Придворное общество Франции по мемуарам герцога Сен-Симона (стр. 2 )

Отвлекая умы человечества, разработав концепцию Высшего порядка, основанную на вере в Бога и его справедливый Суд, «мемуарист» думал, что теперь отстранился от морально разлагающихся аристократов, но на деле он лишь в очередной раз доказал свою пламенную принадлежность к ним, причём более к «разлагающимся» чем к «аристократам». Внутри гнило, а вера в Бога в данном случае – лицемерие. Сен-Симон решил сделать из себя отстранённо взирающего на историю рода людского и указующего главам государств на их ошибки, умудрённого годами старца: «Здесь содержатся уроки для тех королей, которые захотят, чтобы их уважали, и которые захотят уважать самих себя»22, да вот только сующий нос в механизм власти рискует не только носом, что с Луи в конечном счёте и случилось. Чем давать советы главам государств, лучше бы он посмотрел на себя в зеркало и спросил: «Кто я такой, чтобы учить?»

Смыслом своего творчества Сен-Симон считал вечную правду, но какая может быть правда в устах человека, который так стремительно выбивал себе место под солнцем, что не заметил, как наступил вечер?

После смерти Сен-Симона многочисленные его бумаги были конфискованы по распоряжению двора и сданы в государственный архив. За время с 1784 по 1818 г. были напечатаны лишь отрывки его сочинений. Лишь при Карле Х бумаги Сен-Симона были возвращены его потомкам, после чего Сотеле издал полные, хотя в некоторых местах смягченные, «Мемуары». Кроме мемуаров, осталось еще много бумаг Сен-Симона, до сих пор не изданных и мы можем только гадать до чего додумался столь «величайший» ум, а скорее – прозорливый язык, человечества.

2.2. Из истории создания «Мемуаров»

«… Никому
Отчета не давать; себе лишь самому
Служить и угождать; для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;
По прихоти своей скитаться здесь и там,
Дивясь божественным природы красотам,
И пред созданьями искусств и вдохновенья –
Безмолвно утопать в восторгах умиленья –
Вот счастье!»

А. Пушкин

История работы над «мемуарами» крайне проста (а как же ещё – тридцать лет труда, а потом – замок под подушкой у Людовика, о чём ещё можно мечтать? Сен-Симон ведь хотел оказаться в ближайшем окружении короля).

("7") В 1729 году Сен-Симон получил дневник Ф. Данджо от герцога Д. Люина, который был наслышан об интересе (единственном, но занятном) Луи к истории, дабы отвлечь беднягу от несостоявшейся карьеры и занять хоть чем-нибудь, да не прогадал – Сен-Симон оценил подарочек. Данджо был мемуарист болтливый, но неглубокий, плоский в своих суждениях и подобострастный в оценках23. И Луи проникся двойственными чувствами к дневнику: то - ли радоваться, то - ли плакать – прямо и не знал из чего выбрать.

Хотя автора Сен-Симон знал, но ввиду зависти, с которой он с детства был на короткой ноге, Сен-Симон над ним посмеивался и абсолютно «маркиза» не уважал (хотя он в своей жизни вообще не уважал никого, кроме себя любимого), так как тот был карьеристом и пронырой (к слову, карьеристом ведь был и сам Луи, да только если у него это не удалось, то у Данджо хотя бы жизнь была весёлая, что и раздражало беднягу герцога неимоверно, ведь ущемленное достоинство – это одно, но когда его защемляют знакомые тебе лица – о, это адская боль!), хоть и не сумевшим свои амбиции реализовать. Словом, они друг друга нашли, хотя свадьбы с салютом так и не получилось.

Но вот незадача, – каким бы пронырой не был Данджо, он - таки написал огромный труд, представляющий немалую ценность, а Сен-Симон (одарённое дитя и самый лучший сын в мире, как мы все помним) так и остался храбрецом и умняшкой лишь на словах, ждущий обещанных сливок. Его поразил этот факт. Потому что труд длинной в пятьдесят лет для герцога был явно запредельным, но факт, что он написан таким человеком, как Данджо, заставил Сен-Симона прикусить язык и замолчать, параллельно пробуя чужие лавры на вкус. «Трудно понять, как могло хватить у человека терпения и настойчивости, чтобы работать ежедневно в продолжение пятидесяти лет над таким сочинением, тощим, сухим, натянутым, полным всяких предосторожностей и формализма, давать только отталкивающую бесплодную шелуху».

Всё началось с замечаний к дневнику, а продолжилось созданием мемуаров (чем дальше в лес, тем больше липы), которые мы можем созерцать в данный момент – вот что значит уязвлённое достоинство в действии, желание вбить в грудь противника осиновый кол творит чудеса, как и адреналин, к слову. так что, Данджо могу только «Merci» сказать. И в мемуары Сен-Симон заодно вылил свою горечь по поводу несостоявшейся жизни наряду с доказательствами своего превосходства над «маркизом». Который всё-равно никогда не смог бы создать полноценное произведение – он ведь не был выдающимся Луи де Рувруа де Сен-Симоном.

«Мемуары» Сен-Симона это своеобразный реванш «годам. Прожитым зря», за которые теперь если не стыдно, то как минимум хочется переиграть: Сен-Симон судил теперь всех, отправлял на плаху любого не верного, кого в прошлой реальной жизни и пальцем бы не тронул.

«Мемуары» стали для Луи «альтернативной реальностью», в которой он проживал жизнь так, как он этого хотел. MMORPG отдыхает. К тому же писать о событиях прошлого ретроспективно было, конечно. Легче, чем оценивать их в момент совершения (не будем забывать о несовершенности человеческой памяти, в особенности памяти Сен-Симона через призму его «миролюбивости»). И хоть оценка прошедших событий была довольно-таки взвешена, но на каждой лежала горькая печать Сен-Симоновских неудач реальной жизни; как не крути, а правда – впереди.

Но надо признать – «мемуары» как минимум ценны картиной последних десятилетий ушедшего века и начала нового. Пускай и не совсем достоверной, но погрешности, как всегда, поможет залатать чудесная WiKi.

Стоит лишь напомнить, что рука Луи дотянулась лишь до излета Людовика XIV, времени глубоких трансформаций и упадка (который автору удался слишком уж хорошо, как, впрочем, и другие картины падений личности). Но не всё дошло до конца в уме Сен-Симона, потому что период затяжного кризиса абсолютизма Сен-Симон не особо то и затронул. Решив оставить побольше места козням, а волнению и голоду уделил внимание, хотя это настолько обычно уже в истории, что даже не вызывает скупой слезы (лишнее лучше сказать, чем съесть, но во Франции ведь вышеупомянутый кризис и голод – сами понимаете…)

Выводы, его, в принципе, не тау ж и плохи, хоть и не реальны, но направление правильно, как жаль, что ума не хватило довести их до нужного конца.

Вывод: чудес не бывает: из одной мухи можно сделать лишь одного слона, либо – 11 томов «мемуаров».

3. Придворное общество в видении Сен-Симона

«Болезнь, которая, развиваясь много веков,

постепенно охватывала человеческое общество,

и которая, наконец, теперь,

в нынешнюю эпоху технических совершенствований,

уже повсеместно заразила человека.

Эта болезнь - пошлость.

Пошлость, которая заключается в способности человека относиться с презрением ко всему тому,

чего он не понимает,

причем глубина этой пошлости

("8") увеличивается по мере роста никчемности

и ничтожества тех предметов,

вещей и явлений,

которые в этом человеке вызывают восхищение.»

Михаил Агеев «Роман с кокаином»

На протяжении веков литература, искусство, музыка, словом всё, чем можно прославлять, было пропитано и направлено на закреплении в умах людей клише: «придворное общество – это успех, богатство, элита, лучшие умы страны», словом – члены придворного общества представали для простых обывателей некими небожителями, которые и по траве не ходят, а парят над ней, и руки у них не пачкаются в грязи, ведь она их обходит стороной да и другие «чудесные» мифы и поверья. И самое забавное во всей это ситуации – люди им верили, мечтали быть частью этой «богемы», считали их показателем счастья и что их жизнь удалась в полном смысле слова.

Пожалеем же дружно бедняг, которые позарились на красивую упаковки и поленились её же содрать.

Из покон веков уж так повелось – народ у нас – серая масса, с которой никто не считается, что, в принципе, я одобряю – серая масса на то и саря масса, какое у неё мнение? Куда кинешь кость туда она и побежит. В то время во Франции этой самой «костью» стало придворное общество – все его любили, но никто не знал, что под покровом красоты и величавости скрывается разврат, сплетни, прогнившие умы и абсолютная невозможность здраво мыслить и оценивать свои способности, преклонение непонятно кем установленным правилам и принципам, а затем и их тщательное избежание и нарушение. Одним словом – сарказм, фальшь, ложь и гниль.

Страна начала гнить изнутри – а гниение изнутри самое страшное. Потому что оно заметно лишь когда летальный исход не предотвратить. О Франция, воздадим хвалу твоему «блистательному» прошлому! Такого больше не будет.

В основном общество описывалось практически не касаясь верхов. Не вдаваясь в неблагозвучные подробности дабы не показывать пагубное влияние критики на рядового, по сути дела, человека, хотя и входящего в аристократические круги. Моральное разложение под покровом красивых тканей и пёстрых занавесок. Не дай Бог упасть лицом в салат.

Сен-Симон же ставит вопросы мора в центр, к чему и сводит всё повествование (что крайне удивительно для такого человека, как Луи) и начинает он, неожиданно для всех, с самого верха, хотя это легко объяснимо: пойти наперекор отвергнувшему его миру дабы показать где раки зимуют. Всё просто, дамы и господа. Но сводиться всё в итоге к обобщению, под которым кроются личности конкретно исторические.

Очень знаменателен промежуточный «финиш» в «мемуарах» Сен-Симона – смерть Людовика, которая становиться временем переоценки ценностей и рубежом, когда одна эпоха сменяет другую. Фактически в истории – это просто факт, сильный и серьёзный – не спорю. Но давайте посмотрим правде в глаза – Луи был рад этому, прошлые обиды дают о себе знать. Этот «финал» можно назвать книгой в книге – так много изливает автор мыслей на бумагу мелким почерком.

Автор объёмно оценивает бывшего короля, к сожалению скончавшегося, период его царствования, его личность и, конечно, его политику (как же без оценки политики мемуаристом, без этого ведь и праздник не праздник!), что делаем Людовика главным персонажем сен-симоновского сочинения, потому что называть это мемуарами язык больше не поворачивается.

Что такое общество, предстающее на страницах 11 томного «наследия»? Объективно – это общество, в котором исчез страх. Люди в нём видят слабость государственной власти, но противостоять власти может лишь пробуждённый рассудок его граждан, чтобы можно было затем с чистой совестью и ясным взором заявить, как Макмерфи из «Полёта над гнездом кукушки»: «Ну, я хотя бы попытался». То, что народ достоин своей власти – гнусная ложь, так же, как и то, что власть достойна своего народа. Потому что всё на деле куда проще – каждый сам за себя и действует лишь в своих эгоистических интересах.

И читатели, аналитики, исследователи повторяют день за днём ошибку землемера К. из «Замка» Кафки, пытавшегося одолеть силой разума абсурд. Неудивительно, что это оказалось безумной затеей, ведь возможности разума ограничены, абсурд же не знает границ. И Сен-Симон был частью операционной системы государства (общества) абсурда. Не поддаваясь понимаю, эта система обладает крайне удобным функционалом (что и оставляет эту систему на плаву на какое-то время), доступный любому «умному» пользователю. Принцип выживания в подобном обществе – не искать ни в чём смысл.

Чего не хватало Сен-Симону? Лишь призыва перестать кошмарить государство, а вместе с ним и общество в целом. Эдакая трагедия из серии государство vs. люди. Только с одной принципиальной чертой – государство не допускает проявления слабости, жестоко наказывая, а многие «члены общества» же у Луи скажем так, реабилитированы в какой-то степени, т. к. он объясняет их слабости. Возможно, так он оправдывает и самого себя? Отрицательных персонажей в произведении не так уж и много, на удивление - Фекье, д’Аркур, герцоги Мэнский и Вандомский, г-жа де Ментенон, да и их он старается оправдать (хотя и так ясно его к ним отношение, в принципе).

Так или иначе, забудем об объективности в данном литературном труде. И не будем вспоминать нарочитую религиозность. Которая была обсуждена выше, дабы не испортить и так уже не очень позитивно сложившееся впечатление о данной личности и его творении в целом. Мемуариста сравнивали с Рубенсом, не думая, наверное, как оскорбили последнего.

Перед тем, как перейти к непосредственному анализу придворного общества по материалам самого источника, хочется заметить ещё одну особенность. Которую в наше время некоторые назовут лицемерием, а некоторые – просто желанием показаться лучше: в своём введении писатель говорит о качествах, которыми должен обладать настоящий историк, одном из которых является ясность суждений, истина и беспристрастность. Многие заявляют, что всем этим Сен-Симон обладал в полной мере. Я же смею отметить, что для него это было крайне чуждо. Почему? Все это объяснено выше, просто подчеркиваю весь комизм данной ситуации. For the record.

3.1. Анализ придворного общества.

«- А разве у вас при дворе нет должности шута? Ну, такого специального полезного идиота, который крутится под ногами, порет чушь и корчит рожи.
 - Идиотов-то у меня при дворе сколько угодно, - признался Король. - Но специальной должности нет. Официально у этих господ совсем иные звания.»

("9") Макс Фрай «Чуб земли»

Приступая к анализу придворного общества по материалу источника, сначала следует обозначить примерный план, которого будем стараться придерживаться дабы максимально понять и описать это самое общество глазами Сен-Симона:

А) Людовик XIV глазами автора

Б) Общая картина двора до и после Людовика XIV

В) Внешняя атрибутика (сервировка, этикет, свадьбы, обстановка, интерьеры, экипажи, одежда, «путешествия» и «выходы в свет» и т. п)

Г) Смена поколений, борьба за власть

Что ж, на этом и остановимся в рамках данной исследовательской работы, оставив самое сладкое и точное на волю более искушенным исследователям и плавно перейдём к анализу вышеупомянутых пунктов, общей картиной которых и является в итоге общество Сен-Симона.

А) Людовик XIV глазами автора

Власть – страшный наркотик,

всегда порабощающий человека,

склонного к этому виду наркомании.

(с) Народный фольклор.

Что за характеристика придворного общества без лавной фигуры всего цирка – короля? Да, Людовик XIV был истинным знатоком своего дела – будь в то время во Франции премия «Оскар», то он заработал бы ни одну статуэтку. Но не будем как преувеличивать его возможностей, поддакивая многочисленно прославляющей литературе данную личность, так и преуменьшать, уподобляясь Сен-Симону хотя бы потому, что именно король разгадал этого «гениального» автора как человека и личность, что является огромным плюсом к характеристике Людовика.

Обратимся ненадолго к самому Людовику и истории. Лично он начал править лишь после кончины Мазарини, чего с нетерпением ждал и, когда «момент настал», рьяно приступил к выполнению и достижению своих целей.

С первых дней стало ясно, как белый день: никто не думает о пользе государства, о его чести и целях - всем отныне заправляет король в лишь одному ему выгодных интересах. Он сам желал быть своим первым министром, дабы держать всю страну на коротком поводке (прозорливый малый, что сказать). Теперь стало ещё яснее, почему именно Людовик – центральный персонаж «мемуаров» (помимо его королевского статуса), по-другому и быть не могло.

Людовик XIV – рычаг. Педаль привода швейной машинки. Тем более не удивительно, что с ним безмолвно соглашались, трепетали и всячески старались угодить, что поднимало эго короля на доселе невиданные вершины. Сен-Симон отзывается о главе государства с не вызывающей удивления фразой о том, что он «родился с умом не более, чем посредственным», но прибавляет «с умом, способным развиваться и изощряться»24, что является попыткой уколоть героя своих «мемуаров» при каждой возможности – ах, без этого Сен-Симон не Сен-Симон. Ей Богу.

Подробно рассматривая болезнь, а затем и смерть короля, автор, уже с лёгкой на тот момент, душой, критически раздирает личность Людовика и период его царствования. Он крайне враждебен автору, что является, несомненно, отпечатком «бурной» молодости. Да и вообще, стоило лишь Луи признать, что все его проблемы – детские травмы, как мир стал бы для него цвета радуги. Но, видимо, не в этой жизни.

Просто давайте признаем – Людовик XIV совершил много ошибок, причиной чему и его личностные качества, и чрезмерное тщеславие, которое так роднит его с Луи, и переоценка своих способностей, но не будем забывать и о его добросовестности по отношению к своим обязанностям, здравомыслии по отношению к ним и способности царствовать, что дано не каждому.

Как идеолог аристократии Сен-Симон мечтает о короле-аристократе, которого он противопоставляет Людовику XIV – «королю буржуазии»25. Стиль Людовика XIV становиться классическим выражением политики деспотизма внутри Франции, и вне её – в Европе.26

Королём король, как пишет Луи, стал «чуть ли не с колыбели» (т. е. родился он в 1638 и вступил на престол в 1643 году)27. Он боялся ума и одарённости, возвышенных чувств даже у своих полководцев, хотя тут надо было бы наоборот благодарить судьбу за подарок – такие качества вообще в людях редкость, а в то время во Франции – пару процентов из ста, как минимум. Но мы никогда не увидим иголку в стоге сена и не поймём своего счастья, если смотрим не под ноги, а куда-то в сторону – так же и Людовик: «Если пересмотреть всех, кто окружал короля, с тех пор как ему стали подозрительны ум и достоинства людей, то найдётся очень немного придворных, у которых ум не стал бы препятствием к милостям короля»28, исключением были лишь приближённые к королю люди, выбранные до его непосредственного вступление во власть – т. е. не им самим, естественно. И король, как маленький ребёнок, до последнего прятался за чужими решениями и боялся выдуманных страхов (монстры под кроватями переросли в манию преследования и подозрительность). Таких было не много, к примеру – де Вивонн, герцог де Люд и пр.

("10") Тема ума по отношению и в отношении короля у Сен-Симона вообще занимает приличное количество места – практически целая глава, в течение которой он, от момента к моменту, много раз возвращается к самой забавной и глупой слабости короля – боязни и не любви к уму: «Его утомило превосходство ума и достоинств его прежних министров, прежних полководцев, этой немногочисленной породы весьма одарённых фаворитов»29 и причиною было желание короля властвовать и первенствовать во всём, во всех областях, даже в которых лучше было бы отдать первенство специалисту. Он чувствовал, что не мог достигнуть этого превосходства, стоя рядом с умным и знающих человеком и этого было для него более, чем достаточно. На лицо самый распространенный психиатрический случай неуверенности в себе, утверждения за счёт других, травмами в детском возрасте и потребностью в самоутверждении за счёт удаления других от силы и власти. Лечиться было надо, а не в игры играть.

Это представляло из себя «безграничную власть, которая могла делать всё, что захочет, и слишком часто хотела всё, что могла, не наталкиваясь никогда на сопротивление»30 – и это классический пример золотой молодёжи в рамках изучаемого времени, переоценка своих возможностей и постоянное ношение розовых очков вне зависимости от погоды. Чего не хватало королю по-настоящему? Отцовского толстого ремня с железной пряжкой, всё просто.

Король любил воздух. Физические упражнения, игру в мяч и охоту, отличался в танцах, «ему нравились породистые лягавые собаки, и он держал их по насколько штук в своих кабинетах и имел обыкновение сам кормить их, чтобы приручить к себе»31, всё это мы не один раз ещё встретим на страницах «мемуарах».

Первое вступление его в свет совпало с эпохой, богатой всевозможными выдающимися людьми. Волнения, так бурно потрясавшие государство внутри и извне со времени смерти Людовика XIII, образовали при дворе многочисленное общество ловких прославленных личностей и хитрых царедворцев которых король собирал вокруг себя как коллекцию редких монет или марок. «Можно сказать, - он был как бы создан для этого величия, и его рост, и осанка, изящество, красота, а позднее представительный вид, сменивший красоту, всё выделяло его среди остальных до самой его смерти, как царя пчел»32. Отсюда следует вопрос – что бы было с Людовиком родись он простым человеком? И этот вопрос предусмотрел Сен-Симон, продолжая своё повествование: «Родись он простым смертным, он проявил бы ту же склонность к празднествам, удовольствиям, галантным приключениям и беспутным любовным похождениям. Следует признать короля более достоянным сожаления, чем порицания, за то, что он так отдавался любви, и заслуживающим похвалы за то, что временами он умел отрываться от неё ради славы»33. Но так ли это было на самом деле, так ли король отдавался любви и была ли это любовь в том самом понимании, которое люди из покон веков вкладывали в это слово? Не думаю. Десятки женщин, множество побочных сыновей, угодливость и 24/7 работающий принцип короля-серцееда убивает веру в искренние чувства короля по отношению к кому-либо ни было в его жизни. Это даже смешно и как-то ну совсем не по-королевски, не по-взрослому. Не имея любви родительской Людовик искал её везде, где только мог, и находил, что не удивительно. Но внутри него всё время, до самой его смерти сидел маленький мальчик, который так и не получил в жизни самого главного – родительского признания и маломальского детства. С самого раннего возраста заведомо став однажды королём он остался им до конца дней, не зная другой жизни и даже мысли не имея о чем-то отличном.

И в процессе чтения мы снова натыкаемся на тему ума, которая Сен-Симону не даёт покоя, теперь уже по отношению к самому властителю: «Надобно сказать ещё раз: ум короля был ниже среднего, но обладал большой способностью к совершенствованию. Король любил славу, требовал порядка и системы. По природе он был благоразумным. Умеренным, скрытным и хорошо владел своими чувствами и языком» и далее следует один из моих любимых моментов «мемуаров» - «Можно ли поверить, что он родился добрым и справедливым? Бог достаточно одарил его для того, чтобы он стал хорошим, может быть даже до известной степени великим. Королём всё зло пришло к нему извне. Ребёнком он был так заброшен, что никто не осмеливался приблизиться к его комнатам. Он часто с горечью вспоминал об этом времени и даже рассказывал, как однажды его нашли в бассейне, куда он упал в саду Палэрояльского дворца в Париже, где тогда находился двор»34 – комментарии тут излишни, стоит только обратить внимание на местоположения двора до его переезда в Версаль, что очень важно для исследуемой темы. Теперь-то мы наглядно видим, откуда пошли все эти привычки, страхи, пристрастия и многое другое. Детство. Всё идёт из детства, дорогие мои.

Хотелось бы ещё раз отметить меткость и точность характеристик Сен-Симона. Ему присуще порывистость повествования и лаконичность. краткость, но тем не менее местами он даёт настолько изощрённые характеристики и подмечает такие стороны характера. не только Людовика, но и других персонажей, что невольно задаёшься вопросом: а ту ли стезю выбрал для себя мемуарист, не ошибся ли с призванием? Роль психолога была бы ему очень даже по силам.

Всё своё детство Людовик был очень зависим от внешних обстоятельств и окружения. Его научили лишь читать и писать, что крайне странно для будущего короля, так что он был большим невеждой и не знал ничего общепринятого о жизни государства, людей, делопроизводства и т. д; а отсюда – и грубые ошибки в первые годы царствования, которые не будут здесь упоминаться, но могут быть прочитаны в главе о характере Людовика XIV. Вопрос образования Людовика XIV крайне интересен и необычен, потому что фигура короля, а точнее – короля-солнца, как он себя позиционировал, должна была отвечать определённым критериям в государстве, а рассуждая логично – критериям весьма и весьма высоки, раз уж ставить себя во главе всего. Но почему же тогда фигура столь могущественная и высокая оказывается не столь развитой и искушенной? Ошибки родителей? Скорее всего они уже тут не причём – человек, желающий развиваться найдет способы и выходы, но данная ситуация вводит в ступор и просто не понятно как такое могло произойти, что король умел и был научен столь малому. Мы не будем строить догадки о том, был ли он мелкой пешкой в больших руках, лишь заметим, что факт необразованности первого человека государства как минимум является странным. а как максимум, да и просто как факт – неприемлемым. Но, видимо, Людовику это не особо мешало, что говорит и, в принципе, рисует красочную картину не только общества, но и всей Франции того времени, которая управлялась человеком, умевшим лишь читать и писать. Хотя не спорю, жизнь учит и со временем так или иначе ты научишься хоть чему-нибудь, лишь с тем отличаем, что ты – король, а это факт. И это уже даже не ошибки учителей.

Многие почему-то думают, что король любил старинную знать и не терпел сравнения с ней кого-либо другого. По словам Сен-Симона – это сущая ложь: «Антипатия, которую он питал к благородству чувств, и слабость его к министрам, ненавидевшим и уничтожившим ради личного возвышения всех, кто был тем., чем они не были и не могли быть, внушили ему столь сильное охлаждение к людям знатного происхождения. Он боялся родовитого так же, как боялся ума, и если эти качества соединялись в одном и том же лице и король знал об этом, карьера этого человека была кончена»35- о чём говорит нам этот великолепно-написанный пассаж человека, убитого завистью и горем в свете несостоявшегося будущего, Сен-Симона? Да всё о том же – о бесхребетности короля. О подверженности чужому влиянию, о неумении отстаивать свою точку зрения и лишь взамен топать ножками и кричать о своих желаниях. Воспитание вроде бы должно было быть королевским, а получилось, будто бы он жил в детском доме и сам с собой играл в куличики всю жизнь, как в случае и с вышеописанным образованием.

Людовик был частью огромного механизма, но надо понимать и смотреть на вещи реально – за его спиной стояли сотни других шестерёнок, без которых он бы просто заглох. «Он чувствовал, что в его распоряжении недостаточно милостей для того, чтобы производить впечатление непрерывно. Поэтому он заменил действительные милости воображаемыми, вызывая зависть, оказывая мелкие предпочтения, которые благодаря своей изобретательности отыскивал всякий день, можно даже сказать — всякую минуту... Одним из таких знаков отличия было право держать подсвечник при раздевании короля, (королевский церемониал отхода к сну был публичной церемонией) право, которое он предоставлял каждый вечер после молитвы кому-нибудь из самых высокопоставленных лиц, громко называя его имя. Еще одним изобретением того же рода был кафтан, даруемый по грамоте... Государственный секретарь, ведавший делами королевского двора, выдавал патент на такой кафтан, и никто другой не имел права его надеть»36. Но, как и каждый возвеличивающий себя механизм, он не понимал, что его удаление не повредит основы и лишь будет резать глаз неприглядностью нового внешнего облика, но некому было поднимать веки Людовика, а поэтому он так и остался слеп к действительному положению вещей.

Сен-Симон был неравнодушен к славе, а кем являлся король? Именно, самым что ни на есть её воплощением. А что делает ребёнок, когда ему нравиться игрушка, но её у него нет? Завидует и ищет ей замену, а если есть возможность – пытается отобрать. К сен-симоновскому сожалению, этот номер не прошёл, но горечь во рту осталась. Звёзды, на которые мы ориентируемся, всегда светят ярче и кажутся прекраснее. но мы никак не можем уяснить, что это – лишь отблески, ибо на деле они погасли уже давным-давно и мы видим лишь иллюзию, которой позволяем себя обманывать. Как говориться, народ, который может быть спасен лишь одним человеком. заслуживает кнута.

Личная слава, личное достоинство для Людовика XIV были связаны с властью и благополучием государства самым тесным образом, пускай это и не бросалось в глаза так явно. Воля к власти – это стремление от чувства неполноценности к богоподобному превосходству. В решении государственных вопросов он всегда придерживался нескольких общих принципов – ответственность перед Богом (именно ответственность в истинном её пониманию, а не наигранное раболепие Луи), высокая королевская решительность и оценивание своих возможностей беспристрастно. Но и к этому можно отнестись крайне критически, как и следует относиться к произведениям такого рода, ведь какая может быть «высокая королевская решительность» при отсутствии знаний и банальной невозможности принимать решения самостоятельно? Думаю, это был букет цветов, дарованный Сен-Симоном Людовику дабы хоть как-то сделать углы меж ними менее острыми.

«Министры, генералы, фаворитки, придворные очень скоро после того, как он стал властелином, подметили, что тщеславие было в нём гораздо сильней, чем подлинная любовь к славе. Они стали восхвалят его и этим избаловали.»37 Преклонение и восхваление вообще было неотъемлемой чертой и характеристикой придворной жизни – без этого невозможно себе представить ни дня жизни при дворе. Такими способами заполучались должности, так пробивались люди в «свет», только так и никак более проводили свой досуг большинство членов этого «общества». Хотя что можно было ещё ожидать от этих высокоинтеллектуальных людей? Соревнование в «любезности» было даже большей забавой, чем остроумие. Коллекция похвал была столь обширна, что ни разу не произносилась повторно. Преклонение и восхваление стали сами по себе в каком-то роде ритуалами и, позволю себе заявить, частью этикета наряду с правами великих входов, занятиями тех или иных стульев, сниманий шляп и подаваний дамам ручки. Они даже перестали так явно показывать истинное отношение и положение вещей и всё чаще стали в более скрытной форме поддевать и унижать собеседника или восхваляемое лицо. Чтобы унизить Людовика было достаточно похвалить его гибкий и великолепный ум и чуткую душу – все всё поняли, кроме счастливого лица Короля.

«Его ум, от природы направленный на мелочи, с собой охотою останавливался на всякого рода подробностях. Он всегда считал, что может чему-нибудь научить людей, знавших гораздо больше него.»38 Но самое смешное – на это уходила уйма времени. Занимало это короля так, что он забывал обо всём на свете, а лучше бы было выучить алфавит и таблицу умножения. «С удивительной лёгкостью и самодовольством он приписывал всё себе и верил, что он в самом деле таков, каким его изображали, обращаясь к нему. Отсюда его пристрастие к парадам, которое он довёл до того, что враги прозвали его «королем парадов»; отсюда его пристрастие к осаде городов, при которой можно было проявить дешёвую храбрость.»39 Ну конечно - же Сен-Симон и тут богат на характеристики человека, который пнул его. Всегда легко осуждать того, кем ты никогда не будешь являться и даже не сможешь попробовать. Но согласимся – недостаток в обучении не пошёл Людовику на пользу, всю жизнь отыгрываясь на нём. Я бы назвала его человеком недалёкого ума, но, боюсь, меня четвертуют за непотребное отношение к королю. Людовик любил слушать о похвалах в свой адрес, о своей превосходной осанке и красивом наряде, заслугах при государстве и просто в жизни (хотя какие уж там заслуги), он выставлял на показ свои «Дарования», любил голодать, дабы подчеркнуть свою стойкость телом и духом, а любовниц своих он часами занимал рассказами о походах и войсках (что женщинам жутко «интересно» слушать!).

А на тщеславии короля превосходно умели играть министры, продвигавшиеся по карьерной лестнице и влиявшие на мнение короля и его поступки. Пошептать на ушко любил каждый, а каждого пятого король слушал и одобрял. Таким образом, секретари и министры скинули свои чиновничьи мантии. Затем черную одежду, а после и простую и скромную и начали одеваться как люди самого знатного происхождения. А в целом никто вроде бы и не заметил такого незначительного изменения. У граждан отбирались воинские почести, а это считалось нормальным или не замечалось. Отсюда - возросшая по предела личная власть министров, которые в последствии стали пренебрегать даже приказаниями короля – что ж, за что боролись на то и напоролись. Глупость никогда не была высшим благом, а отсутствие ума – тем более. Как бы ни враждовали между собою министры и чиновники и прочие «кадровики», общие интересы тесно связывали их друг с другом, о котором не будет говорить вслух, ибо и так понятно. Хотя очень забавное обстоятельство существует в связи с занятием министерского поста: «От занятия министерского поста был далек всякий, кто принёс бы на этот пост нечто своё собственное, чего король не мог ни уничтожить, ни сохранить»40 по причине опасности для короля такого «мозгового центра. Хотя по самой сути управления государством новшества, играющие на руку ему, должны лишь приветствоваться и поощряться – так что там у нас про любовь короля к государству?

Очень «хорошо» и красиво Сен-Симон делает мини-итог Людовику, его личности и фигуре: «Есть полное основание слезно оплакивать весь ужас воспитания, которое направлен было исключительно на то, чтобы задушить ум (опять проехался по ахиллесовой пяте короля!) и чувства этого государя, вот почему надо проклинать отвратительный яд лести, которая обоготворяла его в самом лоне христианства, и жестокую политику министров, которые ради собственного великолепия, могущества и богатства ограждали его от окружающих, опьяняли его властью, величием, славой до такой степени, что извратили его. Жертвами этого стали он сам и его государство»41. Как ещё замечает автор, у короля даже не было страха перед Дьяволом, что более красноречиво описывает его личность! А вообще, более красочного пассажа о личности короля и не найти во всём этом «произведении». Не будите спящую власть, ибо дурость, помноженная на неисполнительность её, непредсказуема.

Тема страха перед Дьяволом получает у Сен-Симона особое освещение в повествовании о Маркизе де Монтеспан, у которой страх перед Дьяволом сочетался с неискоренённой манерой держать себя на царственный вид, которую она присвоила себе во времена фавора. «Все настолько привыкли к этому и никто не роптал».42 Как это относиться к придворному обществу? Это имеет наипрямейшую с ним связь, ибо тема Дьявола в XVIII веке мотивировала поступки многих и «исподлобья» главенствовала и при дворе. Хотя и не всеми, как мы можем видеть. Но главное – она не властвовала над королём. по крайней мере на первых порах, который имел собственных священников и был постоянным посетителем месс, но Дьявола отрицал как такового. Может быть от недостатка воспитания? Или же образования? Как по мне, так это отрицание Дьявола связано с божественным толкованием самого себя, «король-солнце» выше всех, выше Бога и Дьявола, куда уж там. Выше только…а выше уже ничего и нет. если призадуматься!

Но далее мы опять видим динамику развития личности короля: «Король стал набожен», но Сен-Симон осаждает читателя, только начавшего было улыбаться и радоваться за короля: «но набожность его вытекала из крайнего невежества. К набожности присоединились политические соображения».43 Король с начало был для нас вроде как потерян, но Сен-Симон делает как нам реверанс, так и самому королю, вспоминая мимоходом, что нет же, верил король во что-то высшее, не зря же он практически дневал и ночевал на мессах, пропуская их в последствии лишь по болезни. Но так ли была искренне его вера, или она более походила на его чувства «любви», о котором мы говорили выше? Если исходить из умственного развития короля – вполне можно заявить что верил он искренне, ибо самая фанатичная вера происходит от не совсем развитого ума. Но это так же могла быть дань времени. происки любимой церкви и влияние побочных личностей. В целом, много нюансов «за» и «против» искренности его душевных порывов, но одно нужно заметить точно – чему бы не был привержен король и к чему бы его не привлекали, быстро он охладевал к тому или иному занятию, даже Дьявол в последствии стал для него просто словом, что не удивительно – он же солнце.