Социально-экономическая структура Верхнеудинска в феодальный период (середина XVII В.- 1862 год) (стр. 4 )

К 30-40-м годам XIX века Верхнеудинск продолжал занимать почетное второе место после Иркутска и считался ведущим городом Восточной Сибири, население которого неуклонно росло. В 1833 году число жителей составило 3289 человек, в 1840 – 3352, а в 1844 году – 3622 человека(99).

Город разделялся на три части: на собственно городскую часть, Заудинское предместье и предместье на левом берегу Селенги – Поселье. По данным за 1828 год в Поселье, возникшем в самом начале XIX века, проживало 35 мещан и цеховых(100). Мостов через Уду и Селенгу не было, и связь между городом и его предместьем осуществлялась посредством лодок и карбазов. Первый “пловучий” мост через реку Уду был построен в 1819 году купцом Курбатовым, за что был удостоен “величайшего награждения” золотой медалью “на аннинской ленте с надписью “за полезное”(101). Мост просуществовал около 20-ти лет. Потом снова возвратились к лодкам и карбазам (баркасам)(102). Вопрос о необходимости постройки моста через реку Уду ставился в городской думе не раз, но всякий раз решение этого вопроса откладывалось из-за отсутствия средств.

Чиновники-дворяне (в отставке), духовенство, воинские чины, купцы, мещане, цеховые и дворовые люди составляли сословия, на которые подразделялись жители Верхнеудинска, как и всех городов Российской империи в это время. Незначительную прослойку городского населения составляли крестьяне, по роду своих занятий примыкавшие к мещанам. В основном это были сельские мастеровые люди (плотники, столяры и т. п.) и торгующие крестьяне, которые в случае удачи переводились в мещанское или купеческое сословие (преимущественно III гильдии). До перехода в другое сословие они числились за тем крестьянским обществом, где были приписаны раньше, выполняя все подати и повинности по крестьянскому сословию, но живя в городе по “увольнительным билетам”. Такие билеты выдавались лишь тем, кто не имел недоимок, сроком не свыше, чем на один год, по истечении которого следовало добывать новую “увольнительную”, за которую необходимо было платить налог. Таким образом, казна исправно пополнялась податями, “уходящих на промыслы” крестьян.

Чиновники дворянского происхождения, священнослужители и высшие воинские чины составляли высшие привилегированные слои городского общества. Они освобождались от податей и повинностей, от рекрутского набора и телесных наказаний.

Большинство жителей из числа мещан и дворовых по свидетельству архивных источников, “занимаются мелочною торговлею, содержанием почтовых и обывательских подвод, извозом казенных и частных тяжестей в Иркутск, Кяхту и Читинский острог, а большая часть мещан занимается хлебопашеством и некоторые из них рыбною ловлею”(103). Так, на основании высочайше утвержденного положения “в 6 день мая 1815 года” о земских повинностях, от Иркутского губернского правления было объявлено, что в Иркутской Казенной Экспедиции будут производиться торги на отдачу в содержание с 1819 по 1822 год почтовой и обывательской гоньбы в пяти городах и уездах Иркутской Губернии: Иркутском, Верхнеудинском, Нижнеудинском, Киренском и Нерчинском, по главным трактам: Московскому, Заморскому и Якутскому и частью по проселочным дорогам. Всего на 154 почтовых и 163 обывательских станциях – 1670 Ѕ пар лошадей. Торги будут производиться и на поставку дров и свеч в воинские помещения городов: Иркутск, Верхнеудинск, Нерчинск, “уничтоженный” Селенгинск, в крепости: Троицкосавскую, Кударинскую, Харацайскую, Акшанскую, Горбиченскую и Цурухайтуевскую. Всегпар лошадей. Торги будут производиться ј фунтов. Сведения о том, на какой станции и сколько должно было содержаться лошадей, а также какое количество и в какие места должны быть доставлены дрова и свечи, будут дополнительно представлены в городе от Казенной Экспедиции, а в уездах от тамошних Общих Присутствий. Поэтому, все желающие вступить в оные подряды должны были явиться для торгов и заключения договоров в означенную Казенную Экспедицию с надлежащим поручительством или залогом в три срока. Первый – 6 апреля; второй – 4 июля и третий – 3 августа 1818 года(104).

Отметим, что упомянутые Общие Присутствия создавались для надзора за деятельностью дум и управ. Присутствия принимали жалобы на органы самоуправления. Надзору и опеке присутствий подлежала вся хозяйственная деятельность органов самоуправления округа. Ликвидированы присутствия в 1889 году(105).

Заметим, что торговля Верхнеудинска и округа, определявшая жизнь города практически со дня его основания сыграла определенную роль, как уже упоминалось в предыдущей главе в планировке и застройке города. Еще в конце XVIII (1790 г.) – середине XIX века (1840 г.) разрабатываются и утверждаются “комиссией каменных строений Санкт-Петербурга и Москвы”, выполненные на месте, регулярные планы города(106).

Ядром городского центра Верхнеудинска, как и многих других городов Сибири, становятся торговая и гостинодворская площади с крупным Гостиным Двором, торговыми рядами, таможенными постройками, лавками, амбарами, базарными строениями, позже отделением Банка. Рядом формируется административно-общественная площадь, где размещаются различные казенные постройки, здание Городского Управления, магистрат, ратуша, полицейское управление, присутственные места. К торговой и административной площади вели основные дороги и тракты, связывающие центр города с пригородными населенными местами.

В 1838 году торговую инфраструктуру города составляли: три провиантских, два винных, два соляных “магазина”, три питейных дома, “ведерная” и “штофная” лавки, съестной рынок и два Гостиных Двора (один деревянный, другой каменный), насчитывающих 74 лавки(107).

Так как купечество представляло собой ключевой слой населения, центральная часть города в основном и была застроена купеческими особняками и лавками. К наиболее крупным магазинам того времени относились торговые ряды богатого купца, “почетного гражданина” Верхнеудинска , возведенные в начале 1830-х гг. “Дом с лавками” представлял собой одноэтажный корпус с двухэтажным средним объемом. По главному фасаду вдоль одноэтажной части, предназначенной для торговых помещений, на каменном ступенчатом стилобате тянулась крытая галерея. Ее перекрытия поддерживались ионическими колоннами. Крылья колоннады заканчивались слегка выступающими портиками из восьми спаренных колонн(108). Всего в рядах Курбатова сдавалось в наем 16 лавок(109).

Большие Гостиные ряды, построенные в 1795 году, были деревянными, лишь в 1864-65 гг. на их месте возведены массивные каменные здания с множеством торговых и складских помещений, сохранившихся до наших дней.

Но, первым значительным зданием на Базарной (в простонаречьи) площади был деревянный квадратный в плане Гостиный Двор на 40 лавок(110). Его возведение в гг. было разрешено лишь при условии, что он в дальнейшем не помешает размещению каменного Гостиного Двора. Строительство последнего, по южной половине, началось в 1804 г., после того, как 3 июня 1803 г. на собрании купцов и торгующих мещан Верхнеудинска принимается решение на акционерных началах “о выстройке здесь в городе на месте, приходящих в ветхость деревянных торговых лавок каменного гостиного двора”(111). По проекту, разработанному иркутским губернским ученым и архитектором , большой квадратный в плане корпус с обширным внутренним двором должен был занять всю среднюю часть главной площади Верхнеудинска. Согласно проекту, его 116 ячеек – торговых лавок – были обращены как на внешний периметр, так и во двор. Но из-за очень больших для уездного города того времени размеров здания (50х50 саж. в плане, при высоте фасада 4 саж. с аршином) решили осуществить проект в две очереди(112). Начавшиеся в 1804 г. работы, вскоре были прекращены по причинам недостатка средств и разногласий акционеров: ““...” значительная из построек по упаду в капиталах некоторых акционеров, остается неоконченной в половину оного “...””(113).

Лишь через 20 лет строительство возобновилось, но продвигалось медленно. В конце 1825 г. почти готовой была только четвертая часть с южной и западной сторон. В 1830 г. южную половину здания начали эксплуатировать. Но только в 1856 г. собрались выполнить “наружный карниз и крышу железную согласно прежнему фасаду”(114). Северная половина Гостиного Двора так и не была построена. Спустя 30 лет взамен были построены, так называемые, Малые торговые ряды, имевшие галереи с колоннами. Первоначально в каждом арочном пролете главного фасада был вход в лавку. Со временем были ликвидированы ступени вдоль фасадов и пол галереи из массивных плит песчаника(115). При Гостином Дворе имелось “для питий 16 погребов, по всем сторонам над лавками жилые покои по 12 сажен с колоннами в новом венецианском вкусе для разных надобностей”. Это был один из самых красивых и просторных Гостиных Дворов в Восточной Сибири, рядом с которым находились кузницы, мясной ряд, хлебный рынок. Здесь же отметим, что в первой половине XIX века торговля хлебом получила широкое распространение. За год для продажи в городе крестьянами доставлялось 35 тыс. пудов ржаной и 20 тыс. пудов пшеничной муки. Купцы закупали хлеб в селах через агентов или подставных лиц. Часто в роли скупщиков выступали богатые крестьяне.

В 1820 г. губернские власти констатировали, что “зажиточные крестьяне из корыстных видов захватывают в одни руки все избытки хлеба”(116). Пытаясь бороться с хлебной монополией перекупщиков, администрация предпринимала меры к ограничению их деятельности, конфисковывала незаконно приобретенный товар. Одним из первых шагов администрации, возглавляемой Генерал-губернатором Восточной Сибири , было издание в ноябре 1819 г. “Правил о свободе внутренней торговли” для всех слоев сибирского населения. Приведем только некоторые из них:

  Всем Городским и Земским Полициям подтверждается не делать ни малейшего стеснения внутренней торговле.

  Все расспросы и разыскания, собственные ли сии произведения, или купленные у других лиц строго запрещаются.

  Запрещается в городах Губернских и Уездных на привозимые сельские произведения, какого рода бы они не были и в каком количестве, налагать пошлины и поборы.

4.Запрещается налагать пошлины и поборы с извозчиков и с купеческих кладей, охраняемых в Гостиных Дворах или при оных.

6.Все произведения одного уезда могут быть свободно доставляемы и продаваемы в другом, так же как и губернии.

10.На основании общих законов о свободе внутренней торговли беспрепятственно дозволяется торговать с ясашными, привозить к ним во всякое время хлеб и все жизненные и другие потребности, исключая запрещенных, а особенно вино.

11.Земсикм и другим чиновникам строго запрещается производить торговлю с ясашными, под каким бы то ни было предлогом.

14.Никто не может быть принуждаем к покупке хлеба из казенных магазинов, как-то в некоторых местах было введено. Казенные магазины учреждены в пособие, а не к стеснению промышленности(117).

Как видим, этот указ расширил возможности поступления крестьянских товаров на городской рынок, способствовал развитию межрайонных рыночных связей, поскольку отменял внутренние сборы и пошлины.

Помимо этого, архивные документы позволяют утверждать об обращении внимания Управы и городского головы на правила безопасной торговли. По Уставу Городской Управы, торгующим в лавках Большого Гостиного Двора и в Каменном Общественном торговом ряду, напоминалось, что согласно пп. 8 и 10 подписанных купцами кондиций, разрешалось иметь в лавках и кладовых керосина не более трех пудов. Прочие же горючие и легко воспламеняющиеся материалы (между прочим, и спички) разрешалось иметь в самых небольших количествах только для собственного употребления. Означенное постановление относилось и ко всем прочим торговым помещениям, находящихся в частных домах и лавках. К этому прибавлялось, что Управою будет обращено особое внимание на точное исполнение вышеуказанных пунктов кондиций, в случае же нарушения их будут приниматься соответствующие меры(118).

Продолжая говорить о правилах торговли, укажем, что в ноябре 1824 года император Александр Первый “признали за благо допустить с наступающего года значительное понижение платимых торговыми кассами повинностей, желая оказать верноподданным Нашим новый опыт попечительности Нашей к облегчению повинностей и к поощрению торговли “...””(119). Указ этот контросигнировал председатель Государственного Совета князь Петр Лопухин.

Этим и объясняется тот факт, что купцы с этого момента могли наживать еще больший капитал на внутреннем рынке, проникая в бурятские улусы, эвенкийские стойбища и русские деревни. Они скупали у населения меха, пушнину, скот, кожу, шерсть и другое, а продавали им различные промышленные товары, привозимые из Европейской части России и предметы первой необходимости.

Но не всегда это процесс происходил законным путем. Например, в архиве хранится документ (от 01.01.01 года за № 000) по обвинению купеческого сына III Гильдии Городового судьи Мордовского в нарушении правил торговли с инородцами, в котором сказано, что господин квартальный надзиратель донес в Верхнеудинское Общее Окружное Управление о преждевременной отлучке первого а Онинский Суглан для покупки у инородцев пушных товаров и собирания долгов(120).

Отметим, что с Высочайшего Утверждения еще в 1822 году был принят Устав об управлении инородцами, которым закреплялось право “иноверцев” состоящих в подданстве России, “отправлять торги и промыслы” сообразно с тем званием, в коем они состоят, на основании общих о них постановлений(121). В этом же Уставе во второй части 6 главы за §133 было повелено для удобства торговли с инородцами по распоряжению губернского начальства с утверждения местных глав Управления, назначить место и время для ярмарок, ““...” когда оные имеют быть производимы сообразно с временем взноса податей и сообразно с нуждами инородцев”(122).

По сему, Журналом Совета Главного Управления Восточной Сибири, который состоялся 26 апреля 1826 года, было утверждено устраивать в хоринских родах один Суглан с 15 декабря по 15 января, как ярмарка в городе с 15 января по 15 февраля.

Купеческий же сын Мордовской данное положение проигнорировал, возможно, воспользовавшись положением своего отца; поэтому, выше упомянутым Журналом предписывалось усугубить строжайший надзор, дабы в инородческие ярмарки или сугланы ранее назначенных сроков никто к торговле и покупке “зверей и других произведений ни под каким видом допускаем не был”(123). Для расследования этого происшествия был командирован особый чиновник. Однако подобные случаи являлись не единичными.

Заметим, что в I половине XIX века торговлю с инородцами, помимо купцов, производили мещане и крестьяне, проживающие в городе, но не имеющие возможности или расчета записаться в гильдию. “Жители, - говорит известие, относящееся к первой – второй четверти XIX века, - ведут обширную и прибыльную торговлю с инородцами, которые платят за мерлушки, скот и лошадей разными изделиями, получаемыми из Иркутска и Кяхты, где променивают излишки сибирской промышленности на китайские товары”(124).

II.2 Становление собственного купеческого сословия Верхнеудинска в первой половине XIX века.

На протяжении всей первой половины XIX века, время развития торговой деятельности купеческого сословия, сибирские купцы отмечались высокой социальной мобильностью.

В Верхнеудинске также не был устойчив состав купеческих гильдий, так как купцы могли переходить из одной гильдии в другую по мере накопления капитала или, наоборот, из-за уменьшения оного. Причина этого кроется в нестабильности купеческих капиталов. Отсутствие постоянного и гарантированного источника доходов (как, например, у дворян - земли), приводило к систематическому вымыванию из купеческих рядов неустойчивых элементов и ежегодному обновлению их состава. Здесь преимущество всегда оставалось за купцами третьей, самой многочисленной гильдии. Вот только некоторые известные фамилии Верхнеудинского Гильдийского Общества: Лебедевы, Елезовы, Мордовские, Титовы, Труневы, Сумкины, Шевелевы(125).

Частым явлением были переходы в другие сословия, прежде всего в мещанство. Хотя купцы I и II гильдий располагали значительными капиталами и вели крупные торговые операции, им было не просто сохранить свое положение.

Особенностью Верхнеудинска является то, что купцы II гильдии здесь почти не жили. В целом же мобильность была столь высока, что число детей и внуков, наследовавших статус отцов и дедов, было незначительно. Поэтому, вплоть до первой половины XIX века в городе практически не было купеческих династий. Они образовались из пришлых купцов северных районов центральной России и Западной Сибири, которые тянулись в Верхнеудинск с целью расширения своей торговой деятельности. Так появились фамилии Курбатовых, Шевелевых, Мордовских, Налетовых, Сотниковых, Лосевых и др.

Для того, чтобы удержаться в гильдийском купечестве, увеличить мощь капитала, купцы стали арендовать землю, выращивать зерно, заводить сенные угодья, а более богатые – “фабрики и заводы”.

В подтверждение приведем “прошение купцов, мещан и священнослужителей” о наделении их сенокосными участками, по которому за гг. 13 купцов изъявили желание получить сенокосные угодья, а именно (126):

Купцы I Гильдии – Митрофан Курбатов по

- Яков Титов два

-  Сотников участка

Купцы III Гильдии – Пелагея Шевелева

- Анна Трунева

-  Яков Мордовской

-  Ольга Смышляева по

-  Петр Лебедев одному

-  Григорий Налетов участку

-  Иван Налетов

-  Егор Мордовской

-  Герасим Сумкин

-  Василий Осипов

А в “ведомости о посеве и урожае хлеба, овощей и плодов в г. Верхнеудинске” находим следующие сведения: за год купцами и мещанами было посеяно 500 пудов яровых и 120 пудов картофеля, снято же 2500 пудов первого и 480 пудов второго(127).

Кроме того, принадлежащие городу земли – сенокосные и пахотные паи систематически подвергались переделам городскими властями. Часть казенных земель продавались с торгов (128).

Иногда передел сенокосов и пашен порождал конфликты. В 1823 году влиятельные верхнеудинские купцы Митрофан Курбатов, Яков Титов, Филипп Сотников требовали отдать все сенокосные места в оброк, после чего, пользуясь своим богатством, они скупили бы большую долю сенокосов и диктовали возчикам свои условия извоза. Но мещане, собравшись в своем Обществе, отвергли требование купцов, заявив, что это “вовлечет мещан города в крайнее разорение”. По “генеральному разделу” мещане получили 543, цеховые рабочие 34, купцы 16 паев сенокосных угодий. (Так как Верхнеудинск, как и все города России I половины XIX века был преимущественно мещанским. Из 3134 жителей в начале века на долю мещан Верхнеудинска приходилось 2708 человек). Но и полного согласия среди мещан тоже не было. Значительная часть мещан проживала в деревнях, и их Общество отказывалось выделять им паи. Помимо этого на определенную долю сенокосов и пашен претендовало духовенство города. В конце концов, желая упорядочить это дело, иркутский гражданский губернатор установил в 1826 г. новую регламентацию сенокосных паев, положив в основу ее не количество душ, а сословный принцип: из 4 частей одну гильдийцам, т. е. купцам, а три – мещанам, цеховым и рабочим. От этого выигрывали купцы, т. к. их в городе было на то время всего 68 человек(129).

Но, возвращаясь к социальной мобильности купцов, нельзя не отметить и того обстоятельства, что какая-то часть мещан записывалась в купечество только ради того, чтобы избежать рекрутской (воинской) повинности. По достижении же возраста, освобождавшего от этой повинности, они вновь переписывались в мещане, хотя их капиталы и позволяли им оставаться в купечестве.

Нижеприводимая таблица наглядно показывает, как в рассматриваемый нами период изменилась численность купцов в Верхнеудинске и других купеческих городах Восточной Сибири(130).

Город	1780 г.	1847 г.
	Лавки	купцы	Лавки	купцы
Иркутск	494	516	723	622
Верхнеудинск	-	398	65	121
Тобольск	271	371	176	276
Тара	112	57	103	51
Нерчинск	51	-	25	188
Селенгинск	-	-	22	47
Нижнеудинск	5	16	13	26
Якутск	118	134	116	118

Как видим, количество купцов увеличилось лишь в таких городах как Иркутск и Нижнеудинск, в остальных уменьшилось за исключением Нерчинска и Селенгинска, где гильдийцев в два последних десятилетия XVIII столетия еще не было. Несомненно, и то, что на протяжении этих 67 лет число купцов постоянно изменялось(см. график 1 в Приложении 4).

В зависимости от того, к какой гильдии принадлежал купец, определялись и его торговые права и обязанности(131).

Купцы I Гильдии – “первостатейные” пользовались самыми широкими правами на внутреннюю и внешнюю торговлю. Они могли заводить фабрики и заводы, кроме винокуренных и соляных, которые составляли монополию казны государства, нанимать неограниченное число работников для самых разнообразных целей, объединяться в компании, иметь за рубежом торговые суда, заниматься золотопромышленностью и хлебопашеством(132).

Купцы II Гильдии вели оптовую торговлю в пределах государства и были несколько ограничены в этой сфере по сравнению с “первостатейными”. Купцы I и II Гильдий получали некоторые льготы: они освобождались от рекрутского набора, который был заменен для них денежным взносом, не подвергались телесным наказаниям, но уплачивали в казну города подать с объявленных гильдийских капиталов по одной четвертой процента с рубля и вносили 0.25% с капитала на земские и городские повинности (на исправление почтового тракта, дорог и т. д.)(133).

Купцы III Гильдии могли вести лишь мелкую торговлю, содержать трактиры, которые компенсировали в городе отсутствие дешевых гостиниц и обслуживавших большой приток гостей во время ярмарок, и постоялые дворы, не более 3-4-х торговых лавок, а за открытие новых торговых заведений бралась особая пошлина(134).

Говоря о становлении купеческого сословия в рассматриваемый нами период, нельзя не отметить и тот факт, что на купцов распространялась личная служба. Большую роль верхнеудинское купечество, как в целом и во всей Сибири играло в органах городского самоуправления, как вследствие немногочисленности кабинетной бюрократии, так и вследствие почти полного отсутствия дворянства.

Являвшиеся наиболее состоятельными членами городской общины и как таковые бывшие в состоянии своим имуществом отвечать за “поруху” казенного интереса, купцы занимали, как правило, ключевые посты в системе городского самоуправления – бургомистры, ратманы, президенты магистрата, городского головы, заседателей суда. Помимо этого купец мог быть членом Раскладочной Комиссии по налогам на недвижимость, директором Попечительного Тюремного отделения, членом попечительного Совета Приюта для арестантских детей или женской Прогимназии, депутатом Городской Ратуши и т. д(135).

Для верхнеудинского гильдийства было характерно активное сочетание торговой деятельности с занятием высоких должностей. В разные годы конца XVIII – первой половины XIX вв. в органах городского управления занимали должности крупнейшие представители верхнеудинского бизнеса: М. Курбатов, Гирченко, Меньшиков, Ф. Сотников, Д. Лосев, Мордовской, Налетов и др.

Занятие купцами высоких должностей сказывалось благоприятно на торговой деятельности их самих и их родственников. Купец, который исполнял службу “с похвалою”, получал признание общества и правительства и мог просить присвоения ему звания “именитого”, а позже “потомственного почетного гражданина”. Добавим, что в состав этой группы городского населения в разных городах входили лица, получившие академические или университетские аттестаты, свободных профессий (художники, архитекторы, скульпторы), капиталисты, объявившие капиталы свыше 50 тыс. руб., банкиры с капиталами от 100 до 200 тыс. рублей, оптовики, не занимавшиеся розничной торговлей и судовладельцы. Объем прав и привилегий именитых граждан значительно превосходил права купцов, а тем более мещан. В основу причисления к этой категории граждан было положено не только имущественное положение, но и, как уже упоминалось, заслуги перед государством и обществом. Естественно, они так же, как и купцы первых двух гильдий, не подлежали телесным наказаниям, а их внукам дозволялось ходатайствовать о присвоении им дворянского звания за заслуги предков(136).

Император Николай I манифестом от 01.01.01 года упразднил институт именитых граждан. Вместо этого устанавливалось звание “потомственного и личного почетного гражданина”. Оно давало ряд прав: освобождение от рекрутской повинности, подушного оклада, телесных наказаний и др. Почетные граждане пользовались правом титуловаться, как и дворяне. Теперь это звание могли получать и купцы I гильдии после десятилетнего пребывания в ней (с 1863 г. – после 20 лет). Таким образом, почетные граждане являлись промежуточной прослойкой между дворянством и купечеством и сыграли определенную роль в формировании слоя городских предпринимателей.

Возвращаясь к вопросу о городском самоуправлении, продолжим, что наряду с прочими горожанами из числа купцов выбирались гильдийские, земские, церковные старосты, подьячие, словесные судьи, квартирмейстеры, выборные к продажам вина и в таможню, смотрители в торговых рядах и т. п.

Но все же обременительны были для купечества “отъезжие” службы, которые надолго отрывали купцов от дома, были хлопотны и сулили убыток. Отказываясь от выполнения иногородних служб, купцы апеллировали “к государственной выгоде и интересу”: “если купечество от служб разорится и купечества лишится”, то казна, считали они лишится своих пошлин, взимаемых с гильдийцев(137). В итоге, в конце XVIII века правительство отменило все наиболее обременительные службы по обслуживанию государственной казны. В то же время надо заметить, что не все купцы стремились к активному участию в общественных службах, так как они отрывали от непосредственной торговой деятельности и нередко были сопряжены с финансовой ответственностью.

Обратим внимание и на то, что местные власти под надзором губернского правления, выполнявшее постановления правительства, обязаны были ежегодно составлять списки купцов и иногородних гостей, записавшихся в гильдийское общество, с показанием “имеющихся при них семейств и чем торг производят” (отбирая сведения из Казначейства), а также ведомости, объявленных купцами капиталов и сколько с оного взнесено гильдийской и земской повинности. По данным документам составлялся отчет в несколько экземплярах, один из них приобщался к делу в журнале городского Суда, а другой отправлялся в Иркутское губернское правление.