Однако подлинные источники свидетельствуют, что в результате проведения карательных «мер» органами НКВД и войсковыми частями в ноябре 1942 – начале 1943 г. многие кадровые повстанцы и бандэлементы были ликвидированы. Значительная часть повстанцев легализовалась. Как отмечал в своем докладе на бюро обкома партии 13 августа 1943 г., «к лету 1943 г. были учтены в Чечено-Ингушетии по неполным данным 42 бандгруппы с числом 284 человека, из которых на август остаются 24 группы, продолжающие действовать» [20].
В то же время, спустя десять дней, нарком внутренних дел ЧИАССР, пытаясь вновь накалить страсти вокруг вопроса о политической обстановке в республике, в своем «Особом мнении», посланном Берии 24 августа 1943 г., пишет: «Несмотря на значительный оперативный удар, нанесенный бандитско-повстанческим формированиям за истекшее время, обстановка в Чечено-Ингушетии продолжает оставаться напряженной: угон скота с убийствами, ранениями потерпевших, нападениями на квартиры, грабежи домашних вещей, вооруженное ограбление хлеба.
Однако нужно признать, что вопрос полной ликвидации бандитизма не может быть решен, если в первую очередь не будет выполнено указание ЦК ВКП (б) вывести из под влияния контрреволюционно-кулацкого элемента основное население, не будет ликвидирована немецкая агентура, контрреволюционное подполье, то есть не будет создана в республике, в селениях плоскости и гор обстановка, где бандиты не находили бы поддержки у значительной части населения» [21].
Это было последнее донесение уже имевшего чин полковника госбезопасности Берии, в котором он преднамеренно, стараясь выслужиться, искажает реальное состояние политической обстановки в Чечено-Ингушетии в 1943 г. Нарком внутренних дел ЧИАССР, по сути, напрочь отметал все те веские положительные аргументы в пользу чеченцев и ингушей, приведенные в своем выступлении на бюро обкома партии 7 января 1943 г. Поклеп Албогачиева явился лишним козырем для оправдания жестокого приговора, вынесенного чеченскому и ингушскому народам Сталиным и Берией. К этому времени в Чечено-Ингушетии в завуалированной форме и строгой секретности организованно и интенсивно проводилась военно-техническая работа для депортации.
За «верную и безупречную» работу в ЧИАССР на посту наркома внутренних дел полковник был отозван в распоряжение НКВД СССР. Наркомом внутренних дел ЧИАССР 2 сентября 1943 г. был назначен , работавший начальником ОББ НКВД СССР.
В ожидании получения соответствующей должности обратился с заявлением к Берии, в котором просил «использовать его на самом остром участке работы, где работа была бы видна Народному Комиссару». На письме имеется виза Сталина: «Тов. Берии» [22].
Сообщения о политической ситуации в Чечено-Ингушетии руководству страны посылались и другими лицами. Так, зам. начальника отдела по борьбе с бандитизмом НКВД СССР Руденко в своем докладе на имя начальника ОББ Народного Комиссариата внутренних дел Союза ССР о политическом положении в ЧИАССР 15 августа 1943 г. писал: «На учете в Чечено-Ингушетии 33 бандгруппы (175 человек), 18 бандитов-одиночек, дополнительно действовали еще 10 бандгрупп (104 чел.). Выявлены еще в ходе поездки по районам 11 бандгрупп (80 чел.). Таким образом, на 15 августа 1943 г. действовали в республике 54 бандгруппировки — 359 чел...
Рост бандитизма надо отнести за счет таких причин, как недостаточное проведение партийно-массовой, разъяснительной работы среди населения, особенно в высокогорных районах, где много аулов и селений расположены далеко от райцентров, отсутствие агентуры, отсутствие работы с легализованными бандгруппами, допускаемые перегибы в проведении чекистско-войсковых операций, выражающиеся в массовых арестах и убийствах лиц, ранее не состоявших на оперативном учете и не имеющих компрометирующего материала. Так, с января по июнь 1943 г. было убито 213 человек, из них на оперативном учете состояли только 22 человека» [23]. Из документа видно, что Руденко пытается относительно объективно оценить реальную обстановку в республике не скрывает незаконный произвол, творимый оперативными группами НКВД в отношении мирного населения.
Следует отметить, что осенью 1943 г. и высшее партийное руководство ЧИАССР (б) также активно включается в «игру» по дискредитации политической обстановки в республике, представляя в негативном свете руководителей партийных, советских и правоохранительных органов чеченской и ингушской национальностей, в том числе и религиозных авторитетов. В докладной записке секретарю ЦК ВКП (б) , написанной в октябре 1943 г., он дает отрицательную характеристику Албогачиеву, клевещет на некоторых начальников райотделов НКВД, на Бауди Арсанова, Абаса Гайсумова и других, обвиняя их всех в связях с бандповстанцами, Хасаном Исраиловым, в «буржуазном национализме» и т. д. [24]
В письме в ЦК ВКП (б) от 01.01.01 г. Иванов с резкой критикой ополчается в адрес Председателя Совета Народных Комиссаров ЧИАССР , обвиняет его в причинах «обострения политической обстановки в республике», в том числе, что «Моллаев, как член бюро обкома партии, выступал против исключения из партии и освобождения от занимаемых должностей некоторых партийных и советских работников Чечено-Ингушетии» вайнахской национальности. Эти обвинения основаны были на клеветнических наветах и не соответствовали истине.
Чтобы сгустить краски и придать правдивость обвинению против Моллаева, Иванов отмечает: «В бытность Албогачиева наркомом НКВД ЧИАССР Моллаев был в курсе всей агентурной работы НКВД и вовлек в проведение различных комбинаций по ликвидации бандглаварей свою агентуру, но характерно, что эта агентура оказалась предательской. Моллаев как председатель СНК ЧИАССР не вникает в дела республики, не руководит деятельностью наркоматов и управлений республики, не знает положения дел в них, никогда ничего не читает, с местными работниками отношений не портит... В лице Моллаева недовольные и бывшие буржуазные националисты видят свою опору.
Эти факты и многие другие характеризуют Моллаева как националиста. Считая дальнейшее оставление Моллаева на посту Председателя Совнаркома ЧИАССР невозможным, прошу Вас для пользы дела отозвать его из Чечено-Ингушетии» [25].
События 1942 г. показали, что ряд работников чеченцев и ингушей, привлекавшихся в 1937 г. к ответственности за буржуазный национализм, но после реабилитированных, не порвали с буржуазным национализмом и продолжают замаскированную вражескую работу. Например, Исмаилов Халид, арестованный в августе 1943 г. за отказ ехать на фронт, показал, что его отговорил от поездки на фронт нарком торговли ЧИАССР Казалиев Саид, ранее арестовывался за буржуазный национализм и по показаниям ближайшего помощника главаря НСПКБ Исраилова Хасана, является участником контрреволюционного совещания, на котором был решен вопрос о посылке националистов в горы для организации вооруженного восстания в связи с начавшейся войной.
Отговорили от поездки на фронт Исмаилова также Асхабов На-жмуддин – зам. заведующего отделом кадров, Абдулаева Сайпат – зав. сектором советско-торговых кадров и инструкторы Хаджимурадов Халид и Дельмаева Юна.
Поведение этих и других работников республики осложняет работу, поэтому в устном докладе о политическом положении в Чечено-Ингушетии доложу о мерах, требующих разрешения ЦК ВКП (б)» [26].
Это заявление Иванова является верхом цинизма, поразительное по смыслу и содержанию. Обвинения, содержащиеся в нем, не отвечали реальным фактам, не имели место. Это был грязный поклеп на руководителей вайнахской национальности. Бесспорно, действовал по подсказке Берии, чтобы еще больше очернить народы республики. Это делалось для того, чтобы парализовать работу партийных и советских работников – чеченцев и ингушей, внести в их жизнь и деятельность нервозность и неуверенность. Дезинформации и фальшивки о политическом положении в Чечено-Ингушетии являлись, таким образом, атрибутами грязной, нечистоплотной кампании, ведущейся руководством страны и Чечено-Ингушетии и направленной на подготовку почвы для выселения чеченцев и ингушей.
В целях нагнетания искусственной политической «напряженности» в республике органы НКВД и НКГБ продолжали провоцировать на вооруженные выступления скрывавшиеся в горах небольшие группы повстанцев и бандэлементов. Предпринимались попытки вовлечь в них и население горных районов. С этой целью проводились незаконные аресты невинных людей, которых обвиняли необоснованно в «пособничестве бандитам». 20 сентября 1943 г. в докладной записке Иванову нарком НКГБ ЧИАССР Рудаков сообщал, что «16 сентября в районе Назрани имела место перестрелка с бандповстанцами. Перестрелку вела Ингушская оперативная группа НКВД ЧИАССР, в которой в это время находились заместитель командира 29-й железнодорожной бригады НКВД ЧИАССР подполковник Шмелев, зам. начальника 1-го спецотдела НКВД ЧИАССР капитан госбезопасности Лобзев, начальник внутренней тюрьмы НКГБ ЧИАССР младший лейтенант госбезопасности Ульвак» [27].
В ЦК ВКП (б) и НКВД СССР продолжают регулярно посылаться донесения Иванова, Дроздова и Рудакова о политическом положении в республике, об «успехах борьбы с «бандитизмом». В докладной записке Чечено-Ингушского обкома партии в ЦК ВКП (б) 10 октября 1943 г. писал следующее: «В борьбе по ликвидации бандитизма за последние два месяца 1943 г. ликвидирована 51 банда с 335 участниками, в числе их 28 кадровых банд. Ликвидировано 5 шпионско-повстанческих групп, созданных парашютистами в аулах Верхние Ачалуки, Сурхохи, Яндырка, Гойты, Пседах, Агишты.
Анализируя события в республике за время Отечественной войны, враждебную деятельность фашистских подпольных формирований (Чечено-горская национал-социалистическая подпольная организация и Национал-социалистическая партия Кавказских братьев), становится очевидным, что в Чечено-Ингушетии давно существует антисоветский центр, в состав которого входят ряд ответственных работников республики, прикрывающих свою буржуазно-националистическую сущность партийным билетом» [28].
, пытаясь выслужиться перед руководством страны и реабилитировать себя за провалы в работе, дает преувеличенные данные о «бандповстанцах». В то же время нарком внутренних дел ЧИАССР Дроздов в своей справке «О результатах работы НКВД ЧИАССР по борьбе с бандитизмом за сентябрь-октябрь 1943 г.» приводит такие цифры: «ликвидирована в сентябре-октябре 31 банда с числом участников 196 человек, и бандодиночек 60 человек. Всего ликвидировано 256 человек [29].
На 20-е октября 1943 г. на территории республики продолжают действовать 3 кадровые банды. Остальные банды, которых насчитывается свыше 20, представляют собой незначительные по численности группы.
С 1 сентября по 20 октября никаких потерь в людях при ликвидации банд мы не имеем» [30]. Это говорит о том, что вооруженных банд как таковых в горных районах республики не существовало. Органы НКВД проводили операции по уничтожению безоружного и беззащитного населения, становящегося, как правило, жертвой жестокого произвола карательных органов.
Осенью 1943 г. многие повстанцы и бандэлементы прекратили всякое сопротивление и легализовались. Об этом доложили на заседании Чечено-Ингушского обкома ВКП (б) 15 сентября 1943 г. нарком ГБ республики Рудаков. Он сообщил членам бюро обкома партии: «В нашей республике началась кампания по легализации многих бывших бандгрупп. На основе добровольных соглашений повстанцев с органами НКВД и НКГБ повстанцы прекращают свою деятельность и сдают оружие местным властям. В ряде районов наступила мирная обстановка. Многие повстанцы вернулись к труду в колхозах» [31].
Анализ военно-политической обстановки в Чечено-Ингушетии дает основание сделать неопровержимый вывод о том, что «бандитизма и повстанческого движения» в республике в подлинном смысле вообще не было ни в предвоенный период, ни в годы войны г. г. В ЧИАССР проживало в тот период более 500 тысяч чеченцев и ингушей, из них только несколько сот человек было в оппозиции существующему режиму власти. В других республиках Кавказа положение с этим вопросом было намного хуже, но, тем не менее, Сталин и Берия заострили свое пристальное внимание только на чеченском и ингушском народах. С помощью хитрости, подлости и ловких маневров руководство Чечено-Ингушетии целенаправленно подготавливало требуемую от него информацию о политической обстановке в республике, чтобы два определяющих судьбу страны руководителя смогли осуществить свой преступный замысел против вайнахских народов.
Приведенные нами факты и документы, в которых нет ничего надуманного и случайного, позволят читателю лучше понять подлинную обстановку в Чечено-Ингушетии в рассматриваемый период, которую умышленно пытаются представить очень сложной и напряженной органы НКВД, НКГБ и партийное руководство ЧИАССР. В ходе подготовки информации о политических процессах в республике и создания компромата на ее коренных народов они сознательно и тщательно взвешивали все детали вооруженных выступлений повстанцев, намеренно преувеличивали их численность и наносимый ими ущерб с тем, чтобы концы сходились с концами и у будущих исследователей этой проблемы не вызывала сомнения их достоверность.
Так целенаправленно и методично готовилась «аргументированная» почва для осуществления депортации чеченского и ингушского народов – самая жестокая и бесчеловечная акция, не имевшая аналога в мировой истории. Корни этого страшного геноцида – в утвердившейся на крови и страданиях народов СССР административно-командной системе, в режиме личной власти Сталина, который считал себя вправе решать судьбы людей по своему усмотрению.
Не вызывает сомнения тот факт, что методы, которыми пользовались Сталин и его команда для «революционного порядка» в СССР, – это был заранее запрограммированный заговор против народов. По сути, если быть объективным, Сталин и подвластные ему органы НКВД и НКГБ первыми объявили войну против Советской власти. Впоследствии, осенью 1991 г., именно высшая партийно-советская элита, окопавшаяся в низших и высших эшелонах власти, тесно связанная с мафиозными структурами и так называемыми «новыми русскими», порожденными ею, определила «судьбоносный поворот в истории СССР» и свергла Советскую власть. Эти «короеды» в одночасье сделали то, что не удалось осуществить мощной, до зубов вооруженной и боеспособной армии гитлеровской Германии в гг.
И если быть объективным, вина за страшную трагедию чеченского и ингушского народов лежит в том числе и на некоторых представителях чеченского и ингшуского народов, ставших заложниками и исполнителями грязной политической игры, которую проводили Сталин, Берия и их сподвижники в партии и государстве по отношению к коренному населению Чечено-Ингушетии. Это партийно-советские работники чеченской и ингушской национальностей, многие из которых, не обладая политической дальновидностью и находясь в плену тейповых предрассудков, в той сложной военно-политической обстановке для республики и ее народов проявляли нерешительность, пассивность и политическую близорукость и не использовали свое положение для разумного и эффективного влияния на происходившие в ЧИАССР политические процессы.
Анализ документов и других многих источников о жизни республики в предвоенные и военные годы свидетельствует, что повстанческая борьба не имела здесь перспективы, не поддерживалась основной массой населения и, следовательно, была обречена на поражение. Известный немецкий военный теоретик и историк Клаузевиц писал: «Политика должна ставить перед стратегией цели, строго соответствующие реальным возможностям их достижения». Недооценка этого мудрого принципа, как правило, непременно приводит к неминуемому поражению и трагическим последствиям. Лишь потеряв реальное представление о мощи и силе сталинского режима, можно было в той обстановке, пусть и не благоприятной для Советского государства, рискнуть на открытый вооруженный протест. Руководители повстанцев Чечено-Ингушетии и те, кто осознанно или неосознанно пошли за ними в гг., не рассчитали свои силы и возможности и угодили в ловко расставленные НКВД и НКГБ СССР и ЧИАССР сети, больше того – вовлекли за собой в них и свои народы.
Апофеозом всей жестокой и нечистоплотной кампании, которую целенаправленно провели Сталин, Берия и подвластные им карательные органы СССР и ЧИАССР, стали Постановления Совнаркома СССР от 01.01.01 г. и Государственного Комитета Обороны СССР от 01.01.01 г. о депортации чеченского и ингушского народов, осуществление которой началось 23 февраля 1944 г.
ИСТОЧНИКИ
Партийный архив Чечено-Ингушского обкома КПСС (ПА ЧИОКПСС). Ф. 1. Оп.1. Ед. хр. 831. Л. 58. ПА ЧИОКПСС. Ф. 1. Оп. 1. Ед. хр. 795. Л. 20. Там же. Ед. хр. 831. Л. 59. Там же. Там же. Ед. хр. 755. Л. 25. Правда, 1953, 24 декабря. Шпион, 1993, №2. С. 66. Там же. С. 65-66. ПА ЧИОКПСС. Ф.1. Оп. 4. Ед. хр. 4. С. 64. Там же. Ф.1. Оп. 1. Ед. хр. 1106. Л. 17. Там же. Л. 18. Там же. Л. 23. Там же. Л. 36. Там же. Ф.1. Оп. 4. Ед. хр. 3. Л. 105. Там же. Ед. хр. 3. Л. 106. Там же. Ф.1. Оп. 1. Ед. хр. 1128. Л. 2-4. Там же. Л. 6. Там же. Л. 17. Там же. Ед. хр. 1106. Л. 13. Там же. Оп. 4. Ед. хр. 3. Л. 110-111. ГАФР Ф. Р. 9401. Оп. 1. Д. 2118. Л. 4. ГАФР Ф. Р. 9478. Оп. 1. Д. 41. Л. 244. ПА ЧИОКПСС. Ф. 1. Оп. 4. Ед. хр. 7. Л. 3-4. Там же. Л. 5. Там же. Л. 6. Там же. Л. 3. Там же. Л. 126. Там же. Л. 132. Там же. Там же. Л. 36. Там же. Л. 132.КАВКАЗОВЕД В. И.МАРКОВИН
(К 90-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ)
Мое имя будет жить
столько же, сколько имя Бога
Наполеон I
Полагаю, что имя Владимира Ивановича Марковина будет жить столько же, сколько живо научное и популярное кавказоведение. Тому свидетельство его научные труды по древней и средневековой археологии Кавказа, а также статьи и книги по истории, этнографии и каменному зодчеству народов горного края. Он занял достойное место в ряду выдающихся кавказоведов.
К глубокому сожалению, 23 февраля 2008 г. на 86 году жизни скончался этот крупнейший кавказовед, ведущий научный сотрудник Института археологии РАН, доктор исторических наук, заслуженный деятель науки Российской Федерации и Республики Дагестан – Владимир Иванович Марковин. Он родился в Махачкале, столице многонациональной страны – Дагестан 29 декабря 1922 г. За годы своей жизни ученый прошел среднюю школу, изостудию художников Дагестана, успел побывать на фронтах Великой Отечественной войны, быть студентом факультета живописи Харьковского госпединститута и литературного факультета Дагестанского госпединститута. В 1948 г. он знакомится с известным археологом, замечательным московским ученым – сарматоведом , долгие годы работавшим в Дагестане. Работая в его экспедиции, в душе крайне любопытного молодого человека и подающего большие надежды художника пробудился острый интерес к древней истории и археологии Кавказа. Это увлечение, в конце концов, привело его в аспирантуру Института археологии АН СССР (ныне ИА РАН) в 1954 г. Здесь, под руководством , была написана и успешно защищена кандидатская диссертация «Культура племен Северного Кавказа в эпоху бронзы», которая вскоре была доведена до уровня монографии и издана в Москве в 1960 г. В 60-е и 70-е годы прошлого века эта книга сыграла выдающуюся роль в изучении памятников эпохи средней бронзы Северного Кавказа, став настольной книгой археологов-кавказоведов.
Конец 50-х и начало 60-х годов прошлого века для Чечено-Ингушетии (ЧИ АССР) было знаменательным. Во-первых, была восстановлена ЧИ АССР, ликвидированная 23-го февраля 1944 г., в связи с депортацией вайнахов (чеченцев и ингушей) в Среднюю Азию и Казахстан; во-вторых, вайнахская молодежь обрела все гражданские права; в-третьих, народ возвращался на свою историческую родину – возрождался горный край. Этот бурный процесс совпал с инициативой авторитетного кавказоведа - организовать большую объединенную Северокавказскую археологическую экспедицию с целью проведения широкомасштабных археологических раскопок для выявления древней и средневековой истории Чечено-Ингушетии. Как истинный ученый и человек с высокоразвитым чувством гражданского долга, понимал какая жестокая несправедливость была допущена в отношении вайнахов, балкарцев, карачаевцев и других народов СССР. Искренне переживал и принял к сердцу трагедию этих народов. После восстановления автономии чеченцев и ингушей, поставил своей первостепенной задачей начать археологические работы главным образом на территории собственно ЧИ АССР, как наиболее слабо изученной в историко-археологическом отношении области не только Кавказа, но, пожалуй, и всего Советского Союза.1 Такая экспедиция, в создании которой приняли участие, кроме Института археологии АН СССР, Чечено-Ингушский республиканский краеведческий музей и вновь созданный НИИ истории, языка и литературы при Совете Министров ЧИ АССР, начала функционировать с 1957 г. Официально она называлась Объединенная Северокавказская экспедиция ИА АН СССР, НИИ при Совмине ЧИ АССР и Чечено-Ингушского краеведческого музея (СКАЭ). Ее организатором и бессменным руководителем, до его кончины в 1970 г., был .2 В составе СКАЭ работали в разные годы от трех до пяти отрядов. Палеолитический отряд возглавлял ленинградский специалист по древнекаменному веку Кавказа ; Горный – ; Предгорный – Сержень-Юртовский – сначала возглавлял сам , а в дальнейшем и ; Степной-мекенский - и ; разведочный и Бамутский – .3 Начиная с 1957 г., в период летних каникул в экспедиции, как правило, работали студенты Чечено-Ингушского госпединститута (ЧИГПИ). Вот как об этом свидетельствует сам : «Первые шаги в области археологии и уже в качестве профессионала у меня связаны с Чечено-Ингушетией. На ее территории я начал работать еще в 1955 г., когда эта часть Кавказа называлась Грозненской областью. Тогда под руководством и здесь исследовался Луговой могильник скифского времени (у сел. Луговского, теперь оно называется Мужичи). В 1956 г. пришлось проводить разведки вместе с моим другом Владимиром Александровичем Кузнецовым в почти безжизненном Советском районе Чечни (теперь Шатоевский район). Ландшафт удручающий: руины жилых башен, заброшенные кладбища, обвалившиеся дороги и лишь кое-где хуторки вместо сел, да люди переселенные сюда (осетины, дагестанцы, грузины), не очень веселые. Для них это чужбина. На следующий год я наблюдал трагические картины возвращения чеченцев на родные земли – и плохо скрываемые слезы, и радость, и отчаяние. А еще через год в моем отряде уже работали первые студенты местного пединститута – чеченцы и ингуши. Это были подтянутые, немного настороженные ребята, хорошо знавшие цену хлеба и прекрасно понимавшие, что такое дружба, честь и человечность. Почти все они заслуживают доброго слова. Я всегда чувствовал их помощь и мне нравилась их неподдельная смелость в действиях. Со своей стороны, в меру своих сил я их учил ценить духовную значимость древних и средневековых памятников, уважать свою историю и сам учился у них не унывать, быть всегда, как говорят, в форме. И кажется, никто из них не изменил однажды выбранной профессии. Назову только некоторых: Муса Багаев, Якуб Вагапов, Сераждин Умаров, Майрбек Ошаев.».4
Автору этих строк посчастливилось принять участие в археологических работах всех выше названных отрядов. В «Горный отряд» я был принят летом 1963 г. Владимиру Ивановичу тогда шел 41-й год, а мне -22-й. Разность в возрасте не помешала нам стать друзьями и пронести эту дружбу до последнего дня его жизни. Да и археологом-то я стал благодаря именно ему, хотя непосредственно с ним я проработал только два археологических сезона. Благодаря ему, с рюкзаком и без него, я прошагал и проехал по горам Чечни, Дагестана, Ингушетии и Северной Осетии десятки верст, что расширило мои знания о Кавказе. В горах не всегда бывало комфортно - здесь часты ливни, обвалы, сели, осыпи, снег и град, словом, сложные непогодные ситуации, когда то порывистый ветер срывает палатки, то экспедиционную машину занесет либо в кювет, или в овраг, то горная дорога, словно в сказке, вдруг исчезает под оползнями. А иногда и просто хлеба и спичек нет, а кругом сверкают молнии, гремит гром, грохочет поток водной массы свирепой горной реки и сутками идут ливневые дожди – так, что даже до самого ближнего хутора невозможно добраться. Вот и приходилось нам сидеть в промокших палатках и, как говорится, «ждать у моря погоды». В таких, казалось бы, естественных, но в то же время и экстремальных условиях проверялась выдержка и психологическая совместимость участников экспедиции. Это была великолепная школа жизни, что, как никогда, осознаешь в наше смутное время. А тогда генератором спокойствия был наш любимый и уважаемый Владимир Иванович. От него шло тепло и уют, спокойствие и оптимизм, а для нас – студентов вузов Москвы и Грозного, это было главным. Мы многому учились у нашего начальника отряда. Особое внимание он уделял нам – чеченцам и ингушам. Мы жадно, с неиссякаемым вниманием слушали его рассказы о Кавказе (а рассказчик он был изумительный), о древней истории вайнахов. Откуда он, не вайнах, москвич, знает нашу историю, фольклор, этнографию, горы – об этом думали мы и по-доброму ему завидовали. Ведь мы выросли в депортации – в степях Казахстана и Средней Азии - и ничего не знали о своей родине – горном северокавказском крае. Любопытство и неподдельный интерес заставлял нас аккуратно и добросовестно вести раскопки и бесстрашно забираться на верх башен и склепов, когда по поручению , необходимо было их замерить. В горы мы стремились, наверное, по зову предков. После среднеазиатских степей и пустынь, горные вершины казались фантастикой, чудом света, у нас захватывало дух и тянуло в загадочную глубину ущелий.
За все время работ в ЧИ АССР, отряд провел археологические разведки или раскопки почти во всех горных районах вайнахского края. Были открыты памятники всех периодов – от каменного века до позднего средневековья. Как «бронзовик», главное внимание, безусловно, уделял памятникам эпохи бронзы. Особое место занимал известный сейчас Гатын-Калинский могильник, раскопки которого многому нас научили.
Сегодня далеко не молодые учителя, ученые, работники государственных и других учреждений Чечни и Ингушетии с гордостью могут сказать, что они были участниками многих археологических открытий. Особое качество характера – благодарность к тем, кто с ним работал. В одной из своих первых книг, «В ущельях Аргуна и Фортанги» он пишет: «Этот небольшой труд посвящаю своим экспедиционным друзьям – русским, украинцам, белорусам, чеченцам, ингушам, дагестанцам, грекам».5 Да и в последующие годы многие свои научные труды он посвящал друзьям по экспедициям в Дагестане, Чечне, Осетии, Абхазии и в других местах Кавказа. Например, одну из монографий, «Зандакский могильник эпохи раннего железа на реке Ярык-су»,6 кавказовед посвятил памяти всех, кто занимался ранее изучением Зандакского некрополя – , , Н-, , в том числе и чеченцам – и . Этнограф Ахъяд Исламов и специалист по исторической лингвистике, известный филолог Якуб Вагапов, археолог Майрбек Ошаев, очень рано ушедшие из жизни, до конца своих дней оставались благодарными Владимиру Ивановичу, сыгравшему главную роль в становлении их как ученых-кавказоведов. Они не раз бывали гостями в уютной московской квартире своего друга и наставника. Таким своим другом, наставником считают и канд. ист. наук, этнограф-кавказовед С-, доктор филологических наук, зав. кафедрой русской литературы ХХ в. ЧГУ, профессор , известный журналист А. Сагаипов, а также заслуженные учителя, врачи, инженеры, агрономы, которым в молодости посчастливилось работать и общаться с этим милым, добрым и умным человеком.
Всем нам, юношам-вайнахам, работавшим в археологических отрядах , , после 13-летней унизительной и тяжелой ссылки, принимавшим участие в археологических раскопках, общение с этими замечательными людьми и учеными было своеобразной отдушиной, а еще точнее – переходным шлюзом в русло нормальной человеческой жизни.
Не только для нашего поколения, неожиданно почувствовавшего и испытавшего на себе «оттепель» Хрущевского времени, но и для всего народа это было второй волной рождения вайнахской интеллигенции. Первая, выросшая еще во времена царской России, в массе своей погибла в годы репрессий 30-х годов, на фронтах Великой Отечественной войны и в период депортации – гг. Вернувшись на Кавказ в 1957 году, молодое поколение буквально рвалось к знаниям. И в этом стремлении нас вдохновляли выше названные московские ученые. Они были нашими маяками, мы старались равняться на них. Поэтому многие заканчивали вузы с отличием, поступали в аспирантуру, как бы осознавая, что народ без науки, образования и высоконравственных ценностей обречен на унижения, оскорбления, вплоть до вымирания. Именно такой новой интеллектуальной силой стала молодежь 50-60-х годов из среды которой выросли со временем наши известные ученые, профессора, академики, доценты – С. Хаджиев, Р. Хасбулатов, И. Алироев, А. Хасбулатов, Я. Вагапов, М. Ошаев, А. Исламов, Х. Туркаев, Ю. Айдаев, К. Чокаев, С-А. Хусаинов, С-М. Хасиев, Х. Гакаев, А. Яндаров, А. Авторханов, Ш. Ахмадов и другие. Многие из них лично знали , остальные знакомы с его научными трудами.
К сожалению, этот цвет вайнахской интеллигенции не смог противостоять «ястребам войны» и другим черным силам. Страшная трагедия обрушилась в 1994 г. на Чечню и продолжалась 10 долгих лет. Ее отголоски, к глубокому сожалению, слышны по сей день в различных уголках Кавказа. , как и вся научная интеллигенция, и простые труженики России, тяжело пережил это лихолетье. Ведь лучшие годы своего творчества посвятил процветанию Чечни, возрождению ее древней и средневековой культуры и истории, а война уничтожила все бесценные археологические коллекции СКАЭ. С горечью следует признать, что чеченский народ не сумел воспользоваться мудростью предков, народной дипломатией и случилось то, что случилось – от цветущей, сказочной республики остались только руины, погибли безвинные люди, в том числе ученые, учителя, врачи, люди различных специальностей. Многих война раскидала по всему свету. А той малой горстке преподавателей вузов и школ, которая чудом выжила (среди них есть и друзья ), после войны прищлось все начинать сначала, заново приступать к выращиванию третьей волны чеченской интеллигенции.
Вспоминается, как Владимир Иванович, там, высоко в горах, после изнурительной, но любимой работы, в доверительных беседах в палатках или на «этюдах» ( всегда «в поле» активно занимался живописью: только чеченскому краеведческому музею он подарил перед войной, летом 1993 г., более 100 картин на кавказские темы – где они сейчас?) постоянно повторял, что нам, молодым чеченцам и ингушам, вернувшимся на родину, в первую очередь необходимо учиться, избавиться от пессимистических настроений, сложившихся в депортации. Мы прислушивались к таким советам и это позволило нам многого добиться. Думаю, что сегодняшняя молодежь Чечни нуждается в подобных советах.
В периоды средних веков и нового времени горная Чечня состояла из отдельных обществ: Нохч-мохкахой, Аух (Арара-Аькхи), Аьккхи (горные), Мичик, Чаьнти, Мялхи, Чеберлой, Шарой, Шотой, Нашхой, Майсты, Садой, Терлой, Пешхой, Чинахой, Кей, Мержой, Хилдехарой, Галай, Мулкой, Орстхой и др. Каждое ущелье, которое они занимали в отдельности, до сих пор сохраняет руины жилых и боевых башен, склеповые сооружения и кладбища из каменных ящиков и грунтовых могил.
По мнению весьма интересны архитектурные памятники до сих пор слабо изученного участка горной Чечни – общества Чеберлой, на границе с Дагестаном, возле высокогорного озера Кезеной –Ам, расположенного на высоте 1869м. К югу от озера, на расстоянии 5-6 км, у каньона р. Ансалта расположены два чеченских селения Хой и Кезеной, ныне мало населенные и представляющие руины башенных построек, разрушенных в ходе Кавказской войны Х1Х в. Западнее, в обширной котловине находится комплекс селений – Макажой, Джалкх, Игори, Буни, Ц1икара (Цикара), Орсо, Хиндой, Аре, Хархарой, Тундук, единственный в своем роде замок Алдам-Гези и другие. Все они объединяются под общим названием главного из них – Макажой.
Из Макажоя через селения Хиндой и Аре ведут тропы в Шарой, к реке Шаро-Аргун и далее – в лесистую Ичкерию.
Вся эта территория, принадлежавшая обществу Чеберлой, археолого-этнографически мало исследована, хотя географы Х1Х и начала ХХ вв. часто упоминают отдельные факты из быта местного населения и бегло описывают некоторые башенные постройки и средневековые каменные стелы (, , А. Россикова, , и др.)
В 1936г. ряд селений Чеберлоя осмотрел известный археолог из Ленинграда . В годы в этом регионе работала археологическая экспедиция под руководством , в дальнейшем здесь побывали и . В итоге всех этих работ появились первые беглые публикации и обобщения.
Таким образом, Чеберлой – это уникальный заповедник древнего каменного зодчества чеченцев. Здесь очень много памятников чеченского изобразительного искусства – петроглифов. Их можно видеть на скалах замка Алдам-Гези, на стенах и арках башен в селениях Хой, Макашой, Хархарой, Хиндой и других.
К сожалению, трагические события годов принесли беду в этот райский уголок Чечни. В одночасье Чечня стала приграничной зоной и теперь здесь грохочет тяжелая боевая техника, по ущельям разносится лязг гусениц танков, гул самолетов и вертолетов, треск стрелкового оружия, а следовательно, нависла опасность уничтожения древних археологических, этнографических и прочих памятников. Все это вызывает тревогу и опасение. Поэтому мы предлагаем военным людям бережно относиться к местным историческим памятникам, а также к флоре и фауне, при закладке пограничных застав и военных объектов, подбирая при этом территории свободные от памятников древней и средневековой культуры Чечни – страны, к которой обращали свои взоры лучшие писатели России: , , . Ведь ей обязаны они многими своими произведениями. И именно они впервые «постарались заглянуть в душу горца, увидеть не только его непреклонность в борьбе, но человеческую тоску и сильную молчаливую любовь…», − так писал археолог-кавказовед . Он взывает к нам, чтобы прошлое мы сопоставили с живым, настоящим, прониклись уважением к старому и бесконечно разнообразному новому. И, если вы заинтересовались культурой вайнахов, их самобытным зодчеством, памятниками старины и вам захотелось самим полной грудью вобрать в себя горный воздух, увидеть полет орла и башни гор, то поезжайте в страну вайнахов. Здесь любят гостей!7 − советует ученый.
Древняя и средневековая история вайнахов всегда была темой научных интересов Владимира Ивановича. Например, из более 300 опубликованных трудов, 98 имеют прямое отношение к истории вайнахов. Среди них особое место занимают такие книги, как: «В ущельях Аргуна и Фортанги»; «В стране вайнахов»; «Дагестан и горная Чечня в древности»; «Каменная летопись страны вайнахов»; «Зандакский могильник эпохи раннего железа на реке Ярык-су»; «Археологические памятники Чечено-Ингушской АСССР» (соавтор ). Не менее интересны по своему содержанию десятки статей, в том числе: «Пещеры – родовые усыпальницы в Шатоевской котловине», «Памятники эпохи бронзы в ущелье Аргун», «Исследования памятников средневековья в высокогорной Чечне», «Первые местонахождения орудий каменного века в Чечено-Ингушетии», «Чеченские средневековые памятники в верховьях р. Чанты-Аргуна», «Каменные изваяния из Чечено-Ингушетии» (в соавторстве с ), «Средневековые чеченские и ингушские петроглифы», «Скифские курганы у селения Гойты», «Археология Чечено-Ингушетии в свете новейших исследований» (в соавторстве с ), «Материалы по археологии горной части Восточной Чечни», «Население Чечено-Ингушетии при первобытно-общинном строе», «Культура и общественный быт Чечено-Ингушетии в дореволюционное время (материальная культура)», «Могильники сарматской эпохи у селений Балан-Су и Байтарки» (соавтор ), «Архитектурные памятники чеченского исторического общества Чаберлой», «Памятники зодчества в горной Чечне», «Заметки об ингушской архитектуре», «Дагестан и Юго-Восточная Чечня в скифо-сарматское время», «Об археологическом аспекте в изучении этногенеза вайнахов», «Некоторые эстетические особенности произведений зодчества вайнахов», «Могильник эпохи бронзы у селения Малый Харсеной в Чечне», «Древний зольник у сел. Курчалой» и т. д.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 |
Основные порталы (построено редакторами)