Пояснения к схеме:
 |
- заполнение данной клетки таблицы высоковероятно
 |
- клетка скорее всего будет заполнена
 |
- клетка скорее не будет заполнена
- вероятность заполнения клетки очень низкая
Обозначения референциального статуса имен остаются прежними: НР – нереферентные, Р – референтные неопределенные и О – определенные ИГ.
В целом принципы построения такого предсказания вполне соответствуют описанным выше правилам (см. Схему 3). Заслуживающими специального объяснения являются, по сути, лишь вторая и четвертая строки первого и третьего столбцов. В задаваемых ими случаях конкурируют два фактора: низкий референциальный статус, предписывающий неоформленный генитив, и распространенный характер ИГ, предполагающий постановку показателя генитива. В случае референтных ИГ (первый столбец) мы сделали выбор в пользу второй строки (предсказывая, таким образом, появление ИК3), а в случае нереферентных ИГ (третий столбец) было выбрано как наиболее вероятное появление ИГ в четвертой строке (более вероятная ИК2). Такая конфигурация пространства возможностей отнюдь не является произволом. Как известно (см., например, Гивон (ССЫЛКА)), референциальный статус именных групп не есть дискретное противопоставление ‘+определенный’ vs ‘+референтный, - определенный’ vs ‘-референтный’. Скорее более подходит для для его описания градуальный принцип, при котором на одном конце шкалы оказываются определенные ИГ, на другом – нереферентные, а между ними попадают неопределенные референтные ИГ. Следствием такого подхода является то, что, например, нереферентные ИГ оказываются противопоставлены определенным сильнее, чем им противопоставляются референтные. Таким образом, там, где нас интересует «степень определенности» именных групп, как это имеет место, например, в татарском, нереферентные ИГ являются «более неопределенными», чем референтные. Именно поэтому фактор референциального статуса «проигрывает» в первом столбце и «выигрывает» во втором.
Теперь заполним такую же таблицу реальными данными, полученными в результате эксперимента. Референциальные статусы имен и распространенность именных групп в таком случае окажутся априори заданными, сам же эксперимент будет фактически определять, попадут ли ИГ внутри каждого столбца в первую (ИК3) или третью (ИК2) строки и во вторую (ИК3) или четвертую (ИК2) строки.
Приведем результаты:
Таблица 3.
Тип ИК | Распространенность ИГ | Референциальный статус | ||
Р | О | НР | ||
ИК3 | - | 4 | ||
+ | 2 | 4 | 2 | |
ИК2 | - | 4 | 3 | 12 |
+ | 1 | 6 |
Итак, в случае первого столбца существуют следующие возможности (см. Схему 4): во-первых, выбор между высоковероятным попаданием ИГ в третью строку и маловероятным попаданием в первую. Заполняется, как можно убедиться, именно третья строка. В тех же случая, когда выбор осуществляется между вероятной второй строкой и маловероятной четвертой, результатом оказывается заполнение второй строки.
Во втором столбце оказались референтные ИГ, повторно появившиеся в тексте. Во второй-четвертой строках, где выбор делается между, соответственно, высоковероятным и маловероятным появлением ИГ, «счет» оказывается 4-1 в пользу второй строки. В случае предпочтительной первой строки и менее предпочтительной третьей «очки» распределяются как 4 к 3. Данные второго столбца могут показаться не очень убедительными. Однако, если мы вспомним, что при составлении прогноза нами не учитывался фактор дисукрсивного статуса участников, все встанет на свои места. Третья и четвертая строки этого столбца соответствуют безгенитивному оформлению тех ИГ, которые ранее уже появлялись в тексте. Как мы знаем, в таких случаях, если говорящий не рассматривает референт данной ИГ как значимого для дискурса участника, он может принять решение не употреблять генитивный маркер. Именно это, на наш взгляд, и имеет место в разобранных нами текстах. Прагматический статус вводимых объектов оказывается достаточно низким. Это подтверждается, например, и тем, что два из четырех описываемых объектов этой группы (3 в третьем столбце и 1 в четвертом) совпали у двух информантов (коробка от кассеты (ИК2)). Вообще, создание текстов подобного жанра, в которых отсутсвтует сюжет и активно действующие одушевленные участники, и при этом основным способом построения дискурса является перечисление, предполагает как раз невысокий дискурсивный статус всех участников. Скажем также, что два оставшихся участника также не являлись, в отличии от некоторых других, вокруг которых строилось описание, центральными ни с точки зрения их физического расположения среди остальных объектов, ни, как следствие всего сказанного, с точки зрения их места в дискурсе.
В третьем столбце, как и в двух предыдущих, существует выбор между высоковероятным (строка 3) и низковероятным (строка 1) грамматическим поведением с одной стороны и более вероятным (строка 4) и менее вероятным (строка 2) – с другой. В первом случае «счет» оказывается равным 12-0, а во втором – 6-2, что прекрасно соответствует сделанным предсказаниям.
Итак, как хочется надеется, мы сумели решить одну из главных задач, стоящих перед нами в рамках данной работы, а именно, научились определять (причем, как нам кажется, достаточно успешно) условия появления в произвольном татарском тексте одного из двух вариантов ИК (ИК3 или ИК2).
…
Закончить разговор об особенностях употребления ИК мы бы хотели некоторыми, как нам представляется, интересными примерами параллелизма между генитивным и аккузативным оформлением ИГ. Первый из таких примеров – чисто морфологического характера: вряд ли можно считать случайным тот факт, что именно для этих двух падежей существуют альтернативные (морфологически оформленный / неоформленный падеж) стратегии кодирования.
Собственно, такое поведение ИГ не вполне подходит под определение морфологического падежа. Такие падежи, как номинатив, аккузатив, генитив служат, прежде всего, для выражения синтаксической зависимости. Как известно, синтаксические отношения в языках мира могут оформляться морфологически или при помощи порядка слов. Причем, язык, как правило, выбирает одну из этих двух стратегий. Тюркские языки ведут себя в этом отношении крайне неоднозначно: в случае генитива и аккузатива они могут выбирать любой из двух способов организации синтаксических связей. Таким образом, налицо морфологический нонсенс: в том случае, когда существует (грамматический или семантический) контекст для появления, скажем, дативного падежного показателя, он обязан быть употреблен. В тех же случаях, когда ожидается маркер генитива или аккузатива, его появление может состояться, а может быть и проигнорировано в пользу аналитической стратегии. Т.е., условие обязательного употребления в некотором грамматическом или семантическом контексте соответствующей этому контексту словоформы для категории падежа выполняется в одних случаях (номинатив, датив, аблатив, локатив) и может не выполняться в других (аккузатив, генитив).
Вторая параллель относится к синтаксическому устройству составляющих, в которые входят данные ИГ. Правила расположения показателя аккузатива похожи на таковые для генитива: в случае наличия морфологического оформления, ИГ в аккузативе может (и такое расположение предпочтительнее) «переезжать» в левую окрестность глагольной группы[7]. Одновременно с этим, ИГ, лишенные падежного маркера, обязаны в обоих случаях располагаться контактно слева от вершины (имени в случае генитива и глагола - в случае аккузатива).
Существуют и другие морфосинтаксические параллели: например, предпочтительность падежного оформления в обоих случаях при наличии своих зависимых у имени в генитиве / аккузативе и т. д. Напомним также, что наибольшее количество существующих у тюркологов гипотез относительно правил постановки показателя аккузатива также связано с возможным выражением данным падежным маркером определенного референциального статуса именной группы. Не располагая достаточной информацией для того, чтобы сделать окончательные выводы по проблеме аккузатива, мы, тем не менее, считаем данную гипотезу наиболее правдоподобной по следующим причинам.
Как уже говорилось, налицо явное сходство между морфологическими и синтаксическими свойствами ИК и глагольной группы, включающей прямой объект. Сказанное выше можно дополнить еще одним наблюдением, касающимся непосредственно синтаксической структуры составляющих с ИГ в генитиве и аккузативе. Как над первыми, так и над вторыми всегда доминируюет синтаксическая составляющая определенной категории (NP и VP соответственно). При этом спектр значений, передаваемых как тем, так и другим падежом, чрезвычайно широк (см. Таблицу 1 для генитива; про аккузатив скажем лишь, что он, как это имеет место и в русском, соответствует гиперроли пациентива, объединяя семантические роли второго актанта таких глаголов как ломать, любить, встречать и др., см. о стратегиях падежного кодирования (ССЫЛКА), Andrews (ССЫЛКА)). Фактически, данные падежи кодируют не семантические роли, а синтаксические отношения (в современном варианте генеративного синтаксиса такие падежи называются структурными в противоположность ингерентным, выражающим определенные семантические отношения, см. ФНСАЛ (ССЫЛКА)). В ту же группу синтаксических падежей попадает и номинатив. У номинатива, однако, есть одно важное отличие от генитива и аккузатива: синтаксическая позиция подлежащего, которой он соответстует, свойственна в первую очередь определенным ИГ, склонным, кроме того, становиться топиком дискурса.
Про зависимость (разумеется, речь идет не о грамматической импликации, а о предрасположенности к тому или иному референциальному статусу) определенности ИГ от выражаемой ими роли Талми Гивон (Гивон (ССЫЛКА)) пишет, что подлежащее, датив / бенефактив, локативные и временные ИГ склонны к высокой степени определенности. В то же время, свойством пациенса является высокая референтность, а корреляции с категорией определенности у данного типа участников не существует. От себя добавим, что ситуация с референциальным статусом приименных зависимых существительных также неоднозначна, ср. русское: Петю сильно задели слова друга (О), Заходя в подъезд он услышал голос друга (Р), с которым не виделся со школьной скамьи, Никто из нас не в состоянии спокойно пережить предательства друга (НР).
Т. е., в том случае, если бы не существовало противопоставления ИК3 / ИК2, характер участия генитивных зависимых татарского в событиях данного дискурса был бы неопределим. Так, например, в предложении № 10 текста Таблицы 1 невозможно было бы установить, идет ли речь о конкретном коне, уже встречавшемся в дискурсе или имеется в виду какой-то неизвестный коммуникантам и, более того, реально не существующий конь. В русском языке такую омонимию помогает разрешить (впрочем, далеко не всегда) употребление относительных прилагательных, обладающих, как правило, нереферентным прочтением (см. тот же текст). Как известно, в татарском не существует альтернативных изафетной конструкции способов выражения значения конская голова (как и многих других, для которых, например, в русском, существует оппозиция генитивная (предложная) группа – относительное прилагательное). Таким образом, уровень референциальной и дискурсивно-прагматической омнонимии был бы чрезвычайно велик.
Теперь мы готовы предложить свой (на данном этапе исследований - лишь предварительный) вариант ответа на вполне законный, но столь редкий в работах по тюркским языкам вопрос: «Почему именно для генитива и аккузатива существует два варианта падежного оформления?»
Как было сказано несколько выше, тюркские языки располагают для кодирования синтаксического подчинения прямого объекта глаголу и одного существительного другому аналитическими средствами. В то же время, в определенных контекстах язык отходит от аналитической стратегии и начинает использовать морфологические показатели[8]. Как было установлено, это происходит в тех синтаксических контекстах, когда ИГ являются наиболее неоднозначными с точки зрения референциального статуса вводимых ими участников, роли этих участников в событиях данного дискурса и их связей с другими участниками. Итак, можно сказать, что
Так как основной функцией маркеров генитива и аккузатива не является собственно кодирование синтаксических отношений, то они, скорее, суть не падежные показатели, а появляющиеся в определенном синтаксическом контексте показатели референциальных и дискурсивно-прагматических свойств ИГ.
2.5.2.2. ИК1 – аппозитивное определение
Данный пункт мы посвятим краткому описанию так называемого первого типа изафетной конструкции (ИК1). Основные вопросы, которые нам предстоит обсудить в связи с ИК1 таковы: структура и семантическая зона данной конструкции; ее синтаксические свойства; наконец, является ли ИК1 одним из элементов парадигмы изафетных конструкций.
ИК1 образуется простым соположением двух существительных, причем, как и в ИК2, зависимое имя должно располагаться контактно с вершиной. Морфологическое маркирование отсутствует. Семантика ИК1 связана с выражением отношения ‘X сделан, состоит из материалаY’, где X – вершинное, а Y – зависимое имя, например (см. также Таблицу 1):
48)
a)
taS U
камень дом
каменный дом
b)
agaC kUpEr
дерево мост
деревянный мост
(Заметим, что при этом, например, названия блюд регулярно образуются при помощи ИК2, см. Таблицу 1, тип СОСТАВ).
Данная семантика оказывается закреплена за ИК1 и (в более маркированных контекстах) за приименными модификаторами в аблативе. Поэтому распознать зависимое существительное ИК1 среди других модификаторов в сильнораспространенной ИГ обычно не составляет труда.
Ниже мы собираемся специально обсудить вопрос о том, стоит ли ставить ИГ типа fAjmA AbI, бабушка Файма, karaulCe AxmAt сторож Ахмет и т. д. (ИГ, соответствующие русским приложениям) в один ряд с анализируемыми здесь конструкциями, передающими значение МАТЕРИАЛ.
Пока же рассмотрим синтаксические свойства ИК1. Одним из наиболее важных в этой связи является вопрос о возможности существования у зависимого имени в ИК1 своих зависимых. Выше, при разговоре об ИК2, мы отмечали, что зависимое существительное в данной конструкции способно иметь свои модификаторы (хотя и предпочтительнее переоформлять такую ИГ в ИК3). Как показывают примеры ниже, существительное-модификатор в ИК1 лишено такой возможности:
49)
a)
kezel agaC IstEl
красный дерево стол
красный деревянный стол
*стол из красного дерева
b)
Cista alten jEzEk
чистый золото кольцо
чистое золотое кольцо
*кольцо чистого золота
c)
kate taS jert
крепкий камень дом
крепкий каменный дом
*дом из крепкого камня
Чтобы передавать значения, оказавшиеся под звездочкой в данных примерах, используются, как правило, косвеннопадежные модификаторы, например:
50)
a)
Cista alten-nan jEzEk
чистый золото-ABL кольцо
кольцо чистого золота
b)
kate taS-tan jert
крепкий камень-ABL дом
дом из крепкого камня
Отрицательный ответ на вопрос о других возможностях модифицирования зависимого имени в ИК1 получен и для остальных типов приименных зависимых.
Другим, не менее интересным вопросом, является порядок следования зависимых имен, формирующих ИК1 и ИК2 при их попадании в одну ИГ. Действительно, невозможность дистантного расположения таких модификаторов по отношению к вершине налицо, но что же происходит, когда они становятся синтаксическими «слугами» одного «хозяина», чья невозможность «более невозможна»? Ответ на этот вопрос также помог бы нам определить, который из двух типов модификаторов в большей степени сохранил именные свойства (очевидно, что часто зависимые существительные, входящие в ИК2 сближаются по своим свойствам, например, референциальным и некоторым другим, с прилагательными, ср: InglIs kESE-sE, «английский человек», англичанин).
Как показал опрос информантов, гораздо предпочтительнее помещать имя, формирующее ИК1 ближе к вершинному существительному:
51)
kalxuz taS jert-e | *taS kalxuz jert-e |
колхоз камень дом | камень колхоз дом |
колхозный каменный дом
rus agaC zbas-e | *agaC rus zbas-e |
русский дерево дом | дерево русский дом |
русский деревянный дом
francus jEfAk kUlmEg-E | *jEfAk francus kUlmEg-E |
француз шелк платье | шелк француз платье |
французское шелковое платье
Подытожим: употребление ИК1, в отличии от других типов ИК не сопровождается постановкой показателя посессивности на вершинном имени и исключает возможность модифицирования зависимого существительного. Кроме того, такое существительное всегда расположено контактно с вершиной. Перечисленные факты позволяют усомниться в целесообразности включения ИК1 в парадигму ИК. Такой тип приименных определений хорошо известен и встречается в языках мира довольно часто (ср. хотя бы английское stone wall и т. п.), чего не скажешь об ИК, характерной лишь для отдельных языковых ареалов.[9]
Нам представляется, что, поскольку термин «изафет» ассоциируется в первую очередь с так называемым вершинным маркированием, было бы более последовательно считать ИК1 не одной из изафетных конструкций, а обычным аппозитивным определением.
2.5.2.3. Проблема приложения в татарском языке
Русские приложения соответствуют двум основным структурным типам ИГ в татарском. Первый из них употребляется при образовании названий населенных пунктов, рек, озер, видов растений и животных и других подобных номинаций. В большинстве случаев с точки зрения семантики он представляет собой сочетание гипонима и гиперонима (расположенных в указанном порядке), а с точки зрения структуры является ИК2 (гипероним, таким образом маркируется показателем принадлежности третьего лица, см. также примеры из Таблицы 1):
52)
a)
kElAnCE urman-e
келянче лес-3
лес Келянче (топоним)
b)
kura DIlAg-E
малина ягода-3
ягода малина
Второй тип конструкций соответствует простому соположению двух имен. Мы будем использовать по отношению к данным ИГ термин «приложение», оставив обозначение «аппозитивные конструкции» за ИК1. Приложения употребляются как правило в тех случаях, когда для введения некоторого участника дискурса существуют две (почти) равноправные номинации, находящиеся между собой, если так можно сказать, в отношении семантической эквивалентности. Данный способ образования ИГ обязателен тогда, когда одно из существительных является термином родства, обозначает профессиональную, возрастную и т. п. характеристику человека:
53)
a)
fAjmA AbI
Файма бабушка
бабушка Файма
b)
awel-neN prEtsEdatEl-E abzunIjA apa
деревня-GEN председатель-3 Абзуния тетя
председательница деревни тетя Абзуния
От описанных выше сочетаний первого типа (образующихся при помощи ИК2) данные ИГ отличаются тем, что между входящими в их состав именами или ИГ устанавливается отношение тождественности, например: председатель деревни = Абзуния = тетя.
Весьма интересным, на наш взгляд, является следующий факт: некоторые ИГ, семантически соответствующие первому типу, от которых, следовательно, ожидается, что они будут образованы при помощи ИК2, образуются при помощи ИК1. Данный факт может быть проиллюстрирован следующим примером:
54)
bErkEt keS
орел птица
птица орел
Видимо, одной из причин, по которым в данном случае предпочтительно употреблять иную, чем ИК2, конструкцию, состоит в том, что ИК2 (также как и ИК3) соответствует базовое значение принадлежности, порождающее в подобном случае неверную интепретацию:
55)
bErkEt keS-e
орел птица-3
птенец орла
Таким образом, можно сказать, что употребление ИК2 в ИГ, соответствующих русским приложениям, ограничено теми случаями, при которых затруднена интерпретация сочетания двух имен, как выражающих отношение принадлежности (ср. река Волга, но не река Волги и т. п.).
Интересным представляется вопрос о том, насколько татарские приложения (т. е. ИГ типа fAjmA AbI или bErkEt keS, см. выше) могут быть отождествлены с ИК1. Некоторые тюркологи, в частности, , считают, что подобные ИГ-приложения являются одним из подтипов ИК1. Как нам кажется, такая точка зрения не волне соответствует действительности. Для того, чтобы убедиться в этом, рассмотрим приложения татарского языка несколько подробнее.
Падежно-числовое маркирование в ИГ-приложениях осуществляется в соответствии с общими правилами синтаксиса тюркских языков: показатели числа и падежа присоединяются к линейно последнему элементу ИГ, ср:
56)
a)
mIn uketuCe rafaIl-ga kUr-gAn
я учитель Рафаил-ACC видеть-PFCT
Я увидел учителя Рафаила.
b)
tEgE sargelt taug-em kUrSE Cemaj-lar-ga kEr-E-p
тот желтенький курица-1SG сосед Чымай-PL-DAT входить-ST-CONV
Та моя желтенькая курица к соседу Чымаю (=к соседям Чымаям) заходит…
Порядок элементов в обсуждаемых конструкциях связан с семантикой врыжаемых ими отношений. Так, например, существительные, обозначающие профессии, стоят как правило на первом месте, а собственнные имена - на втором. В тоже время, обозначения родственных отношений (и подобные им номинации типа apa, тетя и т. д.) располагаются обычно в конце именной группы (ср. последние примеры с примером бабушка Файма).
Однако, иногда порядок существительных внутри приложений может меняться, при этом падежно-числовые характеристики по-прежнему выражаются крайне правым элементом ИГ, ср:
57)
mIn rafaIl uketuCe-ga kUr-gAn
я Рафаил учитель-ACC видеть-PFCT
Я увидел учителя Рафаила.
Подобное варьирование порядка слов наблюдается и в тех ИГ, где имя собственное ожидалось бы в первой позиции, но в действительности располагается в конце. Такова ситуация в 56 a), где оно располагается в препозиции, в то время как в семантически идентичном ему примере 56 b) из-за наличия у существительного мальчик своего зависимого имя собственное вынесено в постпозицию (специфика примера 56 b) по сравнению с 56 a) состоит в том, что существительное сосед относится только к имени мальчик, тогда как локативный атрибутив которая живет на луне определяет все приложение целиком):
58)
a)
aj-da-ge zEhrA kez turenda AkIjAt
луна-LOC-ATR Зухра девушка про сказка
Сказка про девушку Зухру, которая живет на луне.
b)
kUrSE malaj-e Ilvart
сосед мальчик-3 Ильварт
соседский мальчик Ильварт
Итак, как продемонстрировано приведенными выше примерами, татарские приложения часто бывают нечувстительны к порядку расположения существительных; маркеры падежа и числа всегда располагаются при этом на последнем из элементов. Можно сказать, что сочетания двух имен в подобных ИГ выступают как единое сложное существительное, причем причина такого морфосинтаксического поведения понятна: оба имени обозначают один и тот же объект и семантически тождественны в данном дискрусе (т. е. здесь мы вновь наблюдаем действие ПЕ Гивона). Таким образом отличие приложений от ИК1 очевидно: в то время как ИК1 является ярко выраженной эндоцентрической конструкцией, татарские приложения экзоцентричны.
2.5.3. Нумеративная конструкция
Татарский язык распологает еще одним нетривиальным (с точки зрения, например, русского или английского языков) типом конструкций, который мы будем называть нумеративной конструкцией. Для того, чтобы иметь воможность подробно рассмотреть нумеративные конструкции, опишем в самых общих чертах татарские ИГ, в состав которых входят количественные числительные.
Числительные, также как и другие модификаторы имени в татарском, не согласуются с вершинным именем ни в одной именной категории. Отличительной особенностью ИГ с количественными числительными является то, что вершинные существительные всегда стоят в единственном числе. Падежное маркирование и маркирование показателем посессивности при этом происходит по общим правилам:
59)
bu IkE sandek(*lar)-ne/-e-n aC-m-a
этот два сундук(*PL)-ACC/-3-ACC открывать-NEG-ST. IPFV
Эти два сундука не открывай!
Так образуются количественные группы с исчисляемыми именами. Что же происходит в тех случая, когда необходимо «посчитать» объекты, не подлежащие счету (например, воду, песок, время и т. п.). Русский и английский языки используют в таких случаях генитивную группу (ср: две чашки чая, two cups of tea,… ), однако образованные по данной модели татарские ИГ будут неграмматичны:
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 |
