Цель и задачи критики (стр. 7 )

После XX съезда КПСС в сов. Л. к. происходит интенсивный процесс освобождения от упрощенных трактовок метода социалистич. реализма; преодолеваются иллюстративные и нормативные концепции худож. образа. В ряде критич. выступлений раскрывается несостоятельность псевдоромантич. концепции, выдающей за романтику «приподымание» и идеализацию жизни. В борьбе с догматич. ограничением возможностей социалистич. реализма суммой определенных стилевых приемов критика 50-х гг. разрабатывала проблему худож. многообразия сов. лит-ры, доказывала правомерность романтич. формы выражения правды жизни, использования приемов условности, фантастики, символики, гротеска в сов. иск-ве. Критика уделяла серьезное внимание проблеме творч. индивидуальности писателя, обосновывала его право на идейно-худож. искания, на оригинальность формы и стиля. В 50—60-х гг. развивается острогражданственная, публицистич. критика, для ее лучших образцов характерны гуманистич. пафос, конкретность эстетич. анализа, высокая принципиальность и мастерство стиля. В критике ощутимо стремление к самостоятельному творч. анализу худож. и жизненных явлений, борьба за полноту и глубину худож. правды, против бездумного натуралистич. описательства, повышенный интерес к проблемам гуманизма и нравств. формирования личности. Развитие критич. мысли последних лет происходит в атмосфере литературных дискуссий, выясняющих вопросы о положительном герое, о путях развития современного романа, о «самовыражении» в лирике, о художественном мастерстве и др.

Позиция журнала «Молодая гвардия» с середины 60-х гг. (главный редактор А. Никонов) — явное предпочтение устойчивых национальных духовных ценностей классовым, социальным. Предвосхищение этой позиции в более ранней критике (статья Д. Старикова «Из размышлений у родника», 1963), литературоведении (книга М. Гуса «Идеи и образы Достоевского», 1963; критика ее в рукописи А. Макаровым), публицистике («Диалог» В. Солоухина, 1964; спор с ним Б. Можаева и А. Борщаговского). Дискуссия о «траве» и «асфальте». Кожинова, М. Лобанова против «эстрадной» поэзии. Активизация методологии неопочвеннической народности в «Молодой гвардии»: научно уязвимые, недостаточно историчные, но по-настоящему дискуссионные и оригинальные статьи М. Лобанова и В. Чалмаева конца 60-х гг. Критика их с официальных позиций в ходе дискуссии о народности. Парадоксальное, связанное с тяжелым положением «Нового мира» участие его в этой кампании наряду с «Октябрем» — статья А. Дементьева «О традициях и народности» (1969. № 4). Солженицына о дискуссии 1969 г. («Бодался теленок с дубом»). Использование литературно-политическим официозом фактов этой дискуссии: до-носительское «письмо 11-ти» в «Огоньке» против «Нового мира», проработка А. Дементьева, как и критиков «Молодой гвардии», В. Ивановым в «Коммунисте» (1970. № 17). Разгон редколлегии «Нового мира» и уход Твардовского из него (1970).

("20") Критика и литературоведение 60-х гг. Выдающиеся по сравнению с критикой успехи литературоведения: труды , , и др. Влияние литературоведения на критику, авторы, работающие и в науке, и в критике. Широкое признание научного и художественного историзма. Попытки ставить большие теоретические проблемы в статьях, адресуемых широкому кругу читателей, в частности, проблемы существования разновидностей литературы с несопоставимыми требованиями к глубине и серьезности произведений (И. Роднян-ская «О беллетристике и „строгом" искусстве», 1962; В. Кожинов «Поэзия легкая и серьезная», 1965). Дискуссия о языке современных произведений, направленная в основном против жаргонизмов в «молодой прозе». Критика в адрес демонстративно оригинальной и нетрадиционной книги В. Турбина «Товарищ время и товарищ искусство» (1961) из-за положительного мнения автора о нереалистических формах и тезиса о несовременности психологизма.

Трактовка традиций как преемственности через голову «отцов» — от «дедов» к «внукам» (А. Вознесенский). Постоянная настороженность по отношению к модернизму и его традициям в работах А. Мет-ченко и других критиков. Отстаивание реализма (без «определения») в «Новом мире». Обвинения противниками журнала близких ему писателей в натурализме. Бурное обсуждение в конце 60-х гг. предложенного А. Овчаренко понятия «социалистический романтизм». Констатация единственности метода советской литературы в работах Ю. Бара-баша, Б. Бялика и др. Оставшиеся без последствий предложения Л. Егоровой, Г. Поспелова и М. Храпченко признать некоторый плюрализм методов советской литературы в ее историческом развитии.

Середина 50-х годов - новая точка отсчета нашей литературы. Знаменитый доклад на «закрытом» заседании XX съезда партии 25 февраля 1956 года положил начало освобождению сознания многомиллионного народа от гипноза культа личности Сталина. Эпоха получила название «хрущевской оттепели», породившей поколение «шестидесятников», его противоречивую идеологию и драматичную судьбу. К сожалению, к подлинному переосмыслению советской истории, политического террора, роли в ней поколения 20-х годов, сути сталинизма ни власть, ни «шестидесятники» не подошли. Именно с этим во многом связаны неудачи «хрущевской оттепели» как эпохи перемен. Но в литературе шли процессы обновления, переоценки ценностей и творческих поисков.

Еще до известных решений партийного съезда 1956 года в советской литературе произошел прорыв к новому содержанию через преграды «теории бесконфликтности» 40-х годов, через жесткие установки теории и практики соцреализма, через инерцию читательского восприятия. И не только в той литературе, которая писалась «в стол». Скромные очерки В. Овечкина «Районные будни» показали читателю истинное положение послевоенной деревни, ее социальные и нравственные проблемы. «Лирическая проза» В. Солоухина и Е. Дороша уводила читателя с магистральных путей строителей социализма в реальный мир российских «проселков», в котором нет внешней героики, патетики, но есть поэзия, народная мудрость, великий труд, любовь к родной земле.

Эти произведения самим жизненным материалом, лежащим в их основе, разрушали мифологемы литературы соцреализма об идеальной советской жизни, о человеке-герое, идущем «все вперед - и выше» под вдохновляющим, окрыляющим и направляющим руководством партии.

Наступившая «хрущевская оттепель«, казалось, открыла шлюзы. Долгое время сдерживаемая, хлынула потоком качественно иная литература. Пришли к читателю книги стихов прекрасных поэтов: Л. Мартынова («Первородство»), Н. Асеева («Лад»), В. Луговского («Середина века»). А к середине 60-х будут опубликованы даже поэтические книги М. Цветаевой, Б. Пастернака, А. Ахматовой.

В 1956 году состоялся невиданный праздник поэзии и вышел альманах «День поэзии».

42. Методологическая платформа современной критики

Критика рассматривает художественные произведения в единстве всех его сторон и качеств — с точки зрения социологической, эстетической, этической. Л. к., как и само художественное творчество, служит средством познания жизни, воздействия на неё и подобно литературе может быть отнесена к области "человековедения". Отсюда — высокая ответственность критики как средства идеологического и эстетического воспитания. Критика указывает писателю достоинства и промахи его труда, способствуя расширению его идейного кругозора и совершенствованию мастерства; обращаясь к читателю, критик не только разъясняет ему произведение, но вовлекает в живой процесс совместного осмысления прочитанного на новом уровне понимания. Важным достоинством критики является способность рассматривать произведение как художественное целое и осознавать его в общем процессе литературного развития.

В современной Л. к. культивируются различные жанры — статья, рецензия, обзор, эссе, литературный портрет, полемическая реплика, библиографическая заметка. Но в любом случае критик в известном смысле должен соединять в себе политика, социолога, психолога с историком литературы и эстетиком. При этом критику необходим талант, родственный таланту и художника, и учёного, хотя вовсе не идентичный с ними.

Завоевыват все большее признание и поддержку точка зрения, что критика не просто один из разделов литературоведения, но один из видов лит. творчества. Такой подход открывает широкие перспективы плодотворного и достоверного изучения критики - изучения не только ее идей, но и форм, специфики крит. жанров, композиции критической статьи, ее стилевого своеобразия, полемических приемов, характерных для отдельного критика того или иного периода.

43. Современная критика, ее представители и литературно-критические проблемы

Начало 1990-х годов ознаменовалось очередной сменой литературно-общественной ситуации. Реформы в политической и экономической жизни страны привели к тому, что популярным чтением становится историческая документалистика. Постепенно и к документальным

источникам утрачивается интерес, поскольку публикации стали восприниматься общественным мнением в ряду ежедневно меняющейся информации. СМИ «отодвигают» литературу и литературную критику, перемещают интересы публики в область современных событий и новостей. Азарт споров, импульсом к которым еще недавно служила литература, подогревается насущными экономическими проблемами.

В стране возникают новые социальные институты, роль которых в течение многих десятилетий брала на себя литература. В 1990 г. ликвидируется цензура, в этом же году отменяется шестая статья Конституции СССР о руководящей и направляющей роли коммунистической партии.

В условиях прежде невиданной свободы слова и — одновременно—жестких экономических ограничений и трудностей меняется роль и место литературы, которая невольно перемещается на периферию социальных интересов. Исчезает деление на литераторов метрополии и эмиграции. За границей работают те, кто имеет реальную возможность или считает нужным там работать. Сам факт отъезда не осмысливается ими как трагический разрыв с Родиной. И читатель реа гирует на отъезды и приезды бывших «властителей дум» спокойно и даже равнодушно. Последним событием такого рода, привлекшим искренний интерес людей, становится возвращение А. Солженицына.

Толстые литературно-художественные журналы из-за роста цен теряют большую часть тиража. Некоторые, не выдержав финансового бремени, вынуждены прекращать существование. Так, в 2000 г. случилось с одним из лучших журналов русской провинции — «Волгой».

Литературная критика, испокон веку приходившая к российскому читателю в «толстом» журнале, меняет адреса прописки и сами способы существования.

Ситуация в литературной критике середины 1990-х годов отчетливо и справедливо, без скидок на конфликт «отцов и детей», очерчена в рубежной статье Н. Ивановой «Между: О месте критики в прессе и литературе». Иванова показывает, что критика, потеряв журнальные площади, находит их на страницах больших газет. Естественно при этом, что «легкокрылая» новая пресса опережает «крейсерную» толстожурнальную. Произошло это не только потому, что упали тиражи

«толстых» журналов, но и потому, что с уходом И. Дедкова и В. Лакшина, «идеологических» критиков, задачей которых было «разъяснение и воздействие», ушла эпоха. «Все реже и реже выпадает счастье прочесть свежую журнальную статью Станислава Рассадина, оценить неувядающий полемический задор Бенедикта Сарнова; мысли и заботы Игоря Виноградова отданы «Континенту»; Игорь Золотусский если не просвещает финнов, то лишь изредка ворчит на современную литературу, временно замещая позднего Николая Васильевича Гоголя; а Лев Аннинский стал столь необозримо многоруким Шивой, что я уже и понять не могу — он все-таки остается литературным-то критиком или уже нет».

("21") Характеризуя литературных критиков — газетчиков, Н. Иванова говорит, что литература для многих из них заместилась домашним окололитературным бытом. Газета позволяет о многом и большом говорить одним абзацем, а потому критики обращаются к таким маргинальным жанрам, как полусветский комментарий, заметки по поводу, «поведенческий» фельетон. Рецензента заменил хроникер литературной жизни.

Еще одно место «прописки» современной критики — Интернет.

На интернетовских сайтах оказываются многие публикации профессиональных критиков, и здесь отчетливо демонстрируются достоинст ва и недостатки «всемирной паутины». Интернет не производит отбора публикаций, не систематизирует их, не включает их в некий знаковый контекст, не следит за словоупотреблением. Публикации в Интернете появляются внезапно и так же внезапно и бесследно исчезают.

Вместе с тем Интернет предельно демократичен и открыт для всех без исключения. Глобальная сеть дает возможность высказаться о прочитанном всем желающим. Вот почему Интернет невольно возродил читательскую критику в самых разных ее проявлениях — от серьезных

литературных разборов до «болтовни по поводу». Обсуждение литературных новинок нередко идет в реальном времени, в режиме диалога или полилога, и это может быть зафиксировано как новый способ представления литературной критической рефлексии.

Важным симптомом литературной критики новейшего времени следует считать очередной «уход» части бывших обозревателей и рецензентов в академические сферы филологического знания. Однако если в 1970—80-е годы этот «уход» был связан с усилением цензурного гнета и ужесточением литературно-общественной ситуации в целом, то в конце 1980-х годов и на протяжении всех последних лет многие талантливые литераторы получили возможность реализовать себя в архивных разысканиях (до той поры практически не возможных), в публикациях «забытых» и «возвращенных» писателей и критиков,

в создании оригинальных и независимых литературоведческих концепций.

О диалектике литературоведческого и литературно-критического труда в 1960—1990-е годы и причинах миграции критиков в академическую науку, основываясь на примере собственной биографии и судеб своих коллег, размышляет известный литературовед и критик Мариэтта Омаровна Чудакова.

В 1990-е годы понятия «направление», «школа», «группа» вытесняются новым понятием — «тусовка», пришедшим из молодежного сленга в словарь людей разных возрастов, так или иначе приобщенных к литературе и искусству. В литературной критике «тусовка» имеет немаловажное значение, поскольку во многом объясняет тяготение одних литераторов к другим, объединение их вокруг различных изданий и, естественно, определяет шкалу критических оценок. Заявляя себя в том или ином творческом качестве, писатель, как правило, хорошо знает, какая литературная «тусовка» его громко поддержит, а какая — иронически отвергнет. При этом определенная часть литературных критиков считает важным примкнуть к «тусовке» и практически в каждой своей публикации «подать знак своим»__

К середине 1990-х годов в литературной критике складывается особенная ситуация, носящая отчетливые черты постмодернистского сознания. Такая критика оказалась востребованной известной частью читателей, которые сформировались постсоветской действительностью и вкусы которых отличаются примирительной эклектичностью.

В ответ на «социальный заказ» появились и литераторы, для которых приблизительность мысли сопрягается с приблизительностью словесного выражения. Внешними знаками постмодернистского мышления в литературной критике становятся слова «как бы» и «на самом

деле». В результате возникает «как бы» критическое слово о «как бы» писателе.

Литературная критика 1990-х годов, находя новые и интересные формы диалога с литературой, одновременно утрачивает некоторые природные свойства. Писатели перестают реагировать на рецензии, читателям по большей части они становятся недоступны. Критики

трудятся на собственном поле, осознавая свою профессию как способ творческого самовыражения.

Каждый участник литературного процесса оказывается в замкнутом пространстве. Каждый сам себе делает имя в литературе.

44. Проблемы литературной критики конца 20- начала 21 веков

Литературная критика обрела новых читателей — школьных учителей, которые вынуждены были поспешно вводить в программу литературного образования «Доктора Живаго», «Мы», «Котлован». Методическая помощь зачастую приходила от литературных критиков.

С трудом соотнося прежние и «новые» тексты, «старое» и «новое» прочтение, учитель нередко строил программу литературного курса по принципу соединения несоединимого. Положительным героем вместо Павла Корчагина стал профессор Преображенский из «Собачьего сердца», тема «Партийность в романе «Как закалялась сталь» сменилась темой «Вечные ценности в поэзии акмеистов», а Островное из «Поднятой целины» превратился в бережливого хозяина, любовно относящегося к родной земле. Во всем этом трудно упрекать литературную критику: школа при всей своей традиционности и известной консервативности не смогла «переварить» новую литературную ситуацию и фактически смирилась с тем, что большинство детей просто перестало

читать. Причины этого многие видят в засилии телевидения и интернета, в сложности социальных условий, в общем падении уровня духовности. Однако несомненно, что на утрату интереса к книге повлиял и неудачный контакт школьных методистов и литературной критики.

Итак, критика сегодня являет собой прихотливую и разноречивую мозаику оценок, взглядов, человеческих характеров, творческих возможностей. Литература как диалектическая система отношений «писатель — читатель — критик» перестает существовать. Весь XIX и (по-своему) весь XX в. литературная жизнь шла у нас под знаком непременного, во что бы то ни стало, диалога писателя и читателя — диалога, в котором важная роль отводилась литературной критике.

("22") Если обстоятельства мешали осуществлению такого диалога, это воспринималось как нарушение принятой традиции: известно печальное щедринское высказывание о том, что писатель пописывает, а читатель почитывает. Даже в годы господства советской литературы контакты писателей и читателей считались непременно обязательными. В силу изменившихся начал общественного и государственного жизнеустройства литература перестала быть больше, чем литературой, она перестала быть парламентом, адвокатурой, судом присяжных. И теперь никто — ни писатель, ни читатель, ни критик — ничего никому не должен. И это по-своему хорошо, потому что каждый волен исполнять свою социальную роль как пожелает, как сумеет. И сама литература, и литературная критика обращаются к своим первоосновам, с соприродными им характеристиками, не принимая на себя «повышенные обязательства» перед кем бы то ни было. Литература и — еще больше — литературная критика перешли в иное — филологическое

измерение.

Молодые литераторы — «выдвиженцы» 1990-х годов — А. Василевский, В. Курицын, М. Золотоносов, П. Басинский, М. Липовецкий, Д. Бавильский, А. Архангельский, Е. Добренко, А. Немзер, К. Кобрин, Л. Пирогов и другие дают возможность следить за их публикациями

без учета каких-либо политических или групповых пристрастий. Они свободны в выражении своих идей, в выборе объектов критического анализа. Являясь филологами по образованию или по призванию, они вернули литературную критику в лоно филологической науки. Они владеют широкими пластами историко-литературного материала, и это позволяет им взглянуть на современные тексты во всей их многомерности и многогранности. Они ищут и находят специальную терминологию для характеристики литературных явлений. Но ведь и читатель таких литературно-критических штудий тоже искушен в филологии, а потому вновь оказался возможным и продуктивным общий язык между писателем, критиком и читателем. И все же этот диалог осуществляется на ином, заметно суженном социокультурном пространстве.

«Молодые» критики пишут много и часто, а это порой оборачивается недостатком аналитической глубины. Они не «отбирают» литературные материалы для своих суждений, у них отсутствуют постоянно опекаемые ими литературные объекты, они отслеживают весь литературный процесс — от вещей значительных и крупных до произведений массовой культуры, беря на себя функции своеобразных «санитаров леса», выгрызающих из литературы безвкусицу и пошлость. Если литературные критики недавнего прошлого при всем разнообразии интересов постоянно вели одну, особенно важную для них, тему, то молодые авторы 1990-х годов хроникерские функции критики постоянно декларируют в своих работах. Так, например, А. Немзер собрал под одной обложкой рецензии, напечатанные им в газете «Сегодня».

Симптоматичен диапазон авторов, привлекших внимание Немзера.

Это писатели разных поколений, разных эстетических воззрений, сторонники серьезной литературы и представители массовой культуры.

Немзер написап об А. Азольском, Ч. Айтматове, В. Аксенове, В. Астафьеве, Ю. Буйде, М. Бутове, Г. Владимове, Л. Гурском, М. Палей, А. Рыбакове, А. Слаповском, С. Солоухе и т. д.

Эстетическим мерилом для многих молодых критиков и читателей является культурологический и филологический журнал «Новое литературное обозрение» (выходит с 1992 г.). Само название журнала — НЛО — указывает на связь новой литературы и новой критики

с некими неопознанными пока еще объектами, требующими серьезного осмысления и внятного объяснения. По мнению многих читателей, «НЛО» соединяет в себе придирчивую строгость в отборе текстов, свойственную «Отечественным запискам», очевидную эстетизацию литературных явлений, воспринятую от «Весов», бескомпромиссность «Нового мира» эпохи Твардовского. Если бы в отделе рецензий не проскальзывала иногда грозная и безапелляционная интонация «напостовцев», журнал можно было бы считать достойным увенчанием литературно-критических исканий XX в. На страницах «Нового литературного обозрения» появилось такое обозначение роли критики в современных условиях: «Критик теперь судит текст не раскрывая критериев той оценки, которую он выносит. Только эксплицирование этих критериев дает нам возможность принять или опровергнуть суждение интерпретатора по ходу более или менее рационального диалога с ним. Соглашаясь или не соглашаясь с чужим фундированным мнением, мы и сами вырабатываем мерку.

В неавторитарной культуре критерии оценки затушевываются, замалчиваются, и мы более не обязаны разумно солидаризоваться с каким-либо критическим суждением или отрицать его — мы просто имеем дело с ценностным высказыванием, об обоснованиях которого приходится лишь гадать».

Литературная критика сегодня уже пережила времена, когда ей можно было себя стыдиться. Заканчивается пора бесконечной перемены оценочных знаков. Очень медленно, но все же исчезает со страниц литературно-критических изданий «партийное» и «классовое», сопровождавшее

нашу литературу многие десятки лет. Еще недавно появление новых скандально-возбуждающих материалов меняло полностью представление публики о писательской личности. Не без помощи литературной критики читатель был готов отказаться от Маяковского, Шолохова, Фадеева и даже М. Горького. Сейчас очевидно, что эти и другие советские писатели — прежде всего художники со своей драматической судьбой, со своим образным миром, до конца не прочувствованным

и не понятым нами.

Сегодняшняя литературная критика восприняла и пушкинские уроки, поняв, что назначение критики — не в том, чтобы учить писателя и читателя:

Вплотную приблизившись к культурологии, литературная критика оказывается сегодня на пороге интересных открытий, переставая, наконец-то быть заложницей вечности «у времени в плену».

Литературная критика сегодня — это «открытая книга» (выражение В. Каверина). Она открыта не только для чтения и обсуждения, но и для разнообразных версий своего продолжения. Именно она сулит новые повороты литературной жизни. Отслеживать, фиксировать и объяснять происходящее предстоит филологам.

45. Творческая индивидуальность одного из представителей современной критики (объект исследования, эстетическая платформа, проблемы, авторская манера)

46. Марксистская критика нач 20 в в борьбе за идейность литературы

С 90-х годов XIX века начинается новый этап в истории русской литературной критики, обусловленный целым рядом факторов общественно-политического, идеологического и собственно эстетического характера. Поскольку в тогдашней России литература оставалась единственной легальной трибуной для идейных споров, русские марксисты старались использовать все ее возможности. И вели борьбу в идеологическом и эстетическом напрвлениях. Против либеральной буржуазии и ее детища – декадентского искусства, с одной стороны. И против либерального народничества, отказывавшегося от завоеваний русского критического реализма в области литературы, – с другой. Ранняя марксистская критика заявила о себе как о наследнице лучших традиций прежней революционно-демократической , Чернышевского и Добролюбова. И претендовала на дальнейшее их развитие, опираясь на новую, материалистическую, эстетику. У нее были свои трудности формирования и роста, и главная из них заключается в следующем. Если Белинский, Чернышевский и Добролюбов в своих теоретических построениях могли опереться прежде всего на конкретный опыт современной им отечественной литературы, дававшей богатый эмпирический материал для наблюдений, обобщений и выводов, то в 90-е годы XIX века да и позже нарождающаяся русская марксистская критика не имела положительных аргументов в реальной художественной практике. И в теоретическом плане вынуждена была действовать методом от противного, анализируя произведения литераторов декадентского или либерально-народнического направления. Теоретические основы материалистической эстетики и социологической школы в русской литературной критике заложил на рубеже XIX–XX веков первый русский марксист Георгий Валентинович Плеханов (1856–1918).

("23") В историю русской литературной критики он вошел прежде всего как теоретик, реабилитировавший эстетику после ее «разрушения» . Реабилитировали ее на свой лад и русские символисты; Плеханов же, увязав науку о прекрасном, философию творчества с материалистическим пониманием истории, поставил эстетику на прочный научный фундамент социологии. Критики-демократы 40–60-х годов XIX века не умели вскрывать логику связей всех общественных явлений. Элементы идеализма и эклектики в исторических воззрениях демократов мешали им доходить до сути явлений. Эту суть свободно и широко демонстрирует Плеханов, предпосылая почти ко всем своим статьям об искусстве и литературе теоретические введения, органически увязанные с основным их содержанием. На такой прочной методологической основе сложилась целостность и последовательность анализа произведений искусства, развернулось дарование Плеханова как теоретика и тонкого критика. В качестве примера можно привести его статьи «Французская драматическая литература и французская живопись XVIII столетия» и «Добролюбов и Островский».

Эстетические взгляды Плеханова складывались в ходе его полемики с антиисторическим подходом к произведениям искусства и их оценкой модных тогда в общественной мысли позитивизма И. Тэна, социального дарвинизма Г. Спенсера, «биографического метода» Ш. Сент-Бёва. Как Плеханов понимал предмет и специфику искусства? Предметом искусства является человек в его общественных связях, человек со всеми сложными процессами его психологической жизни. Предмет искусства – не одно «прекрасное», а все стороны жизни. Специфика искусства как области познания – «мышление в образах». Свою задачу отображения жизни искусство может выполнить, только руководствуясь передовыми идеями. Этот раздел эстетики, связанный с учением о роли идей, которые определяют степень художественности, разработан Плехановым наиболее последовательно в статье-реферате «Искусство и общественная жизнь» (1912) и сильно повлиял на русскую советскую критику 20–30-х, да и более поздних десятилетий XX века. Обозначим бегло ее основные положения. Ложные идеи грозят художественности произведения, «безыдейность» – та же ложная идейность. Даже те, кто бравирует «чистотой» искусства, протестует против тенденциозности, неправы, хотя, может быть, и искренни. Стоит только осмыслить их протест (или предложить им осмыслить его) – и мы неизбежно вернемся к «той самой идейности», против которой они восставали. «Склонность к искусству для искусства возникает там, где существует разлад между художниками и окружающей их общественной средою». Но разлад разладу рознь. Иногда этот разлад – результат протеста, отрицания общества. Тогда он способен выдвинуть только боевое, «тенденциозное» искусство, ничего общего не имеющее с «чистым искусством». Чаще такой разлад свидетельствует о равнодушии к общественным интересам, считает Плеханов, и на этом основании не допускает никакого снисхождения к «талантам» символистов.

Вслед за Белинским он настаивает на важности понятия «пафоса творчества» как органического проникновения художника в свою идею, увлечения ею. Было очень важно возродить это понятие после утилитаризма «реальной критики» Добролюбова и субъективизма народников. Идея должна войти в плоть и кровь писателя, быть его страстью, верой. Плеханов боролся за реализм последовательно, начисто отметая декадентские течения, не видя в них ничего ценного даже с точки зрения формы. Он вовсе не отстранялся от поисков новых форм в литературе и искусстве; он только не считал привилегией модернистов решать проблемы колорита и цвета в живописи, эвфонии, ритма, рифмы, новых тропов в поэзии. Нужно лишь нам самим, поклонникам реализма, почувствовать сполна себя хозяевами положения.

В чем видел Плеханов задачи литературной критики? Ее задача тоже общественная: объяснение художественных произведений, их значения, специфики. Эстетика не предписывает искусству правил, а объясняет его, не дело критики говорить искусству, чем оно «должно быть». Он слишком даже настаивал на «невозмутимости» критики, на том, что она «объективна как физика». И тут другая крайность: скатывание к объективизму. Правда, грешил Плеханов им больше в теории. А в конкретных оценках творчества Л. Толстого, Г. Успенского, Н. Некрасова, Г. Ибсена как раз демонстрировал классовый подход.

Еще одна особенность плехановской методологии литературной критики заключается в своеобразном учении о двух этапах критики, выполняющих каждый свои задачи. На первом этапе критик должен «перевести» идеи рассматриваемого художественного произведения с языка искусства на язык социологии, найти его «социологический (или общественный) эквивалент». А затем, на втором этапе, критик должен произвести «эстетическую оценку» произведения с точки зрения единства формы и содержания, системы художественных образов.

Историко-литературная концепция Плеханова еще недостаточно изучена как целое, да она им подробно и не разработана. Он собирался и начал писать труд по истории русской общественной мысли, но не закончил его. По изложенным в нем отдельным фрагментам историко-литературной концепции можно утверждать, что она явно восходит к таковой у Белинского. Плеханов больше всех сделал для реабилитации и истолкования взглядов Белинского, его философской эволюции, хотя сам не все до конца правильно понял в ней. В частности, неверно утверждение Плеханова о том, что, меняя свои философские и общественные взгляды, Белинский якобы в эстетических суждениях оставался неизменным. На основе этой эстетической стабильности Плеханов сформулировал и следующие эстетические требования Белинского к искусству:

1) искусство должно показывать, а не доказывать, мыслить образами;

2) поэт должен изображать жизнь как она есть, без прикрас и искажений;

3) идея художественного произведения должна быть конкретной, целостной, охватывать весь предмет, а не отдельную его сторону;

4) содержание и форма должны быть едины.

Если Белинский для Плеханова – «родоначальник» русских демократов, то Чернышевский – «самый их крупный представитель». Отсюда и его интерес к личности и творчеству Чернышевского, выразившийся в цикле статей «» (1890–1892), в статье «Эстетическая теория Чернышевского» (1897). Он видит достоинство Чернышевского в опоре на принципы историзма и материализма, а недостатки – в непоследовательном применении их. В заслугу ему ставит два самостоятельных открытия.

Первое – история искусства служит основанием теории искусства, без истории предмета нет и его теории. Второе его гениальное открытие – это утверждение зависимости эстетических понятий от экономического бытия. Плеханов очень тщательно разобрал диссертацию Чернышевского, показал сильные и слабые ее стороны, вскрыв непоследовательность автора как результат его идеализма в области общественных отношений.

У Добролюбова Плеханов отмечал природное дарование критика, которому, впрочем, сильно мешала публицистика. Но это утверждение отнюдь не означает, что Плеханов был против публицистики. Он только хочет сказать, что Добролюбов был бы еще более сильным публицистом и критиком, если бы эти обе стороны сознательно дистанцировались друг от друга. Публицистика бы вышла к своим прямым темам и не путалась бы в специфических литературных проблемах. А литературная критика занималась бы своим делом, не впадая в дидактизм и в рассуждения «по поводу» художественных произведений («Добролюбов и Островский», 1911). Исходя из этого убеждения, Плеханов делает ряд метких замечаний по адресу так называемой «реальной критики» 60-х годов. С явной симпатией он отмечает ее общественный пафос и то, что она «не предписывает, а изучает», не навязывает автору своих мыслей. Но Плеханов не принимает ее грубый, чисто просветительский утилитаризм, когда литературе отводится служебная роль. Плехановская точка зрения, изложенная в статье «Добролюбов и Островский», закрепила представление о «реальной критике» как отказывающейся от эстетического воспитания читателя.

Борясь с народничеством как социальным учением, Плеханов любил писателей-народников Г. Успенского, С. Каронина, Н. Наумова, посвятил им цикл статей «Наши беллетристы-народники». Эти статьи – нечто принципиально новое в русской критике: они построены на выявлении «живого» и «мертвого» в их взглядах и творчестве. Никто никогда еще не анализировал так писателей-народников: они сами через литературу доставляли материал против собственных же доктрин.

Ярким примером губительного воздействия ложных идей на писателя в глазах Плеханова было творчество Л. Толстого. Правда, критик ограничился лишь оценкой учения Толстого, почти не касаясь его творчества (статьи «Смешение представлений», «Симптоматическая ошибка», «Карл Маркс и Лев Толстой»). Критические отзывы Плеханова о Толстом-проповеднике были спровоцированы хором выступлений в либеральной и даже прогрессивной печати в связи с 80-летием писаи под впечатлением смерти его (1910). Плеханов очень точно понял объективную суть толстовства: «Он своим «непротивлением» полностью осуждал наше освободительное движение. Нужны не книксены перед Толстым, а трезвое сознание, какими общественными условиями вызвана болезнь – «толстовство»… Великий писатель русской земли велик как художник, а вовсе не как сектант… Нравственная проповедь гр. Л. Толстого вела к тому, что – поскольку он занимался ею – он, сам того не желая и не замечая, переходил на сторону угнетателей народа». И все-таки самым ценным у Толстого оказывалось художественное творчество, да и проповедь его не была сплошным заблуждением, что признает в другой статье Плеханов: «Значение толстовской проповеди заключалось не в ее нравственной и не в ее религиозной стороне. Оно заключалось в ярком изображении той эксплуатации народа, без которой не могут существовать высшие классы. Сила Толстого в срывании масок, в обличении, и она имеет своим источником, между прочим, также и проповедь».

Были в литературе 1890-х – 1900-х годов направления, о которых Плеханов говорил без всякой тени уважения: декаденты были для него явлением антихудожественным и реакционным. Он резко критиковал суждения Д. Мережковского, З. Гиппиус, Д. Философова, издавших в 1908 году в Мюнхене на немецком языке книгу «Царь и революция», пропитанную мистическим анархизмом, ницшеанским взглядом на Европу и Россию. Его особенно возмущало в книге заявление о том, что русские декаденты достигли высочайших вершин мировой культуры. Революция пятого года вызвала общественную активность всех кругов буржуазной интеллигенции. Но потом она во всем «разочаровалась», начала в период «позорного десятилетия» проклинать демократию, ухватилась за различные реакционные теории, увлеклась богостроительством. Символизм – это «нечто вроде свидетельства о бедности», он возник из страха перед реальностью. Уже импрессионисты-живописцы были равнодушны к содержанию искусства, свет и цвет были главными действующими лицами в их картинах. А кубисты – это крайний индивидуализм, «чепуха в кубе». Декаденты, начав с «культа красоты», кончили «безобразием», «оргиями субъективности», «эротическим умопомешательством».