Гениалкогадский пунш желаний (стр. 7 )

Шуткозлобер загремел ужасным басом:

- Сто-о-о-ой!

Он вскинул руки, изо всех его десяти пальцев полетели пылающие зеленые молнии, проникая во все углы лаборатории, во все комнаты и закоулки виллы "Ночной кошмар", по кривым коридорам, вверх по лестницам до самого чердака и вниз, в подвал. При этом маг ревел:

Живы иль бездушны,

Вещь иль тварь, -

Будьте мне послушны

Вы как встарь!

Сбежавших духов-элементалов он этим, конечно, вернуть уже не мог, поскольку те успели скрыться достаточно далеко, чтобы чувствовать себя вне пределов досягаемости его магической хватки, но сумасшедший дом внутри виллы в тот же миг замер. То, что летало по воздуху, со стуком или звоном посыпалось на пол. Что грызло, жевало или тузило друг друга - рассыпалось. Все лежало неподвижно. Только длинная пергаментная змея, на которой был записан рецепт пунша, еще корчилась, как огромный червь, поскольку упала в камин и теперь догорала.

Тяжело переводя дух, Шуткозлобер и Тиранья оглядывали лабораторию. Ее вид наводил ужас: разорванные книги, разбитые окна и сосуды, исцарапанная, сломанная мебель, обломки и осколки кругом. Со стен и потолка капали ядовитые эссенции, на полу дымились лужи. Магу и ведьме тоже досталось: они были покрыты шишками, царапинами, синяками, а их одежда разорвана и заляпана пятнами.

И только пунш в чаше из Холодного Пламени стоял, нетронутый, посреди комнаты.

Десять часов пятьдесят одна минута

Кот и ворон только-только возвратились с башни в кошачью комнатку, когда из коридора послышались звон и грохот разбивающихся банок. Поскольку оба не подозревали, в чем причина этого адского шума, то выскочили в темный сад и спрятались на ветке мертвого дерева. И там они и сидели, тесно прижавшись друг к дружке, и испуганно прислушивались к бушующему урагану, который сотрясал виллу, и наблюдали, как одно за другим лопаются окна.

- Как ты думаешь, они там разругались? - прошептал Мориц.

Якоб, который только сильнее стиснул клювом кусочек льда с чудесным огоньком, выдавил "кхым, кхым" и пожал крыльями.

А потом вдруг настала гробовая тишина. Мрачные тучи разошлись, звездное небо засверкало мириадами алмазов. Стало еще золоднее.

Оба зверька дрожали и жались друг к другу теснее.

Шуткозлобер и Тиранья стояли друг против друга, разделенные пуншевой чашей. Из их глаз глядела ненасытная ненависть.

- Проклятая старая ведьма, - шипел маг, - это все твоя вина!

- Нет, твоя, твоя! Ты, двуличный обманщик! - скрежетала ведьма. - Никогда больше так не делай!

- Ты первая начала.

- Нет, ты!

- Лжешь!

- Ты задумал выкинуть меня из дела, чобы весь пунш достался тебе одному.

- Так ведь и ты хотела того же самого.

Оба замолчали.

- Буби, - произнесла наконец ведьма, - будем разумны. Кто бы ни был виноват, мы потеряли много времени. И если мы не завершим наше дело с пуншем немедленно... Сейчас или никогда!

- Ты права, тетя Тити, - ответил маг с кривой улыбочкой. - Поэтому нам нужно как можно быстрей доставить сюда обоих шпионов, чтобы начать наконец нашу вечеринку.

- Лучше я пойду с тобой, - заметила Тиранья, - иначе ты можешь опять набрести на какую-нибудь дурацкую идею, мой мальчик.

Они поспешно выбрались из завалов, перелезли через кучу обломков и побежали по коридору в сторону кошачьей комнатки.

- Они ушли, - прошептал Мориц, который видел в темноте и мог наблюдать за происходящим в доме. - Теперь быстрее, Якоб! Лети, а я за тобой.

Неуверенно взмахивая крыльями, Якоб слетел с ветки вниз на разбитое окно лаборатории. Морицу пришлось сперва спуститься по стволу мертвого дерева, цепляясь за кору окоченевшими лапами; затем допрыгать до дома, утопая в глубоком снегу, вскочить на подоконник и осторожно проскользнуть в дыру в стекле. Он заметил среди осколков несколько окровавленных перьев и испугался.

- Якоб, - зашептал он, - что с тобой? Ты ранен?

Тут Мориц чихнул несколько раз, да так сильно, что едва не свалился. Ко всем несчастьям он еще и сильно простудился.

Мориц оглядел лабораторию, подвергшуюся опустошению.

- Боже ты мой, - хотел он произнести, - да как же здесь все стало!..

Хотел, но не смог. Теперь он издавал лишь хриплое сипение.

Якоб уже сидел на краю пуншевой чаши и все пытался забросить туда льдинку, но ему это никак не удавалось. Клюв примерз и больше не желал открываться.

Якоб бросил на Морица выразительный взгляд, прося о помощи и непрестанно повторяя "кхым, кхым, кхым!"

- Ты только послушай! - засипел кот с трагическим видом. - Нет, ты слышишь, что сталось с моим голосом? Это все, что от него осталось! Навек пропал!

Ворон сердито подскакивал на краю чаши.

- Чего ты ждешь? - просвистел Мориц. - Бросай же ее туда!

- Кхым! Кхым! - отозвался Якоб, отчаянно пытаясь раскрыть клюв.

- Погоди, я помогу, - шепнул Мориц, который наконец понял, в чем дело. Он тоже вскочил на край чаши, но его так сильно трясло в ознобе, что кот едва было сам туда не свалился. Он едва успел ухватиться за Якоба, который с большим трудом сумел удержать равновесие.

Тут оба услышали голос ведьмы, доносившийся из коридора:

- Их там нет? Что значит - "их там нет"? Эгей, Якобушка, вороненочек мой, где ты прячешься, птичка?

А следом раздался и хриплый бас Шуткозлобера:

- Маурицио ди Мауро, милый мой котик, иди же к своему доброму маэстро!

Голоса постепенно приближались.

- Великий Кот на Небесах, помоги нам! - вырвалось у Морица. Обеими лапами он попытался разжать клюв Якоба.

Внезапно раздалось шумное "плюх!". огромная стеклянная чаша принялась вибрировать, однако слышно ничего не было. Только поверхность жидкости покрылась пупырышками, словно гусиной кожей. А потом она снова сделалась гладкой, и льдинка, заключавшая в себе колокольный звук, бесследно растворилась в чаше.

Оба заговорщика спрыгнули с чаши и спрятались за опрокинутым комодом. В тот же миг в комнату вошел Шуткозлобер, сопровождаемый Тираньей.

Одиннадцать часов восемь минут

- Что происходит? - сварливо осведомилась тетка. - Здесь что-то было. Я чувствую.

- А что здесь может случиться? - отмахнулся племянник. - Вот что я хотел бы выяснить, так это где прячется наше зверье. Если оба они под шумок удрали, то все наши мучения с приготовлением пунша теряют смысл, и зря мы тянули из себя жилы, дорогая тетушка.

- Послушай-ка, - возразила ведьма, - что значит "зря"? Мы теперь в любом случае стопроцентно успеваем до полуночи выполнить все наши обязательства согласно договору. Разве не так?

Шуткозлобер закрыл ей рот ладонью.

- Тш-ш! - зашипел он. - Ты что, рехнулась, Тити? Может, они где-нибудь здесь и слышат нас.

Оба и впрямь подслушивали - и уж конечно именно в этот миг Морицу уж-жасно захотелось чихнуть!

- Ага! - вскричал Шуткозлобер. - Будьте здоровы, господин камерный певец!

Звери нерешительно выбрались из-за комода. Якоб, с окровавленными перьями, еле волочил крылья, а Мориц, пошатываясь, кое-как тащился следом за вороном.

- Ага-а!.. - протянула Тиранья. - И давно ли вы здесь, мои славные крошки?

- Вот только что влезли в окно, - закряхтел Якоб. - Я порезался! Видите, мадам?

- Почему же вы не остались в кошачьей комнатке, как вам было велено?

- Такие уж мы, - беззастенчиво принялся лгать Якоб. - Мы все время спали. Но потом как вдруг поднялся страшный грохот и топот! Все трещало и звенело, вот мы и перепугались, да так, что и сиганули в сад - от ужаса, понимаете? Что тут стряслось? Это было прямо разорвительно, так ужасно! О, какой у вас самих-то вид, поглядеть - и то в дрожь кидает... С вами-то, с вами что случилось?

Ворон подтолкнул кота, и тот слабо повторил:

- Случилось с вами что?

И тотчас зашелся в приступе страшнейшего кашля.

О! Кто хоть раз в жизни видел, как маленькая кошечка выкашливают свою звериную душу из пушистого тельца, - тот знает, сколь душераздирающе это выглядит! Маг и ведьма приняли вид жуткой озабоенности.

- Скверный кашель, малыш! - заметил Шуткозлобер.

- Я лично нахожу, что оба вы выглядите пострадавшими, - добавила Тиранья. - Бедные крошки! С вами вправду больше ничего не случилось?

- НИЧЕГО БОЛЬШЕ?! - заорал Якоб. - Благодаррю покоррно! Битых полчаса висеть на дереве - потому что мы боялись входить в дом - да еще на таком людоедском морозе! Я воррон, мадам, - воррон, а не пингвин! Теперь у меня повсюду разыгрался мой рвиматизм, так что и крылом не пошевелить. А БОЛЬШЕ - НИЧЕГО! Ах, говорил, говорил же я вам, что все это плохо кончится.

- А здесь, в доме? - Тиранья прищурила глаза. - Здесь вы ничего не трогали?

- Вовсе ничего, - каркнул Якоб. - Хватило и той жути с бумажной змеюкой.

- Оставь ты их, Тити, - поморщился маг. - Мы только теряем время.

Но ведьма покачала головой:

- Нет, я что-то слышала. Стопроцентно.

И принялась буравить зверей пронизывающим взглядом.

Якоб разинул клюв, чтобы что-нибудь ответить, но снова закрыл его. Ему ничего не шло на ум.

- Это я, - заговорил Мориц свистящим шепотом. - Прошу прощения, но хвост у меня замерз, стал совершенно как палка. Он совсем-совсем безчувственный... Ну вот, я по недосмотру задел им по стеклу. Но совсем легонечко, так что ничего и не случилось, маэстро.

Ворон метнул в сторону своего коллеги-кота взгляд, исполненный восхищения.

Мага и ведьму это объяснение, похоже, успокоило.

- Вас, кажется, удивляет, - начал Шуткозлобер, - почему лаборатория выглядит, словно поле битвы, не так ли, мои маленькие друзья? Ведь вы задаетесь вопросом: кто же так нехорошо обошелся со мной и моей бедной старушкой тетушкой?

- Да-а, кто-о? - поддакнул Якоб.

- Я скажу вам! - продолжал Шуткозлобер елейным голосом. - Пока вы оба мирно дремали в уютной кошачьей комнатке, мы оба выдержали страшную битву - битву с враждебными силами, которые жаждали нас уничтожить! Ведь вам известно, почему?

- Не-ет, почему-у? - спросил Якоб.

- Мы ведь уже говорили вам об одном большом чудесном сюрпризе, не так ли? И мы сдержали слово! Ну как, догадываетесь, в чем он заключается?

- Не-ет, в че-ем? - поинтересовался Якоб, а Мориц в знак согласия что-то промурлыкал.

- Так слушайте, мои дорогие маленькие друзья, и радуйтесь, - молвил Шуткозлобер. - Моя добрейшая тетушка и я - мы неустанно, жертвуя многим из личных благ, - тут он метнул в сторону Тираньи острый взгляд, - трудились на благо всего мира! Власть денег, - он указал на ведьму, - и власть знания, - при этом он возложил ладонь себе на грудь и благочестиво закатил глаза, - теперь сились воедино, дабы принести счастье и благословение всем страдающим созданиям и всему человечеству.

Маг выдержал небольшую паузу и продолжил, театральным жестом прикрыв глаза ладонью:

- Однако добрые устремления всегда вызывают озлобление у сил Зла и активизируют их. Эти силы напали на нас! Они пустились на самые грязные и жестокие дела! На все - лишь бы помешать нашему благородному предприятию! Результат - перед вами. Но, поскольку у нас одна душа и одно сердце на двоих, они не смогли одолеть нас. Мы обратили их в бегство! А здесь вы видите продукт нашей совместной деятельности: тот самый чудесный напиток, который содержит в себе божественную магическую силу исполнять любые желания. Само собой разумеется, что столь великая власть может быть отдана лишь в чистые руки. Только те, кто намного выше любых эгоистических побуждений, кто даже в малейшем не воспользуется этой силой в своекорыстных интересах, - только такие возвышенные личности, как тетя Тити и я...

Последнее явно было чересчур даже для Шуткозлобера. Ему пришлось прижать руку ко рту, чтобы скрыть ядовитый смешок, сотрясший все его тело.

Тиранья закивала племяннику и быстро подхватила:

- Да, ты и в самом деле прекрасно выразился, мой дорогой мальчик. О, как я взволнована! Настал великий миг.

Затем она наклонилась к зверькам, погладила их и добавила значительно:

- А вы, мои милые малышечки, избраны стать свидетелями этого сказочного события, которое войдет в легенды. Это - великая честь для вас. Ну что, вы ведь счастливы, не так ли?

- Еще как! - хмуро заскрипел Якоб. - Благодарим покоррно!

Мориц тоже хотел что-то сказать, но вместо этого зашелся в новом приступе кашля.

Одиннадцать часов пятнадцать минут

Маг и ведьма отыскали среди валявшейся повсюду битой посуды два стакана, которые уцелели каким-то чудом, нашли суповую ложку, придвинули стулья и уселись по обе стороны чаши с пуншем.

Оба наполнили стаканы переливающимся, как лунный камень, варевом и выпили единым махом, не переводя дыхания. Когда это было проделано, оба жадно глотнули воздуха, ибо пунш и впрямь оказался весьма крепким алкогольным напитком. Из ушей Шуткозлобера вылетели дымные кренделя, а жидкие волосы Тираньи завились штопором.

- А-а-а! - проговорил маг и обтер рот. - Хорошо!

- Да-а-а! - молвила ведьма. - До печенок пробирает!

После чего оба принялись спускать со стапелей корабли своих желаний. Разумеется, все это должно было происходить исключительно в рифму, чтобы сработало наверняка.

Маг быстрее тетки успел сложить первую сентенцию:

Пунш всех пуншей,

Мое желанье слушай!

Десять тысяч мертвых деревьев в лесу

Пусть былую вернут красу!

А те, чьи здоровы и зелены ветки,

Пусть здоровыми будут вовеки!

Следом была готова и ведьма:

Пунш всех пуншей,

Мое желанье слушай!

Ждет сокрушительный обвал

Акции фирмы "Лесоповал"!

Раньше владело ими полмира -

Теперь они годны лишь для сортира!

Затем они наполнили по второму стакану и торопливо влили их в себя, поскольку времени почти не оставалось: до полуночи пунш должен быть выпит весь.

И снова Шуткозлобер успел первым:

Пунш всех пуншей,

Мое желанье слушай!

Воды Везера, Рейна, Эльбы, Дуная,

Волю мою выполняя,

Пусть станут опять глубоки и чисты,

Исполнены света и красоты!

Вслед за ним Тиранья прокричала:

Пунш всех пуншей,

Мое желанье слушай!

Не пить отныне сладкого вина

Производителям экологически опасного дерьма!

Мечтали о наживе? Наказаны по праву!

Пусть вечно сами пьют они свою отраву!

И вновь налили они по полному стакану и поспешно переправили их содержимое в глотку.

На сей раз тетка опередила:

Пунш всех пуншей,

Мое желанье слушай!

Слоновые бивни, пушнина

И мясо последних китов -

Не будут товаром отныне,

За них не заплатит никто!

Племянник мгновенно отозвался:

Пунш всех пуншей,

Мое желанье слушай!

Животные любого рода

Отныне будут жить свободно,

При свете солнца, в лунной мгле,

В согласье со своей природой,

На небе, в море, на земле!

После того, как они осушили еще один стакан, маг загремел:

Пунш всех пуншей,

Мое желанье слушай!

Будут приняты жесткие меры,

Чтобы смог

Не мог

Отравлять Земли атмосферу!

После короткого раздумья ведьма изрекла дребезжащим голосом:

Пунш всех пуншей,

Мое желанье слушай!

Кто в погоне за длинной деньгой

Разрушает озоновый слой,

Пусть обуглится и почернеет,

Пусть о злобе своей пожалеет!

Еще по стакану опрокинули. Ведьма успела первой:

Пунш всех пуншей,

Мое желанье слушай!

Пусть поджигатели войны,

Оружием торговцы

Будут все разорены

И станут тихи и смирны,

Как овцы.

А следом за ней и Шуткозлобер громовым голосом:

Пунш всех пуншей,

Мое желанье слушай!

Пусть не станет нефтяных пятен,

Вид здоровых животных приятен!

В морских глубинах и на берегу

Я лишь здоровья им желать могу!

И пока они безудержно накачивались адским пойлом и пекли сентиментальные стишки, им становилось все труднее и труднее подавлять смех.

В мыслях они рисовали себе, как их внешне столь благородные пожелания в действительности обратятся в ужасные злодеяния, которые в конце концов захлестнут весь мир. Им доставляло острейшее наслаждение мысль о том, что оба зверька - а через них и Верховный Совет! - будут столь основательно одурачены. Во всяком случае, маг и его тетка верили, что именно так все и случится.

Кроме того, крепкое алкогольное пойло оказывало на них все большее воздействие. И хотя глотка у обоих была луженая и могла выдержать всякое, но скорость, с которой приходилось пить, и дьявольская сила пунша, постепенно брали свое.

Двадцать три часа двадцать шесть минут

И чем дольше они так гусарствовали, тем громче и напыщеннее звучали их пожелания. После того, как они переправили в себя уже более десяти стаканов, оба принялись горланить и буянить.

Настала очередь Тираньи:

Пунш всем пуншам,

Мое желанье слушай!

Роскошь и богатство

Земных... ик!.. земных богов,

Не будут выжиматься

В виде... ик!.. налогов.

И вообще!

Не будет больше нищета народа

Ценой чьего-то крупного дохода!

Затем вновь подал голос Шуткозлобер:

Пунш всем пуншам,

Мое желанье слушай!

Источников тока опасных

Не станет отныне навечно. Ик!

Солнце и ветер прекрасно

Энергией нас обеспечат!

После очередного стакана ведьма закричала:

Пунш всем пуншам,

Мое желанье слушай!

Добротность товаров - вот что мне по нраву,

И впредь пусть торгуют лишь плодами труда.

А совесть и честь, жизнь, достоинство, право

Товаром не будут вовек никогда! Ик!

А маг загудел:

Пунш всем пуншам,

Мое желанье слушай!

Не будет больше вирусов,

Болезней и страданья. Оп-ля!

Из книжек и папирусов

Мы вычеркнем без милости

О них упоминанье!

И вновь каждый одолел по полному стакану.

Тиранья визгнула:

Пунш всем пуншам,

Мое желанье слушай!

Детское счастье важней барыша,

Чистой останется деток душа,

Радость и надежда, чистый детский смех

Нам дороже денег и милей утех. Ик!..

А Шуткозлобер все тянул и тянул с новой строфой, и так шло время. Это было своего рода соревнование в выписке и сочинительстве, при котором то один, то другой обгонял соперника, но ни один не мог достигнуть окончательного превосходства.

Страшно и жутко было коту и ворону глядеть и слушать. У них ведь не было пока возможности узнать, что в действительности происходит в мире после этих пожеланий. Оказал ли свое воздействие тот единственный, до сих пор еще неслышный звук из новогороднего перезвона? Или же маленькая нотка оказалась слишком слабой, чтобы пересилить дьявольскую перевертышевую силу пунша? А что, если маг и ведьма все-таки не заблуждаются и все их добрые пожелания сбываются НАОБОРОТ? Тогда в мире уже сейчас началась самая худшая катастрофа из возможных, и никто больше не в силах остановить ее.

Двадцать три часа тридцать пять минут

Якоб Кракель сунул голову под крыло, а Мориц закрыл лапами уши и глаза.

Между тем ведьма и маг постепенно обмякали и расхолаживались - отчасти потому, что рифмовать становилось все труднее, да и кроме того, они в любом случае уже давно перевыполнили все свои обязательства по злоботворению; но отчасти также и потому, что постепенно начали терять какое-либо удовольствие от своего занятия. Они, как и их подопечные звери, не могли собственными глазами наблюдать истинные последствия пожеланного колдовства, а люди подобного сорта испытывают истинное удовлетворение только в том случае, когда могут самолично созерцать несчастье, ими самими вызванное.

Поэтому они решили воспользоваться остатками пунша для того, чтобы сотворить что-нибудь эдакое для личного применения и побольше наколдовать в своем непосредственном окружении.

У Якоба и Морица едва сердце не остановилось от ужаса, когда они это услышали. Теперь оставалось только два варианта: либо заговорщики прямо на месте убедятся, что колокольная нотка Святого Сильвестра не подействовала - и тогда в любом случае все будет кончено; либо же нотка действительно отменила перевертышевые свойства пунша - и тогда Шуткозлобер и Тиранья это, несомненно, заметят. И что в таком случае предстоит претерпеть коту и ворону от разъяренных хозяев - догадаться нетрудно. Зверьки обменялись тревожным взглядом.

Однако Шуткозлобер и Тиранья уже успели заложить за воротник не менее тридцати стаканов, и оба были в стельку пьяны. Они едва не падали со своих стульев.

- А теперь послушай-ка, моя драгая... ик! - дорогая титя Тёти, - забормотал маг. - Не взять ли нам на прицел наших маленьких створоженных... стреноженных... ик!.. восторженных зверюшечек? Ч-ч-что ты насчет этого... оммозгова...вываешь?

- Хорошая идея, Бельзебубличек, - отозвалась ведьма. - Иди-ка сюда, ко-ко-ко... ко мне, Якобчик, мой бедный, беднень... ик!..кий ворон!

- Однако, однако! - в ужасе захрипел Якоб. - Я уже в полном, мадам, в полном порядке, я совсем здорров, нет, не со мной, не хочу, помогите!

Он попытался удрать и носился по лаборатории в поисках укрытия, но Тиранья уже опрокинула в себя полный стакан, и ей оставалось только - правда, не без труда - сложить следующее заклинание:

Пинш всем паншам... ик!

Услышь мое желаншам...

Пусть у Якоба Кракеля... ик!.. ничего не болит,

Пусть покинет его рвиматизм,

Перья пышные, изячный вид

И здоровый, крепкий... ик!.. организм!

И маг, и ведьма - да и сам ворон-пессимист, признаться, тоже - ожидали, что вот сейчас бедолага совершенно облысеет, как свежеощипанный петух, что его скрючит от боли, и он вообще рухнет на пол скорее дохлый, чем живой.

Но вместо этого Якоб внезапно почувствовал, что его украшают роскошные иссиня-черные блестящие перья - более прекрасные, нежели он когда-либо имел в жизни. Он встопорщил их, выпрямился, постучал себя клювом по груди, расправил сперва право, потом левое крыло и, косо повернув голову, осмотрел их.

Оба были безупречны.

- Ах ты, клянусь набитым яйцом! - закаркал он. - Мориц, ты видишь то же, что и я, или я совсем теперь стукнутый?

- Я вижу это, - зашептал маленький кот, - и поздравляю тебя от всего сердца. Ты теперь выглядешь почти элегантно - для старого ворона.

Якоб яростно захлопал своими новыми, роскошными крыльями и восторженно заорал:

- Уррра-а-а! У меня вааще ничего больше не болит! Да я как свежевылупившийся!..

Шуткозлобер и Тиранья уставились на ворона остекленевшими глазами. Их мозги были слишком затуманены парами алкоголя, чтобы они могли сообразить, что же в самом деле произошло.

- Ч-что это, а-а? - пролепетала ведьма. - Ч-что за глупости вытворя...ик! эта нелепая птица? Эт-то все стопронец... стопронемец... стопроцентно неправильно!

- Тонна Татитата, - заскрипел маг, - ты тут что-то перепупила лопностью... ик!.. полностью! Тебя уже попуншивает... пошатывает, бедная старая дева... Теперь уж я тебя одолею... ик!.. ибо я из стены... ис-тин-ный прохвостионал. Ну-с, гляди хорошенько.

Он влил себе в глотку полный стакан и забормотал:

Пинта всем пинтам,

Исполнь мои финты.

Пусть сей кошара будет... ик!.. всех статней, здоровей,

Его горлышко никогда не болей.

Веселись, мой кот, пой тенором и пей,

А мех твой пусть будет бега снежней... снега белей!

Мориц, который только что чувствовал себя смертельно больным и не мог взять ни единой нотки, внезапно ощутил, как его жалкое, маленькое, толстое тельце выпрямляется, растет и обретает облик прекрасного, точно картина, мускулистого кота. Его мех больше не пестрел смешными пятнами, но был поистине белоснежным и мерцал, как атлас, а усы... усы Морица сделали бы честь любому тигру.

Он встряхнулся и молвил голосом, который внезапно прозвучал так глубоко и певуче, что тотчас очаровал его самого:

- Якоб, дорогой мой друг, - ну, как ты меня находишь?

Ворон подвигнул и тихо каркнул:

- Высший класс, Мориц, прямо устрашающе. Тютелька в тютельку, как ты всегда мечтал.

- А знаешь что, Якоб, - заметил кот и гордо встопорщил усы, - с этого часа лучше опять называй меня "Маурицио ди Мауро". Это имя теперь подходит мне куда больше, не находишь? Ты только послушай!..

Он набрал полную грудь воздуха и томно замяукал:

O solе mio...

- Тш! - остановил его Якоб. - Осторожно!

Без пятнадцати минут полночь

Но, к счастью, маг и ведьма ничего не слышали, поскольку между ними опять вспыхнул лютый спор. Каждый заплетающимся языком обвинял другого в совершенной ошибке.

- Это ты прохвостионал? - вопила Тиранья. - Как бы мне не рассмеяться, Бублик, ха-ха. Да ты просто... ик!.. бубликодырка, вот ты кто... и неумеха.

- Что ты себе позволяешь? - ревел в ответ Шуткозлобер. - Не смей меня обскоблять... оскорблять, ты, старая ледитанка... дилетантка... ик!.. задевать мою провас... профас... профессиональную честь!

- Идем-ка, котейка, - шептал Якоб. - Я так думаю, нам самое время испариться отсюда. эти двое скоро смекнут, что да к чему, а для нас дело примет совсем худой оборот.

- Я бы хотел все же посмотреть, как развернутся события, - еле слышно отвечал кот.

- К несчастью, со смекалкой у тебя в котелке лучше не стало, - отозвался ворон. - Впрочем, чего требовать от певца-горлодера? Сматываемся сейчас же, и чем скорее, говорю тебе, тем лучше!

И пока маг и ведьма еще спорили, оба незаметно выскочили через разбитое окно.

От пунша желаний оставалось еще совсем немного. Тетка и племянник уже, как говорится, назюзюкались до полусмерти. И, как это в обычае у людей злого нрава в подобном градусе возбуждения, они говорили все больше и больше и все сильнее впадали в бессмысленную ярость.

О зверьках они больше не вспоминали и, по счастью, даже не заметили их исчезновения. На идею о том, что какое-либо обстоятельство могло отменить обратное воздействие колдовского напитка, они еще не набрели. Вместо этого каждый, пылая безудержным гневом, решил окончательно разделаться с соперником - и именно силой самого пунша. Оба намеревались причинить друг другу все самое злое, плохое и ужасное, что только возможно; они собирались взаимно наколдовать друг другу дряхлость, неизмеримо отвратительную внешность, смертельные болезни. Поэтому они одновременно хватили по полному стакану и проорали хором:

Пинта всем пушам,

Мое лежанье скушай!

Будь вечно молод(а) и здоров(а) - ТЫ,

Будь чудом бобр... доброты и красоты!

Мудрость, добродетель, ум

И возвышенность... ик!.. дум!

И вот уже они сидят друг против друга, до глубины души потрясенные постигшим их внезапным преображением, - оба прекрасные и юные, как сказочные принц и принцесса.

Без одиннадцати минут полночь

Тиранья безмолвно ощупала свою стройную точеную фигурку (ядовито-желтое вечернее платье было ей теперь, конечно, слишком широко и свободно болталось на плечах, то и дело сползая), а Шуткозлобер провел рукой по голове и возопил:

- Эй, что это там такое растет у меня на черепушке? Ик!.. Оля-ля, какие роскошные ло...коконы! Дайте же мне мерзколо и чесотку... то есть, дерзколо и чечетку... в общем, зеркало и расчеческу... Эту копну надо причесать.

И впрямь, его до сих пор совершенно голый череп внезапно покрылся буйной гривой черных волос, в то время как длинные золотистые лорелеины локоны обрушились на плечи его тетки. Тиранья провела пальцами по своему юному, без единой морщины, лицу и завопила:

- Да моя кожа... ик!.. гладкая, как попка младенца!

И тут оба внезапно остановились и улыбнулись друг другу с любовью, словно увиделись впервые в жизни (в какой-то степени так оно и было).

Ибо пунш желаний обоих изменил, целиком и полностью. Правда, это были отнюдь не те изменения, которых добивались любящие родственники! Однако кое-что все же осталось в неприкосновенности или даже усилилось: их опьянение.

- Безебамсик, - залепетала тетка-Лорелея. - Да ты настоящий раскрасавчик! Я только нахожу... ик!.. что ты слегка удав... удваиваешься.

- О, молчи, желаннейшая дева! - пробормотал племянник. - Ты для меня фатаморгана, ибо вдруг испустила сияние... или даже два сияния. Но в любом случае, я глубоко тебя чту, дорогая Титикака. Я переделался в глубокочувствительную душу. Я так чувствую, так чувствую! Ик! Мне столь хорошо... знаешь ли ты? Свыше всяких сил мне возвышенно и возблю... возлюбленно!

- И у меня то же, - отозвалась она. - О, если б я могла обнять весь мир, как это было бы сладко глубинам моего сердца!.. Ик!

- Тютелька! - с трудом выговорил Шуткозлобер. - Ты в высшей и высочайшей степени створоженная... восторженная тетя, и я должен непременно на веки вечные и немедленно с тобою примириться. Мы ведь будем всегда отныне на "ты", да? Скажи - "да"?

- Ах ты мой сладкий Бэби! - отозвалась тетка. - Да мы же всегда говорили друг другу "ты"...

Шуткозлобер кивнул отяжелевшей головой:

- Верно, верно. Ты всегда порва... права, как всегда. И еще будем звать друг друга всегда только по имени. Меня, к примеру, зовут... ик!.. а как меня, в самделе, зовут?

- Н-н-неважно! - сказала Тиранья. - Мы должны забыть все, чем мы были. Мы н-начнем новую жизнь, ага? Мы ведь оба были... ик!.. такие гадкие, такие дурные!

- О да, мы были гадкие, гадкие! Отвратительные выродки - вот кем мы были! Ик!.. О, как ужасно я стыжусь самого себя, тетушка...

Без восьми минут полночь

Тетка принялась завывать, как цепная собака:

- О, приди, приди на мою девственную грудь, малородный бородой человек... Ик!.. То есть, благородный молодой человек... С этого мгновения все будет по-другому. Мы будем хорошие, милые, я с тобой, ты со мной, а мы обое - со всеми.

Шуткозлобер рыдал все отчаяннее.

- Ах да, ах да, так должно быть! О, я так взволнован всем этим насчет нас!

Тиранья потрепала его по щеке и просюсюкала:

- Не плачь, прошу, так горько, мой лепесточек, ты надрываешь мое сердечко. Не выпрыгивай из себя, в этом нет нужды, ведь мы только что наворотили целую гигантскую гору всякого добра.

- Когда? - спросил Шуткозлобер, вытирая глаза.

- Ну, сегодня вечером, - пояснила ведьма.

- Каким образом?

- Ведь пунш все наши добрые пожелания выполнил стопронец... стопронемецтно буквально, понимаешь? Он ничего не перевернул.

- Откуда ты это знаешь?

- Ну, - сказала тетка, - погляди на нас двоих, вот откуда. Ик! МЫ С ТОБОЙ - чем не доказательство?

И лишь в этот миг ведьма сама внезапно осознала, ЧТО ОНА ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА. Она уставилась на племянника, а племянник воззрился на нее. Шуткозлобер позеленел с лица, а Тиранья пожелтела.

- Но... но... но... это означает... - забормотал Шуткозлобер, запинаясь на каждом слове. - Это означает, что мы вообще не выполнили своих обязательств по договору!

- Много хуже! - заскулила Тиранья. - Мы спустили вдобавок все, что многолетними трудами положили на свой счет. Стопроцентно!

- В таком случае мы погибли, погибли безвозвратно! - взревел Шуткозлобер.

- Спасите! - завопила ведьма. - Я не хочу, я не хочу санкций! Вон, гляди, еще по-по-послед.. леле... леднему стакану пунша осталось для каждого. Если мы воспользуемся им, чтобы что-нибудь совсем га... гага...гадкое, чтобы пожелать что-нибудь запредельно злое, тогда мы еще, может быть, сумеем спастись.

Без четырех минут полночь

Оба в безумной спешке в последний раз наполнили свои стаканы. Шуткозлобер даже опрокинул пуншевую чашу из Холодного Огня, чтобы извлечь самые распоследние капельки. Затем оба единым махом осушили стаканы.

Они думали и думали, тужились и тужились, но ни один не мог высказать ни одного запредельно злого пожелания.

- Не получается, - вздохнул Шуткозлобер. - Ничего дурного больше в голову не лезет, Тити.

- И я не могу, не могу, Буби! - взвыла тетка. - А знаешь, по-почему? Мы с тобой теперь просто СЛИШКОМ ХОРОШИЕ для того, чтобы желать гадости!

- Ужасно! - зарыдал он. - Я хотел бы... я хотел бы... снова стать таким, как прежде! Тогда не возникало бы подобных проблем.

- Я тоже, я тоже! - плакала Тиранья.

И хотя это пожелание не было облачено в форму зарифмованного заклинания, волшебный напиток выполнил его. Маг и ведьма разом сделались такими, какими были прежде: подлыми и злобными по характеру и в высшей степени неприятными на вид.

Но это им совершенно не помогло: гениалкогадский пунш желаний был выпит до последней капли, а последний стакан доконал племянника и тетку - оба рухнули со стульев и вытянули ноги на полу.

В этот самый миг из пустой пуншевой чаши загремел мощный удар бронзового колокола. Звук расколол чашу и разнес ее на множество осколков.

Снаружи часы начали отбивать новогоднюю.

Полночь!

- Господа! - произнес господин Грехогадус Червини, который внезапно вновь возник в старом кресле Шуткозлобера. - Все это было прелестно, но ваше время истекло, и теперь мне остается только выполнить мои служебные обязанности. У вас имеются какие-либо возражения, претензии, вопросы, нужное подчеркнуть?

Двухголосый храп был ему ответом.

Посетитель встал и обвел взглядом немигающих глаз без век разгромленную лабораторию.

- Да, - произнес он, - господа, кажется, весьма неплохо повеселились. Боюсь, после пробуждение у них изрядно испортится настроение.

Он поднял один из стаканов, с любопытством понюхал его и испуганно отпрянул.

- Тьфу ты, ангел! - выругался он, с отвращением бросая стакан. - Что за гнусный аромат! Воняет так, словно в этом пойле плавала тухлятина.

Он покачал головой и вздохнул.

- И люди способны пить вот ТАКОЕ! Ну да, перевелись нынче истинные знатоки... И впрямь самое время изъять из обращения этот ни на что не годный сброд.

И он потянулся за черной папкой, откуда извлек несколько штрафных марок, на которых была изображена летучая мышь. Господин Червини послюнил их и тщательно прилепил прямо на лоб Шуткозлобера и Тираньи. При этом каждый раз раздавалось негромкое шипение.

Затем Грехогадус Червини снова уселся в кресло, заложил ногу на ногу и начал ждать адских душевозов, которые должны были прибыть с минуты на минуту и оттранспортировать обоих проштрафившихся. При этом господин Червини тихонько насвистывал себе под нос, поскольку не без удовлетворения размышлял о предстоящем повышении по службе.

В это самое время Якоб Кракель и Маурицио ди Мауро сидели бок о бок на большой крыше собора.

Они успели туда забраться снова, поскольку в их обновленном состоянии это не составило большого труда. И теперь они, вполне счастливые, наблюдали, как далеко внизу, за тысячами горящих окон, обнимаются люди, как над городом взлетают бесчисленные ракеты и взрываются пылающие фейерверки. Пораженные, они внимали мощному концерту новогодних колоколов.

Святой Сильвестр, который теперь снова был всего лишь каменной статуей, глядел на праздничный блеск с высоты соборной башни с затаенной улыбкой на губах.

- Какой хороший получился Новый Год! - произнес Маурицио с волнением в голосе.

- Того же мнения! - отозвался ворон. - Я желаю тебе большого успеха! Сделай это хорошенько, Маурицио ди Мауро.

- Звучит так, словно мы прощаемся, - заметил кот.

- Именно, - хрипло закряхтел Якоб. - лучше уж так, чем развозить на сто лет. Мое мнение! Поскольку условия теперь естественные, то кошки и птицы вновь стали естественными врагами.

- Все равно, жаль, - сказал Маурицио.

- Ах, оставь! - отозвался Якоб. - Все в порядке вещей.

Они помолчали немного, прислушиваясь к звону колоколов.

- Хотел бы я знать, - проговорил наконец кот задумчиво, - что там сталось с нашими магом и ведьмой! Но этого мы с тобой теперь никогда уже не узнаем.

- Не бери в голову, - сказал Якоб. - Главное дело, что все повернулось по-хорошему.

- Неужто и впрямь?

- Ясно! - каркнул ворон. - Опасность позади. Мы, вороны, всегда чуем такое. Тут уж мы никогда не обмишуримся.

Кот некоторое время размышлял.

- А мне каким-то образом почти жаль их, тех двоих, - произнес он тихо.

Ворон пронзил своего товарища взором блестящих маленьких глаз.

- Только не вздумай на этом рехнуться, сострадалец!

Оба замолчали. Бронзовые соборные колокола певуче гремели. Расставаться не хотелось ни коту, ни ворону.

- В любом случае, - вновь прервал молчание Маурицио, - наступает, несомненно, ОЧЕНЬ хороший Новый год. Для всех. Я хочу сказать, если повсюду происходит то, что случилось с нами...

- Хорошо бы. - Якоб глубокомысленно кивнул. - Но вот кому все должны быть за это благодарны - этого люди никогда и не узнают!

- Люди - нет, - согласился кот. - И даже если им кто-нибудь расскажет, они сочтут это в лучшем случае новогодней сказкой.

И снова повисла долгая пауза. И снова ни один не делал попытки оставить другого. Они смотрели в небо, озаренное огнями, полное ярких звезд, и обоим казалось, что никогда еще оно не было таким высоким и далеким.

- Видишь ли, - сказал Якоб, - теперь тебе доступны такие высоты жизни, каких до сих пор у тебя не было.

- Да, - кивнул кот, захваченный этой мыслью. - С этого дня я смогу размягчать пением все сердца, не так ли?

Якоб метнул в белоснежного холеного красавца-кота быстрый косой взгляд и заметил:

- Кошачьи - несомненно. Лично мне хватит и того, чтоб вернуться в уютное гнездо к моей Эльвире. Ох, и выпучит же она глаза, когда увидит меня вот таким - помолодевшим и в первоклассном фраке!

Он заботливо расправил клювом пару взъерошенных перышек.

- Эльвира? - переспросил Маурицио. - Скажи-ка честно, сколько у тебя все-таки жен?

Ворот смущенно закашлялся.

- Ах, знаешь ли, этим бабенкам никакого доверия... Нужно запастись ими заблаговременно, не то под конец просядешь совсем без них. А тот, кто нигде не имеет своего дома, повсюду нуждается в чьем-нибудь теплом гнезде. Ну, этого ты еще не понимаешь.

- И никогда не пойму! - возмутился кот.

- Поживем - увидим, господин миннезингер, - отозвался Якоб сухо.

Колокола звонили и звонили. Кот и ворон сидели рядком и молчали.

Наконец Якоб сказал:

- Нам еще предстоит отчитываться во всем в Верховном Совете. А потом каждый пусть возвращается к своей личной жизни. Вот и расходятся наши пути-дорожки.

- Погоди! - отозвался Маурицио. - Успеем еще явиться в Совет. Я бы хотел сейчас исполнить мою первую песню.

Якоб уставился на него испуганно.

- А для кого ты, собственно, собираешься петь? - каркнул он. - Тут и публики-то нет, а я совершенно немузыкален, ну совершенно.

- Я исполню ее, - произнес Маурицио, - для Святого Сильвестра и во славу Великого Кота, иже еси на Небесех!

- Прревосходно! - Ворон дернул крылом. - Если ты желаешь непременно... Но сам-то ты, вообще, уверен, что кто-то там, наверху, тебя услышит?

- Этого тебе не постичь, друг мой, - отозвался кот с достоинством. - Это вопрос УРОВНЯ.

Он еще раз быстро привел в порядок свой шелковистый белоснежный мех, разгладил роскошные усы, принял изящную позу и, под терпеливым, но совершенно непонимающим взором ворона, замяукал свою первую прекраснейшую арию, обращая ее к звездному небу.

И поскольку он чудесным образом внезапно овладел чистейшим итальянским языком, то и пел он своим неподражаемым кошачьим неаполитанским тенором по-итальянски:

Tutto e ben' quell' che finisce bene...

Что означало:

ВСЕ ХОРОШО, ЧТО ХОРОШО КОНЧАЕТСЯ