Волга (стр. 11 )

– Доволен? – спрашивает звериный царь. – Выйдешь на волю, чистому полю поклонись, солнцу красному, всякому жуку и скотине.

Дунул зверь, подхватили мужика ветры буйные, вынесли к мосту, что у родного села.

Солнце за горку садится, стадо гонят, идут девки... Подбоченился мужик и крикнул:

– Эй, красавицы, узнаете меня?

Девки шушукаются, смеются – где узнать. А мужик тряхнул кудрями.

– Теперь, – говорит, – пир горой, посылайте за свахой...

МИШКА И ЛЕШИЙ

В дремучем лесу под елью в норе живет леший.

Все у него шиворот-навыворот – полушубок задом наперед надет, правая рукавица на левой руке, ноги вперед пятками и нет правого уха.

Начнет смеркаться, кулаком продерет зеленые глаза леший и загогочет. Или то в ладоши бить примется. А ладоши у лешего деревянные.

Разорвался раз у него лапоть, кругом ни одной липки не растет. И пошел леший на пасеку. Дерет лыки, а сам приговаривает:

Дерись, дерись шибко,

Лыко, моя липка.

На пасеке у пасечника жил Мишка-вострый и знал про лешего всю подноготную.

Услыхал Мишка – липы шумят, вылез из шалаша, смотрит – ободрал все липки леший, идет назад, лыками машет и гогочет, а высунувшись из-за сосны, смеется месяц.

Прокрался Мишка от куста к кусту до самой ели, прошмыгнул раньше хозяина в темную нору и спрятался во мху.

Леший лучину зажег, принялся из сырых лык лапти плести.

Ухмыляется лошадиными губами, посвистывает, а Мишка шепчет:

Дерись, дерись шибко,

Лыко, моя липка.

Затрясся леший:

– Кто тут?

Вылез Мишка из угла, руки в боки и говорит:

– Ты меня только напугать можешь, а сделать ничего не сделаешь, а я вот тебе скажу: «Овечья морда, овечья шерсть».

Заплакал леший:

– Не губи меня, Миша, я все тебе сделаю.

– Хорошо, – говорит Мишка, – сделай пчел дедушкиных золотыми, а ульи хрустальными.

Пошел Мишка на пасеку и видит...

Стоит Мишкин дедушка, словно его мешком из-за угла хватили. Что за диво?.. Переливаются ульи хрустальные, летают пчелы из чистого золота, и гнутся под ними цветы луговые.

– Это, дедушка, леший наделал, – говорит Мишка.

– Какой леший? Ах ты, разбойник, над стариком смеяться, вот я тебя хворостиной...

А леший в иные леса ушел – не понравилось.

СЕРЕБРЯНАЯ ДУДОЧКА

Мама и папа уехали в гости, нянька в кухне про деревню с кухаркой разговаривают, а маленький Коля один в столовой сидит на диване и смотрит в темное окно...

У Коли большие глаза и коричневая родинка на губе.

За окном буран и вьюга.

Вздрагивает от ветра деревянный дом, звенит посуда в буфете и покачивается над столом лампа.

«Окно-то темное, – думает Коля, – а за окошком ничего нет; а вдруг кто-нибудь смотрит», – поднялся на цыпочки, приплющил нос к стеклу.

Воет, стонет вьюга, снегом кидает в стекла.

Зачем она воет, скучно ей или в дом просится? А может, и не вьюга это, а черт воет?

Так и есть: снаружи, прижав тонкий с кисточкой хвост к стеклу, сидит на подоконнике черт, горбатенький, лица не видно, рожки только козлиные торчат, поджал черт ноги и свистит в серебряную дудочку.

«Совсем не страшно», – думает Коля и подходит к окну. Подолгу и грустно тянет черт, дудочку опустит, вздохнет и лохматеньким хвостом тук да тук в стекло. Коля отворил форточку:

– Здравствуй, чертик!

Черт козлиную морду с рыжей бородкой обернул и улыбнулся, а глаза у него собачьи – грустные и добрые.

– Здравствуй, Коленька, – говорит черт, – скучно тебе?

– Да, – сказал Коля и потянулся черта поцеловать.

– Почему же папа и мама не взяли тебя с собой?

– Шалил я очень, – ответил Коля и хотел заплакать.

– А как шалил?

– Не знаю, по-всякому. Я полководец, – зашептал Коля, – в кабинете через неприступные горы лазил, пролил чернильницу... а в шкапу индеец сидит, страшный, он и стекло разбил.

Черт подумал.

– Что же тебе подарить, а?

– Подари мне дудочку, милый черт.

– Дудочку, – сказал черт и жалобно улыбнулся, – хорошая у меня дудочка, заколдованная.

– Да я отдам, поиграю разок.

– Не в том дело, а не всякому играть на ней можно. Кто добрый – играй сколько хочешь, а у кого злое сердце, зазовет дудочка бесхвостого-безглазого.

– Я добренький, – пристает Коля, – дай дудочку.

Вздохнул черт еще разок, отдал Коле дудочку и с окошка в снег клубком скатился.

Встал Коля посреди комнаты, дунул, и заиграла тоненько серебряная дудочка.

Снегом запахло; пропали и стены, и буфет, и лампа над столом.

Мягкий повалил крупный снег из темноты, закачались сосновые ветви, и зашумели важно деревья. А за деревьями, похрустывая листьями, принялись плясать звери. Хвосты лисьи метнулись, глаза поблескивают, облизнулся волчий язык, мяукнула дикая кошка...

За дерево прокрался и стал черный человек.

Посмотрел на него Коля и задрожал: «А ну как черный человек – бесхвостый-безглазый – и за мной пришел? А я злой».

Стал Коля вспоминать, чем он злой: «Яйца воробьиные воровал – больше не буду... У мальчишки отнял змея... да я мальчишке двух змеев завтра подарю...»

За деревом стоит человек, не уходит.

Падает снег, танцуют звери, а Коля просит:

– Милая дудочка, сделай так, чтобы не съел меня черный человек за деревом, я не вспомню, чем я злой...

И грустно, переливаясь, как птица, запела серебряная дудочка:

– Лесной царь, лесной царь с царевной идет!

Через поляну, с большим носом и низенький, в зеленой шубе идет лесной царь, на голове корона из еловых позолоченных шишек.

Держась за рукав царя, переступает ножками в красных сапожках лесная царевна.

Платье на царевне синее, как небо.

Смеется царевна, а в руке у нее золотой ларчик.

«Что в ларчике?» – думает Коля.

Царь лесной сел на пень и спрашивает:

– Что у вас тут?.. – и не мог, улыбнулся, расплылся весь...

Тут волки и лисы от радости подскочили, упав кверху лапами, зайцы перекувыркивались, а белки, и мышки, и ласки, хорьки – зеленые глазки, котята лесные, да барсучата на свиных ножках завизжали тоненькими голосами.

Расставил руки безглазый, ткнулся раза два об дерево, подошел.

– Кто ты? – спросил царь.

– Коля! – ответил безглазый.

«И правда, – подумал Коля, – на губе у него родинка, как у меня».

– Врешь! – рассердился царь. – Коля около сосны стоит, на серебряной дудочке играет, а ты кто?

– Это все равно: тот Коля маленький, а я – когда он вырастет...

– Дудочка, сделай так, чтобы не вырос я, – попросил Коля.

А звери зарычали, попятились, кто потрусливее, на деревья полез.

– Зачем же ты явился? – спросил царь.

– Услыхал серебряную дудочку и пришел за Колей: пора его с собой увести, чтобы он ослеп, как и я... Если бы Коля злой был, завизжала бы дудочка – и угадать сразу можно, где он стоит, а сейчас не разберу.

– Хорошо, – сказал царь, – за это я буду тебя судить... Звери, идите сюда.

Сели звери на хвосты в круг и притворились, что думают...

– Кто он? – спросил царь.

– Бесхвостый-безглазый, – ответили звери.

– Что он сделал?

– Хотел маленького Колю увести от нас и загубить...

– Виноват?

– Виноват, виноват.

– Теперь, – сказал лесной царь, – казним его; дочка, твое это дело.

Засмеялась лесная царевна, ларчик открыла и вынула месяц оттуда... Загорелся камнями, засиял чистый снег, повисли на деревьях снежные голубые цветы, закружились звезды, опускаясь на хвою, на звериную шерсть, на зеленую бороду царя.

Поцеловала месяц лесная царевна и спросила:

– Бесхвостый-безглазый человек, ты ничего не видишь?

– Ничего, – ответил безглазый; был он худой и желтый.

– Так знай, – сказала царевна, – небо спустилось на землю, и на земле стало так же светло и весело, как на небе.

– Ничего я не вижу, – сказал безглазый и заплакал.

– Как же ты плачешь, – спросил царь, – у тебя и глаз нет?

– Да, – ответил бесхвостый-безглазый, – но зато у меня есть слезы. Сделай так, чтобы я не плакал...

– Сделай! – повторил Коля тихонько.

Тогда царь, царевна и звери переглянулись и сказали:

– Сделаем его маленьким.

– Подойди сюда, Коля маленький, – позвал царь. – Дунь в сердце безглазому-бесхвостому, пусть не плачет он больше...

Серебряную дудочку приставил Коля к сердцу безглазого-бес-хвостого и дунул... И сразу покраснел немножко, пополнел безглазый и открыл глаза...

– Ах! – сказал он и стал руками ловить звезды и радоваться.

– Ну, а теперь иди, – сказал царь, – и никогда больше не слепни... И человек пошел по лесу, размахивая руками, и пел... А из-под зеленой царской шубы вывернулся черт и сказал:

– Весело тебе было, Коленька?

– Весело, милый черт.

– Ну, а теперь давай мне дудочку, пойду на окошке песни доигрывать...

Схватил дудочку черт, на окно прыгнул и засвистел, а хвост лохматенький по стеклу тук да тук.

Когда Коля проснулся, на стеклах горели морозные узоры и искрилось сквозь них голубое небо, чистое, ясное...

Коля закричал:

– Мама, мама, небо спустилось на землю, на земле так же светло и весело, как на небе.

СЕМЕЙНОЕ ЧТЕНИЕ (журнал в журнале)

Людмила КАРИМОВА

Людмила Каримова родилась в 1939 году в г. Горьком. Окончила Уфимский горный институт. Живет в Саратове. Автор многих книг для взрослых и детей. Печаталась в журналах «Молодая гвардия», «Волга», «Волга – XXI век» и др. Член Союза писателей России. Лауреат Всероссийской литературной премии им. М. Алексеева.

ПРАЗДНИК УЛИЦЕЙ ШАГАЕТ

КУБИКИ

Мы сложили слово «дом»

И сложили слово «гном»,

А подумали немножко

И сложили слово «кошка».

И пошли, пошли слова:

«Мама», «папа», «голова»,

«Школа», «улица», «футбол»,

А к «футболу» слово «гол»...

Ну а где же буква «я»?

Мне обидно – я Илья!

В ПЕРВЫЙ КЛАСС!

Громко музыка играет,

Улыбается народ:

– Клумба улицей шагает,

В школу весело идет!

– Это кто ж такой идет?

– Первоклассный наш народ!

И идет он в первый класс,

И идет он в добрый час!..

Громче музыка играет,

Расступается народ:

Праздник улицей шагает,

Начался учебный год!

ВОРОБУШЕК-ВОРОБЕЙ

Возле лужи воробей –

Он печальный, он ничей.

А большие птицы

Не дают напиться,

И мутят водицу –

Озоруют птицы...

Что ж такой ты маленький,

Маленький да слабенький?

Солнышку пожалуйся,

Подрастай, пожалуйста!

А покуда, мой хороший,

Дам тебе я вкусных крошек.

ДВЕ ПЧЕЛКИ

Пчелка пчелке говорит:

– У тебя неважный вид,

Уработалась! Недаром

Вся пропитана нектаром,

Сладость в лапках и на брюхе,

За тобою мухи, мухи...

Но услышала ответ:

– Что ж в тебе нектара нет?

Ты умна, вся золотая,

А домой летишь пустая.

ВДРУГ РАСПЛАКАЛАСЬ ЗИМА

Вдруг расплакалась зима,

Так и льются слезы,

В снеговые терема

Прячутся морозы.

Унесет зима снега

В зимние покои,

Холодильников пока

Для зимы не строят,

Ни мороженого нет,

Ни сосулек сладких,

Дед Мороз, последний дед,

Разморозил пятки.

ВЕСНА

Стало теплее и днем, и ночами,

Солнышко в небе играет лучами,

Как миллионами розовых свечек...

Теплые шубки сняли с овечек,

Краской покрасили новый забор,

Желтых цыпляток пустили во двор,

Спать неохота, всем-всем не до сна.

Значит, и вправду настала весна!

ЛЕТО ЗОЛОТОЕ

Лето золотое!

Время дорогое!

Яблоки да сливы –

Стали дни красивы.

Сколько песен спето!

Добрая примета.

Всё в цветы одето

На макушке лета!

СЕМЕЙНОЕ ЧТЕНИЕ (журнал в журнале)

Виктория ЗАДВОРНОВА

Виктория Задворнова, 16 лет, член литстудии «Фантазеры» ЦАО Заводского района г. Саратова, публикуется впервые.

ЦАРЕВИЧ-ЛЯГУШОНОК

Рассказ

Леська лежала на диване и угрюмо смотрела в потолок. Делать ничего не хотелось, идти на улицу тоже – на улице стояла жара градусов под сорок. «Хоть бы Алка пришла, – подумала девочка, лениво переворачиваясь с боку на бок, – с Алкой все веселее было бы». Только она так подумала, как на пороге возникла ее любимая подруга. В руках Алла держала какой-то сверток.

– Привет, как дела, отлично выглядишь! – протараторила она, весело поблескивая круглыми очками. И тут же таинственно зашептала: – Ты дома одна? Кроме тебя никого нет?

– Одна, – вздохнула Леська и встала с дивана. – Родители на работе, бабушка на даче, а старшая сестра к подруге ушла, вернется через час, не раньше.

– Отлично! – Очки снова весело сверкнули на переносице Аллы. – Смотри, что я тебе принесла!

И Алла торопливо развернула сверток.

– Ай! – невольно вскрикнула Леська.

На нее из старой алюминиевой миски пучило глазки серо-зеленое чудо-юдо.

– Класс, да? – восхищенно спросила Алла. – Я нашла ее у пруда в камышах.

– Прикольно... – приходя в себя от изумления, прошептала Леська. – Живая лягушка...

– Дохлых не ловим! – гордо заявила Алка. И снова перешла на заговорщицкий шепот: – У тебя есть какое-нибудь желание?

– Газировки бы сейчас холодненькой...

– «Газировки»! – сморщив курносый носик, передразнила Лесь-ку подружка. – Я про заветное желание тебя спрашиваю, а не про газировку!

– Не знаю... Наверное, есть... А у тебя?

– Я хочу, чтобы в меня влюбился Пашка Морозюк! – лицо Аллы слегка порозовело. – А ты? Ты чего хочешь?

– Ну, чтобы эти проклятые веснушки пропали... – выдавила из себя Леська. – Мало ли чего мы хотим, все равно ничего не сбудется!

– А вот и сбудется! – в очередной раз сверкнув очками, заявила Алла. – Надо только поцеловать эту жа... эту лягушку, и любое желание исполнится!

– Прямо сразу?

– Нет, сначала должен появиться принц.

– Принц? С чего это он вдруг появится?

– Я читала такую книжку! Только там юноша целует лягушку, и она превращается в Царевну-лягушку! А потом царевна начинает исполнять желания.

– Но мы не юноши...

– Вот у нас и появится принц, а не принцесса! – сердито воскликнула Алка, злясь на недогадливую подругу. – Царевич-лягушонок у нас появится, вот кто! Давай целуй красавца!

– Нет, Ал, давай ты первая целуй, твоя идея.

– Да, пожалуйста! – и Алла отчаянно влепила первый поцелуй во влажные «уста» заколдованного принца.

***

Минут через тридцать – сорок девочки устало присели на диван. У обеих губы были распухшие, с красно-фиолетовыми пятнами.

– Что же это такое! – обиженно воскликнула Леська. – Почему твой принц не появляется?!

– Не мой, а наш, – поправила ее Алла. – Кто же его знает... Я так надеялась...

– Ква-а-а, – жалобно квакнул «принц» и попытался выпрыгнуть из миски. Но не сумел и свалился на дно.

Вдруг над головами притихших подружек раздался звонкий голос старшей сестры Леськи:

– Что тут происходит?! Вы зачем лягушку в дом притащили?! Алла и Леська вскочили с дивана как ужаленные.

– Мы ничего... Мы играем... – не глядя в глаза сестры Лики и ее подруги Ольги, пробормотала Леська.

– Отнеси лягушку к пруду! Ей не место на нашем столе! – грозно приказала Лика. – И что это у вас обеих с губами? Простудились, что ли?

Ольга вдруг захохотала, вытирая выступившие на глазах слезы:

– Я знаю, для чего им была нужна лягушка! Они ее целовали!

– Правда? – рассмеялась и Лика. – Боже, какие вы еще глупенькие! Ну, где мои двенадцать лет!.. Ладно, идите, отпускайте свою жертву на свободу!

– А вы никому не расскажете?

Леська и Алла с надеждой посмотрели на Лику и Ольгу.

– Нет! – пообещала Лика. А Оля добавила смеясь:

– Сами такими были!

СЕМЕЙНОЕ ЧТЕНИЕ (журнал в журнале)

Татьяна КОНОВАЛОВА

Татьяна Коновалова родилась в Саратове в 1962 году. Окончила Саратовский экономический институт. Автор книг «Веселые стихи для запоминания английских слов» (СПб, «Литера»), «Первые шаги в английском» (Тула, «Родничок»), «Дождик за окном» (Саратов, «Сателлит»).

ПРО ВСЁ НА СВЕТЕ

КОЛЮЧАЯ ШУБКА

Надевает ежик

Шубку без застежек.

Надевает, мучаясь –

Шубка-то колючая.

Ведь до самых пят она

Иголками утыкана.

А за лесом, на лужайке,

Примеряют шубки зайки.

Шубки-то новые,

Мягкие, пуховые!

Шубку заячью ежу

Я померить предложу.

Вот беда! Похоже,

Рассердился ежик:

– В мягкой шубке мало толка,

Не спасет она от волка!

Неспроста зимой и летом

В иглы я хожу одетым.

Хитрым лисам и волкам

В шубке я не по зубам.

Не страшны в ней волчьи зубы.

Мне другой не надо шубы!

ЗЕМЛЯНИКА

На поляне, погляди-ка,

Поспевает земляника!

Прямо у дорожки –

Бусинки на ножке.

Соберут с поляны

Ягодки румяные:

Маринка в корзинку,

Алешка в лукошко,

Тимошка в плошку,

Сережка в ладошку,

Егорка в ведерко,

Татьянка в банку,

Филиппок в туесок,

Толян в стакан,

Игоречек в кулечек,

Светик в пакетик,

Юлька в кастрюльку,

Наташка в чашку,

Степан в карман,

А медведь толстобокий

За лохматые щеки.

АНГЛИЧАНИН

Мама утром, в воскресенье,

Испекла блины с вареньем.

Говорит Кирюша маме:

– Я сегодня англичанин.

Англичане все подряд

Пьют на завтрак шоколад.

А блинов, я точно знаю,

По-английски не бывает.

И варенье я не ем,

Дайте мне клубничный джем!

Улыбнулась мама:

– Yes! Лучше сварим геркулес,

Англичане спозаранку

По утрам едят овсянку,

И в России – не секрет,

Что полезней каши нет.

– Я, – сказал Кирюша, – каши

В Англии наелся нашей,

Раз уехал из страны,

Я попробую блины.

БЕЗДОМНЫЙ ПЕС

Большой забияка с пушистым хвостом

На лестнице дрался с соседским котом,

Но вы не подумайте – пес он не злой,

А просто голодный и хочет домой.

Он в список попал отслуживших вещей...

Теперь пес бездомный, теперь он ничей.

Надежного друга не встретит никак,

Проходят все мимо бродячих собак.

He нужен, не нужен совсем никому...

А ты не хотел бы стать другом ему?

СЕМИЦВЕТИК

Просыпайся, – шепчет Ваня, –

Чудеса увидишь ты:

На столе стоят в стакане

Необычные цветы.

Посмотрел я, вот так чудо –

Семицветиков букет!

– Ваня, взялся он откуда?

Улыбается:

– Секрет!

Семицветик настоящий!

Мы – волшебники, ура!

Ваня, мы подарим счастье

Всем ребятам со двора!

Рассмеялась тут Наташка:

– Нет чудес здесь никаких.

Он фломастером ромашкам

Разукрасил лепестки.

Я смахнул рукой слезинки

И накрылся с головой.

Был цветок, как на картинке,

Как волшебный, как живой.

Ваня мне сказал:

– Сережка, ты, пожалуйста, прости.

Разыграл я вас немножко.

Я же просто пошутил.

Есть он, этот семицветик.

Мы его с тобой вдвоем

Где-нибудь на белом свете

Обязательно найдем.

ДВОРНЯЖКА

Дворняжка, дворняжка...

Дворняжка-бродяжка.

Бездомный и вечно голодный щенок.

В бригаде не знали,

Что спал он в подвале,

И дверь заложили стеной из досок.

Он скребся сначала

Под дверью подвала,

Толкал ее боком и носом давил.

Скулил потихоньку,

Рычал потихоньку,

Потом от отчаянья громко завыл.

Он думал, что кто-то,

Чья это работа,

Услышит, что, значит,

Попал он в беду.

И зная такое,

Дверь быстро откроют,

Что люди помогут,

Что люди придут.

Рабочие, сев отдохнуть, пошутили:

«Собачку сегодня мы похоронили,

Большой, современный построили склеп».

Щенок еле-еле

Скулил всю неделю,

Охрип, ослабел и почти что ослеп.

С утра, у подвала,

Девчушка играла,

Услышала стоны: опять и опять.

Сбежались мальчишки

По зову малышки

И стали завал у двери разбирать.

Ладони ребят занозив до предела,

Доска за доской от двери отлетела.

Росло нетерпенье ребячьих сердец.

И вот, за мгновенье,

По грязным ступеням

Мальчишки вбежали в подвал, наконец.

Слезинку Сережка

Размазал ладошкой,

И Петька от слез удержаться не смог

Над белым, знакомым,

Почти невесомым

Пушистым комочком по кличке Дружок.

А ну-ка, Сережка, зови неотложку!

Пожалуй, дворняга, тебе повезло!

Вот так ниоткуда рождается чудо,

И снова добром побеждается зло.

ОСЕНЬ

Осень желтые страницы

Развернет в календаре,

В школы мы пойдем учиться

В разноцветном сентябре.

Солнце, кажется, остыло,

Дождь, как дятел, долбит сук,

В поле жатва завершилась,

Птицы тянутся на юг.

Ночь давно длиннее стала,

Сети пауки плетут,

Ряской, словно одеялом,

С головой накрылся пруд.

Сыплет, сыплет осень щедро

Золотые там и тут,

И орешки белкам кедры

Не жалея раздают.

Как прилежная крестьянка,

Осень уважает труд,

Будит птичек спозаранку,

Тех, что круглый год поют.

Собирает урожаи,

Сыплет зерна в закрома,

Это значит, наступает,

Приближается зима.

Дождик вымоет дороги,

Грибников проводит лес,

Потому что на пороге

Время сказочных чудес!

ОЛЕНЕНОК

Верещит пичуга, просыпаясь,

Ежик шелестит листвой спросонок,

На поляну робко выступает

На дрожащих ножках олененок.

Он на белый свет вчера родился

И успел узнать совсем немного,

И лесным порядкам удивился

Маленький, пятнистый, тонконогий.

Мама разрешила для начала

На два шага отойти от дома,

Олененок сразу же помчался

В чащу леса тропкой незнакомой.

Побежал он за шмелем куда-то

Вдоль полянок, буреломов, просек.

Шмель взъерошил клевер розоватый

И сказал: «Не лезь куда не просят!»

Олененку стало очень грустно,

Что ворчливый шмель так быстро скрылся,

Мама его больше не отпустит,

Убежал, а значит, провинился.

И теперь, не помня о вчерашнем,

Он следит за перелетом мухи –

Большеглазый, ласковый, бесстрашный,

Любопытный, добрый, лопоухий.

Оленята подрастают быстро.

Только станет ночи день длиннее,

Белый снег растает в поле чистом –

И малыш олений повзрослеет.

СЕМЕЙНОЕ ЧТЕНИЕ (журнал в журнале)

Михаил КАРИШНЕВ-ЛУБОЦКИИ

Михаил Каришнев-Лубоцкий родился в 1948 году в г. Чапаевске Куйбышевской области. Живет в Саратове. Окончил филологический факультет Саратовского государственного педагогического института. Публиковался в журналах «Мурзилка», «Детская роман-газета», «Странник», «Волга – XXI век», «Кукумбер» и других московских и саратовских СМИ. Большинство книг М. Каришнева-Лубоцкого выпущено московскими издательствами и входят в школьную программу. Лауреат Всероссийской премии им. П. Ершова (2008), премии педагогического признания «Добрая лира» (2007), «Российский сюжет» (2004), а также лауреат Всесоюзного конкурса на лучшую пьесу для детей (1991) и премии журнала «Мурзилка». Член Союза писателей Москвы. Ответственный секретарь Ассоциации Саратовских Писателей.

ЧУДЕСНОЕ НАСЛЕДСТВО

Роман-сказка

Часть 2*

ГЛАВА ПЕРВАЯ

* Первая часть романа опубликована в журнале «Волга – XXI век» (2007, №1-2)

– Ну, вот мы и дома! – сказал я, входя в наше родное жилище и с облегчением ставя на кривоногий столик тяжеленную сумку с гостинцами от заботливой Кэтрин Мюллер. – Сейчас примем душ, поужинаем и завалимся спать!

– Гав-гав! – поддакнул мне ставший уже невидимым Кнедлик. – Ужинать и спать! А душ принимать совсем необязательно!

Однако мы с дядюшкой к его несвязным речам не прислушались и по очереди совершили омовение под теплыми водяными струйками.

– Ну-с, – плотоядно потирая ладошки, протянул нараспев повеселевший Кракофакс, – посмотрим, что тут нам приготовили...

Он расстегнул молнию и достал из чрева сумки первый сверток.

– Кажется, это буженина, – определил дядюшка по запаху содержимое свертка. – Странно, такое впечатление, будто ее уже кто-то попробовал... – Он показал на срезанный угол правильного прямоугольника. – Словно ее точили напильником или грызли маленькими зубками...

Дядюшка с подозрением покосился на невидимку Кнедлика – мы уже умели безошибочно определять, где он находится в тот или иной момент! – и строго спросил:

– Твоя работа, негодник?

– Гав-гав! – обиженно ответил щенок. – Это у кого здесь маленькие зубки?!

– Хорошо, поверим на слово. – Кракофакс достал второй сверток. – Копченые сосиски. Дюжины две, не меньше.

– Плюс маленький кусочек! – добавил я и показал на крошечный огрызок, сиротливо лежавший среди крупных целеньких сосисок.

– Интересно, зачем Кэтрин его сюда положила? – удивился дядюшка. – Для Кнедлика? Но это ему на один укус!

– Гав-гав, – согласился с ним наш умный песик. – На треть всех сосисок я не рассчитываю, но на парочку штук, я думаю, надеяться можно...

Так и не найдя ответа на свой вопрос, Кракофакс достал из сумки третий сверток.

– Тушеная капуста!.. Целый горшочек!.. – закрывая от счастья глазки, проворковал он и торопливо стал срывать оберточную бумагу с глиняного горшка. Когда с этой работой было покончено, дядюшка сунул свой длинный нос в глубь огромной посудины. – Что-то ее там маловато... – проворковал он снова, но уже менее радостно. – Двоим и то не хватит полакомиться...

Кнедлик грустно провыл, напоминая о себе забывчивому пуппетроллю.

– Собаке тут только лизнуть! – огрызнулся дядюшка. – Вот мышке хватило бы поужинать.

– Спасибо, я сыт, – донесся вдруг до нашего слуха чей-то писклявый голосок. – Мне бы молочка...

Мы все трое навострили уши и удивленно переглянулись: странные речи доносились явно из горшочка с тушеной капустой!

– Там кто-то есть, – первым догадался мой умный дядюшка и показал дрожащим пальчиком на глиняный сосуд.

– Гав! – добавил Кнедлик возмущенно. – И он все съест! Набравшись храбрости, я подошел к столу и заглянул в горшочек. И громко расхохотался:

– Так вот это кто!.. Маленький мышонок!

Я схватил горшок обеими руками и перевернул его вверх дном. На плоскую тарелку плюхнулись остатки тушеной капусты и крошечное существо с длинным тоненьким хвостиком. Существо все было перемазано гнэльфбургским соусом и здорово смахивало на кусочек любимого дядюшкиного кушанья. Но в отличие от молча лежащей на блюде тушеной капусты оно слегка шевелилось и тихо икало.

– Ты кто? – задал Кракофакс умный деловой вопрос нашему гостю.

– Не знаю, – ответил бурый комочек, – кажется, я мышонок.

– Это я и сам вижу, – буркнул мой старик. – Откуда ты взялся?!

– Из горшка...

– И это я вижу! – начал свирепеть Кракофакс. – А как ты в него попал?!

– Залез, – честно признался мышонок.

– Зачем?! – продолжил допрос упрямый пугшетролль. Мышонок хихикнул:

– Да уж не погреться!

Такого нахальства и я не смог стерпеть. Громко стукнув кулаком по столу, я спросил:

– А буженину и сосиску кто надкусил?! А ну, признавайся, обжора!

Мышонок потупил глазки и, кажется, покраснел (или это ему на щечки стекли капельки томатного соуса?).

– Признание облегчит твою участь, – добавил я уже чуть мягче.

– Вы еще помурлыкайте, и тогда я совсем растаю, – буркнул юный нахал и ловко сшиб кончиком хвоста со своего носа горошинку черного перца. После чего спокойно поинтересовался: – Так вы дадите мне молочка или нет? Если нет, то тогда я сам займусь его поисками!

– Ищи. Когда найдешь, подскажешь нам адресок, где его можно раздобыть, – усмехнулся, правда не очень весело, мой дядюшка.

– У вас его нет? Вот горе! В моем возрасте...

– Я сбегаю к соседям и принесу бутылочку! – перебил я погрустневшего вмиг мышонка. – У нас добрые соседи, они обязательно дадут молока!

– Не забудь им сказать, для кого ты его просишь, – снова усмехнулся дядюшка. – Они очень обрадуются, когда узнают о нашем новом жильце!

– Ладно, обойдусь без молока, – понурив голову, пропищал мышонок. – Оближите меня, и я пойду спать.

Мы с дядюшкой просто опешили от такого нахального предложения.

– Ну, знаешь... – прошипел Кракофакс, багровея. – Ты говори, да не заговаривайся!

– Да-да, – кивнул я головой, соглашаясь полностью с дядюшкой, – лизать мышей мы не станем! Давай-ка лучше я суну тебя под душ!

– Сунь его какому-нибудь коту под нос, – пробормотал сквозь зубы Кракофакс. – Тот его с удовольствием оближет!

– Что ты, дядюшка, кот мышонка съест! – испугался я, не поняв сразу, что старый пуппетролль просто шутит.

Я достал кисточку из коробки с акварельными красками, смочил ее теплой водой и старательно обмыл мышонка от кончика носа до кончика хвоста.

– Смотрите, какой он стал красавец! – весело сказал я дядюшке и Кнедлику после того, как нежно и аккуратно вытер малыша краешком махрового полотенца. – Наверное, он самый красивый мышонок на свете!

– Насчет красоты не знаю, а вот что он самый прожорливый – уверен! – Кракофакс отодвинул от мышонка груду сосисок и, помолчав немного, добавил: – К счастью, с завтрашнего утра это будет уже не наша проблема...

– Ты хочешь выгнать его на улицу?! – У меня от возмущения даже перехватило дыхание. – Такого маленького, такого замечательного мышонка?!

– Нет, оставлю здесь, посажу себе на шею и буду с ним нянчиться целыми днями!

– Днем я обычно сплю, – подал голосок мышонок, сладко зевая и потягиваясь. – Впрочем, и вечером тоже!

И он, растянувшись на бумажной салфетке, прикрылся обрывком обертки от буженины и тихо засопел, изредка почмокивая и вздыхая.

Кракофакс пробормотал пару-тройку проклятий в его адрес, потом убрал продукты в холодильник и погасил свет.

– Спать так спать, – проворчал он сердито, – я не против! Но утром я этого нахала обязательно выгоню!

И пожелав нам с Кнедликом спокойной ночи, дядюшка улегся на свою кровать. А мы с невидимкой-песиком – на свою.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Мы легли в этот вечер довольно рано – часов в девять. И проснулись рано – часов в двенадцать ночи. Разбудил нас, конечно, громкий капризный голосок мышонка:

– Ну вот, убрали всю еду! Теперь бегай по всему дому, ищи себе пропитание!

– Цыц! – прикрикнул на него дядюшка. – Спи, негодник!

– В такую рань только куры ложатся, – хихикнул наш новый квартирант. И добавил: – Я хочу есть, а не спать!

Я понял, что он не замолкнет, пока не получит свое, и побрел к холодильнику.

– Одной сосиски хватит? – спросил я на всякий случай.

– До утра? – переспросил мышонок. – До утра, наверное, хватит. Долгий протяжный стон раздался со стороны дядюшкиной кровати. Потом оттуда же донесся голос самого Кракофакса:

– Такой маленький и такой обжора... И как в тебя лезет столько еды?!

– Она не сама лезет, я ее в себя запихиваю, – охотно объяснил старичку-пуппетроллю мышонок. И, вцепившись передними лапками в сосиску, он поднес ее к широко распахнутой пасти и показал нам всем, как это делается.

– А ведь он мог бы в цирке выступать... – проговорил я, не подозревая о том, что подаю сейчас дядюшке новую «светлую идею».

– Мог бы, – согласился со мной Кракофакс, – но только не с номером «Пожирание пуппетролльских сосисок». Этот номер я вычеркиваю из программы!

Немного успокоившись, дядюшка спросил:

– Ну что, будем спать или продолжим ночные беседы? Я выбираю сон!

И он сунул голову под подушку. Кнедлик тоже зарылся поглубже под одеяло, стянув его с меня почти полностью. Я попробовал отнять свою половину одеяла у щенка, но отвоевал только два-три мерхендюйма. Тогда я слез с постели и подошел к столу.

– Тебе не холодно? – спросил я малыша. – Может быть, ляжешь к Кнедлику? От него так и пышет жаром!

– Не хватало мне только набраться блох! – фыркнул насмешливо нарушитель ночного спокойствия. – Лучше расскажи какую-нибудь интересную историю, а я попробую уснуть.

Со стороны дядюшкиной кровати снова раздался протяжный тоскливый стон, а затем последовала ехидная реплика:

– Разве можно уснуть, слушая интересную историю?

– Нельзя, – согласился с Кракофаксом мышонок. – Но я попытаюсь. Вдруг получится?

Я порылся в памяти и, не найдя там чужой интересной истории, решил поведать мышонку свою.

– Хорошо, слушай. – Я присел на стул, облокотился о край стола и, глядя в любопытные глазенки крошечного непоседы, начал рассказывать. – «История о том, как пуппетролль Кракофакс поехал кататься в горы на лыжах с господином Здравым Смыслом и что из этого вышло». Когда-то давным-давно, лет пять или шесть тому назад, пуппетролль Кракофакс еще был мужчиной хоть куда: высокий, стройный, с кудрявой шевелюрой на голове. По выходным дням – а их у него было не меньше семи в неделю! – он любил на чем-нибудь покататься. Летом на лодке или плоту, зимой на коньках или лыжах. А иногда и просто на входной двери: приоткроет ее, залезет на верх и давай туда-сюда гонять!

– Что-то я такого не помню, – приглушенно пробормотал дядюшка, не высовывая головы из-под подушки.

– Стареешь, вот и не помнишь, – объяснил я ему его «простительную забывчивость». И продолжил: – Однажды – это было зимой – к нему заглянул его старый знакомый по имени господин Здравый Смысл и предложил покататься с гор на новеньких лыжах.

– Это я предложил, а он стал поначалу отказываться, – поправил меня дядюшка и вытащил голову из-под подушки.

– Какая разница! – поморщился я, недовольный тем, что меня перебивают.

– Большая, Тупсифокс, большая. К советам этого господина нужно почаще прислушиваться, и тогда все будет отлично!

– В тот день он к тебе прислушался...

– Да, я умею убеждать.

Печальный, протяжный вздох дядюшки посеял у всех нас некоторые сомнения в правоте его только что сказанных слов.

– Итак, они взяли лыжи и поехали на вокзал, чтобы уже оттуда доб-раться до горнолыжного курорта, – я на секунду сделал паузу и, убедившись в том, что дядюшка больше не собирается меня поправлять, снова заговорил: – Все время они были рядом друг с другом – и когда выходили из дома, и когда шли к автобусной остановке, и когда мчались к Центральному железнодорожному вокзалу... И только у самых касс они внезапно разлучились: дядюшка взялся подержать обе пары лыж и палок, а господин Здравый Смысл стал покупать билеты на поезд.

– Я забыл дома деньги, а мой друг любезно согласился за меня раскошелиться, – объяснил дядюшка мне, а заодно Кнедлику и мышонку, причину сложившейся тогда ситуации.

– Пуппетролль Кракофакс стоял у стены неподалеку от касс и ждал, когда ему принесут билет, за который он не заплатил ни гроша, – как ни в чем не бывало продолжил я свое повествование. – Наконец он начал волноваться: неужели господин Здравый Смысл снова куда-то пропал?! С ним это частенько случалось и раньше...

– Ну не так уж и часто... – пробубнил обиженно мой дядюшка. И, уже веселее, добавил: – Но не я же тогда исчез?! Я стоял у стены с двумя парами лыж и палок и не сдвинулся с места ни на шаг!

– Пока тебе не пришла в голову мысль, что господин Здравый Смысл тебя покинул, – подхватил я. – А как только твою голову осенила эта идея, ты сразу же кинулся на его поиски. «Простите, вы не видели тут важного господина с очень умным лицом?» – начал ты приставать ко всем с одним и тем же вопросом. Но от тебя все стали шарахаться в разные стороны...

– Не от меня, а от лыж и палок, которые не всегда удавалось удер-живать в вертикальном положении, – снова поправил меня дотошный дядюшка.

– И тогда ты пошел в полицейский участок и написал заявление о пропаже господина Здравого Смысла.

– Повторяю: не я же тогда исчез! Я, слава богу, был у всех на глазах! – гордо произнес Кракофакс и, сев в постели, по-наполеоновски скрестил на груди руки.

– Верно, – поддакнул ему мышонок, – если не вы пропали, то, значит, он сгинул. А вы здраво рассуждаете, несмотря на потерю верного друга!

– Потом мы его нашли, – поспешил я расставить все точки над «и». – Дядюшка вернулся домой, а господин Здравый Смысл уже там! «Я все-таки передумал кататься с гор на лыжах, – сказал он изумленному пуппетроллю. – Не хватало еще руки и ноги сломать!» «Пожалуй, ты прав, – ответил ему дядюшка, приходя немного в себя, – теперь и я так думаю». И они сели пить чай и слушать по радио последние известия.