Тюркская именная группа: тысяча и одна загадка (стр. 6 )

60)

*stakan(-neN) IkE Caj-e

стакан(-GEN) два чай-3

два стакана чая[10]

В татарском данное значение передается при помощи следующей ИГ:

61)

IkE stakan CAj

два стакан чай

два стакана чая

Подобные именные группы мы и будем называть нумеративными конструкциями (НК). НК состоят как минимум из трех элементов: числительного, квантифицирующего имени или нумератива (существительное стакан в нашем случае) и неисчисляемого существительного (чай). Как можно заметить, НК отличается от генитивной группы по двум основным параметрам: во-первых, линейный порядок элементов в ней отличается от порядка элементов в ИК и, во-вторых, в ней отсутствует свойственное татарским генитивным группам (=изафетным конструкциям) морфологическое маркироване. Чрезвычайно интересным представляется также тот факт, что синтаксической вершиной в подобных ИГ является не нумератив (как это имеет место в русском языке), а существительное, обозначающее неисчисляемый объект, о чем свидетельствует маркирование ИГ показателями падежа и посессивности в следующем примере:

62)

ul keCek-ka IkE kaSek aS-ne/-e-n bIr-dE

он собака-Dat два ложка суп-ACC/-3-ACC давать-Pst

Он дал собаке две ложки супа / своего супа.

Также примечательно, что по мнению большинства информантов, в тех случаях, когда нумеративное имя соответствует единичному объекту, обязательным является употребление числительного один:

63)

*(bEr) kaSek aS

*(один) ложка суп

одна ложка супа

Итак, как мы видим, существительные-нумеративы теряют свой синтаксический статус вершины составляющей (ср. примеры 61), 62)) с соответствующими русскими ИГ) и попадают в состав группы числительного (образуя при этом нечто подобное сложному числительному, ср. примеры выше с: IkE jEz bater – двести (две сотни) богатырей): [NP[NUMPNUM NOUNNMRT] HEAD NOUN]. Об этом свидетельствует морфологическое маркирование нумеративных конструкций и невозможность опущения числительного один.

При этом, однако, нумеративное имя может иметь свои зависимые, также входящие в группу числительного:

64)

IkE zur stakan CAj

два большой стакан чай

два больших стакана чая

Надо сказать, что тюркские языки (а НК, насколько мы знаем, встречается во всех языках данной группы) не уникальны в своей способности образовывать НК. Идентичные ИГ имеются например, в армянском, осетинском, персидском, финском и других языках. Насколько нам известно, наличие НК является независимой типологической характеристикой языка, не выводимой из других его грамматических свойств. Очевидно поэтому, что для каждого языка необходимо указывать, образует ли он ИГ с количественным числительным и неисчисляемым существительным по модели русского или английского языков или же по «тюркской модели» (к сожалению, такие сведения далеко не всегда присутствуют в грамматиках естественных языков).

2.5.4. Атрибутивизация (на примере конструкций с - le / - lek)

Функцию образования приименных зависимых может выполнять целый ряд суффиксов, обладающих, как правило, достаточно прозрачной семантикой. Следующие аффиксы продуктивны в подавляющем большинстве тюркских языков (обычно, хотя и не всегда, они присоединяются к основе существительного) :

STEM+le - обладание объектами, обозначаемыми основой;

STEM+sez - отсутствие объектов, обозначаемых основой;

STEM+ge - пространственная и временная локализация;

STEM+daj –сходство с объектом, обозначаемым основой;

STEM+Can - наличие, принадлежность,...

Кроме перечисленных выше, в татарском языке (как и во многих других тюркских) существуют и другие аффиксы с подобной функией. Одним из наиболее интересных является вопрос о грамматическом статусе таких морфем. Большинство тюркологов (к их числу относится и ) склонны считать данные аффиксы словообразовательными; в то время как некоторые другие исследователи рассматривают их как единицы именной падежной парадигмы. Ниже мы обсудим общие свойства данных морфем и предложим свой вариант решения вопроса об их грамматическом статусе. Кроме того, мы затронем некоторые интересные проблемы семантики наиболее продуктивного аффикса данной группы, а именно, - le и родственного ему аффикса - lek.

При определении статуса -le и других подобных морфем исследователи обычно пытаются сделать выбор между словообразовательными аффиксами с одной стороны и падежными флексиями - с другой. Рассмотрим основные свойства данных аффиксов и попробуем понять их функции, а следовательно, и роль в грамматической системе тюркских языков.

a) Присоединяясь к именным основам, данные аффиксы образуют лексические единицы, в дальнейшем выполняющие функции приименных модификаторов. Заметим, что в тюркских языках прилагательные и наречия (в основном – наречия образа действия) образуют фактически единую категорию, поэтому как эти, так и другие прилагателные могут употребляться и в функции модификаторов группы глагола. Приведем несколько примеров:

65)

kEC - сила, kEClE - сильный (сильно)

kEC - сила, kECsEz - слабый (слабо)

tAm - вкус, tAmlE - вкусный (вкусно)

tAm - вкус, tAmsEz - невкусный (невкусно)

maj - масло, majle - жирный (жирно)

su - вода, sule - мокрый (мокро)

Необходимо отметить, что значения перечисленных аффиксов типологически связаны именно с категорией прилагательного; ср., например, тюркский - le с русским - н (сильный, длинный, влажный,...) или английским - ful (powerful, beautiful, wonderful,…). Для падежных значений единицы с подобной семантикой можно считать маргинальными. Другим аргументом в пользу адъективного характера перечисленных аффиксов является регулярная способность содержащих их лексем к субстантивации, которая также сближает их с прилагательными:

66)

kEC-lE-lAr

сила-ATR-PL

сильные (люди)

kEC-lE-gA

сила-ATR-DAT

к сильному (человеку)

b) Однако, многие из перечисленных морфем обладают более широкой лексической дистрибуцией. Например, аффикс - le может присоединяться не только к именным основам, но, например, и к основам предикативов:

67)

kezek - интересно, kezekle - интересный

uNaj – удобно, uNajle - удобный

Очевидно, что подобное свойство описываемых аффиксов также не позволяет отнести их к числу падежных флексий.

c) Важнейшим свойством данных морфем является их способность сочетаться не только с единичной именной основой, но и оформлять как приименное зависимое целые ИГ, причем для таких аффиксов, как, например, - le или - sez данный способ образования приименных зависимых является чрезвычайно продуктивным (следующие примеры взяты из записанных мишарских текстов):

68)

a)

kez-neN sandek-ne aC-u-e bul-a

девочка-GEN сундук-ACC открывать-NMN1-3 AUX2-ST. IPFV

annan tugez baS-le aZdaha kIl-E-p

оттуда девять голова-ATR дракон приходить-ST-CONV

Ceg-a…

выходить-ST. IPFV

Открывается [= открытие имется] девочкин сундук (и) оттуда выходит [= придя выходит] дракон с девятью головами [=девятиглваый дракон]...

b)

jerak-ta bEr gEnA tArAzA-lE jert kUrEnA...

далекий-LOC один только окно-ATR дом видеть-ST-REFL-ST. IPFV

Вдали виден дом с одним только окошком, в окне горит свет...

c)

bu DIr-lAr tErlE balek-le jelga kUl-lAr-gA,

этот земля-PL разный рыба-ATR река озеро-PL-DAT

…bIk baj bul-a

очень богатый AUX2-ST. IPFV

Эта земля была богата реками и озерами с разными (видами) рыб, …

d)

zur kelak-le, ezen kurIk-le bEr xajvan

большой ухо-ATR длинный хвост-ATR один зверь

...какой-то зверь с большими ушами, с длинным хвостом.

Особенности порядка элементов внутри ИГ, содержащих аффиксы - le, - sez и. т.п. были обсуждены выше (см. пункт 2.4.), здесь же мы предлагаем остановиться на наиболее базовых свойствах исследуемых аффиксов.

Важной отличительной чертой составляющих типа tugez baSle aZdaha, девятиглавый дракон; ezen kurIkle bEr xajvan, один длиннохвостый зверь и т. п. является то, что аффикс - le присоединяется в данном случае к такому существительному, которое, в свою очередь, имеет свои зависимые, т. е. подобные аффиксы маркируют синтаксическую зависимость целой ИГ. Хараткерно, что именно эту функцию, функцию оформления ИГ в составляющую с определенной синтаксической и семантической ролью, выполняют падежные аффискы. Таким образом, можно говорить о том, что данное свойство сближает эти аффиксы с падежными флексиями. Однако, ряд отличий есть и в этом случае. Наиболее важное из них заключается в том, что все эти аффиксы облслуживают лишь одну синтаксическую роль ИГ - роль модификатора (имени или глагольной группы). Очевидно, что такое обилие «приименных падежей» при том, что имеются и другие чрезвычайно развитые способы кодирования зависимости одного имени от другого (в первую очередь - ИК) кажется типологически неправдоподобным (кроме того, напомним, что данные значения обычно связаны в языках мира с категорией прилагательного, а не с падежной парадигмой имени). С другой стороны, очевидно, что примеры, подобные 68), не позволяют трактовать данные аффиксы как чисто словообразовательные.

d) В некоторых языках данные аффискы могут присоединяться и к показателям числа и поссесивности. Такая ситуация характерна, например, для чувашского, однако, в исследуемом нами мишарском диалекте татарского языка такие употребления, если и имеют место, то являются крайне маргинальными. Так, все приведенные ниже варианты сочетания аффикса - le с показателями числа и посессивности отвергнуты информантами как достаточно неграмматичные:

69)

? zur kelak-lar-e-le xajvan

большой ухо-PL-3-ATR зверь

*zur kelak-lar-le xajvan

большой ухо-PL-ATR зверь

*zur kelag-e-le xajvan

большой ухо-3-ATR зверь

~ зверь с большими ушами

Важным фактом является также то, что показатель посессивности третьего лица оформляющий имя как вершину ИК2 как правило снимается, когда за ним следует аффикс - le, ср:

70)

? balek peCag-e-le IstEl

рыба нож-3-ATR стол

balek peCak-le IstEl

рыба нож-ATR стол

стол с рыбнуми ножами

Из двух вариантов, представленных в данном примере второй является гораздо более предпочтительным и частотным.

Другим свидетельством того, что описываемые здесь морфемы не входят в состав падежной парадигмы является способность некоторых из них (а именно – тем, чья семантика совместима со значением падежных показателей) сочетаться с падежными флексиями. Так, аффикс - ge регулярно присоединяется к показателю локативного падежа, ср:

71)

urman-da-ge jul

лес-LOC-ATR дорога

лесная дорога

SaxAr-dA-gE mAktAp

город-LOC-ATR школа

городская школа

Кроме того, данный аффикс может сочетаться с родительным падежом существительных, образуя при этом морфемный коплекс –nege (neN + ge à nege), употребляющийся в определенном синтаксическом контексте и имеющий значение принадлежности. Случай сложной морфемы - nege мы обсудим отдельно, в пункте 3.3.2.

Итак, подытожим. С одной стороны, как лексическая, так и морфологическая дистрибуция исследуемых аффиксов не позволяет рассматривать их как единицы падежной парадигмы. С другой - такие аффиксы (по крайней мере, некоторые из них) способны оформлять не только единичные имена, но и целые ИГ. Таким образом, мы считаем необходимым предложить иное решения проблемы статуса данных морфем.

Как представляется, вернее всего было бы считать такие морфемы маркером определенной синтаксической функции, а именно – функции модификатора и называть их атрибутивизаторами (что мы и делали, несколько забегая вперед, в предыдущих пунктах). Интересной особенностью тюркских атрибутивизаторов является уже упомянутая семантическая позрачность многих из них; однако, несмотря на разнообразие «семантических ролей» все они выполняют одну и ту же синтаксические функции. Тот факт, что данные аффиксы плохо сочетаются с показателями числа и лица подтверждает приоритет синтаксической и семантической функций подобных составляющих над прагматической. Иными словами, можно сказать, что образуемые при помощи этих аффиксов составляющие не осуществляют (в отличии от составляющих, маркируемых показателями падежа) функции референциальной идентификации.

В заключение обсуждения атрибутивизирующих аффиксов мы предлагаем рассмотреть вопрос о диахроническом развитии – атрибутивизатора - le. Одной из наиболее продуктивных деривационных морфем является в современных тюркских языках морфема - lek, образующая в основном существительные с абстрактным значением (а также личные и некоторые другие имена) от прилагательных, имен, глагольных форм и т. д. Однако, в ряде случаев данный номинализатор способен оформлять и приименные зависимые. Приведем примеры:

72)

a)

EC aj-lek jal

три месяц-NOM отпуск

трехмесячный отпуск

b)

un CIlEk-lEk boCka

десять ведро-NOM бочка

десятиведерная бочка

В данных примерах несложно узнать описанную нами выше нумеративную конструкцию. Как и в других случаях, НК с существительными на - lek образуется по схеме: [ [NUM NOUN(lek)] HEAD NOUN ]. Однако, налицо явное отличие между приведенными примерами и обычной НК, ср:

73)

a)

IkE kEtU sejer

два стадо корова

два стада коров

b)

EgErmE sejer-lek kEtU

двадцать корова-NOM стадо

стадо из двадцати коров

Во-первых, вершиной в НК с - lek является исчисляемое существительное, во-вторых, нумератив, т. е. обозначение количества, находится как раз в позиции вершины, а имя, задающее подлежащие счету элементы, располагается после числительного. Наконец, различна семантика обычных НК и НК с - lek: если первые служат для того, чтобы квантовать неисчисляемое вещество, то во вторых сочетание числительного с существительным с - lek задает количественные характеристики вершинного имени, определяет его величину, размер, длительность и т. п. (см примеры).

По одной из гипотез аффикс - lek восходит к прилагательному leq, полный (см. Кононов (ССЫЛКА)), что достаточно хорошо согласуется с семантикой НК с - lek, имеющихся в современных тюркских языках (~бочка, полная десятью ведрами; ~стадо, полное двадцатью коровами и т. п.).

Атрибутивизатор - le возводится большинством тюркологов к номинализатору - lek. Он, в свою очередь, также может образовывать конструкции с числительными, обладающие количественной семантикой:

74)

a)

EC kulJasa-le arba

три колесо-ATR телега

трехколесная тележка

b)

un CIlEk-lE boCka

десять ведро-ATR бочка

десятиведерная бочка

Как мы видим, пример 74 b) является идентичным примеру 72 b) с номинализатором. Есть и другие случаи двух альтернативных вариантов таких конструкций (с - lek и - le):

75)

a)

EgErmE sejer-lek kEtU

двадцать корова-NOM стадо

стадо из двадцати коров

b)

EgErmE sejer-le kEtU

двадцать корова-ATR стадо

~стадо c двадцатью коровами

Уловить разницу в семантике в подобных случаях достаточно сложно. Можно сказать, что конструкция с номинализатором задает количественную характеристику объекта (величину, размер, и т. д.), в то время как ИГ с атрибутивизатором описывает некоторое его свойство (наличие трех колес, двадцати коров и т. п.). Вообще, употребления номинализатора - lek, оформляющие ИГ как приименное зависимое, ограничены контекстом числительного. При этом, в тех случаях, когда с помощью числительного выражается не количественная характеристика, а некоторый характерный неотчуждаемый признак, употребление номинализатора также невозможно (ср. последний из примеров ниже с примером 74 a):

76)

a)

*zEngEr kUz-lEk kez

голубой глаз-NOM девушка

девушка с голубыми глазами

zEngEr kUz-lE kez

голубой глаз-ATR девушка

девушка с голубыми глазами

b)

*ak tap-lek sejer

белый пятно-NOM корова

корова с белыми пятнами

ak tap-le sejer

белый пятно-ATR корова

корова с белыми пятнами

c)

*EC kulJasa-lek arba

три колесо-NOM телега

трехколесная тележка

Итак, диахроническим источником атрибутивизатора - le был номинализатор -lek (вероятно, восходящий к прилагательному со значением полный), употреблявшийся в нумеративных конструкциях с количественной семантикой. Впоследствии значение аффикса - le переосмыслилось и вместо значения точного количества он стал выражать наличие, обладание и т. п. В этом значении аффикс - le функционирует в грамматической и словообразовательной системе современных тюркских языков.

2.5.5. Падежные модификаторы имени

В татарском языке существует возможность образовывать именные модификаторы при помощи косвенных падежей. В роли приименных модификаторов как правило употребляются ИГ в аблативе и дативе:

77)

a)

tIrE-dAn kurtka

кожа-ABL куртка

куртка из кожи

b)

CIstaj-ga jul

Чистополь-DAT дорога

дорога в Чистополь

Порядок элементов в подобных ИГ обычно такой же, как и в приведенном выше примере (NCASE_HEAD NOUN). За данным типом именных зависимых как правило стоят придаточные предложения, которые и приписывают падежную роль какому-либо из своих участников, становящемуся впоследствии падежным модификатором. Эффект «восстановления» придаточных предложений можно проследить в тех случаях, когда ИГ с падежными модификаторами не являются подлежащими или не входят в состав именного сказуемого (т. е. находятся в «неприоритетных» синтаксических позициях). В этом случае, как правило ИГ-косвеннопадежный модификатор не употребляется, а вместо нее используется соответствующее придаточное предложение

78)

a)

mIn Uz-Em-nEN tIrE-dAn *(jas-a-l-gan)

я сам-1.SG-GEN кожа-ABL делать-ST-PASS-PFCT

kurtka-m-ne jert-te-m

куртка-1.SG-ACC рвать-PST-1.SG

Я порвал свою кожаную [=сделанную из кожи] куртку.

b)

jaNer CIstaj-ga *(bar-a-ter-gan) ezen jul

дождь Чистополь-DAT идти-ST-CAUS-PFCT длинный дорога

bez-gan

портить-PFCT

Дождь испортил длинную дорогу, ведущую в Чистополь.

3. Трансформации базовой структуры

3.1. Неканонические Генитивные Группы (НГГ)

Тюркские языки обладают одним чрезвычайно интересным структурным типом ИГ, отсутствующим в европейских. Рассмотрим следующий пример:

79)

zufAr alma-neN/*alma/*alma-ne zur-e-n aS-ej

Зуфар яблоко-GEN/*яблоко/*яблоко-ACC большое-3-OBL. ACC есть-ST. IPFV

Зуфар ест (самое) большое яблоко (~ самое большое из яблок).

Вместо ожидаемой ИГ (In) zur alma-ne, (самое) большое яблоко, перед нами ИГ, образующая ИК3 с вершиной-прилагательным, получающим показатель принадлежности третьего лица, и существительным alma, яблоко, в генитиве. При этом недопустимы ни ИК2, ни такая ИГ, где препозитивное существительное получало бы маркер падежной роли (см. пример). По описанию информантов стоящая за данными ИГ (которые мы будем называть Неканонические Генитивные Группы, НГГ) прагматика соответствует ситуации выбора элемента (или группы элементов) из некоторого множества известных объектов (видимо, наиболее точным переводом предложения 79) было бы: Зуфар ест из всех этих яблок то, которое можно назвать (самым) большим). Падежный показатель в таких ИГ всегда присоединяется (как это и ожидается в случае ИК3) к оформленному показателем посессивности прилагательному (или другому модификатору, получающему статус синтаксической вершины, см. ниже), как это имеет место в примере 79). Числовые показатели также могут присоединяться к такой новообразованной вершине, при этом употребление множественного числа вершины имплицирует обязательное маркирование показателем множественности зависимого существительного (но не наоборот):

80)

zufAr alma-lar-neN zur-e-n aS-ej

Зуфар яблоко-PL-GEN большое-3-OBL. ACC есть-ST. IPFV

Зуфар ест (самое) большое из яблок.

zufAr alma-lar-neN zur-lar-e-n aS-ej

Зуфар яблоко-PL-GEN большое-PL-3-OBL. ACC есть-ST. IPFV

Зуфар ест (самые) большие из яблок.

*zufAr alma-neN zur-lar-e-n aS-ej

Зуфар яблоко-GEN большое-PL-3-OBL. ACC есть-ST. IPFV

Зуфар ест (самые) большие из яблок.

Для того, чтобы объяснить дистрибуцию показателей множественности на вершине ИГ и на ее генитивном зависимом (и, главным образом, запрет на именные группы NOUN-GEN MOD-PL-3), рассмотрим несколько болеее подробно семантику НГГ. В случае подобных ИГ мы фактически имеем дело с образованием семантического отношения «подмножество – множество». Подмножество (которое может состоять из одного или нескольких элементов, см. примеры выше) задается преобразованным в синтаксическую вершину экс-модификатором, а множество – существительным в генитиве, бывшей вершиной всей ИГ. Далее, так как формы, немаркированные показателем множественности, могут осуществлять референцию более чем к одному объекту, мы имеем случаи необязательного употребления показателей множественного числа с зависимым существительным в генитиве (при том, что количество обозначаемых им объектов всегда более одного), ср. пример 79). Однако, в тех случаях, когда вершина НГГ (прилагательное и т. д.) получает показатель множественного числа, задаваемое ими подмножество элементов получает, в соответствии с семантикой множественного числа в тюркских языках, индивидуализированную интерпретацию. Так как некоторое подмножество элементов множества оказывается индивидуализированным, данную характеристику автоматически приобретают и все элемемнты множества, отсюда – запрет на употребление множественного числа с вершиной НГГ при отсутствии показателя множественного на генитивном зависимом. (Впрочем, ввиду плохой изученности свойств числовых показателей в тюркских языках, настаивать на абсолютной адекватности данной гипотезы было бы некорректно).

Что касается типов модификаторов, способных возглавлять НГГ, то ими могут быть, наряду с прилагательными, например, числительные или определенные местоимения:

81)

a)

zufAr alma-lar-neN IkE-sE-n aS-ej

Зуфар яблоко-PL-GEN два-3-OBL. ACC есть-ST. IPFV

Зуфар ест два яблока (из многих яблок).

b)

zufAr alma-lar-neN bu-lar-e-n aS-ej

Зуфар яблоко(-PL)-GEN этот(-PL)-3-OBL. ACC есть-ST. IPFV

Зуфар ест эти яблоки (из многих яблок).

Интересным вопросом, касающимся семантики и структуры НГГ является следующий. Как уже говорилось, «исходным вариантом» таких конструкций являются обычные ИГ с модификаторами-прилагательными, определенными местоимениями и т. д. Далее синтаксическая структура типа:

82)

[NP[ADJzur] alma-ne]

большое яблоко-ACC

большое яблоко

Преобразуется в составляющую:

83)

[NP[NPalma-neN] zur-e-n]

яблоко-GEN большое-3-ACC

(самое) большое из яблок

Таким образом, из одной ИГ получаются две – образуется зависимое существительное в генитиве, способное, в свою очередь, получать свои модификаторы:

84)

[NP[NPbu IkE alma-neN] zur-e-n]

этот два яблоко-PL-GEN большой-3-OBL. ACC

(самое) большое из этих двух яблок

При рассмотрении приведенных выше примеров может показаться, что вершинное существительное alma, яблоко подвергается при образовании НГГ не только структурному, но и семантическому преобразованию. Действительно, если в примере 82) ему соответствовал некоторый единичный объект, то в примерах 83), 84) это существительное имеет своим референтом уже некоторое множество объектов, (из которого производится выбор элемента(ов), удовлетворяющего(их) некоторому свойству). Однако, примечательным фактом является то, что на самом деле значение данного существительного при подобном преобразовании не изменяется, а изменению подвергается лишь его прагматика.

Действительно, в ИГ большое яблоко существительное яблоко задает определенно-референтное множество объектов некоторого типа, которое, подвергаясь воздействию рестриктивного модификатора большое, становится способным осуществить функцию референтной идентификации. НГГ по сравнению с обычными ИГ, которые могут иметь и дескриптивную интерпретацию, призваны наиболее эксплицитным образом выполнять рекстриктивную фукнцию. Так, в мишарском предложении:

85)

zufAr alma-neN zur-e-n aS-ej

Зуфар яблоко-GEN большое-3-OBL. ACC есть-ST. IPFV

Зуфар ест (самое) большое яблоко (~ самое большое из яблок).

ИГ большое яблоко может иметь как определенный референциальный статус (= в данный момент Зуфар ест некоторое конкретное большое яблоко), так и нереферентную интерпретацию (= Зуфар обычно ест только большие яблоки, это его характерная особенность). НГГ имеет только определенно-референтную интерпретацию, т. е. таким образом снимается прагматическая неоднозначность. Все сказанное выше позволяет провести неожиданную аналогию между НГГ и пассивом: и в том и в другом случае изменяется не столько семантика ИГ, сколько их прагматический статус.

Более того, как бы ни парадоксально это прозвучало, можно утверждать, что и синтаксические свойства ИГ изменяются при образовании НГГ не столь очевидно. На первый взгляд кажется, что вершиной всей ИГ в НГГ становится субстантивированный модификатор. Однако, в действительности субстантивации не происходит, о чем свидетельствует неспособность модификаторов в позиции вершины НГГ получать свои собственные зависимые:

86)

a)

*agaC(-lar)-neN bu bIjEk(-lar)-E-n

дерево(-PL)-GEN этот высокий(-PL)-3-OBL. ACC

это (самое) высокое дерево (из всех деревьев)

b)

*agaC(-lar)-neN IkE bIjEk(-lar)-E-n

дерево(-PL)-GEN два высокий(-PL)-3-OBL. ACC

два (самых) высоких дерева (из всех деревьев)

Таким образом, то, что существительное является семантической вершиной НГГ, сказывается и на их синтаксической структуре: присоединять приименные зависимые в НГГ могут только существительные в генитиве, но не модификаторы, попадающие в позицию вершины.

В завершение разговора о НГГ отметим, что подобные конструкции являются специфической особенностью тюркских языков; по крайней мере, их точных аналогов в русском или английском нам не известно (близкими, но не точными синтаксическими эквивалентами НГГ в русском языке можно считать лексически ограниченные конструкции типа святая святых; в английском на НГГ похожи суперлативные ИГ типа the most beautiful of ladies).

3.2. Эллипсис вершинного имени

Данный пункт будет посвящен вопросу о способах морфологического оформления эллипсиса вершинного существительного. Рассмотрим пример:

87)

kECkEnA malaj kIl-dE A zur(-e-se) kIt-tE

большой мальчик приходить-PST а маленький(-SUBST-3) уходить-PST

Большой мальчик пришел, а маленький ушел.

Как мы видим, в данном случае возможны два варианта: модификатор не получает никаких морфологических показателей в отсутствии именной вершины, либо он присоединяет группу морфем, состоящую из субстантиватора и показателя посессивности третьего лица.

Особого комментария требует субстантиватор - e. Насколько нам известно, данный аффикс с сингармоническими вариантами -e/-E связан с употреблением в функции вершины ИГ лексических единиц, обычно использующихся как приименные модификаторы. Отметим, что формальное сходство данной морфемы с показателем принадлежности третьего лица может натолкнуть на мысль о его происхождении от аффикса принадлежности. Нам сложно делать категоричные утверждения по этому поводу, так как синхронически функции двух данных морфем, очевидно, различны.

Так, например, чувашским аналогом татарского субстантиватора является несингармонирующий аффикс - i, имеющий морфонологическую дистрибуцию: _C + i = _CCi; _V + i = _i, в то время как (также несингармонирующий) показатель принадлежности третьего лица - e имеет дистрибуцию: _C + e = _Ce; _V + e = _i. В чувашском употребление данного аффикса при отсутствующем существительном является обязательным:

88)

esE SurA CakAr jurata-tA-n, epE xur-i/*xura

ты белый хлеб любить-PRS-2SG я черный-SUBST/*черный

Ты любишь белый хлеб, а я черный.

В татарском языке употребление субстантиватора не всегда является грамматически обязательным, однако в некоторых случаях он все-таки встречается. Мы не обладаем достаточным количеством примеров для того, чтобы делать точные утверждения относительно морфонологического и синтаксического распределения данного аффикса. Скажем лишь, что он, скорее всего, имеет морфонологическую дистрибуцию: C + e = _Ce;_V + e = V и появляется в ряде контекстов в отсутствии вершинного имени на прилагательном, числительном и некоторых других модификаторах. Сочетание субстантиватора с показателем посессивности дает, таким образом: _C + e + se = _Cese; _V + e + se = _Vse (см. также примеры в следующем пункте):

89)

a)

zur(-e-se) mater kESE

большой(-SUBST-3) красивый человек

Большой (из них) - красивый человек.

b)

kECkEnA(-sE) mater kESE

большой(.SUBST-3) красивый человек

Маленький (из них) - красивый человек.

В принципе, возможен и (менее употребительный) случай использования одного только субстантиватора, но объяснить его отличие от каждого из вариантов, приведенных в примере 89) мы не можем.

Перечисленными фактами мы ограничим обсуждение данного аффикса, приняв ту точку зрения, согласно которой его функцией является маркирование (в ряде случаев) статуса синтаксической вершины ИГ тогда, когда эта вершина не принадлежит лексической категории существительного.

Итак, во всех примерах данного пункта, возможно как немаркирование употребление модификатора в отсутствии именной вершины, так и его одновременное оформление субстантиватором и показателем посессивности третьего лица. В чем различие между этими двумя вариантами?

По свидетельству информантов, основа модификатора, маркированная аффиксами субстантивации и принадлежности третьего лица, соответствует значению «из некоторого множества объектов». Фактически, здесь мы сталкиваемся с еще одной функцией показателя посессивности третьего лица, которую можно определить как анафорическую. В примерах 89) данная морфема осуществляет функцию анафорической отсылки к некоторому референтному множеству объектов, либо введенному в тексте ранее, либо восстанавливаемому слушающим благодаря общности разделяемой им с говорящим информации о внешнем мире. Отметим, что при выражении показателем посессивности третьего лица данного значения, употребление перед ним субстантиватора, по нашим данным, обязательно (см. примеры выше).

Каким же образом показатель принадлежности третьего лица приобретает столь несвойственное ему на первый взгляд значение? Ситуация прояснется при обращении к материалу неканонических генитивных групп (см. выше). Действительно, единообразный перевод примеров, которого придерживаются носители в случае НГГ и субстантивации с использованием маркера принадлежности третьего лица («из некоторого множества»), наталкивает на мысль о том, что при данной стратегии субстантивации мы имеем дело с модификатором, занимающим позицию вершины НГГ:

90)

kECkEnA malaj kIl-dE A

большой мальчик приходить-PST а

[NP [NPmalaj-neN] zur-e-se] kIt-tE

мальчик-GEN маленький-SUBST-3 уходить-PST

Большой мальчик пришел, а маленький (из мальчиков) ушел.

Таким образом, аффикс посессивности третьего лица свидетельствует о «нулевом» генитивном зависимом, задающим то множество объектов, из которых производится выбор одного, (в наибольшей степени) обладающего некоторым свойством (напомним, что именно рестриктивная семантика является тем прагматическим контекстом, при котором употребляются НГГ).

Первый, немаркированный вариант именного эллипсиса соответствует элиминации существительного из обычных ИГ с модификатором:

91)

kECkEnA malaj kIl-dE A

большой мальчик приходить-PST а

[ NPzur malaj] kIt-tE

маленький мальчик уходить-PST

Большой мальчик пришел, а маленький (из мальчиков) ушел.

Интересные свойства именного эллипсиса обнаруживаются в ИГ, выражающих значение посессивности. Так, в следующих ИГ, состоящих из кванторов или количиственных числительных, запрещено сочетание данных модификаторов при эллипсисе с показателями принадлежности первого и второго лица:

92)

a)

mInEm bEtEn at-lar-em matur A

я. GEN весь конь-PL-1SG красивый а

sInEN bEtEn-E-sE juk

ты. GEN весь-SUBST-3 нет

Все мои кони красивые, а все твои – нет.

mInEm bEtEn at-lar-em matur A

я. GEN весь конь-PL-1SG красивый а

*bEtEn-Em/-EN juk

весь-1SG/-2SG нет

Все мои кони красивые, а все твои – нет.

b)

IkE keCeg/-em/-eN kIl-dE A

два собака/-1SG/-2SG приходить-PST а

mInEm/sInEN EC kIt-tE

я. GEN/ты. GEN три уходить-PST

Две (мои/твои) собаки пришли, а три (мои/твои) ушли.

IkE keCek/-em/-eN kIl-dE A

два собака/-1SG/-2SG приходить-PST а

EC/*-Em/*-EN kIt-tE

три/-1SG/-2SG уходить-PST

Две (мои/твои) собаки пришли, а три (мои/твои) ушли.

Показатель принадлежности третьего лица (обязательно в сочетании с субстантиватором), будучи употреблен с кванторным местоимением или числительным, теряет значение посессивности и осуществляет описанную выше анафорическую функцию:

93)

mInEm at-em matur A bEtEn-E-sE juk

я. GEN конь-1SG красивый а весь-SUBST-3 нет

Мой конь красивый, а все (остальные) (*его) – нет.

(Показатель посессивности имеет только значение выбора из некоторого референтного множества).

Другие модификаторы, например, прилагательные, определенные местоимения и порядковые числительные могут принимать в подобных случаях маркеры посессивности первого и второго лица:

94)

a)

rInat tEm-sEz alma-lar-e aSa-de A

Ринат вкус-ATR яблоко-PL-3 есть-PST а

zufAr tEm-lE-lAr-Em-nE/-EN-nE/-E-n

Зуфар вкус-ATR-PL/-1SG-ACC/-2SG-ACC/-3-OBL. ACC

Ринат свои невкусные яблоки съел а Зуфар мои/твои/свои вкусные.

b)

mIn bu alma-m-ne tEgE-N-nE aSa-de-m

я этот яблоко-1SG-ACC тот-2SG-ACC есть-PST-1SG

Я съел это мое яблоко и то твое.

c)

bEr-EnCE agaC tUbAn A IkE-nCE-m/-N/-sE bIjEk

один-ORD дерево высокий а два-ORD-1SG/-2SG/-3 низкий

Первое дерево высокое, а (мое, твое, его) второе – низкое.

(Показатель посессивности третьего лица здесь уже может иметь значение принадлежности).

Итак, нам необходимо объяснить, почему прилагательные и т. п. принимают аффиксы посессивности всех трех лиц, а кванторы и числительные могут быть маркированы только показателем принадлежности третьего лица. Напомним (см. 2.2.), что существует две основных функции показателей посессивности. В первой из них они имеют чисто семантическое прочтение (т. е., собственно, выражают принадлежность первому, второму или третьему лицу). Вторая функция, осуществляемая показателем принадлежности третьего лица, связана с маркированием наличия определенных синтаксических связей той словоформы, к которой он прикрепляется. Очевидно, что прилагательные могут оформляться маркерами принадлежности и в семантической, и в синтаксической функции, в то время как кванторные местоимения и числительные могут присоединять аффикс посессивности третьего лица только во второй, синтаксической функции.