Цель и задачи критики (стр. 2 )

2) В октябре 1839 года Белинский переехал в Петербург, приняв приглашение А. Краевского возглавить критический отдел его «Отечественных записок». Начинается новый, наиболее плодотворный период его теоретической и литературно-критической работы. В 1841 году он задумал создать «Теоретический и критический курс русской литературы». Открывала его статья «Разделение поэзии на роды и виды», в которой критик поставил целью нанести последний удар и классицистической и романтической эстетике – прежде всего за их внеисторизм. Но основные принципиальные идеи эстетики русского реализма Белинский утверждал и обосновывал в новом для него литературно-критическом жанре – годовых обзоров русской литературы. Всего он написал их шесть; заострим наше внимание на некоторых из них.

В статье «Русская литература в 1841 году» Белинский настаивает на активной роли литературы в общественной жизни как обязательном требовании к поэзии нового времени, на ее содержательности и гражданственности. Критик настойчиво утверждает, что художник обязан не только черпать содержание из жизни, но в самом выборе объекта изображения уже должно быть выражено субъективное отношение художника к нему («Отечественные записки», 1842, № 1). В обзоре русской литературы за 1842 год он уже отказывается от прежнего противопоставления новой поэзии и поэзии романтической. И ставит вопрос о двух типах романтизма: связанного исключительно с внутренним миром человека и органически слитого с действительностью, способствующего ее развитию. Первый – вчерашний день русской литературы, второй – тесно связан с реализмом. Основная теоретическая мысль, пронизывающая этот обзор, сводится к тому, что вообще никакое искусство невозможно «без живого, кровного сочувствия к современному миру, во-первых, и без «достоинства идеального содержания», во-вторых («Отечественные записки», 1843, № 1).

3) В конце 1846 года критик порывает с Краевским и его «Отечественными записками», переходит в некрасовский «Современник», где возглавляет отдел критики. Первой его опубликованной здесь работой был «Взгляд на русскую литературу 1846 года». В ней Белинский дает четкую формулировку принципов «натуральной» школы, вступавшей в послегоголевский этап развития с именами Герцена, Григоровича, Тургенева и Достоевского. Критическую позицию писателей натуральной школы он объясняет их стремлением к истине, которое в будущем даст им возможность столь же правдиво отобразить и положительные явления, если они появятся в самой действительности.

Довольно иронично относившийся доселе к славянофилам, Белинский в этом обзоре русской словесности признает славянофильство серьезным идейным течением, потому что «оно касается самых конкретных, самых важных вопросов нашей общественности». И как следствие, ведет с ним серьезный теоретический спор, упрекая славянофилов в антиисторизме: «Фантазеры, стремящиеся повернуть историю вспять». Причисляя себя к «западникам», он, тем не менее, ведет здесь полемику с вульгарным западничеством критика В. Майкова, позволившего себе в статье о стихотворениях А. Кольцова барское, пренебрежительное отношение к «толпе», к народу. Белинский называет подобную позицию «абстрактным космополитизмом», а людей вроде Майкова – «патриотами без отечества» («Современник», 1847, № 1).

8. в оценке современной ему критики (, , С. Шевырев)

Гоголь находится в центре внимания начиная с 1835 г. Он написал около двадцати статей и рецензий, посвященных Гоголю. Гоголь был любимым писателем Белинского, в статьях и письмах которого содержится не только глубочайший теоретический анализ творчества Гоголя, но и живое, непосредственное восприятие его как современника - писателя и человека. Отзывы Белинского о Гоголе не просто противостоят мнениям хулителей писателя, он отвергает попытки сузить талант Гоголя только до комической способности. По его мнению "Талант Гоголя состоит в удивительной способности изображения жизни ее неуловимо-разнообразных проявлениях". Принципиальная для самого критика, статья "О русской повести и повестях г. Гоголя" сыграла огромную роль и в утверждении Гоголя на пути писателя-реалиста.

Среди первого поколения славянофилов Константин Сергеевич Аксаков (1817–1860) считался их «передовым бойцом». Современникам запомнились две серьезные полемики славянофилов с «натуральной школой». В обеих детонатором и катализатором полемических сражений были литературно-критические работы Константина Сергеевича.

Поводом для первой стал выход в свет «Мертвых душ» Гоголя. Аксаков по такому случаю откликнулся рецензией-брошюрой «Несколько слов о поэме Гоголя «Похождения Чичикова, или Мертвые души», Белинский откликнулся в «Отечественных записках» статьей «Похождения Чичикова, или Мертвые души». Затем Белинский написал еще и рецензию на брошюру Аксакова, довольно полемическую, автор брошюры ответил «Объяснением по поводу поэмы…», Белинский написал очень резкий разбор ответа под названием «Объяснение на объяснение по поводу…».

Аксаков затушевывал значение реализма и сатиры в произведении Гоголя. Он сосредоточился на подтексте «Мертвых душ», их жанровом обозначении как «поэмы», на обещаниях автора изобразить отрадные картины русской жизни. И при этом выстроил целую концепцию, в которой Гоголь объявлялся Гомером русской действительности, а пафос его «Мертвых душ» усматривался не в отрицании существующей действительности, а в ее утверждении. Аксаков совершенно правильно в этой полемике указывал на внутреннее свойство таланта самого Гоголя – его субъективное стремление связывать в гармоничное целое все впечатления от русской жизни. Такая «эпическая гармоничность» была призвана уничтожить в глазах славянофилов Гоголя-реалиста, обличителя жизни.

Белинский саркастически высмеивал все эти натяжки славянофильского критика, его попытки уподобить героев «Мертвых душ» героям Гомера. Следуя логике Аксакова, он проводит такие едко ироничные параллели: «Если так, то, конечно, почему бы Чичикову не быть Ахиллом русской «Илиады», Собакевичу – неистовым Аяксом (особенно во время обеда), Манилову – Александром Парисом, Плюшкину – Нестором, полицмейстеру – Агамемноном?...»

Белинский, действительно, не задавался вопросом о двойственности Гоголя, о его противоречиях – первенство здесь по праву принадлежит славянофилам. Но они с самого начала упускали самое главное – отрицали социальное значение и реализм писателя, а придавали решающее значение тому внутреннему стремлению воспеть «несметные богатства» духа русского, которое действительно было у Гоголя.

9. о Гоголе («О русской повести и повестях »)

Гоголь находится в центре внимания начиная с 1835 г. Он написал около двадцати статей и рецензий, посвященных Гоголю. Гоголь был любимым писателем Белинского, в статьях и письмах которого содержится не только глубочайший теоретический анализ творчества Гоголя, но и живое, непосредственное восприятие его как современника - писателя и человека. Отзывы Белинского о Гоголе не просто противостоят мнениям хулителей писателя, он отвергает попытки сузить талант Гоголя только до комической способности. По его мнению "Талант Гоголя состоит в удивительной способности изображения жизни ее неуловимо-разнообразных проявлениях". Принципиальная для самого критика, статья "О русской повести и повестях г. Гоголя" сыграла огромную роль и в утверждении Гоголя на пути писателя-реалиста.

10. об этапах развития литературы

("4") Итоговая работа Белинского-критика, историка русской литературы и теоретика «натуральной» школы, – «Взгляд на русскую литературу1847 года», состоящая из двух статей. В первой читатель находит констатацию несомненного для критика факта: «Литература прошлого года … шла по прежнему пути, которого нельзя назвать ни новым, потому что он успел уже обозначиться, ни старым, потому что слишком недавно открылся для литературы… Натуральная школа стоит теперь на первом плане русской литературы». Далее в статье содержится исторический экскурс на тему «натуральная школа как результат естественной эволюции русской словесности», завершающийся следующими выводами:

«Русская поэзия при самом начале своем потекла… двумя параллельными друг другу руслами, которые чем далее, тем чаще сливались в один поток, разбегаясь после опять на два до тех пор, пока в наше время не составили одного целого. В лице Кантемира русская поэзия обнаружила стремление к действительности, к жизни, как она есть, основала свою силу на верности натуре. В лице Ломоносова она обнаружила свое стремление к идеалу, поняла себя, как … глашатая всего высокого и великого». «Литература наша началась подражательностью. Но она не остановилась на этом, а постоянно стремилась к самобытности, народности, из риторической стремилась сделаться естественною, натуральною. Это стремление … и составляет смысл и душу истории нашей литературы… Ни в одном русском писателе это стремление не достигло такого успеха, как в Гоголе».

Во второй статье Белинский отводит все упреки оппонентов, имеющие сугубо эстетический характер, затрагивающие творческие принципы новой школы, – в слепом копировании действительности, в ничтожности и незначительности избираемых ею объектов изображения. В натуральной школе, пишет он, «близкое сходство изображаемых ею лиц с их образцами в действительности не составляет в ней всего, но есть первое ее требование, без выполнения которого уже не может быть в сочинении ничего хорошего». И добавляет, развивая этот аргумент, далее: «Природа – вечный образец искусства, а величайший и благороднейший предмет в природе – человек… Образование только развивает нравственные силы человека, но не дает их: дает их человеку природа. И в этой раздаче драгоценнейших даров своих она действует слепо, не разбирая сословий».

Даже на абсурдный упрек в нарушении художниками натуральной школы всех законов прекрасного считает должным ответить критик: «Невозможно безнаказанно нарушать законы искусства, Чтобы описывать верно с натуры, мало уметь писать; надобно уметь явления действительности провести через свою фантазию, дать им новую жизнь…». Далее критик пишет о недостаточности или даже невозможности исключительно эстетического подхода критики к произведению. Необходимо учитывать место и время, когда писал поэт, «историческое движение общества», т. е. утверждается мысль о необходимости для критики социального подхода, наряду, конечно, с другими, к оценке произведения.

Твердая позиция натуральной школы, конечно же, актуализировала вопрос об общественной функции искусства. И здесь Белинский в своей последней статье дает предельно четкие формулировки. «Собственно художественный интерес не мог не уступить место другим важнейшим для человечества интересам, и искусство благородно взялось служить им в качестве их органа. Но от этого оно нисколько не перестало быть искусством, а только получило новый характер. Отнимать у искусства право служить общественным интересам – значить не возвышать, а унижать его, потому что это значит лишать его самой живой силы, то есть мысли, делать его предметом какого-то сибаритского наслаждения, игрушкою праздных ленивцев».

Заканчивается последний «Взгляд…» Белинского своего рода заветом всем литературным критикам: «Надо иметь терпимость к чужим мнениям. Нельзя заставить всех думать одно. Опровергайте чужие мнения, но не преследуйте их с ожесточением потому только, что они противны вам» («Современник», 1848, № 1, 3).

11. в оценке

Пушкина в русской критике отводится большое место. Разные критики по-разному оценивают вклад поэта в русскую литературу. Белинский пишет, что «Пушкин был на Руси полным выразителем своей эпохи». Вообще, творчеству Пушкина Белинский посвящает огромное количество критических статей и сочинений. Обратимся к 8-9 статьям сочинения Александра Пушкина. Статьи посвящены роману “Евгений Онегин”, они были последовательно опубликованы в 1844—1845 годах в журнале “Отечественные записки”. В свое время роман “Евгений Онегин” вызвал многочисленные отклики современников. Все эти отклики, в высшей степени противоречивые, отражали неустойчивость эстетического сознания эпохи. Однако при всех разногласиях их объединяло одно — непонимание гениального новаторства, оригинальности и подлинного смысла пушкинского произведения. Белинский поставил себе цель: “Раскрыть по возможности отношение поэмы к обществу, которое она изображает”,— и весьма преуспел в этом.
Говоря о романе “Евгений Онегин” в целом, Белинский отмечает его историзм в воспроизведенной картине русского общества. Критик считает “Евгения Онегина” поэмой исторической, хотя в числе ее героев нет ни одного исторического лица. Глубокое знание обиходной философии, которым обладал Пушкин, сделало “Онегина” произведением оригинальным и чисто русским. “Пушкин взял эту жизнь, как она есть, не отвлекая от нее только одних поэтических ее мгновений; взял ее со всем холодом, со всею ее прозою и пошлостию...— отмечает Белинский.— “Онегин” есть поэтически верная действительности картина русского общества в известную эпоху”.

Большое место в статье отводится творчеству П. Автор дает оценку его деятельности:

«В ней Пушкин является не просто поэтом только, но и представителем впервые пробудившегося общественного самосознания: заслуга безмерная! До Пушкина русская поэзия была не более, как понятливою и переимчивою ученицею европейской музы, - и потому все произведения русской поэзии до Пушкина как-то походили больше на этюды и копии, нежели на свободные произведения самобытного вдохновения».

пишет о романе «Е. О», как о величайшем произведении, создать которое под силу лишь «великому гению» - Пушкину.

«Разгадать тайну народной психеи, для поэта, - значит уметь равно быть верным действительности при изображении и низших, и средних, и высших сословий. Кто умеет схватывать резкие оттенки только грубой простонародной жизни, не умея схватывать более тонких и сложных оттенков образованной жизни, тот никогда не будет великим поэтом и еще менее имеет право на громкое титло национального поэта. Великий национальный поэт равно умеет заставить говорить и барина, и мужика их языком….И первым таким национально-художественным произведением был "Евгений Онегин" Пушкина. В этой решимости молодого поэта представить нравственную физиономию наиболее оевропеившегося в России сословия нельзя не видеть доказательства, что он был и глубоко сознавал себя национальным поэтом.

По мнению Белинского, в лице Онегина, Ленского и Татьяны Пушкин изобразил русское общество в одной из фаз его образования и развития. Критик дал характеристику образам романа. Характеризуя Онегина, он замечает: “Большая часть публики совершенно отрицала в Онегине душу и сердце, видела в нем человека холодного, сухого и эгоиста по натуре. Нельзя ошибочнее и кривее понять человека!.. Светская жизнь не убила в Онегине чувства, а только охолодила к бесплодным страстям и мелочным развлечениям... Онегин не любил расплываться в мечтах, больше чувствовал, нежели говорил, и не всякому открывался. Озлобленный ум есть тоже признак высшей натуры...”. «Велик подвиг Пушкина, что он первый в своем романе поэтически воспроизвел русское общество того времени и , то есть мужскую, сторону; но едва ли не выше подвиг нашего поэта в том, что он первый поэтически воспроизвел, в лице Татьяны, русскую женщину».

12. Пушкина «Руслан и Людмила», «Кавказский пленник», «Бахчисарайский фонтан» в оценке критиков-современников Пушкина

Критика гражданственного романтизма активно развивалась в России в период примерно с 1816-го, когда был создан декабристский "Союз спасения", по 1825 г. - год политического разгрома декабристов. Крупнейшие представители критики гражданственного романтизма: А. Бестужев, В. Кюхельбекер, К. Рылеев.

Выход в свет в 1825 г. первой главы "Евгения Онегина" стал решительным испытанием для критики гражданственного романтизма. Стремительный рост Пушкина от романтизма к "поэзии действительности" стал фактом, должное осознание которого превышал методологические возможности этой критики. Безоговорочно и горячо приняв "Руслана и Людмилу", "Кавказского пленника" (в статье о поэме "Кавказский пленник" Вяземский в гражданственном смысла толковал вольнолюбие ее героя), "Бахчисарайский фонтан", Бестужев, Рылеев с огромным интересом встретили пушкинских "Цыган", в которых увидели воплощение основных требований своей критики: народности и самобытности, общественной пользы и возвышенного, порвавшего с раболепным обществом героя. "И плод сих чувств, - писал Бестужев, - есть рукописная... поэма Цыганы... Это произведение далеко оставило за собой все, что он (Пушкин) писал прежде. В нем-то гений его, откинув всякое подражание, восстал в первородной красоте и простоте величественной. В нем сверкают молнийные очерки вольной жизни и глубоких страстей и усталого ума в борьбе с дикою природою... Куда же достигнет Пуш-кин с этой высокой точки опоры?" Пушкин, действительно, "достиг" очень далеко, создав первую главу "Евгения Онегина". Но именно это крупнейшее достижение поэта и вместе с тем всей русской литературы 20-х гг. оказалось не понятым критикой гражданственного романтизма.

Выход в свет первой главы романа породил бурную полемику критиков-романтиков с Пушкиным-реалистом. Спор, по существу, идет о предмете поэзии, литературы; о том, допустимы ли в ней обыкновенный человек, прозаическая жизнь? Имеют ли они общественно-эстетическую ценность? Пушкин в переписке с Бестужевым, Рылеевым утверждает: да, имеют. Оппоненты-декабристы отвечают па этот вопрос отрицательно. Вот несколько фрагментов из этой полемики. "Бестужев, - сообщает Пушкин Рылееву, - пишет мне об Онегине - скажи ему, что он не прав: ужели он хочет изгнать все легкое и веселое из области поэзии? ... Это немного строго. Картины светской жизни также входят в область поэзии". "...Что свет можно описывать в поэтических формах, - отвечает Бестужев, - это несомненно, но дал ли ты Онегину поэтические формы, кроме стихов, поставил ли ты его в контраст со светом, чтобы в резком злословии показать его резкие черты?" Итак, свет, вообще заурядные стороны жизни описывать можно, но лишь в контексте с незаурядным, высоким героем или при условии саркастического отношения к ним автора. Это (помимо стихотворной формы) и сделает такое описание поэтическим. Однако, продолжает свое письмо Бестужев, в главном герое "Евгения Онегина" "я вижу франта... вижу человека, которых тысячи встречаю наяву". Следовательно, делает он вывод, в пушкинском романе, кроме его "мечтательной стороны", под которой критик разумеет лирические авторские отступления, отсутствуют важнейшие "поэтические формы", нет подлинной поэзии. И Бестужев был вполне верен себе, когда попытался увлечь Пушкина примером Байрона: "Прочти Байрона... У него даже притворное пустословие скрывает в себе замечания философские, а про сатиру и говорить нечего". Объективно, однако, этот совет свидетельствовал лишь о том, что критика гражданственного романтизма к середине 20-х гг. исчерпывала свои возможности. Бестужев зовет Пушкина к движению вспять, к возврату на пройденный для него путь романтика. А ведь автор "Евгения Онегина" сделал в романе качественный шаг от Байрона и романтизма - к постижению действительности во всей ее полноте и единстве.

13. Полемика между «западниками» и «славянофилами» в общественно-литературном развитии 40-х гг 19 в. Лермонтова «Герой нашего времени» в свете этой полемики

В отечественную историю 1840-е годы вошли как «эпоха возбужденности умственных интересов» (), период удивительного взлета философеко-общественной и литературно-критической мысли. Постановка и решение всех общественно-политических, философско-историческнх и эстетических вопросов в это «замечательное десятилетие» () определялись противостоянием двух сформировавшихся на рубеже 1830— 1840-х годов течений русской общественной мысли — западничества и славянофильства. В основании споров западников и славянофилов лежал жизненно важный вопрос о месте России в историческом процессе, связи ее культурно-исторического прошлого с настоящим и будущим, её возможном вкладе во всемирную историю. Oт ответа на него зависела и оценка тех или иных явлений литературной истории и современности.

("5") ЗАПАДНИКИ (, , 1С Д. Кавелин, , 11 В. Анненков и др.) - отстаивали необходимость исторического движения России по европейскому пути, выдвигали на первый план идею свободы и самоценности человеческой личности, подчеркивали исчерпанность тех начал, которые составляли основу древнерусской жизни. Программными выступлениями западников стали публичные лекции , статьи Белниского, появившиеся В «Отечественных записках» за 1841 г. и получившие позже общее название «Россия до Петра Великого», и напечатанная в первом номере некрасовского «Современника» работа «Взгляд на юридический быт Древней России».СЛАВЯНОФИЛЫ (. ИВ. и П. В Киреевские, К. С. и , Ю. Ф Самарин, и др.) – публиковали свои статьи на страницах «Москвитянина», «Московских литературных и ученых сборников»,«Русской беседы», выступили против перенесения на историю России схем европейской истории. Обосновывая оппозицию «России— Европа», они подчеркивали, что Европа возникла как результат завоеваний одних народов другими, а Россия — мирным путем; на Западе утвердился рассудочный католицизм, в России — цельная христианская вера; в европейской жизни преобладает индивидуалистическое начало, а в русской — общинное. Главную задачу, вставшую перед русской нацией, славянофилы видели в том, чтобы построить жизнь на общинных и подлинно христианских началах и тем самым встать на путь к истинному единению — «соборности».

Несмотря на острые споры между собой, западники и славянофилы являлись союзниками в общем стремлении к преобразованию русской жизни. Те и другие критиковали николаевский режим, требовали Отмены крепостного права, отстаивали свободу совести, слова, печати. Характерно более позднее признание «... мы были противниками их, но очень странными... У них и у вас запало с ранних лет одно сильное, безотчетное... чувство безграничной, обхватывающей все существование любви к русскому народу, русскому быту, к русскому складу ума. И мы, как Янус или как двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то время как сердце билось одно».

Трибуной общественных и эстетических споров в 40-е годы, как и в предшествующее десятилетие, остается русская журналистика, претерпевшая серьезные изменения. В истории русской литературы наступает «журнальный период». Откликаясь на вес наиболее значительные явления умственной жизни России и Европы, вбирая в себя всю отечественную и переводную беллетристику («Отечественные записки», «Современник», «Москвитянин» и др.) «превратились в необычайно важный фактор социально-политического и культурного движения и сделались Центрами идейной жизни страны».

Одобрительно оценивали возраставшее влияние журналов Белинский и Гсрцен. По словам Герцена, они «распространили в последние двадцать пять лет огромное количество знаний, понятий, идей. Они давали возможность жителям Омской или Тобольской губернии читать романы Диккенса или Жорж Санд. спустя два месяца после их появления в Лондоне или Париже».

Издатели и редакторы журналов стремились придать идейное единство всем публикуемым здесь материалам: публицистический, критическим, художественным и научным. Еще более важное место, чем прежде, заняла в них литературная критика. В журналах этого времени по справедливому замечанию , «эстетические вопросы были...по преимуществу только полем битвы, а предметом борьбы было влияние вообще на умственную жизнь». Определяющее значение для журналов приобрело понятие «литературного направления», которое еще в 1830-е годы активно отстаивал Полевой. С новой силой разгорелась журнальная полемика по разнообразным вопросам, приковывающая к себе внимание читающей и мыслящей России.

В 1840-е годы разнообразнее, чем прежде, стали типы периодических изданий. Наряду с литературными ежемесячниками выходят театральный журнал «Репертуар и Пантеон» Ф А. Кони, еженедельный иллюстрированный журнал «Иллюстрация» Н. Кукольника, рассчитанные на широкие слои публики. Растет значение газет: в ряде городов упрочилось издание «Губернских ведомостей». В издательское дело все больше проникают предпринимательские отношения, увеличивается количество профессиональных журналистов и литераторов. Рядом с читателем из дворян появляется новый демократический читатель из среды чиновничества, купечества и духовенства.

Центральное место в журналистике 1840-х годов заняли «Отечественные записки», которые в 1839 г. перешли в руки близкого к литературным кругам . Стремясь противостоять журнальной монологии Ф. Булгарина. Н. Греча и О. Сенковского, привлек к изданию талантливых литераторов различной направленности. Среди сотрудников «Отечественных записок» были и писатели пушкинского круга (П А Вяземский, , В, Ф.Одоевский), начинавшие творческий путь молодые писатели (Лермонтов, Тургенев, Достоевский, Панаев и др.). Солидный по объему журнал (до 40 печатных листов) включал в себя восемь отделов: «Современная кропим» России». (Наука», «Словесность», «Художества», «Домоводство, сельское хозяйство н промышленность вообще», «Критика», «Современная библиографическая хроника», «Смесь». Направление журнала определялось Белинским, который после переезда в Петербург возглавил критико-библиографический отдел журнала, и его друзьями— Боткиным, Катковым, Грановским, Кетчером, Кудрявцевым. Вскоре в «Отечественных записках» начали сотрудничать близкие критику Герцен, Огарев и Некрасов.

Ставший организационным центром западников, журнал «Отеч. записки» активно выступал за европеизацию русской жизни, знакомил читателей с высшими достижениями европейской научной я художественной мысли. В «Отечественных записках» пенились лучшие произведения русской литературы, созданные в конце 1830— 1840-х годах: стихотворения Лермонтова и отдельные части «Гсроя нашего времени», «песни» и «думы» Кольцова, работы Герцена, ранние произведения Тургенева, рассказы и стихотворения Некрасова, повести Достоевского и Салтыкова-Щедрина Кроме названных писателей, в отделе словесности публиковались , , В. А,Соллогуб, Г Ф Квитка-Ос-новьяненко, и многие другие. Переводная художественная литература была представлена произведениями Ж Сайд, Диккенса, Ф Купера. Г Гейне.

В конце 1840-х годов лидирующее положение в русской журналистике занял «Современник». Издававшийся после гибели Пушкина и не привлекавший долгие годы активного читательского внимания, этот журнал в 1847 г. перешел в руки Н. А, Некрасова я и приобрел, благодаря участию в нем Белинского и Герцена, радикальную направленность,

С целью противостояния передовой русской журналистике а начала 1840-х годов правящие круги дали разрешение на выпуск двух новых изданий — журналов «Маяк»(ред - Бурачок) и «Москвитянин»(ред – Погодин). «Маяк» яростно нападал на немецкую философию, преследовал современную французскую литературу и стремился привить охранительный дух литературе отечественной, оценивая ее исключительно с позиций религиозности, «патриотизма» и «народности». «Москвитянин» - клеветнические наладки на передовую журналистику и литературу, гневные инвективы в адрес погрязшего в разврате, изнемогающего от «переломов и разрушений» Запада соседствовали здесь с глубокой оценкой основ европейского и русского просвещения в статьях И. Киреевского, проницательными, хотя и односторонними суждениями о творчестве Гоголя в статьях К. Аксакова, с верой в крестьянство как хранителя и выразителя народных убеждений и чаяний в выступлениях .

В связи с усиливающимися в кругу западников разногласиями началась полемика по целому ряду проблем между «Современником» и журналом «Отечественные записки». Однако наиболее принципиальная граница противостояния пролегла в 40-е годы между «Отечественными записками» и «Современником» как органами демократического направления, с одной стороны, я «Москвитянином» — с другой.

Критические статьи и библиографические заметки «Отечественных записок» в обладали единством эстетических, исторических и этических принципов рассмотрения произведений. Большое количество обзорных статей в журнале свидетельствовало о стремлении критиков обозначить главные тенденция историко-литературного развития. Белинский, Галахов, Боткин отстаивали «поэзию действительности, одухотворенную живым национальным интересом, «гуманную субъективность» художника, приветствовали движение русской литературы по пути реализма. На страницах журнала начинала складываться и критика тенденциозная, критика «по поводу», которая займет центральное место в журналах последующего десятилетия. В связи с этим характерно признание : «...нас интересовало не столько само содержание разбираемого сочинения, сколько отношение содержания к дорогим для нас убеждениям. Мы пользовались новым трудом литератора или ученого как поводом поговорить о том, что составляло задачу журнала, что давало ему цвет, отвечало сущности его программы».

В целом критика конца 1840-х — начала 1850-х годов, напоминая «затишье перед бурей», отражает сосредоточенные ожидания литературной общественности, связанные с переменами в политической жизни.

14. Литературно-критическая деятельность

Среди первого поколения славянофилов Константин Сергеевич Аксаков (1817–1860) считался их «передовым бойцом». Современникам запомнились две серьезные полемики славянофилов с «натуральной школой». В обеих детонатором и катализатором полемических сражений были литературно-критические работы Константина Сергеевича.

Поводом для первой стал выход в свет «Мертвых душ» Гоголя. Аксаков по такому случаю откликнулся рецензией-брошюрой «Несколько слов о поэме Гоголя «Похождения Чичикова, или Мертвые души», Белинский откликнулся в «Отечественных записках» статьей «Похождения Чичикова, или Мертвые души». Затем Белинский написал еще и рецензию на брошюру Аксакова, довольно полемическую, автор брошюры ответил «Объяснением по поводу поэмы…», Белинский написал очень резкий разбор ответа под названием «Объяснение на объяснение по поводу…».

Аксаков затушевывал значение реализма и сатиры в произведении Гоголя. Он сосредоточился на подтексте «Мертвых душ», их жанровом обозначении как «поэмы», на обещаниях автора изобразить отрадные картины русской жизни. И при этом выстроил целую концепцию, в которой Гоголь объявлялся Гомером русской действительности, а пафос его «Мертвых душ» усматривался не в отрицании существующей действительности, а в ее утверждении. Аксаков совершенно правильно в этой полемике указывал на внутреннее свойство таланта самого Гоголя – его субъективное стремление связывать в гармоничное целое все впечатления от русской жизни. Такая «эпическая гармоничность» была призвана уничтожить в глазах славянофилов Гоголя-реалиста, обличителя жизни.

Белинский саркастически высмеивал все эти натяжки славянофильского критика, его попытки уподобить героев «Мертвых душ» героям Гомера. Следуя логике Аксакова, он проводит такие едко ироничные параллели: «Если так, то, конечно, почему бы Чичикову не быть Ахиллом русской «Илиады», Собакевичу – неистовым Аяксом (особенно во время обеда), Манилову – Александром Парисом, Плюшкину – Нестором, полицмейстеру – Агамемноном?...»

Белинский, действительно, не задавался вопросом о двойственности Гоголя, о его противоречиях – первенство здесь по праву принадлежит славянофилам. Но они с самого начала упускали самое главное – отрицали социальное значение и реализм писателя, а придавали решающее значение тому внутреннему стремлению воспеть «несметные богатства» духа русского, которое действительно было у Гоголя.

Через пять лет, в 1847 году, разгорелась новая полемика славянофилов с «натуральной школой». Аксаков вступил в нее с тремя критическими статьями под псевдонимом «Имярек». В первой он подверг критическому разбору «Петербургский сборник», изданный Некрасовым. Опубликованные там «Бедные люди» Достоевского назвал произведением подражательным по отношению к Гоголю, «не художественным», «лишенным искренности»; автор, считал он, «не художник и не будет им». Что-то не нравилось ему в Достоевском периода его принадлежности «натуральной школе»… О статье Белинского «Мысли и заметки о русской литературе», помещенной в сборнике, Аксаков в целом отозвался весьма неприязненно. Но обрадовался по поводу высказанной Белинским надежды, что в будущем Россия, кроме «победоносного меча», положит на весы европейской жизни еще и «русскую мысль».

("6") Аксаков был опытным полемистом, в его критическом методе чувствуется основательное изучение законов диалектики. Что позволило ему, вопреки общепринятому у славянофилов отрицательному отношению к реформам Петра I, признать их «исторически необходимым моментом» в развитии России. О чем лучше всего свидетельствует его стихотворение «Петру» (1845).

Великий гений! Муж кровавый!

Вдали на рубеже родном

Стоишь ты в блеске страшной славы

С окровавлённым топором.

Вся Русь, вся жизнь ее доселе

Тобою презрена была,

И на твоем великом деле

Печать проклятия легла.

Начало звучит вполне в духе славянофильских оценок петровских реформ. Но какова концовка!

Так! Будет время!

Русь воспрянет,

Рассеет долголетний сон…

Любовь все узы сокрушит,

Отчизна зацветет счастливо,

И твой народ тебя простит.

В статье «Обозрение современной литературы» (1857, журнал «Русская беседа») Аксаков полемизировал с «Очерками гоголевского периода русской литературы» Чернышевского и пел отходную «натуральной школе», когда некрасовский журнал «Современник» покинули , , .

О политической смелости Константина Аксакова говорят его «Некролог о Гоголе» (1852), запрещенный цензурой, и особенно его «Записка о внутреннем состоянии России», представленная новому царю Александру II в 1855 году. Он писал об «угнетательской системе в России, о взяточничестве и произволе чиновничества, о том, что внутренний разлад в стране прикрывается «бессовестной ложью» правительства и «придворных верхов», в результате чего в народе нет к ним доверия. Он призывал молодого царя «понять Россию и возвратиться к русским основам… У России только одна опасность – если она перестанет быть Россиею».

15. Литературно-критическая деятельность Н. Добролюбова. в оценке критика

Студент Главного педагогического института Николай Александрович Добролюбов (1836–1861) начинал свой путь в литературной критике, сотрудничая в журнале для девиц из благородных семей «Рассвет». На пятом курсе по рекомендации Чернышевского получил от Некрасова приглашение стать штатным сотрудником «Современника», его критического отдела, который он вскоре и возглавил. Первое его выступление в этом журнале – статья «Собеседник любителей российского слова» – было по сути программным. Поскольку двадцатилетний критик поставил в статье проблемы общественной роли искусства, литературы и литературной критики. Он осуждает «библиографическое направление критики», которое «погрязло в мелочах, окололитературных фактах, подменив идейно-художественный анализ произведения объективистским фактологическим комментарием». Такого рода анализ он иронично именует «мозольным исследованием».