От автора (стр. 7 )

***

Ещё не остыла согретая солнцем земля,
А листья уж падают золотом ярким осенним.
О, как я хотела б ладонью поймать журавля!
Так нет же – синица опять залетела к нам в сени.

У старой берёзы струится холодный родник.
Он чист и в натуре своей, как всегда, непорочен.
Луч солнца устами к воде живоносной приник.
Как этот светила союз и воды золотистой непрочен!

Нахмурится небо – и снова прольются дожди,
Как слёзы о людях всё время скорбящего Бога.
Ах, солнце родное, ты часик ещё подожди!
Как хочется сердцу погреться ещё хоть немного!

И плачущей сказкой давно позабытых цветов
Мне хочется видеть сегодня упавшие листья.
И холод осенний под утро порою готов
Заставить застыть навсегда тот родник голосистый.

И солнечный зайчик, как яркое пламя свечи,
Алтарь родника на минуту собою украсит.
Подумай о Боге и просто чуть-чуть помолчи.
Ах, солнце родное, тебя умоляю – не гасни!

***

Как грустно видеть нашу рощу голой,
Промокшей и дрожащей на ветру.
Как грустно видеть на заливе волны
И капли инея на крышах поутру.

Повсюду грязь, дороги вязнут в лужах.
Не птичьи трели – карканье ворон.
Их голос, хрипл и чуточку простужен,
Доносится до нас со всех сторон.

А ветер рвёт и мечет, словно пьяный.
Он падает и ветви телом гнёт.
Он речь бессвязную во мглу толкает рьяно –
И кто его послушать в лес придёт?

А дождь – дитя, всегда о чём-то плачет.
Он баловень, он центр Вселенной всей.
Ему в угоду дайте всё, иначе
Он скажет слёзкам: «Пуще, пуще лей!»

Как грустно видеть мне природу голой.
Событье целое – последний жёлтый лист.
Весь день какой-то хмурый, невесёлый,
И туча тяжело спустилась вниз.

***

Как мало в жизни надо нам для счастья:
Грибов пучок, малины спелой горсть.
О них воспоминание в ненастье
В душе моей опять отозвалось.

Во мху лежу, тону опять в болоте.
Взываю вновь ко Господу: «Спаси!»
Люблю бывать я на грибной охоте,
Которая в почёте на Руси.

Вновь чавкает трясина под ногами.
В руке моей – сосновая клюка.
Люблю я тихий отдых под стогами,
Когда иду тропой издалека.

Вновь дождь пошёл. Листва летит, как птицы.
По ветру ива делает поклон.
Я зачерпну колодезной водицы,
Минуя у реки песчаный склон.

И этот день запомнится навеки:
Туман, и дождь, и вечная роса.
Дорога грязная, и частый скрип телеги,
И серые в тумане небеса.

Для чего?

Я красавцев мухоморов
Не сшибаю, не давлю.
Я ведь этих мухоморов
Ну особенно люблю!

Придержите удивленье –
Я вам правду говорю.
Не с съедобной точки зренья –
Их не жарю, не варю.

Я не делаю микстуру,
Не готовлю на обед.
Для чего ж его фигурный
Обожаю силуэт!

Опята

Страстью грибника объята,
В лес стремлюсь направить взор.
Вот на пне стоят опята,
Как на сцене сводный хор.

Ах, в каких они нарядах!
В шляпках рыжих набекрень.
Спойте ж песню, Бога ради,
Чтобы ей украсить день!

Вместе с ветром-дирижёром
Спойте песенку в лесу.
Спойте вместе, спойте хором –
Я ж букет вам поднесу.

Не получается

Собрали все мои грибы!
Поганки не оставили!
Лишь сосны всюду, как столбы,
Свои стволы расставили.

Эй, сыроежечки, ау!
Ау, лисички, где же вы?
Я вижу мокрую траву
И лист кленовый бежевый.

Хоть мухомор, да покажись!
Иду с пустой корзиною.
Как коротка грибная жизнь:
Неделька с половиною!

Порою даже четверть дня –
И жизнь его кончается.
Нет, грибника уж из меня
Никак не получается.

Грибам

Сегодня я охочусь за грибами.
Стреляю взглядом вдоль большой тропы.
Меж соснами, как меж двумя столбами,
Остался крепкий след моей стопы.

Шепчу грибам я: «Всем привет и здрасьте!
Не скучно вам одним в большом лесу?
А ну, в корзину все ко мне залазьте!
Я вас домой сегодня принесу!

Привет боровикам! Какое пузо
Наели вы под дождиком себе!»
Размокла сыроежка, как медуза,
Не думая о будущей судьбе.

Опята вновь на пень большой забрались.
Они – артисты, целый сводный хор.
Они довольно в мире поскитались
И в лес пришли как бы к себе во двор.

Ах, эти симпатичные лисички!
Повадки лисьи, видимо, у них!
А у поганок ножки, словно спички,
А нрав слегка застенчив, даже тих.

Я всем грибам скажу: «Привет и здрасьте!
Соскучились вы, видимо, в лесу?
А ну, в корзину все ко мне залазьте!
Я вас домой сегодня принесу!»

***

Бусы яркие надели
Сосны, пихты, кедры, ели.
Вновь на каждой их хвоинке
Заискрилось по дождинке.
Задымились небеса.
И туман, подобно шхуне,
Вновь расправил паруса.
Где ты нынче, неба просинь?
Ворон каркнул: «Это осень!»
Поседели кроны ив.
Посмотрите, до чего же
Пруд в безветрие красив!
Он, украшенный цветами,
Как пейзаж в изящной раме,
Был написан на холсте
И подвешен в пустоте.

Кто писал пейзаж на водах?
Душу кто вселил в природу?
Кто ее облек во плоть?
Ну конечно же, Господь!

Он воздвиг из тверди горы,
Вдунул жизнь в морей просторы,
Дал им ветер и волну.
Небу ночью дал луну.
Дню дал солнца луч искристый,
Зелень дал лугам и листьям.
Мыслью создал он стремнины,
Дал зимою речке льдины.
Он – всего и вся Творец.
Он – нам Пастырь и Отец.
Правда ль это? Прочь сомненья!
Он Творец, а мы – творенья.
Дан нам ум, и слух, и зренье.
Жизнь дана и дан нам мир.
ОН – один для нас Кумир.

***

Деревья облетают, облетают.
Теряют прежний блеск и красоту.
И голые стоят, слегка вздыхая,
И грустно тянут ветви в высоту.

Не так ли после смерти наши души
Пред Господа придут на Страшный суд?
И нечем оправдаться, нечем будет
Прикрыть свои грехи и наготу.

***

Опавшие листья. Опавшие листья.
Одни оболочки – без духа, без жизни.
Одни оболочки – их души в тумане
На небо взошли и витают над нами.
И что им грядущей зимы искушенье?
Им радость полета дана в утешенье.

Вот и осень пришла

Вот и ветер подул.
Остывает земля.
Сыплют лист золотой
Над землей тополя.

Вся дорога в грязи –
Не проехать никак.
В поле иней блестит,
Как изысканный лак.

Заискрились поля
Под лорнетами луж.
Ты забыла ль, земля,
Про июльскую сушь?

Как горела трава,
Превращаясь в ничто,
Как просили дождя
Все головки цветов.

Как иссохли пруды,
Обмелела река.
Вспоминаешь ли ты
О былом сквозь века?

Только лужи теперь,
Где клубилася пыль,
Где росли на корню
Лишь полынь да ковыль.

Только тучи теперь,
Где луч солнца блистал,
Да в овраге ручья
Драгоценный кристалл.

Только память о том
Нынче в сердце всплыла.
Скоро скажем мы вновь:
Вот и осень прошла!

Октябрь

Вновь потеплело после шторма.
Кругом покой и тишина.
В лесу уют, в лесу просторно.
Травинка каждая видна.

Вот невысокие деревья
И листьев клена звездопад.
Вот дуб стоит, как старец древний,
И тихо стонет невпопад.

Шуршат листвой мои тропинки.
Повсюду иней на земле.
Над старым пнем стоит осинка,
Как будто фея на скале.

Ни звука нет, и все застыло.
Все притаилось, как во сне.
Мой светлый лес, для сердца милый,
Как с неба он сошел ко мне.

Первый мороз

Что мне лес? С белой церковью схожий,
С алтарем из неброских цветов,
Он, как дом удивительный Божий,
Повторяет молитву без слов.

В каждом листике, в каждой хвоинке,
В каждой травке является Бог.
Захрустели осенние льдинки
Под крутыми подошвами ног.

И, как будто икон позолота,
Листья клёна блестят на ветвях.
Ах, какая же нынче погода!
Слышишь позднее пение птах?

То слегка зазвенит колокольчик,
Скрипнет ветка, послышится стук.
Кроной сосен мир свеж и игольчат.
В речке неба далёкого круг.

Засияли на куполе звёзды
Стройных клёнов и кряжестых лип.
Как печален мир осенью поздней!
Слышишь лужи отрывистый всхлип?

А в дали, за полоскою синей
Одинокой и тихой реки,
На траве закручинится иней,
Чуть прищуривши глаз огоньки.

Вот кусты – одинокие цапли.
На дорожках – следы от колёс.
На ветвях замаячили капли,
Словно бусы на кронах берёз.

Всё в едином молении слито.
Всё застыло в величии поз.
И ступает, воспетый пиитом,
Чуть простуженный первый мороз.

***

Легче дышится на воле
Вдалеке от городов,
Где-нибудь в лесу иль в поле
Между листьев и цветов.

Я – как гость в своей квартире,
И как дома – я в пути.
Уж ноябрь. Плюс четыре.
Всюду лужи – не пройти.

Мне бы пенье птицы вешней –
Только ветер и поёт.
Ах, какой же ком потешный
В виде беличьем снуёт!

Нету солнца – только тучи.
Нету зноя – только дождь,
Заунывный и тягучий,
Словно туч далёких вождь.

Как разъезжена дорога!
Всюду грязь и только грязь.
Стонет ветер у порога –
Всех дорог удельный князь.

Ну и что, что непогода!
Ну и что, что холода!
Лишь с тобой, моя природа,
Буду вместе я всегда.

Мы с тобой – родные сёстры.
Мы двойняшки – ты да я.
Как милы твои мне звёзды!
Как мила твоя заря!

***

Кудрявых ив причудливые кроны.
Пригорок невысокий у пруда.
Вновь на ветру тростинки бьют поклоны.
А завтра наступают холода.

А завтра всё завьюжит, всё заснежит.
Художник притаился возле ив
И жёлтой краскою рисует безмятежно
Пруда листвой засыпанный мотив.

Вода недвижна – хоть иди ногами,
Как Пётр-апостол, прямо по пруду.
Пройду опять забытыми лугами,
У леса вдохновение найду.

Ах, лес какой! Неведомый, прозрачный.
С полотен Шишкина сошедший наяву.
И где-то далеко посёлок дачный.
И этот мир живёт, и я живу.

***

Дорога. Снег. И солнца луч,
Как бы явленье Божьей воли.
Мой мир не знает в сердце туч.
Не ведал он душевой боли.

Он опушен хвоёй сосны,
Он зацелован ручейками.
Он как бы спит, и видит сны,
И говорит со мной стихами.

Мой мир – в явленье диких птиц.
Мой мир – в скворца звенящей трели.
Я вновь готова падать ниц
При звуках ангельской свирели.

Хрустит на луже корка льда,
И человек проходит мимо.
Скажите, что же есть беда,
Когда она ещё незрима?

***

Покрыты ели снежной ватой,
И лёд сверкает на пруду.
В сирени воробей пархатый
Возносит Господу хвалу.

Берёза инеем искрится,
Сама как снег, белым бела.
Желтеет яблочком синица,
Вдали звонят колокола.

О, этот звон! Он сердцу ближе,
Душе понятней, чем слова.
Он то погромче, то потише…
Глядит из-подо льда трава.

Глядит полынь, глядит крапива,
Глядит заснеженный репей.
Всё опустело, но красиво
И лета красного живей.

Живёт мельчайшая травинка,
Живёт соломинка во льду.
И вьётся узкая тропинка –
Та, по которой я иду.

***

Склона зелень моховая,
Скрежет льдин и плеск ручья.
Вновь на ветках птичьи стаи
Песню радости кричат.

Зелен лес и сер орешник.
Слякоть, сырость без конца.
Вновь на дереве скворечник
Ждёт пернатого певца.

Кочки холм, как ёж свернулся.
Иглы – жёлтая трава.
Чу! Глядите – шевельнулся!
Показалась голова!

Ожил вдруг, шутя затопал,
Зашипел и зафырчал.
По дороге муху слопал.
Съел и снова замолчал.

Тени длинные деревьев
Пробежали по траве.
Спит курган, как витязь древний.
Тает снег на голове.

Говорит река под утро
Нам былины нараспев.
И восходит солнце, будто
С золотою гривой лев.

Пруд

Замёрз наш пруд.
Осталась полынья.
А утки – те и этим довольны.
Признаться, так хотела бы и я:
По тонкой кромке льда пройти спокойно.

А может, искупаться в полынье,
В одежде – но одежда чтоб не мокла.
А первый лёд – он так приятен мне!
Люблю смотреть в его осколки-стёкла.

Люблю пройти по краешку пруда.
Вот так бы вдруг взяла – и полетела.
Вот в трещинке забулькала вода –
Наверно, подо льдом она вскипела.

***

Замёрзло Азовское море,
Погибнет озимых посев.
Саванны из книжных историй
Услышали вьюги напев.

На юге – снега и морозы.
На севере диком – жара.
И снег, золотой и белёсый,
Хранит, не сжигая, гора.

Что ныне случилось с тобою,
Скажи мне, природа моя?
И небо, слегка голубое,
Окрасит восхода струя.

Рассыплются искры созвездий,
Как зимнего пламя костра.
Вот холм, так похожий на крестик.
А там, у подножья, – нора.

Не спится зимою медведям,
Не видятся сны барсукам.
Мы нынче за ближних в ответе.
Как холодно, зябко рукам!

Пройти бы сквозь лёд ледоколом,
Проделать на море тропу.
Ведь море – такая же школа.
Я тоже на море живу.

Я тоже хотела бы видеть
Дельфинов и скользких медуз.
Живое сумей не обидеть
И сбросить греховности груз…

Хочу на юг

Я из зимы хочу на юг,
На лоно Арабатской стрелки,
Где мой дельфин – подводный друг –
Залив переплывает мелкий.

Где мир степных солончаков
Соседствует с большим лиманом.
Где пена белых облаков
И маков цвет с горчицей пряной.

Где море детских лагерей
И всюду розы, всюду розы.
Где с моря тянется борей
И рассыпает брызги-слёзы.

Толчёной ракушкой плюёт
Волна во время шторма снова.
И чаек бреющий полёт,
Их крик, их смех и отзвук слова.

Я здесь купалась целый день.
Я здесь была живой медузой,
А после укрывалась в тень
Той ивы, нёсшей дружбы узы.

Моей подругою она была,
Как всё живое в детстве.
Друзьями были и волна,
И плющ, исполненный кокетства.

Гирлянды южного плюща
Закрыли окна, дверь и стены.
Тепло целебного ключа,
Его журчанье, звон и пена.

Зелёных ящериц струя
Через тропинку проскользала.
На них смотреть любила я
Среди камней в тени, бывало.

Ходить любила по траве
Не опасаясь змей, босая.
И пел мне южный соловей,
И ласточек кружила стая.

Спустя десятки лет иду
Туда опять своей мечтою.
И, словно в детстве, счастья жду,
Устав от жизни с суетою.

Тот мир – он полон детских грёз.
Я слышу в ракушке звук моря.
Мне ветра грохот их принёс
В мир суеты, хандры и хвори.

Зимнее волшебство в парке

Какая тишина! Какой покой!
Деревья неподвижны и беззвучны.
До снега чуть дотронешься рукой –
И вмиг тебе не станет больше скучно.

Деревья серебристы и свежи.
Они цветут, они живут зимою!
Пройдёшь у позаснеженной межи
Тропинкой узкой и почти что неземною.

Увидишь небо в омуте реки
Такой зеркальной и иссиня-чёрной.
Увидишь зайца глазки-угольки
На мордочке испуганной и вздорной.

До кустиков дотронешься рукой –
Они подобны перьям жары-птицы.
А там, на повороте, за рекой,
Хрустальной чашей снег вовсю искрится.

Куда ни ступишь – всюду волшебство.
Куда ни взглянешь – всюду вдохновенье.
И кажется, не надо ничего,
И хочется сказать: замри, мгновенье!

***

Бежит лыжня в края далёкие,
Скрипят полозья крепких лыж.
И смотрят тучи синеокие
На очертанья белых крыш.

Снуют метели в светлых платьицах.
Замёрзла синяя река.
И кто-то на салазках катится
В тот белый мир издалека.

И скачет конь, звеня подковками.
И валит с неба тёплый снег.
И вновь любуются обновками
Остатки бренные телег.

Им снег сегодня стал подарками,
Его ведь столько намело!
А ну, давай, езжай под арками
Дерев, склонённых тяжело!

Танцуй, метель, кружи, красавица!
Мир белый танец объявил.
И за спиною раскрывается
Живая пара нежных крыл.

***

Таинственны морозные узоры
На призрачном, заснеженном окне.
В них лес волшебный,
Рядом с лесом – город,
Такой, какой привидится во сне.
Там пальмы и цветы меж площадями,
Там в серебре и золоте дворцы,
Там фонари с чудесными огнями,
На окнах – золочёные ларцы.
Там ходят люди в кружевных нарядах,
Летают птицы райские кругом.
А возле леса там живут наяды
На поле золотисто-голубом.
Там ездят белоснежные кареты
И подъезжают плавно ко дворцам.
О, если бы и мне когда-то, где-то,
Но тоже, вдруг уснув, проснуться там!

Мой мир

Мир луж, болот, канав с прудами,
Мир просек и чудес лесных.
Я в дни метелей с холодами
О вас лишь только вижу сны.

Я брежу зеленью лесною,
Я брежу кочками цветов.
Мой мир поёт, звенит весною
С его потешной суетой.

Когда придёт пора гнездовий,
Когда раздастся крик птенцов –
Мир гор, курганов и верховий,
Края прадедов и отцов!

Когда сойдут снегов перины
С ожившей зеленью земли,
Когда подснежников куртины
Ковром бескрайним расцвели.

Отныне жить хочу в деревне,
Под черепичной кровлей крыш.
Люблю я Руси образ древний.
Вы скажете: «Опять чудишь?

К чему нелепые хотенья
Тебе пришли сейчас на ум?»
Но это ж просто загляденье –
Леса, вода и ветра шум…

***

Я жажду в лес, хоть я больна,
Хоть снова жуткий кашель мучит.
Туда, где мир и тишина,
Где постук дятла не наскучит.

Где шляпки крепкие грибов
Подобны крышам изб старинных,
Где кроны клёнов и дубов
Блистают золота лавиной.

Где муравьиная тропа
Шоссейной кажется дорогой,
А возле мухомора два,
Как пара светофоров строгих.

Там листьев золотых ковры
Со мхом соседствуют зелёным.
Там расцветает до поры
Цветком луч солнца опалённый.

Хочу туда, где синь небес
В пруду купается зеркальном.
Хочу к тебе, мой милый лес,
Хочу пройти тропою дальней.

Пушкинские горы

Я была в имении поэта,
В царстве миллионов васильков!
Там, наверно, ехала карета
По дороге пыльной меж лугов,
Приближаясь к маленькой часовне,
Что стоит на горке небольшой.
Или, может, это были дровни…
Словно краскою залиты золотой,
Вольные луга лежат издревле.
Тут и там разбросаны деревни.
Вьётся речка всей голубизной.
Словно в сказке
Старые избушки,
Мельница, амбары, флигеля.
Старых елей высятся макушки
Чуть подальше, у монастыря.
Здесь покуда властвует покой
И кругом старинные пейзажи
Память о былом хранят,
Как стражи,
Словно Пушкин и сейчас живой…

Тригорскому

Тригорское… Священные места…
(Хотя весьма заезженная фраза
Вам может не понравиться – она
По-прежнему единственно верна).
Скамья Онегина усыпана листвой
И кое-где соцветья василька
Приветливо манят голубизною,
И молчаливая кудесница-река
Лениво извивается дугою.
И в мареве виднеются дома.
Известно, что природою простою
Земля великорусская славна,
Но краски осени, что Пушкиным воспеты,
Просторы водные, лазурию одеты, –
Тригорского чудесная краса.
Там сказочны пустынные аллеи,
Там поутру хозяйкою роса
В пруду умоет белые лилеи.
Там аиста заветное гнездо
Извечно служит счастья талисманом.
Я видела: во флигеле окно
Немного было кем-то приоткрыто.
Казалось мне: что было – не ушло
И времени потоками не смыто.

Старина

Плещет томная вода
Под стеною белой.
Смотрит в воду старина
Тихо и несмело.
Берег, ставший пустырём,
Милые руины
В сердце ожили моём
С именем Наины.
Небольшие купола
Дышат стариною,
И печальные слова
Отданы покою.
Всё забыто, что прошло,
Только насовсем ли?
Не исчезла старина,
Вечная издревле.

***

Пройти по аллее старинного сада.
Коснуться ладонью прохладной коры
Могучего дуба. Пройти вдоль ограды,
Где тонкие клёны осеннее-пестры.

Пройти по аллее тенистой, зовущей,
Оставившей в памяти радостный след, –
Но занавес, словно в театре, опущен.
Ни сада, ни жизни той сладостной нет.

На выставке

На фоне тревожного неба
Фигурка России брела
И корку блокадного хлеба
В руках побелевших несла.

И молнии вспышки сияли.
Кругом бушевала гроза.
И были чуть серыми дали,
И грустны России глаза.

И в зареве позднем заката,
Казалось, струилася кровь.
И вороны – смерти солдаты –
Парили над куполом вновь.

Россия! Что будет с тобою?
Россия, куда ты бредёшь?
Вновь шавка голодная воет,
Сверкает оскаленный нож.

Россия! Надрывные вопли.
Бог молний – разгневан Перун.
Казалось, что люди утопли
Под грохотом грома и струн.

Всё кончено. Пала Россия.
И вновь опустела тропа.
Как сон, в ожиданье Мессии,
Вдали зеленеет трава.

Шуваловский парк

1
Здесь прежде доставал до туч Парнас.
Увы, уж нет давно горы пиитов.
Давно сей храм поэзии угас
И местность живописная разрыта.

Распаханы высокие брега
Прудов, что прежде были живописны.
Какой был прежде вид издалека!
Как мягко золотились клёнов искры!

Цвели кувшинки, как в большом саду,
И извивались тихие аллейки.
И рыбки жили в маленьком пруду –
Мальки, плотвички, карпы и уклейки.

Теперь в пруду, увы, лишь только хлам,
А на брегах остатки от кострища.
И где уж соловья услышать вам,
Другие соловьи в лесу засвищут.