Волга (стр. 10 )

Выпускница художественно-графического факультета Московского пединститута Вахонина является преподавателем изобразительного искусства и черчения саратовской школы № 000. со школьных лет. Мастерство графика пришло к ней во время обучения в институте. Графические работы, посвященные Вьетнаму, находились в Волгоградском музее обороны. Другие произведения репродуцировал журнал «Советский художник» еще в 1977 году. И по сей день Ольга Вахонина продолжает приглашать нас в свой художественный мир, в мир, отличающийся своим, самобытным, способом восприятия и передачи существующей действительности.

Основные произведения – небольшие этюды-картины, натюрморты, цветная и черно-белая графика.

Лучшие живописные работы художника несут таинственные блики бытия, многозначность поэтического чувства и цветовую звучность.

Особой выразительностью отличается графика художника. Для этой графики (в том числе – пастели, акварели, тушь...) характерен свой, «вахонинский», символизм – как главенствующая метафора передачи образно-эмоционального, поэтического пространства. Но!.. Которая находит фантастично-романтичное в будничном... И потому символика и метафоричность в графике художника лишены риторики и ходульности. Ее трансцендентность порою черпает чувства за пределами видимого мира, в неуловимости зыбкой, но, взаимодействуя с женственной линией художника, придает прозрачную светлоту и доступную зримость предмету изображения (сюжету). Луна, например, имеет большое символическое значение для картин и иллюстраций Ольги Вахониной. Поэтому художница тщательно продумывает место луны в своих рисунках. Это и маленький круг, пересеченный облаками, и большой круг, в котором изображена жизнь. Символ луны подчеркивает общую композицию, судьбу персонажей и т. п. Фигуры лишены индивидуальности и превращаются в универсальный символ женственности.

Другие образы: корабли, вода, деревья – тоже многозначны. Вода сливается с небом и выглядит символом вечности. Конечность и кратковременность человеческого бытия изображены в наклонных и изломанных ветвях. Переплетенные ветви означают сближение человеческих душ.

Художница убеждена, что ее работы рождаются исключительно благодаря «внутреннему зрению», хотя много пишет с натуры. Неповторимость работ Вахониной в наблюдении за природой с духовным и мистическим переживанием увиденного. Так в картинах появляются подтекст и многоплановость. «Художник обязан расшифровывать таинственные послания, рассыпанные повсюду. В облаках, в воде, на земле. Как утверждал Гете, смертному человеку не дано постичь божественную истину, он может ощутить ее только в отраженном виде», – говорит Ольга Вахонина.

В настоящее время художница готовит свою персональную выставку, на которой будут представлены графические работы. Некоторые из них – перед вами.

А. Г.

КАМЕРА АБСУРДА

Олег МОЛОТКОВ

Олег Молотков родился в 1934 году в Ленинграде. Живет в Саратове. Окончил Саратовский автодорожный институт. Работал инженером на заводе «Корпус», в Научно-исследовательском технологическом институте. Мастер спорта СССР по тяжелой атлетике. Публиковался в «Литературной газете», журнале «Крокодил». Автор книг «Где зимуют раки», «В день рожденья», «Ужас, смех и слезы», «Иронические строчки по истории России». Член Союза писателей России.

Я НЕ МОГУ БЫТЬ УМНЫМ: МНЕ СОВЕСТЬ НЕ ВЕЛИТ

ЧЕГО ВАМ НЕ ХВАТАЕТ

Одним не хватает физической силы,

Ее развивают они до могилы.

Другие считают, что нет у них слуха,

Когда-то медведь наступил им на ухо.

Терзаются третьи, что нет у них воли,

Четвертые плачут: нет счастья, нет доли...

А пятый твердит, как больной, неврастеник:

«Нет денег! Нет денег! Нет денег! Нет денег!»

«Ума вам хватает?» – Я вижу улыбки.

Ума, очевидно, в избытке. В избытке...

У КОГО ВО ВСЕМ УСПЕХ

Кто считает, что «подлец» –

Это значит «молодец»,

Кто, мошенник и нахал,

Слово «совесть» не слыхал,

Кто имеет «Мерседес»

И у нас в России вес,

Кто ограбил всю страну,

У кого мы все в плену...

У него во всем успех,

Он живет прекрасней всех.

Говорю я с горечью:

«Хорошо быть сволочью!»

ГИМН ДУРАКУ

Без окружающей среды

У нас в России две беды.

Дороги это, дураки.

И все. Такие пироги.

Дороги – это ого-го!

Нельзя поделать ничего.

А дураки нужны стране.

Дурак сегодня на коне.

Всевышний, ты уж их храни.

Нужнее умных нам они!

Менталитет Руси таков:

Во власти любим дураков,

Ибо дурак – не лютый враг,

По дури делает он брак.

Хотя любой его указ

И нежелателен для нас,

Мы не щетинимся, как еж,

Ведь с дурака чего возьмешь?

По сердцу русским – дуралей!

Гораздо видеть нам милей

Во власти глупого лица,

Чем мудреца, но подлеца.

ПОПУЛИСТСКОЕ

На Руси был и царизм,

Развитой социализм,

А теперь капитализм...

И все время попу-лизм.

Кто же может приказать

Это место не лизать?

БРОДЯ ВДОЛЬ ВОЛЖСКИХ БЕРЕГОВ

Дворцов стоят шеренги

Тех, руки что нагрели.

Тут местные Кваренги

И местные Растрелли.

За памятники эти,

Они прекрасно знают,

Их ни за что на свете

Уже не расстреляют.

ЕСЛИ СТАНУ ДЕПУТАТОМ

Нам всего наобещали.

Мы доверчивые были.

Отощали, обнищали,

А про нас совсем забыли.

Знают четко, мысля емко:

Мы доверчивы, как дети.

Обсуждают: сколько семга

Нынче стоит в их буфете.

Колбасу жуют салями.

Смотрят с ненавистью лютой

На того, кто их рублями

Попрекает и валютой.

Жизнь идет, и все проходит.

Скоро выборы, ребята!

Не совсем дурак ведь вроде.

Почему зеваю я-то?

Избиратель, дома в раму

Помести мою программу:

«Если стану депутатом,

Положу конец затратам.

Реки вспять пускать не стану,

Дам дешевую сметану,

Завалю страну картошкой,

Хреном, редькой и моркошкой,

Мясом, рыбою речною,

колбасою, ветчиною!..

Дам, как стану депутатом,

Всем по каменным палатам!

Чтоб летали на работу,

Подарю по вертолету.

Дам все-все, что захотите!

Говорите, напишите:

Что вам хочется такого?..

Голосуй за Молоткова!»

ПОЭТ БЫТЬ ДОЛЖЕН УМНЫМ

Нельзя прожить до гроба

Простейшим, как амеба,

Пиша стихи в тетрадку,

В них резать правду-матку,

Чтоб люди чрез газету

Узнали правду эту,

А губернатор края,

Всерьез, а не играя,

На автора-барана

Рычал с телеэкрана...

Поэт быть должен умным –

И льстить всем дьякам думным,

Шестеркам их канальным

И быть к властям лояльным,

В стихах их не касаться,

Не лаять, не кусаться.

Быть только певчей птичкой –

Лирической синичкой,

Не видеть их делишек,

И будет масса книжек,

И почестей, и премий

Без прений и без трений.

Но в этом мире шумном

Душа моя болит.

Я не могу быть умным.

Мне совесть не велит.

ВОКЗАЛ

На Земле шесть миллиардов,

А недавно было – два.

Мы с тобой на жалких ярдах

Умещаемся едва.

Держит нас тут чувство долга.

Это чувство – все и вся.

В этом мире мы надолго

Не задерживаемся.

Каждый ждет свой поезд скорый,

И не так уж много лет.

Мир – вокзал, через который

Мы уходим на тот свет.

КАМЕРА АБСУРДА

Михаил МУЛЛИН

Михаил Муллин родился в 1946 г. в Башкирии. Окончил факультет механизации Башкирского сельскохозяйственного института. Более 20 лет профессионально занимается журналистикой. Автор поэтических книг «Вера», «Катамаран», «Это я устроил дождь». Публиковался в журнале «Волга», «Литературнаяучеба», «Кукумбер», «Волга – XXI век» и др. Член Союза писателей России и Союза журналистов России.

В ХОРОШЕЙ КОМПАНИИ

Пародии

ВСЕ-ТАКИ КОМЕДИЯ

(По мотивам стихотворения Олега Молоткова «Человеческая комедия. Инженерный вариант»)

Мама, папа, драка, кошка.

Шило, мыло, день, окрошка.

Кочегар, диван, гитара,

Чепуха, мура, опара.

Бегемот, баранки, фига.

Контрабас, рубашка, книга.

Волга, Дон, Березина.

Дядька, Киев, бузина.

Дверь, корыто, занавеска

И куриных два насеста,

Белладонна, кони, люди,

Телескоп и хлеб на блюде.

Кинофильм, кювет, подкова.

Поле, лес, болота, мхи.

Сверху подпись Молоткова

И название «Стихи».

СБЫЛАСЬ МЕЧТА

Я хотел бы умереть нежданно.

Чтобы без страданий, на лету.

Я приду на встречу с донной Анной

И к ногам с надеждой упаду.

– Встаньте, встаньте, – скажет

донна Анна. –

Я прошу вас. Кто-нибудь войдет.

Я хотел бы умереть нежданно.

Может быть, мне в этом повезет.

(Андрей Дементьев)

Я, желая умереть нежданно, на лету,

Не растеряв талант,

Ухлестнуть решил за донной Анной –

Я ли не идальго и не гранд?

– Вон, – сказала донна Анна скоро.

Посмотрел, а надо мною зло

Поднялась десница командора.

Слава богу! Вот и повезло!

НУ И КОМПАНИЯ!

Среди знакомых ни одна

Не бросит в пламя денег пачку,

Не пошатнется, впав в горячку...

Не пронесет, и слава богу,

Шестизарядный револьвер.

(Александр Кушнер)

Да, Достоевский – это бог,

Но потому я меньше значу,

Что из друзей моих не смог

Никто поджечь кредиток пачку.

Подруга с кольтом – напролом

Не рвется – пристрелить кого-то,

И нет убийцы с топором

И даже друга – идиота.

Да и меня не тянет в грязь –

Порядочен любой знакомый.

И мой сосед – не гнусный князь,

А семьянин и член месткома.

Мой друг – мне друг с восьмого класса.

Нормален и лауреат.

Вот из-за них и я не классик.

С кем поведешься, говорят...

ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ

На страницах старой книжки

Оживают мертвецы.

Ну сегодняшней деревни,

Как у былинного Вольги,

Все та ж заботушка – трудиться,

Землице силушку неся.

(Николай Куленко)

Дописался. Даже слишком –

Разнеслось во все концы –

От моей последней книжки

Оживают мертвецы!

Лопнул лист, как от пружины

Разрывается фольга –

И с хороброю дружиной

Поскакал ко мне Вольга.

Он проехал чистым полем,

Слез с буланого коня:

«Ты чего же это, Коля,

Сочинил там про меня?

Не зазорно князю это –

За соху, да поорать.*

Но пристало ли поэту

Так былину переврать?

С юных лет до самой смерти

Я в боях мечом махал,

Никогда, подобно смерду,

Я землицу не пахал».

Он задел меня за скулу,

Размахнулся – между глаз...

Ладно, рядом был Микула

И меня от смерти спас.

* Орать (древнерусск.) – пахать

ПОДРАЖАНИЕ ЯПОНЦАМ

Познакомившись с японскими поэтическими формами – танка и хокку, я так восхитился их изяществом, что сразу решил попробовать свои силы в этих жанрах. Однако реалии поселка Агафоновка, в котором я тогда жил, несколько отличались от японских, особенно с точки зрения благоустройства – и это наложило свой отпечаток на мое творчество. Кроме того, я никак не мог выбрать, что именно предпочесть: пятистрочные танка или трехстрочные хокку, и поэтому сложил число строк этих миниатюр и разделил пополам – так у меня получились четырехстрочные миниатюры, сродни русским частушкам. Однако из уважения к жанру я записал свои стихи в три строки и назвал их

АГАФОНОВСКИЕ ХОККУ

Над Фудзиямой луна освещает ветку сакуры.

Погас в Агафоновке свет –

Ничто нас не освещает.

Над Саппоро светит луна, любуется веткой сакуры.

Над Сызранской – тоже луна,

Но деревьев на улице нет.

Марс, словно самурай, вышел на небо, кровавый.

Сосед мой совсем не звезда.

Но нос его тоже красный.

Руку любимой взял, трепетную, как лотос.

Зачем не по-русски пишу?

– На ней был транзистор японский.

НА ОСТАНОВКЕ

Мальчик, заплакав, ушел – девчонка

к нему не явилась.

Как я его понимаю –

Мне не дождаться трамвая!

Цену на вишню спросил я сегодня на рынке...

Если б японцем родился,

Вдоволь поел бы сакуры.

Боги желанье мое выполнили наполовину –

Хотел я на Фудзи попасть,

Попал же на Сызранской в Яму.

ПЕРЕД СОБРАНИЕМ ЛИТЕРАТОРОВ

Кончилось счастье мое. В судьбе затмение снова –

Опять придется умников

Целый вечер прослушать!

ВИД С АГАФОНОВКИ

Низкосклоненный, смотрю на священную Фудзи.

Но пелена вдруг с душевного взора упала:

Вижу опять я трубу и пылающий Крекинг.

ОФОНАРИЗМЫ И РАЗМЫШЛИЗМЫ

Наша «Камера абсурда» считает необходимым восстановить в правах такой замечательный жанр, как афоризмы. Долгое время они были в загоне. Иные публикаторы вообще считали афоризмы (и «фразы») чуть ли не заимствованиями из чуждых культур, безответственно забыв меткие высказывания Александра Невского и Александра III, с одной стороны, и Козьмы Пруткова и Виктора Черномырдина – с другой.

Афоризм, как известно, – это роман, сжатый до одного предложения. А по концентрированности мысли и образа он, безусловно, имеет отношение к поэзии. Иногда к юмору и сатире. В этих случаях афоризмы справедливо называть «офонаризмами» и «размышлизмами».

Начинаем публикацию этих произведений сверхмалого и емкого жанра с «офонаризмов» Михаила Муллина.

Чтобы выйти в люди, приходится делать нечеловеческие усилия.

Кто не работает, того не едят.

Не перегнули бы палку, не было бы дуги!

Крылатые фразы: только их заучил, а они уже вылетели из головы!

Волка ноги кормят и... зайцы.

Шило на мыло меняют предприимчивые люди, чтобы можно было в мешке утаить.

Острым юмором можно уколоть, а тупым – убить.

Диета: ни рыбы, ни мяса.

Дурная голова ногам покоя не дает. Чаще – чужим.

Обезьяна вышла в люди, но что из этого вышло?!

Наиболее убедительна пальма первенства на необитаемом острове.

Столько повырублено топором – ни одним пером не описать!

И недурные ноги голове покоя не дают. Если ноги женские, а голова – мужская.

Ударим велопробегом по безздоровью!

Обезьяны вышли в люди, чтобы было кому обслуживать обезьян.

Ах, как надо поработать, чтобы ничего не делать!

Мнительный человек: ему кажется, что инопланетяне прилетели не в своей тарелке!

Мы не можем ждать милостей от природы – после того, что мы с ней сделали, она уже не в силах их дать.

Диета: принцесса на горохе.

Если вам удалось прочитать текст между строк, то, может быть, это вина полиграфистов?

Как только женщина стала свободной, у нее минуты свободной не осталось.

Автоматы совсем заменили продавцов – уже и сироп недоливают!

Однажды взял себя в руки, и с тех пор уже никому не отдавал.

Чем больше человек надевает мехов, тем больше он зверь.

Вариант теоремы Пифагора: «А нам все равно!»

Спрашивать у женщины, сколько ей лет, можно. Нельзя требовать от нее правильного ответа.

Не вставляли бы палки в колеса, не было бы колеса со спицами!

Мудрость продавщиц: прежде, чем обвесить покупателя, хорошенько все взвесь!

Еще одна мудрость продавцов: семь раз обмерь, один раз отрежь!

О водоеме среди медиков ходила дурная слава – говорили, что внутри у него где-то – рак!

Почему телевизор усыпляет? – Так ведь эфир же!

Немецкий – знает, польский – знает, английский, русский, греческий – знает, а по-человечески говорить не может!

Совсем бесцветная жизнь только у дальтоников.

Преступницу-машинистку нашли по опечаткам пальцев.

Если в поэме – репортаж, то это – трагедия.

Всю жизнь мужественно переносил муки совести.

Рыбак рыбака видит издалека потому, что леса на реках повырубили.

Удивительно везучий человек: лицом в грязь ударил – а та оказалась целебной!

Про будущее ходят слухи, что оно очень недалекое...

Краткость – сестра таланта. А сам талант – длинен!

Два медвежатника в одной берлоге не уживутся.

Если все ясно, значит, я чего-то не понимаю.

Наши заводы производят только впечатление. Ветер в голове. С Запада.

И у бегущих с поля боя есть свои передовики...

ВОПРОСЫ РЕБРОМ

Нашел себя. Кому отдать?

Если я победил себя, то кто победитель?

Загорелся ли человек делом, если по служебной лестнице продвигается, как по пожарной?

Если человеку платят хорошие деньги, значит ли это, что он – хороший человек?

Может ли быть ветер в голове, если голова совершенно пустая?

Почему сфера услуг? Потому что кругом недостатки.

Можно ли при ковке своего счастья использовать кого-то в качестве наковальни?

Если человек красит место, то не маляр ли он?

Ложь изреченная есть мысль?

Что предпочтительнее: золотые руки, своя рука или руки в золоте?

Что предпочтительней: железный характер или медный лоб?

Что? Где? Когда? – А зачем?

Если некто пишет левой рукой, то кто он: левша или доброжелатель?

СЕМЕЙНОЕ ЧТЕНИЕ (журнал в журнале)

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Редакция журнала «Волга – XXI век» приняла решение открыть новую рубрику: «Семейное чтение». В России всегда было доброй традицией устраивать семейные чтения. Дети читали вслух родителям, бабушкам и дедушкам, младшим братьям и сестрам свои любимые стихи, рассказы и сказки, а взрослые знакомили детей с новыми книгами, рассказывали им о писателях, о знаменательных исторических событиях в России и в мире.

В нашей рубрике, которая имеет подзаголовок «журнал в журнале», будут публиковаться разножанровые произведения для детей, созданные как уже ушедшими от нас писателями, так и современными авторами. Предпочтение мы, конечно, станем отдавать писателям-землякам. Мы будем также печатать очерки о художниках и артистах, интересные краеведческие материалы, произведения юных авторов из школ, лицеев и гимназий Саратовской области. Надеемся, что наш «журнал в журнале» понравится и детям, и взрослым. Пишите нам, присылайте свои стихи, рассказы и сказки. Самые интересные материалы мы постараемся опубликовать.

Приятного вам чтения!

Алексей ТОЛСТОЙ

СОРОЧЬИ СКАЗКИ*

* Печатается по изданию: Толстой сказки. М.: «Детская литература» 1991.

СОРОКА

За калиновым мостом, на малиновом кусту калачи медовые росли да пряники с начинкой. Каждое утро прилетала сорока-белобока и ела пряники.

Покушает, почистит носок и улетит детей пряниками кормить.

Раз спрашивает сороку синичка-птичка:

– Откуда, тетенька, ты пряники с начинкой таскаешь? Моим детям тоже бы их поесть охота. Укажи мне это доброе место.

– А у черта на кулижках, – отвечала сорока-белобока, обманула синичку.

– Неправду ты говоришь, тетенька, – пискнула синичка-птичка, – у черта на кулижках одни сосновые шишки валяются, да и те пустые. Скажи – все равно выслежу.

Испугалась сорока-белобока, пожадничала. Полетела к малиновому кусту и съела и калачи медовые, и пряники с начинкой, все дочиста. И заболел у сороки живот. Насилу домой доплелась. Сорочат растолкала, легла и охает...

– Что с тобой, тетенька? – спрашивает синичка-птичка. – Или болит чего?

– Трудилась я, – охает сорока, – истомилась, кости болят.

– Ну, то-то, а я думала другое что, от другого чего я средство знаю: трава Сандрит, от всех болестей целит.

– А где Сандрит-трава растет? – взмолилась сорока-белобока.

– А у черта на кулижках, – отвечала синичка-птичка, крылышками детей закрыла и заснула.

«У черта на кулижках одни сосновые шишки, – подумала сорока, – да и те пустые», – и затосковала: очень живот болел у белобокой.

И с боли да тоски на животе сорочьем перья все повылезли, и стала сорока – голобока. От жадности.

КОТ ВАСЬКА

У Васьки-кота поломались от старости зубы, а ловить мышей большой был охотник Васька-кот.

Лежит целые дни на теплой печурке и думает – как бы зубы поправить...

И надумал, а надумавши, пошел к старой колдунье.

– Баушка, – замурлыкал кот, – приставь мне зубы, да острые, железные, костяные-то я давно обломал.

– Ладно, – говорит колдунья, – за это отдашь мне то, что поймаешь в первый раз.

Поклялся кот, взял железные зубы, побежал домой. Не терпится ему ночью, ходит по комнате, мышей вынюхивает.

Вдруг будто мелькнуло что-то, бросился кот, да, видно, промахнулся.

Пошел – опять метнулось.

«Погоди же!» – думает кот Васька, остановился, глаза скосил и поворачивается, да вдруг как прыгнет, завертелся волчком и ухватил железными зубами свой хвост.

Откуда ни возьмись, явилась старая колдунья.

– Давай, – говорит, – хвост по уговору.

Заурлыкал кот, замяукал, слезами облился. Делать нечего. Отдал хвост. И стал кот – куцый. Лежит целые дни на печурке и думает: «Пропади они, железные зубы, пропадом!»

ПЕТУШКИ

На избушке бабы-яги, на деревянной ставне, вырезаны девять петушков. Красные головки, крылышки золотые.

Настанет ночь, проснутся в лесу древяницы и кикиморы, примутся ухать да возиться, и захочется петушкам тоже ноги поразмять.

Соскочат со ставни в сырую траву, нагнут шейки и забегают. Щиплют траву, дикие ягоды. Леший попадется, и лешего за пятку ущипнут.

Шорох, беготня по лесу.

А на заре вихрем примчится баба-яга на ступе с трещиной и крикнет петушкам:

– На место, бездельники!

Не смеют ослушаться петушки и, хоть не хочется, – прыгают в ставню и делаются деревянными, как были.

Но раз на заре не явилась баба-яга – ступа дорогой в болоте завязла.

Радехоньки петушки; побежали на чистую кулижку, взлетели на сосну. Взлетели и ахнули.

Дивное диво! Алой полосой над лесом горит небо, разгорается; бегает ветер по листикам; садится роса.

А красная полоса разливается, яснеет. И вот выкатило огненное солнце.

В лесу светло, птицы поют, и шумят, шумят листья на деревах. У петушков дух захватило. Хлопнули они золотыми крылышками и запели – кукареку! С радости.

А потом полетели за дремучий лес на чистое поле, подальше от бабы-яги.

И с тех пор на заре просыпаются петушки и кукуречут:

– Кукуреку, пропала баба-яга, солнце идет!

ЖАР-ПТИЦА

У царевны Марьяны была нянька Дарья.

Пошла Дарья на базар, купила кенареечную птичку и повесила на окно. Царевна Марьяна в кровати лежит и спрашивает:

– Нянька, а как птицу зовут?

– Кенареечная.

– А почему?

– Потому что конопляное семя ест.

– А где ее дом?

– На солнышке.

– А зачем она ко мне прилетела?

– Чтобы тебе песни петь, чтобы ты не плакала.

– А если заплачу?

– Птичка хвостом тряхнет и улетит.

Жалко стало царевне с птичкой расстаться, глаза Марьяна потерла и заплакала.

А птичка хвостом тряхнула, открыла клетку, шмыг за окно и улетела.

Принялась Дарья царевне Марьяне глаза фартуком вытирать и говорит:

– Не плачь, я сбегаю, великана Веньку позову, он птичку нам поймает.

Пришел высокий великан Венька, о четырех глазах – два глаза видно, а два не видно. Постоял Венька и говорит:

– Я есть хочу.

Принесла ему Дарья горшок каши.

Великан кашу съел и горшок съел, нашел нянькины башмаки и башмаки съел – такой был голодный, – рот вытер и убежал.

Прибегает великан в Марьянин сад; а в саду на яблоне кенареечная птичка сидит и клюет красные яблоки. Великан и думает: что ему сначала схватить – яблоко или птичку?

И пока думал, явился лютый медведь и говорит:

– Ты зачем кенареечную птицу ловишь? Я тебя съем. И стал медведь лапой землю скрести.

Великан испугался, сел на дом и ноги поджал, а птичка шмыг в кусты и улетела за озеро.

Огорчился великан и принялся думать, как ему медведя перехитрить; придумал, – нарочно испугался и закричал:

– Ой, рыжий бык бежит, ой, боюсь!

Медведь одного только рыжего быка и боялся на свете, сейчас же лег на бок и морду в кусты засунул – спрятался. А великан с крыши слез и к озеру побежал.

Озеро было длинное – не перейти, а на той стороне на ветке птичка сидит.

Великан был догадливый, сейчас же лег на берег и стал озеро пить.

Пил, пил, пил, пил, пил, пил, пил, пил, пил, пил, пил и выпил все озеро вместе с лягушками.

Встал на четвереньки и побежал за птичкой по сухому дну. А птичка дальше в темный лес улетела.

Неудобно великану по лесу идти, деревья за подмышки задевают, озеро в животе с лягушками плещется, и настает темный вечер.

По вечерам лягушки квакать привыкли, и принялись они в животе у великана громко квакать.

Великан испугался, стал аиста звать.

Проснулся белый аист; стоял он на одной ноге на сухом пеньке; глаза протер, подождал, пока луна взойдет, чтобы виднее было, подлетел к великану и говорит:

– Раскрой рот.

Великан раскрыл рот, аист туда голову сунул, поймал лягушонка и проглотил.

Тогда кричит из живота лягушиный царь:

– Прогони белого аиста, я тебе сундучок подарю, без него птички не поймаешь.

Великан знал, что лягушиный царь – честный, рот закрыл и говорит:

– Уходи, белый аист, чай, уж наелся.

А лягушиный царь вылез в великанов рот, лапой подал хрустальный сундучок и объяснил:

– В сундуке туча, в туче с одного краю молния, с другого – дождик, сначала погрозись, потом открывай, птица сама поймается.

Обрадовался великан, взял сундучок и дальше побежал за кенареечной птичкой.

А птичка через темный овраг летит и через высокую гору, и великан через овраг лезет и на гору бежит, пыхтит, до того устал – и язык высунул, и птичка язык высунула.

Великан и кричит птичке:

– Царевна Марьяна приказала тебя поймать, остановись, а то сундучок открою...

Не послушалась птичка великана, только ногой по ветке топнула. Тогда великан открыл сундучок.

Вылетела из сундучка сизая туча, кинулась к птичке и заворчала. Испугалась птичка, закричала жалобно и метнулась в кусты. И туча в кусты полезла. Птичка под корень, и туча под корень.

Взвилась птичка в небо, а туча еще выше, да как раскатилась громом и ударила в птичку молнией – трах!

Перевернулась птичка, посыпались с нее кенареечные перья, и вдруг выросли у птицы шесть золотых крыльев и павлиний хвост.

Пошел от птицы яркий свет по всему лесу.

Зашумели деревья, проснулись птицы.

Ночные русалки с берега в воду попрыгали.

И закричали звери на разные голоса:

– Жар-птица, Жар-птица!!!

А туча напыжилась и облила Жар-птицу мокрым дождем.

Замочил дождик золотые крылья Жар-птице и павлиний хвост, сложила она мокрые крылья и упала в густую траву.

И стало темно, ничего не видно. Великан в траве пошарил, схватил Жар-птицу, сунул за пазуху и побежал к царевне Марьяне. Царевна Марьяна привередничала, губы надула сковородником, пальцы растопырила и хныкала:

– Я, нянька, без кенареечной птички спать не хочу.

Вдруг прибежал великан и на окно посадил Жар-птицу. И в комнате светло как днем.

Жар-птица за пазухой у великана пообсохла, теперь крылья расправила и запела:

Я медведя не боюсь,

От лисы я схоронюсь,

Улечу и от орла,

Не догонит в два крыла.

А боюсь я только слез,

Ночью дождика и рос,

И от них умчуся я

За леса и за моря.

Свету-Солнцу я сестрица,

И зовут меня Жар-птица.

Спела Жар-птица, потом сделала страшные глаза и говорит:

– Вот что, никогда, Марьяна, не хныкай, слушайся няньку Дарью, тогда я каждую ночь буду к тебе прилетать, петь песни, рассказывать сказки и во сне показывать раскрашенные картинки.

Затрещала крыльями Жар-птица и улетела. Кинулась Дарья опять за великаном, а великан спал в саду – одна нога в пруду, другая на крыше, и в животе лягушки квакали.

Царевна же Марьяна больше плакать не стала, глазки закрыла и заснула.

Знала Марьяна, что каждую ночь будет прилетать к ней Жар-птица, садиться на кровать и рассказывать сказки.

ВЕЛИКАН

У ручья под кустом маленький стоял городок.

В маленьких домах жили человечки. И все было у них маленько–и небо, и солнце с китайское яблочко, и звезды.

Только ручей назывался – Окиян-море и куст – дремучий лес.

В дремучем лесу жили три зверя – Крымза Двухзубая, Индрик-зверь да Носорог.

Человечки боялись их больше всего на свете.

Ни житья от зверей, ни покоя.

И кликнул царь маленького городка клич:

– Найдется добрый молодец, победит зверей, за это ему полцарства отдам и дочь мою, Кузяву-Музяву-Прекрасную, в жены.

Трубили трубачи два дня, оглох народ – никому головой отвечать не хочется.

На третий день приходит к царю древний старец и говорит:

– На такое дело, царь, никто не пойдет, кроме ужасного богатыря великана, что сейчас у моря-Окияна сидит и кита ловит, снаряди послов к нему.

Снарядил царь послов с подарками, пошли послы раззолоченные да важные.

Шли, шли в густой траве и увидали великана; сидит он в красной рубашке, голова огненная, на железный крюк змея надевает.

Приужахнулись послы, пали на колени, пищат.

А тот великан был мельников внучонок Петька-Рыжий – озорник и рыболов.

Увидал Петька послов, присел, рот разинул.

Дали послы Петьке подарки – зерно маковое, мушиный нос да сорок алтын деньгами и просили помочь.

– Ладно, – сказал Петька, – веди меня к зверям.

Привели его послы к рябиновому кусту, где из норки торчит мышиный нос.

– Кто это? – спрашивает Петька.

– Самая страшная – Крымза Двухзубая, – пищат послы.

Мяукнул Петька по-кошачьи, мышка подумала, что это кот, испугалась и убежала.

А за мышкой жук топорщится, боднуть норовит рогом.

– А это кто?

– Носорог, – отвечают послы, – всех детей наших уволок. Петька за спину Носорога ухватил да за пазуху! Носорог царапался.

– А это Индрик-зверь, – сказали послы.

Индрик-зверь Петьке на руку заполз и укусил за палец. Петька рассердился:

– Ты, муравей, кусаться! – и утопил Индрик-зверя в Окиян-море.

– Ну что? – сказал Петька и подбоченился.

Тут ему царь и царевна Кузява-Музява-Прекрасная и народ бух в ноги.

– Проси чего хочешь!

Поскреб Петька стриженый затылок:

– Вот когда с мельницы убегать буду, так поиграть с вами можно?

– Играй, да легонечко, – пискнул царь.

– Да уж не обижу.

Перешагнул Петька через городок и побежал рыбу доуживать. А в городке во все колокола звонили.

«ХОЗЯИН»

В конюшне темно и тепло, жуют сено лошади, стукнет по дереву подкова, цепь недоуздка зазвенит или скрипнет перегородка – караковый почесался.

В узкое окно сбоку влезает круглый месяц.

Лошади беспокоятся.

– Опять подглядывает месяц-то, – ржет негромко вороной, – хоть бы козел пришел, все не так страшно.

– Козла «хозяин» боится, – уверенно сказал караковый, – а месяц сам по себе, месяца не напугаешь.

– Куда это козел ушел? – спросила рыжая кобыла.

– На плотину, в воду глядеть, – ответил вороной. Кобыла храпнула:

– К чему в воду глядеть, одне страсти, в воде глаза русалочьи, за деревьями черно, в камышах ворочается невесть кто, и лягушки на месяц стонут.

– Козлу на все это наплевать, – заговорил опять караковый, – третьего дня видел я его – стоит на плотине, рога нагнул, с водяным козлом бодается; за этим и на плотину ходит.

– Страшно мне, – зашептал вороной, – месяц в окно лезет. Схватить его разве зубами, а?

– Не трогай, – ответил караковый, – захромаешь. Кобыла жалобно заржала.

Тихо; на сеновале возятся мыши.

Захрапел вдруг, шарахнулся вороной, ногами затопал.

– Что ты, – ахнула кобыла, – страсти какие.

– Смотрите, смотрите, месяц-то, – зашептал вороной, – и рога у него, и глаза.

Дрогнул караковый:

– А борода есть?

– И борода, веником. Караковый захрапел:

– «Хозяин» это, берегись.

И вдруг клубком из окошка скатился в стойло вороному старичок и засмеялся, заскрипел.

Вкопанный стал вороной, мелкой дрожью дрожит. Рыжая кобыла легла со страха, вытянула шею. Караковый забился в угол.

– Вороненький, соколик, – скрипел «хозяин», – гривку тебе заплету, боишься меня, а? А зачем козла звал, без него лучше... Не зови козла, не пугай меня... – и, с вывертом, щипал старичок – «хозяин» вороного.

Вороной застонал.

– Стонешь, не нравится, а мне козлиный дух нравится?.. Идем за мной.

Тихонько отворил дверь, повел за гриву вороного «хозяин» – низенький старичок на кривых ногах.

– Голову-то не прячь, – скрипнул он и ущипнул вороного за губу. Вывел на двор, вспрыгнул на холку, и помчались в поле. Караковый подбежал к окну.

– Ну и лупят... пыль столбом... под горку закатились. Смотри-ка, смотри-ка, месяц летит за ними, прыгает... по дороге как блин покатился. На горку вскакнули, встали; «хозяин» вороному шею грызет; лягается вороной; поскакали прямо в пруд.

В конюшню вошел козел и почесался.

– Гуляешь, – крикнул козлу караковый, – а вороного «хозяин» гоняет.

– Где? – спросил козел басом.

– У пруда.

Опустил козел рога и помчался.

Бежал – вырастал, рога высоко тянулись.

Перебежал плотину, встал – словно гора, кудластый, и пошел от козла смрад – в пруду вода зашевелилась, и отовсюду, из камышей, из-под вётел, повылезла вся нечисть болотная, поползли по полю, где вороной под «хозяином» бился. Заблеял козел.

И от этого «хозяин» на лошади, как лист в паутине, забился, ноги поджал.

Подползает нечисть, блеет козел.

Побился, покружился «хозяин» и завял, свалился с коня, ухватили его лапы, потащили в пруд. А вороной, оттопырив хвост, помчался в конюшню. Прибежал в мыле, храпел, ухватил было сено зубами, бросил и заржал на всю конюшню:

– И как только я жив остался.

А спустя время пришел козел в своем виде и лег в сено.

– Ноги у меня отнялись, – стонала рыжая кобыла. Караковый положил морду на шею вороному, а козел чесался – донимали его блохи.

ЗВЕРИНЫЙ ЦАРЬ

У соседа за печкой жил маленький мужичок с локоток. Помогал кое-чем – лучину щипал, а ночью, со скуки, ловил тараканов. Плохое житье на чужих харчах.

Взяла мужичка тоска, пошел он в клеть и заплакал. А из норы, что в углу, глядит голая мордочка... носиком поросячьим повела и выставила ухо.

«Анчутка беспятный», – подумал мужик и обмер. Вылез анчутка, щуплый да зеленый, и говорит:

– Здравствуй, кум.

«Какой я ему кум», – подумал мужичок и поклонился:

– Здравствуй!

– Окажи, кум, услугу, – пищит анчутка, – достань золы из-под печки: мне через порог крещеный переходить неможно; а золой я тещу буду лечить – объелась мышами.

Мужичок сбегал за золой, и говорит ему анчутка:

– За такую службу дам я тебе казны золотой сколько влезет.

– Что мне казна, – отвечает мужик, – вот бы силой поправиться.

– Это дело пустое, попроси звериного царя...

И рассказал анчутка, как к звериному царю попасть и что говорить нужно, а сам пропал.

Мужичок подумал и полез в ту же нору...

Темно, сыро, мышами пахнет. Дверцу нащупал, понатужился и полетел куда не знает.

Упал на дно, видит – вода бежит, привязан у берега лапоть.

Сел мужичок в лапоть, отпихнулся и завертелся, помчался – держи шапку.

Над головой упыри летают, из воды смотрит мутными глазами поганый ящур...

Вдруг загорелся зеленый свет, река ушла вниз, мужичок на траву выпрыгнул и пошел на свет. В большой пещере шумят кудрявые клены, на них шатер из птичьих перьев, под шатром на медвежьей шкуре сидит звериный царь.

Вместо рук у него лопухи, ноги вросли в землю, на красной морде две тысячи глаз.

Кругом бабочки и птицы летают, козы щиплют траву, бирюк вытирает морду языком. Увидал мужика зверь и закричал:

Я мушиный царь,

Лопушиный царь,

Я пчелиный царь,

Я рачиный царь.

Я звериный царь...

Чего тебе надо?

Подполз мужичок, кланяется:

– Силешки бы мне, батюшка, звериный царь...

– Силу или половину?

– Осьмухи хватит.

– Полезай ко мне в брюхо!

И разинул царь пасть, без малого с лукошко. Влез мужичонка в звериный живот, притулился, пуповину нашел, посасывает. Три дня сосал.

– Теперь вылезай, – зовет зверь.

Вылез мужичок, да не с локоток уже, а красавец – косая сажень в плечах, бобровые брови, черная борода. Сокол!