В 2000 году по благословению Патриарха всея Руси Алексия II и при его участии прах Шмелева и его супруги был перезахоронен на кладбище Донского монастыря в Москве. Так завещал писатель.
ёв (1873 – 1950)
Семья писателя
«Лето Господне»: «Яблочный спас»
«Лето Господне»: «Святки»
«Лето Господне»: «Великий пост»
на могиле ёва в Донском монастыре
«Крестный ход у Благовещенского собора в Московском Кремле»
«Пасхальный натюрморт» 
Д. Белюкин «Белая Россия. Исход» 
Д. Белюкин «Эвакуация из Крыма»
К
Б. Кустодиев
«Крестный ход» «Пасхальный обряд (христосование)»
Тема праздников в исторической повести «Лето Господне»
По глубине проникновения во внутренний мир героев, знанию и пониманию души русского человека часто сравнивают с Достоевским. Но, в отличие от Достоевского, Шмелеву чужд тяжелый психологизм, и одно из лучших его произведений – «Лето Господне» - тому подтверждение. Оно написано по-весеннему легко, прозрачно, пастельными тонами. В жизни писатель не был оптимистом, но в каждом слове его творения бьется радостная жилка.
Судьба писателя сложилась так, что приходилось переживать и моменты скорби, и отчаяние, и разочарование в близких людях. Безоблачными и легкими были лишь первые семь лет жизни, до смерти отца. «Лето Господне» – это книга-воспоминание именно об этой поре светлого детства, когда рядом были любимые люди: отец, плотник Горкин, Василь Василич и другие, милые сердцу близкие. Цельная по композиции, языковому стилю, общей тональности повесть из трех частей создавалась долго, с 1927 по 1944 гг. Первая ее часть – «Праздники» - была закончена в 1931 году и посвящена преданным друзьям по русскому зарубежью – чете Ильиных. Ряд лиц - живых, ярких, представляющих различные социальные слои русского народа 19 века – купцов, дворовых работников, священнослужителей - встает перед читателем. Шестилетний мальчик как главный герой выбран писателем неслучайно. Только чистый и непосредственный ребенок умеет так просто и искренно чувствовать, вспоминать, рассказывать. Он, в отличие от взрослых, более любознателен. Он наблюдает этот совсем не простой мир, задает вопросы и получает на них обстоятельные ответы. Для лирического повествования писатель выбирает особое композиционное строение: календарный круг христианских праздников. Следует добавить, что это произведение не только о жизни купеческой семьи с патриархальными устоями и не только о праздниках. Оно представляет собой историческое повествование о быте старого Замоскворечья, христианских устоях, традициях, вере.
Почему же, описывая жизнь дореволюционной России, писатель обращается как к основному стержню христианским праздникам? Ответ на этот вопрос читается в одном из писем: “Праздник - душа народа, его история, его память, его общность - монолитный образ Родины». Действительно, православные праздники в произведении «Лето Господне» показали всю многогранность человеческого бытия: от особенностей богатого и красочного народного языка до картин грандиозных праздничных игрищ.
Ряд писателей и критиков, не принявших «Лето» после выхода в свет, пренебрежительно назвали Шмелева «бытописателем». Бытописание предполагает показ лишь внешней стороны жизни, но так ли это у Шмелева? Его бытописание – это нечто другое, это в своем роде энциклопедия жизни народа в различных ее проявлениях. Более того, как считал Ильин, именно в бытописании ощущается «сродство хозяйственного и духовного». В доме Вани квасят огурцы, мочат яблоки, рубят капусту – и все весело, с пересмешками, шутками, и всем радостно. «И на всю эту радость нашу взирает за голубой лампадкой старинная икона Владычицы Казанской…», - пишет автор. Под пыхтение опары, хруст огурцов и яблок, под стук топоров и гроханье ледяных глыб постигает мальчик главную науку: жить по - христиански. В доме Шмелевых царят любовь и уважение к каждому: прислуге, нанятым работникам, нищим странникам. Возможно, автор идеализирует ту далекую жизнь. Но то, что отношения между купцом – хозяином и прислугой были построены по принципу честных отношений – это неоспоримо. Отец мог строго спросить, отругать, даже выгнать из дома провинившегося, но он же скоро и прощает, щедро одаривает в честь праздника.
В повести даны красочные пейзажные зарисовки Москвы, Кремля. Мальчик подмечает, как меняются улицы, рынки от праздника к празднику. Меняются звуки, краски, запахи. Особенно это ощущается в праздник Пасхи: «...Солнце, трезвон и гомон. Весь двор наш - Праздник. На розовых и золотисто - белых досках, на бревнах, на лесенках амбаров, на колодце, куда ни глянешь, - всюду пестрят рубахи, самые яркие, новые, пасхальные: красные, розовые, желтые, кубовые, в горошек, малиновые, голубые, белые, в поясках. Непокрытые головы блестят от масла. Всюду треплются волосы в раскачку - христосуются трижды. Гармошек нет. Слышится только чмоканье...» [Шмелев 2006: 74].
Жизнь народа тесно сопряжена с обрядами, обычаями и традициями, и их череда ярко представлена в дилогии «Лето Господне». Писатель вспоминает, как отец, большой любитель птичьего пения, покупал в лавке птиц: соловьев, канареек, жаворонков. «Птицы у нас везде. В передней чижик, в спальной канарейки, в проходной комнате скворчик, в спальне отца канарейка и черный дроздик….» [Шмелев 2006: 44].
В праздник Благовещенья существовала на Руси традиция купать птичек, выпускать голубей на волю, и этот обычай жив и по сей день. Масленичные гуляния с блинами, катанием с гор, иллюминацией живо предстают перед глазами читателя. «Я любуюсь, любуюсь «масленицей». Боюсь дотронуться, - так хороша она. Вся – живая!» - пишет Шмелев. И тут – же после разгара веселья – «прощеный день». «Сегодня «прощеный день», и будем друг у друга просить прощения: сперва у родных, потом у прислуг, у дворника – у всех. Вассу кривую встретишь, и у той надо просить прощенья. Идти к Гришке и поклониться в ноги? Недавно я расколол лопатку, и он сердился. А вдруг он возьмет и скажет: «Не прощаю!» Падаем друг другу в ноги. Немножко смешно и стыдно, но после делается легко, будто грехи очистились» [Шмелев 2006: 182]. Просить друг у друга прощения накануне Великого поста – это древняя православная традиция. И мы видим, как по-взрослому, пропуская через сердце, относится мальчик к этой традиции. В словах «после делается легко» чувствуется вся серьезность и глубина детских переживаний.
Праздники тесно сопряжены с большим разнообразием песенок, прибауток, библейских притчевых историй, народных примет. На Рождество герои колядуют, на Масленицу пекут блины, приговаривая: «Бабочки, подпекай, с припечком, со снеточком!». На Вербное Воскресенье Горкин рассказывает мальчику историю праздника: «Все премудро сотворено… - радуется на вербу Горкин, поглаживает золотистые вербешки. Нигде сейчас не найтить цветочка, а верба разубралась. И завсегда так, на святого Лазаря, на Вход Господень. И деревья кланяются Ему, поют Осанну. Осанна – что? А такое слово, духовное. Сияние, значит, божественное. Вот она с нами и воспоет завтра Осанну, святое деревце. …Читал, небось, в «Священной Истории»? Я тебе сколько раз говорил… Ребятишки так восклицали в Иерусалиме – граде. Христос на осляти на муку крестную входит, а они с вербочками, с ваиями по – ихнему, а по–нашему – верба. А фарисеи стали серчать, со злости, зачем, мол, кричите Осанну? – такие гордые, досадно им, что не их Осанной встречают. А Христос сказал им: «Не мешайте детям ко мне приходить и возглашать Осанну, они сердцем чуют…» - дети –то все чистые, безгрешные. У Господа все живет. Мертвый камень – и тот живой. А верба–то и подавно живая, ишь как цветет! Как же не радоваться – то, голубок!» [Шмелев 2006: 353]. И во всем этом слоге плотника из народа мудрость, простота, проникновенность.
И шутка, и дразнилка, и лукавая насмешка – все звучит у Шмелева по-доброму. Остра и красочна речь, наполненная загадками – прибаутками, у родной тетки отца – Пелагеи Ивановны. Все, что ни скажет она – все в рифму, «все ахают, как хорошо да складно»: «Расти, хохолок, под самый потолок», «Что, малинка, готова перинка?», «Видала во сне – сидит баба на сосне». Изобилует произведение поговорками и на религиозную тему: «Пришел пост – отгрыз у волка хвост!», «Прощай, лето. Подошли Спасы – готовь запасы», «У Бога всего много!», «Кому пост, а кому и погост».
С замиранием сердца наблюдает главный герой за гаданием на Святках: «На то и Святки. Вот я вам погадаю, захватил листочек справедливый. Он уж не обманет, а скажет в самый раз. Сам царь Соломон премудрый! Со старины так гадают. Нонче не грех гадать»,- говорит Горкин. Прорицания, которые «выкатывает» хлебный шарик, наполнены мудрыми соломоновыми поучениями: «Сварливая жена, что сточная труба», «Не давай дремать глазам твоим!», «Язык глупого – гибель для него». И снова всем весело и радостно, «все так и катаются от смеху» [Шмелев 2006: 152]. Такое обилие бытовых картин, обрядов, разных видов народного творчества в одном произведении вполне дает ему право называться хрестоматией жизни русского народа.
Насколько был Шмелев верующим человеком – это нам, читателям, неведомо. В детстве он рос в религиозной семье, живущей по церковному календарю: с молебнами, постами, крестными ходами. Его самым близким и дорогим воспитателем и другом был Горкин – человек «божий». И как же все меняется в годы учебы в университете: сходки, демонстрации, митинги, даже арест. Шмелев приветствовал новые политические веяния, выступал на митингах, участвовал в демонстрациях. Душа его жаждала перемен и чего-то нового, свежего, необычного. И все же, революционером он, к счастью, не стал, благодаря, как позже писал сам, «укусившей его мухе писательства». Известно, что после свадьбы супруги Шмелевы совершают поездку на Валаам. Но там он наблюдает за жизнью монахов, любуется северной природой и Ладогой как художник, напитывая свой ум и душу литературными замыслами. Были у него откровенные духовные разочарования в тот тяжелый период, когда погиб сын, когда мерз и голодал, когда пришлось покинуть Родину. Возвращение к Богу и вторичное «воцерковление» началось постепенно, уже к концу жизни. Появилось, судя по письмам и последним произведениям, желание закончить свою жизнь за монастырскими стенами. Как вспоминали современники и исследователи творчества писателя, создавая «Лето Господне», Шмелев просиживал в библиотеке, ходил в православную церковь в Париже, изучал «Типикон», консультировался у священников. Ему это было необходимо для того, чтобы восстановить в памяти порядок церковных служб со всеми возгласами, песнопениями, чтениями. Но воскрешались в памяти не столько евангельские строки или молитвы, а, скорее, ощущения, запахи, звуки. Вспоминались детские восторги, удивление, вспоминался Горкин, его наставления: «Православная наша вера, русская…она, милок, самая хорошая, веселая! И слабого облегчает, уныние просветляет, и малым радость…» С именем Горкина у Вани были связаны самые чистые и светлые воспоминания. «Но какие же у него грехи? Он ведь совсем святой - старенький и сухой, как и все святые. И еще плотник, а из плотников много самых больших святых: и Сергий Преподобный был плотником, и святой Иосиф», - делает свои детские выводы главный герой. Ощущения из детства возвращались настолько ярко и зримо, что писателю удавалось с легкостью и без напряжения согреть и озарить божественным светом все содержание книги «Лето Господне». Этот Свет давал ему силы, радовал: Шмелев заново открывал в себе Бога. В конце своего жизненного пути с огромными надеждами и планами Шмелев едет в монастырь, в местечко Бюсси под Парижем. Едет, чтобы тихонько, под присмотром старых добродетельных монахинь отойти в вечный покой.
Работая над произведением, автор не ставил задачи специально и точно отобразить жизнь старообрядческой семьи в свете церковных событий и праздников. Быт семьи главного героя, Вани, а также всего русского народа того времени был настолько пропитан божественным присутствием, что не воспринимался как-то по-другому, в отрыве от Бога. Повесть показывает читателю и череду главных, двунадесятых праздников (I часть), и межпраздничную жизнь - именины, говенья, посты (II часть) и скорбные детские переживания, связанные с болезнью и смертью отца (III часть). И все, о чем рассказывает автор, согрето божественным светом, и оттого лучится радостью.
Повесть начинается не с яркого праздничного аккорда – Пасхи, а с тихого приготовления к ней – поста. Это своего рода «увертюра» к основному действу, которое разворачивается постепенно, неспешно. Пост в жизни православного человека имеет огромное значение. Это время, когда христианин больше времени посвящает не внешней стороне жизни с ее ежедневными заботами и суетой, а своему внутреннему миру: правильно ли живу, мыслю, чувствую, понимаю? Это время для внутреннего сосредоточения и последующего омовения души от грехов и страстей. И нет места в эти дни унынию и печали. Пост – это длинная, в сорок девять ступеней, «лествочка» к «торжеству из торжеств» - Пасхе. Поэтому и у Шмелева уже самая первая глава – «Великий пост»- имеет светлое и мягкое настроение: «В комнатах тихо и пустынно, пахнет священным запахом. В передней, перед красноватой иконой Распятия…зажгли «постную», голого стекла, лампадку, и теперь она будет негасимо гореть до Пасхи. Когда зажигает отец, - по субботам он сам зажигает все лампадки, - всегда напевает приятно – грустно: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко», и я напеваю за ним, чудесное: «И святое Воскресение Твое слава-а-вим». Радостное до слез бьется в моей душе и светит от этих слов. И видится мне, за вереницею дней поста, - Святое Воскресенье, в цветах…» [Шмелев 2006: 5]. Главный герой постится, говеет наравне со старшими. Он всерьез переживает свои проступки – грехи и страшится: «Вдруг я помру без покаяния? …вдруг мало окажется добрых дел?» Вместе с Горкиным, приказчиком и первым помощником отца, мальчик посещает все церковные службы. Этот неусыпный страж детских проказ и преданный друг не воспитывает, а мягко «поучает»: «…садится на корточки, смотрит в мои глаза, смахивает слезинки шершавым пальцем, разглаживает мне бровки, смотрит так ласково…«Сказал, покаялся, и простит Господь. Со слезинкой покаялся…, и нет на тебе греха». Он целует мне мокрый глаз. Мне легко. Радостно…» [Шмелев 2006: 73].
Во время поста и пища у христиан особая – постная. Шмелеву удается раскрасить причудливыми красками скромную пищу: «Зачем скоромное, которое губит душу, если и без того вкусно? Будут варить компот, делать картофельные котлеты с черносливом, шепталой, маковый хлеб с красивыми завитушками из сахарного мака, розовые баранки…» [Шмелев 2006: 7]. А вот рождественский пост и последний его день – Сочельник. «В Сочельник под Рождество, бывало, до звезды не ели. Кутью варили из пшеницы, с медом; взвар – из чернослива, груши, шептала. Ставили под образа на сено. Почему? А будто дар Христу» [Шмелев 2006: 117]. Ярко и живописно изображает автор поездки на постный рынок, где в огромном изобилии грибы, ягоды разных сортов, крестьянская квашеная снедь в больших кадушках. И все это золотится, похрустывает, играет в рассоле, трещит на зубах. Из далекого полуголодного существования в чужом и немилом зарубежье вспоминает Шмелев эту гастрономическую роскошь далекого детства.
Произведение носит название «Лето Господне», где под словом «лето» подразумевается календарный год – от Масленицы до очередной Масленицы. Таким образом, композиция первых двух частей повести представляет собой замкнутый круг с чередой православных праздников. Глазами мальчика читатель видит весь ход церковных богослужений. Но это не внешнее описание служб, это чувства ребенка, его эмоции, его молитвенное состояние. Мальчик живо участвует в богослужениях, подпевает. Он радуется, удивляется, замирает в восторге, умиляется. Автор доказывает, что не только жизнь ребенка, но и жизнь каждого русского человека невозможна без Бога. Поэтому отличительной чертой повести является то, что человек показан не в смене времен года, а в смене церковных праздников. Особенно это видно на примере одного из главных героев – отца. Молодой, энергичный, жадный до всяких зимних забав с фейерверками, «ерданями», ледяными домами, катальными горками этот человек неожиданно становится тихим и ласковым. Вот он вечером, накануне Пасхи зажигает лампадки, и мальчик тихо подходит к отцу: «…я целую ласковую руку, пахнущую деревянным маслом. Он берет меня на колени и гладит… «И устал же я, братец… все дела. Сосни-ка лучше, поди, и я подремлю немножко». О, незабвенный вечер, гаснущий свет за окнами… И теперь еще слышу медленные шаги, с лампадкой, поющий в раздумье голос: «Ангели поют на небеси…»
Меняется и Горкин: то ласковый рядом с Ваней, то веселый и возбужденный в момент рубки капусты или засолки огурцов, то серьезный и сосредоточенный в окошке свечного ящика. От праздника к празднику меняется и окраска повествования. Оставаясь неизменно мажорной, она, тем не менее, расцвечивается, подобно цветам радуги, всеми оттенками радостного настроения. Читатель чувствует и потаенное предвкушение праздника, и тихое просветленное блаженство, и веселое легкомысленное озорство, и неудержимую буйную радость.
Вдали от Родины создавал Шмелев «Лето Господне», и только вдали от нее он сумел написать так чутко и проникновенно. Тоска по отчему краю, детские воспоминания, - это, с одной стороны, страшно мучило его, а с другой, будоражило память, волновало, вызывало слезы, давало пищу для творчества. Писатель очень хотел, чтобы образ дореволюционной России дошел до потомков, прежде всего, детей русского зарубежья. Чтобы знали, чтобы помнили, чтобы любили ту Россию, которую потеряли в вихрях революционных событий, тьме десятилетий безбожия. «Проповедовать Лето Господне благоприятное…» - фраза из Евангелия от Луки теперь относилась к самому автору. И он сумел донести до читателя картину «лета благоприятного», т. е. счастливой и благополучной России, живущей нравственно чисто, потому что в единстве с Богом. Добро, красота, любовь – эти вечные ценности буквально пронизывают каждую строчку повествования, доказывая нам, читателям, что только в единении с ними человек имеет право называться человеком. В этом и есть главная идея произведения.
Системные отношения религиозной лексики в произведении «Лето Господне»
Лексика русского языка, как и любого другого, представляет собой не простое множество слов, а систему взаимосвязанных и взаимообусловленных единиц одного уровня. Общеязыковая система и лексическая, как ее составная часть, выявляются и познаются в речевой практике – в данном конкретном исследовании при анализе приемов индивидуально-авторского использования выразительных возможностей слова в художественной речи.
() – выдающийся русский писатель и публицист. Он не мог жить без живого русского слова, без чтения русского. Особое отношение Шмелева к слову отчетливо проявилось в его творении - романе «Лето Господне», в котором чрезвычайно полно и глубоко воссоздан церковно-религиозный пласт народной жизни. Для Шмелева тема России была не только главной, но и единственной. Вот почему Шмелев, быть может, острее чем кто-нибудь другой из русских писателей зарубежья, так близко к сердцу принимал все, что было связано с Россией.
В произведении «Лето Господне» представлены два мира, два восприятия: материальное и духовно-религиозное, они настолько срастаются и переплетаются, что одно немыслимо без другого. В центре романа – образ ребенка, чьими глазами наблюдает и постигает мир. Звуки, запахи, вкусы, рассказы окружающих – все имеет значение для восприимчивой, открытой детской души. Мир, увиденный глазами ребенка, предстает перед читателями книги. А это: православная Русь конца 19 века, центром которой явилась Москва. очень точно показал ушедшее время, дореволюционную Россию. В произведении «Лето Господне» глубокое смысловое значение несет духовно-религиозный пласт. Нами были проанализированы слова, раскрыты их значения, связь разных значений между собой (полисемия) и разрыв этой связи (омонимия). В пределах словарного состава описаны разные типы семантической связи слов и особенностей их ономасиологических признаков (синонимия, антонимия, а также по сходству происхождения, сферы употребления, функционально – стилевой принадлежности, экспрессивно-стилистической роли и т. д.).
Православную лексику, выявленную в произведении «Лето Господне», можно объединить в следующие тематические группы : основные понятия вероисповедания и богословские термины, лексика христианской морали, название таинств, наименование небесной иерархии, элементы церковного календаря (церковные праздники, богослужебный круг, суточные богослужения), название церковной утвари, литургических предметов, храм и его части, священнические облачения и их части, название духовенства и монашества, наименование библейских персонажей и знаменательных лиц.
Знакомство с творчеством писателя позволяет читателю увидеть все богатство русского языка. Все явственнее становится справедливость слов : «Главное мое качество – язык. Я учился сызмальства народным выражениям и мое ухо очень чутко…».
Основные понятия вероисповедания и богословские термины
К данной группе относятся следующие слова: Бог, Богородица, Божество, вера, Владычица, воскресение, Господь, дух, Закон Божий, лик, любовь, мощи, Отец Небесный, пост, Спаситель, Троица (в 1 знач.) и т. д.
Слово Бог входит в синонимичный ряд Божество, Господь.
Данная лексема заимствована из греческого языка theos [Шанский, с.50].
Бог – в древнейших религиях одно из высших, стоящих над миром наземных существ; некая высшая сила, верховное существо, стоящее над миром [БАС, т.1, с.525].
Бог – только ед. предвечный бессмертный Дух, Всевышний творец, обладающий всемогуществом, абсолютным совершенством и абсолютным знанием, сотворивший мир и управляющий им и являющий людям любовь, милосердие и всепрощение; в христианстве Бог троичен; Бог Отец, Бог Сын, Бог Дух святой [Скляревская, с.61].
Божество заимствовано из старославянского языка. Старославянское божество является словообразовательной калькой греч. theotes, суффиксального производного от theos – бог. [Шанский, с.51]. Имеет следующее значение:
Божество – Бог [БАС, т.1, с.537].
Божество – Бог, божественная сущность [Скляревская, с.74].
Господь общеславянского происхождения. Восходит к *gostьpodь, образованному путем основосложения gostь и *podь, восходящего к *potis, *podis – «господин, хозяин»; t в * gostьpodь было утрачено в результате упрощения. Путь развития значения: «глава семьи>владыка>бог» [Шанский, с.112]. В словарях зафиксировано в следующих значениях:
Господь – в христианстве: Бог [Ожегов, с.141].
Господь – одно из именований Бога в христианстве [Скляревская, с.114].
Слова Бог, Божество, Господь представлены в произведении следующим образом:
«Чувствуется мне в этом великая тайна - Бог» (сущ. в И. п.) [Шмелев 1991: 260], «И еще – «жертва вечерняя», будто мы ужинаем в церкви, и с нами Бог» (предлог с+мест.+И. п.) [Шмелев 1991: 265].
«-И Божеству воров не надо. Ребят со двора не отпускать» (кат. с.+Д. п.) [Шмелев 1991: 285].
«-Сказал, покаялся… и простит Господь» (глаг.+сущ. в И. п.) [Шмелев 1991: 308].
Интегральные семы: «верховное существо, стоящее над миром»;
Дифференциальные признаки с точки зрения стиля: нейтральное;
Тип синонима: идеографический, разнокорневой.
Слово пост является лексическим омонимом. По происхождению общеславянское заимствование из германского языка [Шанский, с.357]. Сопоставим словарные статьи к слову пост.
Пост¹ - предписываемое церковью воздержание от принятия скоромной пищи; период, в который предписывается церковью такое воздержание.
Пост² - 1.место, откуда наблюдают за кем, чем-либо; пункт, который охраняют; 2. лицо или группа лиц, поставленных в определенном месте для охранения кого, чего-либо, наблюдение; 3. ответственная должность. [БАС, т.10, с.1519].
Пост¹ - 1. у верующих: воздержание на определенный срок от скоромной пищи и других ограничений, по предписанию церкви; 2. период, в который, по предписанию церкви, запрещается употреблять скоромную пищу и действуют другие ограничения.
Пост² - 1. часовой или группа бойцов, ведущая наблюдения или охраняющая военный объект, а также самый этот объект; 2. место, пункт, откуда ведется наблюдение, где находится охранение; 3. место постоянного дежурства, наблюдения, а также само такое наблюдение; 4. ответственная должность; 5. место, в котором сосредоточено управление различными техническими средствами, сигналами [Ожегов, с.569].
В произведении «Лето Господне» лексема пост встречается в значении «предписываемое церковью воздержание от принятия скоромной пищи; период, в который предписывается церковью такое воздержание».
«И видится мне, за вереницею дней Поста, - святое Воскресенье» (сущ. Р.п.+сущ. Р. п.) [Шмелев 1991: 258].
Тип омонима: полный, непроизводный;
Лексико-синтаксическая сочетаемость представлена следующим образом: «…дни Поста» (сущ.+Р. п.) [Шмелев 1991: 258], «…Великий Пост» (прил.+сущ. в И. п.) [Шмелев 1991:259], «…Рождественский пост» (прил.+сущ. в И. п.) [Шмелев, с.465], «На шестой неделе Великого Поста…» (на шестой неделе+Р. п.) [Шмелев 1991: 510].
В дальнейшем при описании лексико-синтаксической сочетаемости будем использовать термин «синтагматические отношения», «синтагматический критерий». Лексическая сочетаемость слова широкая, не наблюдается никаких ограничений.
Слово дух общеславянского происхождения. Образовано с помощью суффикса -j-от той же основы, что и духъ; chj>ш [Шанский, с.135]. В словарях данная лексема представлена как лексический омоним:
Дух¹ - 1. Сознание, мышление, психические способности; начало, определяющее поведение, действие; 2. внутренняя, моральная сила; 3. в религии и мифологии: бесполое сверхъестественное существо; 4. содержание, истинный смысл чего-нибудь.
Дух² - 1. то же, что дыхание (разг.); 2. то же, что воздух (во 2 и 3 знач.) (разг.); 3. то же, что запах (прост.).
Дух³ - (устар.): на духу – на исповеди; как на духу (раз.) – откровенно, ничего не скрывая [Ожегов, с.183].
Дух¹ - Святой Дух.
Дух² - 1. высшая часть души, направленное на общение с Богом, наделенная Бессмертием; 2. невидимое, бесполое существо; 3. призрак [Скляревская, с.132].
Слово дух встречается у в значении Дух¹, зафиксированном словарем
Синтагматический критерий: «…- какие живые крылья, «как у Святого Духа»!» (у+Р. п.) [Шмелев 1991: 316].
Тип омонима: неполный, непроизводный;
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 |
