздухе посреди комнаты, как большой желеобразный шар, а Шуткозлобер обстреливал ее сосредоточенным зарядом, чего сосуд из Холодного Пламени, разумеется, бы не пропустил.

Во время этой фазы эксперимента сам Шуткозлобер и его тетка также попали в сферу действия антигравитационного поля. Невесомость существенно затрудняла им работу. Шуткозлобер повис под потолком вниз головой, а Тиранья расположилась в воздухе горизонтально, медленно вращаясь вокруг своей оси.

Выпустив достаточное количество зарядов, Шуткозлобер отключил генератор антигравитации, после чего жидкость с чмокающим звуком плюхнулась обратно в сосуд, а тетя Тити и он сам довольно болезненным образом треснулись об пол.

Однако подобные происшествия почти неизбежны при рискованных опытах такого уровня. Случившееся практически не охладило пыла обоих экспериментаторов.

Немного позднее произошло, однако, непредвиденное. Основательно перепугались даже такие тертые калачи, как маг и ведьма. Жидкость в пуншевой чаше внезапно ОЖИЛА.

Все слышали об одноклеточных существах, называемых амебами, которые в обычных условиях настолько малы, что разглядеть их можно только в микроскоп. В данном случае, однако, все содержимое стеклянного горшка превратилось в единый живой организм, в огромную амебу, которая самовольно покинула сосуд и принялась елозить по полу туда-сюда, подобно большой желатиновой луже. Тетя и племянник спасались от нее бегством и в конце концов разбежались в разные стороны. После этого гигантское одноклеточное разделилось пополам, и каждая часть зачавкала следом за своей жертвой с явным намерением всосать ее в себя. Лишь хитростью и превеликими трудами магу и ведьме удалось заманить обе части обратно в сосуд, где они тотчас с голодным чавканьем набросились друг на друга и взаимно друг друга пожрали. И вот в сосуде вновь плещется всего лишь жидкость. Опасность миновала.

Наконец процесс магизации завершился. Субстанция выглядела теперь зеркальной и непрозрачной, как ртуть. Она готова вобрать в себя любую магическую силу - в данном случае, таинственную способность выполнять любые пожелания.

Без пятнадцати девять

Мориц запрыгнул на низкий козырек над боковым входом; оттуда - на более широкий навес над главным порталом; затем вскарабкался на острую башенку, а оттуда отчаянным прыжком перескочил на карниз и едва не соскользнул на землю, поскольку неверная опора, покрытая льдом, была запорошена снегом. Одним лишь чудом коту удалось сохранить равновесие.

Ворон взлетел за ним вслед.

- Ну, хватит! - хрипло крикнул он. - Давай-ка быстро вниз, слышишь, ты! Ты себе все кости переломаешь. Ты слишком жирный. Да и вообще кондиция у тебя для таких трюков неподходящая.

Но кот карабкался все выше и выше.

- Проклятье! - в ярости орал Якоб. - Лучше б я выщипал себе последние перья, коли уж не знал, чем занять болтливый клюв! Неужто ни грамма мозгов не осталось в твоей тупой кошачьей голове? Я же говорю, вся затея лишена всякого смысла. Колокола и для двоих нас непосильны.

- А вот поглядим, - был непоколебимый ответ кота.

Он лез и лез. И чем выше он забирался, тем беспощаднее свистел ему в уши ветер.

Мориц достиг уже большого круглого окна - "розы", расположенного прямо над главным порталом, когда внезапно почувствовал, как силы покинули его. Это случилось внезапно. В голове все завертелось. Толстый кот отнюдь не был спортсменом. Он и раньше-то не отличался ловкостью, а теперь, к тому же, начали сказываться последствия долгого сидения в баке с ядовитыми отходами.

Вскочив на водосток, сделанный в виде ухмыляющегося черта с острыми рогами, кот начал медленно, но верно сползать вниз. Теперь он уж точно сорвался бы в пропасть - а падение с такой высоты смертельно даже для опытной кошки. Так оно и случилось бы, не подлети Якоб в последний момент. Ворон успел поймать Морица за хвост.

Задыхаясь и дрожа, маленький кот прижался к стене в поисках укрытия от ледяного ветра. Он пытался хоть немного согреть онемевшие лапы.

Ворон уселся перед ним.

- Вот что! - сказал он. - Давай начистоту: даже если ты туда залезешь, на самый верх, к этим колоколам, - а ты туда не залезешь, - это все равно бессмысленно. Ну хоть разочек вспомни о том, что когда-то и у тебя варил котелок, дружище! Предположим, мы даже исхитримся запустить колокола, - что, как уже говорилось, абсолютно дохлое дело - тогда твой маестро и моя мадама их, естественно, тоже услышат. А если они их услышат, они тотчас насторожатся и смекнут, что обратное действие их пойла кончилось. И что с того? От этого трюка они откажутся с легкостью. Вся ерунда с перевертышными желаниями была им нужна только для того, чтобы заморочить нам голову. А нас-то рядом не будет! Ну так им и вовсе не понадобится никаких лжежеланий. Они от чистого сердца нажелают всякого зла, и все это исполнится слово в слово. Им уж можно будет не стесняться в выражениях, мы-то больше мешать им не будем. Или ты вообразил, что у тебя хватит сил после всех наших приключений спуститься вниз по стене, пробежать всю обратную дорогу к дому и вовремя попасть на вечеринку? Как ты вообще все себе представляешь? Кстати, знаешь, что тебе будет? Труба тебе будет и гроб с музыкой! Помрешь плачевнейшим образом - и ведь ни за что, просто ни за что. Вот и все, что из твоей затеи выйдет.

Но Мориц не слушал. Голос ворона доносился до его слуха словно из далекой дали. Кот чувствовал себя слишком больным и уставшим, чтобы следить за столь сложным ходом мысли. Он знал только одно: наверх ему забираться так же далеко, как и вниз, а он хотел подняться наверх - потому что так решил, и все тут. И неважно, какой в этом смысл. Его усы заиндевели, снежный ветер выбивал слезы из глаз, но маленький кот забирался все выше.

- Эй! - ожесточенно кричал ворон ему вслед. - Говорю тебе раз и навсегда: больше я тебе не помощник! Хочешь свернуть себе шею - хорошо, но без меня. Я не герой, у меня рвиматизм, я сыт по горло, а ты - непрошибаемый тупица, знай это! Я исчезаю, я испаряюсь, я уже улетел! Будь здоров! Пока! Чао! Адью, мусью коллега!

В этот миг он увидел, что кот болтается в воздухе, вцепившись когтями одних только передних лап в водосточную трубу. Ворон подлетел к нему, с трудом одолевая штормовой ветер, впился клювом коту в шкирку и из последних сил потащил наверх.

- Лучше бы из меня набили чучело! - вопил ворон. - Должно быть, я еще яйцом тюкнулся из гнезда, и крыша у меня набекрень!

Тут и он почувствовал, как силы его покидают. На вороне тоже начали сказываться последствия пребывания в бочке с ядом. Ему стало смертельно худо.

- С места больше не двинусь, - щелкнул он клювом. - Буду сидеть здесь, пока не околею, и точка. Мир спокойно развалится на куски и без меня. А я не могу больше. Я больше не могу. Если я хоть разок попытаюсь еще взлететь, то рухну вниз камнем.

Он выглянул за край водостока. Далеко, далеко внизу переливались огни праздничного города.

Девять часов вечера

При прохождении следующей фазы вновь взяла бразды правления Тиранья. Указание, каким образом следует придать пуншу силу исполнения всех желаний, было составлено на ведьмонтанском языке. Это такой особенный навыворотный язык, где хоть и используются обычные слова, но каждое - в совершенно зашифрованном смысле. При этом ни одно слово не употребляется в обычном значении. Например, "мальчик" значит "глобус", "девочка" - "бочка", "идти гулять" - "лопнуть", "сад" - "чемодан", "видеть" - "дергаться", "собака" - "мыло", "пестрый" - "прыткий", "внезапно" - "безмолвно" и так далее. Так, предложение "Мальчик и девочка гуляли по саду, где внезапно увидали пеструю собаку" на ведьмонтанском читается следующим образом: "Глобус и бочка треснули в чемодане, где безмолвно дергалось прыткое мыло".

Тиранья свободно владела этим языком. Без подобных знаний текст рецепта вообще не имел смысла. Ни один непосвященный не заподозрил бы в нем двойного значения и увидел бы чистую бессмыслицу:

Мажь, майский мастер,

Малый фломастер

Клейстером лести скорей!

Садо и мазо

Газом из глаза

Мазью экстаза залей!

Лопнули помпы,

Потом катакомбы

Помпезно попадали вниз.

Усатый и грустный

Суслик отсутствий

Со свету свистнул под лист.

Корки с икоркой

Мокры и горьки,

На зорьке их порке подверг

Гадкой украдкой

Прыткий и хваткий

Адски увертливый зверь.

Где те трагедии,

Дети, ответьте,

Не эти, так те или те?

Великие лики,

Пикантные пики

Пекут пироги в пустоте.

Полный текст был приблизительно в пять раз длиннее, но и этого примера, думается, вполне достаточно.

После того, как Тиранья все перевела, лампы в лаборатории были погашены. В полной темноте тетя и племянник начали безудержно колдовать наперегонки. Словно в горячечном бреду, сменяли друг друга видения, которые выныривали из темноты, теснили и изгоняли друг друга.

В воздухе складывались огненные спирали, они с шипением вращались, разрастались в смерчи, а смерчи превращались в червей, и гигантский клюв без птицы склевывал их. Серое облако колебалось посреди комнаты; оттуда вдруг вывесился подвешенный за хвост собачий скелет; затем кости превратились в пылающих змей, которые свились в клубок и покатились по полу. Лошадиная голова с пустыми глазницами оскалила зубы и разразилась ужасным хохотом. Крысы с крошечными человечьими лицами завертелись в хороводе вокруг чаши с пуншем. Огромный синий клоп, на спине которого восседала ведьма, пустился наперегонки с таким же большим желтым скорпионом, на которого взгромоздился скорчившийся маг. Розовые пиявки закапали с потолка проливным дождем. Лопнуло крупное, размером с человека, черное яйцо, и оттуда выскочило множество маленьких черных кистей рук, которые разбежались, по-паучьи семеня и подпрыгивая. Появились песочные часы, в которых песчинки пересыпались снизу вверх. Проплыла и сгинула во тьме горящая рыба. Крошечный робот на трехколесном велосипедике пронзил копьецом каменного голубя, который тотчас рассыпался золой. Гигантский бритоголовый тип с обнаженной грудь складывался и раздувался сам собою, точно мехи аккордеона...

Так оно и продолжалось, видения сменяли друг друга все быстрее и быстрее, и в конце концов все они исчезли в чаше с пуншем, чье содержимое на этот раз бурно вскипело и зашипело, словно туда опустили кусок раскаленного железа.

Пятнадцать минут десятого

Взвился последний неистовый вихрь неразличимых уже картин - и все завершилось взрывом, при котором пунш вспыхнул красновато-оранжевым. Шуткозлобер зажег свет.

Они с теткой были совершенно вымотаны после этого совместного напряжения сил. Им пришлось взбодриться, проглотив особенные магоусилительные пилюли, чтобы вообще как-то справиться с последней, самой трудной частью работы. Но устраивать себе передышку они уже не могли. Время безжалостно бежало вперед.

Эта четвертая и последняя часть процедуры должна была проводиться вообще не в нашем мире - иными словами, не в том времени и пространстве, которые мы привыкли считать своими. Экспериментаторам предстояло отправиться в Четвертое Измерение. Указания к практическим действиям по реализации последней части процедуры излагались в дедушкином манускрипте изрядавонвыходященским чрезмером, перевести который на обычный язык вообще не представляется возможным, поскольку текст описывал вещи и обстоятельства исключительно из Четвертого Измерения. В нашем времени и пространстве их попросту не существует.

Это последнее величайшее усилие было неизбежно - без него пунш не обретал желаемой перевертышной силы, действие которой проявлялось в том, что все желания, высказываемые вслух в момент распития пунша, исполнялись с точностью до наоборот.

Руководство по этой части опыта звучало так:

Тресномордакс злобнокос

Драг крак криволопно,

Кляксодрак лжежлоборос

Скакает галопно!

Дрожновопный криковизг

Скрежжит зауныво,

Лютнокровный горлоризг

Хлюпкает по книвам.

Гневомон был ядотрав,

Книршер мой, мораленс,

Златопенный сухотрав

Судорожь мой гаренс.

Гургол будет из лугов,

Плюнь-ка кунь, капут вам,

Кренкаралл был не готов,

Листоцвет салютен.

Гдечто выпил жорапаст?

Жрет гигантолопно!

Тресномордакс злобнотряск

Скакает галопно!

Поначалу эту часть рецепта не могли расшифровать ни Шуткозлобер, ни Тиранья. Но они знали, что говорить на изрядовонвыходященском и понимать его возможно только в Четвертом Измерении, так что им не оставалось ничего иного, кроме как незамедлительно отправиться туда.

Между прочим, Четвертое Измерение находится не где-то там, далеко-далеко, а прямо здесь, на том самом месте, где мы с вами находимся. Только мы его не видим и не воспринимаем, потому что наши глаза и уши для этого не приспособлены.

Тетя Тити вряд ли справилась бы с этим путешествием, будь она одна, но ее племянник Бибишка Шуткозлобер владел одной методикой, с помощью которой можно перепрыгивать из одного измерения в другое.

Маг извлек из ящичка шприц для инъекций и маленький флакончик странной формы, где плескалась бесцветная жидкость.

На флакончике было написано:

Lюциферный

Sальто

Dетерминант

- Это надлежит ввести в кровь, - объявил он.

Тиранья понимающе кивнула.

- Я вижу, Буби, что все же не зря потратила столько средств на твое обучение. У тебя есть навык обращения с этой штукой?