От автора (стр. 9 )

Желтеют силуэты зданий.
На ветках снежная пыльца.
Мы все здесь – Божии создания.
Мы – дети одного Творца.

Мы все с печалями, тревогами.
Казалось, белый свет исчез.
Мы шли все разными дорогами,
Но оказались ныне здесь.

Пускай лекарства и больница.
Палаты, строгости, режим.
Здоровье скоро возвратится
И боль рассеется, как дым.

***

После кратких молитв
Возвращаюсь в заплёванный город.
В ту никчёмную, скучную, жалкую жизнь
Но не надо роптать и не надо ссылаться на горе.
Только Бога держись, только Господа Бога держись.

Знаю я, трудно жить, трудно жить, если всюду болезни.
Знаю я, трудно жить, если в сердце тоска и печаль.
Но лишь Богу известно, что нам в этой жизни полезней.
Видно надо и нам закалять свои души, как сталь.

Проезжаю по улицам в тесном и душном трамвае.
По дворам, по делам неустанно и быстро хожу.
На бегу, в толчее, я о Боге опять вспоминаю.
Только «Боже, помилуй» – в уме непрестанно твержу.

Душе моей

Украшен золотом алтарь
И Царских врат светлы иконы.
Глядит на нас Господь – наш Царь.
Как не хватает здесь Его нам!

Ничто так не идёт душе,
Как ясный мир Твоих ектений.
Душа, расти и хорошей
И будь, как неба купол синий!

Душа моя, молись везде!
Молись в лесу, молись в дороге.
Пусть Бог, распятый на кресте,
Нас встретит в храме на пороге!

Тебя Он за руку возьмёт.
Введёт во храм, научит пенью,
Душа моя ещё растёт,
Живёт и учится терпенью.

Душа моя, прошу, не плачь!
Пусть плачет дождик, а не сердце!
Господь наш друг, Господь наш врач,
Утри же слёзы полотенцем!

И станет каждая слеза
Твоя хрустальною росою.
Но ты не плачь, утри глаза
И кудри заплети косою.

Среди некошеной травы,
Душа моя, твори молитву.
И выше будь людской молвы,
И выиграй с лукавым битву.

***

Стрижи стригут пространство крыльями,
Влетают в гнёзда над водой.
На склоны, красные и пыльные,
Шутя садится козодой.

И зеркала стрекоз кокетливых
Пускают зайчиков на дно.
Склонились ивы – смотрят ветви их
На берег тихий и цветной.

Река струится пёстрой лентою.
С платком цыганским берег схож.
Вновь гладь реки от солнца светлая.
Свернулась кочка, словно ёж.

В цыганской пляске берег кружится.
Струятся травы на ветру.
Река мелка – почти что лужица.
Вода прозрачна поутру.

Кувшинок вечное гадание
При жёлтых чашках и свече.
Уйди же прочь, моё страдание!
Звенит река, бежит ручей.

И если я сольюсь с течением,
И тоже в танце проплыву –
Уйдут навеки огорчения,
Как сновиденья наяву.

И если я пройду с молитвою
От дома к церкви долгий путь –
Тот путь с лукавым будет битвою.
Мой друг, о Боге не забудь!

***

Вновь о грехах людских рыдают свечи.
Горит в них покаяния огонь.
Грешны мы все, и Рай от нас далече.
И всё, что будет, – только вещий сон.

В слезах свеча, и ангел за вратами
Простёр над нами синий омофор.
Мы снова славим Господа устами,
Молитвою грехов сметая сор.

Горит свеча – и огнь Святого Духа
Блестит сейчас у каждого в руке.
Вновь батюшки слова – да слышит ухо.
Душа бурлит, как бы вода в реке.

Держу свечу, как жизни быстротечной
Стремительнейше тающий огонь.
Прости меня, Владыко наш Предвечный!
Что было – пыль, а то, что будет, – сон…

***

Догорают в церкви свечи.
Мир земной, увы, не вечен.
Мир увянет, как цветы,
От никчёмной и нелепой
Закулисной суеты.

Так от ветра одуванчик
Превращается в ничто.
Жизнь – ошибка, мир – обманщик,
Мир – артист из «Шапито».

Жизнь моя – как бы каюта
У речного корабля.
Не хватает в ней уюта,
Не хватает и руля.

За окном мелькают сёла
И большие города.
Плеск воды звучит весёлый,
Чуть качаются суда.

Кто – турист я или странник?
Богомолец иль матрос?
Солнца луч мерцает ранний.
Кто я в мире, вот вопрос?

Паломница

Паломница – других не надо слов.
Как весело идти тропою к храму!
Переходить дороги чьих-то снов:
Налево, а потом всё время прямо.

Как весело молиться на Восток.
Туда, откуда к нам придёт Всевышний.
Держи в руке молитвенный листок!
Лови простор с неведомою тишью!

Как весело слагать о Нём стихи,
О нашем Вседержителе, о Боге.
Идти поляной, после – вдоль реки.
Пусть трудятся с тобою вместе ноги!

Версту к версте – иди и всё считай.
Как весело идти тропою к храму!
Мы люди – но подобье птичьих стай.
Летите же! Куда? Конечно, прямо!

***

Проходит жизнь. Идут за днями дни.
В душе – тоска, и на сердце – тревога.
Смотри – горят церковные огни.
С Небес в алтарь нисходит образ Бога.

Когда открыты Царские врата,
И батюшка читает слово Божье,
Тогда из душ уходит суета,
И ангелов увидеть в церкви можно.

Лови мгновенья радости земной,
Лови мгновенья святости небесной.
Мой ангел, ты опять стоишь со мной.
И мне с тобой молиться интересно.

Вновь символ веры ввысь несёт народ.
Господь, Тебе в любое время слава!
Никто из посторонних не поймёт,
Зачем горят на солнце церкви главы.

Пою хвалу и я Тебе, мой Бог.
Так дай мне радость в Царствии Небесном.
Ведь лучшая из всех земных дорог
Ведёт к Тебе – в Твой Храм, большой и честный.

***

Мне утром так не хочется вставать!
На улице ещё темно и снежно.
И снов моих таинственная рать
Идёт себе походкою небрежной.

Звенит будильник и ведёт меня
От сладких снов к обычной серой жизни.
Зажги свечу! Я требую огня!
Долой земную скуку с пессимизмом!

А мне сегодня хочется летать.
Мне кажется, что я шагну с балкона –
И птицею смогу летучей стать,
И вновь парить над гладью заоконной.

Ещё в моей одежде складки сна.
Ещё близки объятия дремоты.
Ещё блестит и светится луна –
А к сердцу подошли уже заботы.

Ах, сердце, не заботься о земном!
Душа моя, помысли о небесном!
Ведь жизнь порою схожа с долгим сном,
Хоть и бывает часто интересной.

И смотрят лики чистые икон
На скучную обыденную спешку.
Поспел уж завтрак – булка и бекон,
С горячим чаем естся вперемежку.

Затем автобус – гул и толчея.
Ну что же тут поделаешь – работа!
И снова прежней жизнью брежу я –
Той жизнию на даче без заботы.

Кто знает, что такое смерть?
Не сон ли это своенравный?
Людей встречает неба твердь
С весёлой прозеленью травной

И голубые кущи туч
Разверзнутся перед тобою.
И безмятежный солнца луч
Взыграет ангельской трубою.

Кто знает, что такое смерть?
Не переход ли в мир соседний?
Тебя встречает неба твердь
Великопостною обедней.

И Серафимов сводный хор
Тебя встречает в небе мглистом.
Ты – только ветер с этих пор
С его неугомонным свистом.

Ты – только тень и только звук.
Ты слышишь ангельское пенье.
Всё это происходит вдруг –
В минуту твоего успенья.

На кладбище

Цветут незабудки,
Как память о тех, кто ушёл.
Как символ того, что о них мы теперь не забудем.
И ландыш на холмике белой слезою расцвёл:
«Поплачьте со мною, родные печальные люди!»

Пылают могилы букетами пышными роз.
Те розы из ткани, но всё же стоят, как живые.
И капли-дождинки недавно упавшие слёз
Рукой собираю меж тихой зелёной травы я.

Затеплю лампаду, а возле поставлю свечу.
Споёт соловей над могилою тихой молитву.
«Помилуй мя, Боже» – я тихо, чуть слышно, шепчу –
И дай же мне ныне со смертию выиграть битву.

Всё воскреснет

Всё в мире – тлен, и тленью подлежит.
Завянут гроздья пышные сирени.
Под осень облетят, забывши стыд,
Все прежде столь зелёные растенья.

Просохнет вскоре лужа у крыльца.
Ручей иссякнет быстрый и весёлый.
Развеется по воздуху пыльца.
Исчезнет в небе месяц с ореолом.

Всё в мире – тлен, и тленью подлежит.
Не оттого ль в душе моей так тесно?
Но что мне помогает нынче жить?
Одно лишь утешенье: всё воскреснет!

***

Как жалко дней, прожитых просто так,
Без творчества, любви и вдохновенья.
Порою даже маленький пустяк
Собой наполнит каждое мгновенье.

Любое слово, сказанное вслух,
Намёк любой и просто пантомима
Красноречивы – даже если глух
И даже если ты проходишь мимо.

Как трудно жить на свете без обид!
Как трудно жить на разных континентах,
Когда на сердце быт и только быт,
И тянется тоска живою лентой.

Мой друг, не будь подобен ишаку!
Ведь жизнь твоя – не вечная работа.
Тебе я имя Божье нареку,
И ты поверь – в Него, а не в кого-то.

Пусть тленно тело – всё же вечен дух.
А что есть жизнь – ответишь ты едва ли.
Ягнята мы, а наш Господь – пастух.
Он заповеди дал нам на скрижали.

Что есть добро? Природы ли чело,
Реки ли блеск, поляны обаянье?
Когда ты возвращаешься в село,
Оставив за спиною след скитанья…

Прости меня – и я тебя прощу.
И будем жить, как вместе жили прежде.
Я смысл откровения ищу
И обретаю Рай земной в надежде.

***

Есть дерево добра и зла
На нашей маленькой планете.
Земля сгорит, сгорит дотла.
К чему земле страданья эти?

Есть люди в образе опят,
Живых опят, семейства ложных.
Все люди нынче крепко спят,
И разбудить их очень сложно.

И грохот грома, как набат,
И ливень вновь, как Божьи слёзы.
Семейство вязов, трёх солдат –
Вновь на войну ведут берёзы.

Земное противленье злу
Готовит каждое мгновенье.
Эй ветер, друг, бери метлу!
Сметай унынье и безделье!

Сметай с земли густую лень.
Сметай с земли духовный мусор.
Но верю я, настанет день
И заблестят рябины бусы.

И будет снова тишина.
Пройдёт июль, макушка лета.
И задымит тумана тюль
Над полусонною планетой.

***
Я вернусь в тот город,
Знакомый до слёз.
О. Мандельштам

Я вернулась в края, что знакомы до слёз,
Где озёр глубина и прохлада берёз.
Где стоят над волной небольшие холмы,
Где купались, с водою играючи, мы.

Только те ли, скажите мне, это края?
Ни лесов, ни избушек не встретила я.
Лишь коттеджей кругом закирпиченный мир.
Не малина растёт, а хурма и инжир.

Кипарисовых елей кругом череда.
Ну скажите, зачем я вернулась сюда?
Не пройти напрямик, не коснуться воды.
От машин с пикниками остались следы.

Только мусор кругом и дымок от костров.
Но – увы! Сей пейзаж для России не нов.
Нефтяное пятно расплылось на волнах.
Прежний мир с его сказкой остался лишь в снах.

Кто-то шепчет мне в ухо: «Не быть бы беде!»
Ах, наяды с дриадами, где же вы, где?...

***

О, если б в слякоти осенней
Увидеть прежние цветы!
Увидеть птичье новоселье.
Любить их щебет у воды.
Лежать в воде и только слушать.
Узнать в природе Божий Лик.
Ты дал её усталым душам,
Как освежающий родник!

***

Пускай тебя постигли неудачи
И горестей и бед не сосчитать,
И голос твой срывается от плача –
Учись у воробьёв не унывать.
Дожди прошли, и снова солнце светит.
Они галдят: «Чив-чив! Ура! Ура!»
Пусть завтра вновь дожди и шквальный ветер –
Для них сегодня лучше, чем вчера.

Сосна

Кругом небес голубизна
И на снегу её оттенки.
Шарфом повязана сосна,
Стоит, красуясь, как спортсменка.

Она стройна и высока,
Она почти баскетболистка.
А рядом ивушка одна
Главу склонила низко-низко.

Куда ей первые места,
Куда почётные медали?
Она стыдлива и скромна,
Всегда немножечко печальна.

Она всех любит, как детей,
И всех ветвями обласкает.
За нашу злобу стыдно ей,
Но что поделать – всё бывает!

Она кивает головой,
Увещевает с огорченьем.
И снова вместе с тишиной
Творит молитву о прощенье.

***

Тревоги трудового дня,
Усталость от работы.
А на проспекте – суетня.
Дома стоят, как соты.

Но посреди обычных дней
Есть дом. Есть свет в оконце.
Там книги – словно ряд огней.
Они светлы, как солнце.

Они нам истину несут
И Божии заветы.
Чего-чего на сыщешь тут!
Шмелёв, «Господне лето»,

«Великий старец Серафим»,
«Молитвослов», «Апостол».
Прочтёшь – рассеются, как дым,
Исчезнут, как короста,

Тревоги трудового дня,
Печали, злость, обида.
И этот дым, и суетня
Просеются сквозь сито.

***

День превратился в крепкий наст.
Расцвёл сосной зеленолобой.
Читает он Екклесиаст
И созидает мир особый.

Мир человеческих следов
И мир божественной скульптуры.
А над землёю царство снов.
Летают надо мной амуры..

Остры концы их тонких стрел
И плавны очертанья луков.
И кто б на них ни посмотрел –
Всяк перекрестится с испугу.

Кого коснётся он стрелой –
Тот ощутит любви объятья.
И целый мир со снежной мглой
Готова вновь расцеловать я.

Да, я, конечно, влюблена
Я снова влюблена в природу.
И встретит ласково она
Меня хорошею погодой.

***

Мне жалко тех, кто не любил природу.
Кто с загородной жизнью не знаком.
Кому не надо красок небосвода –
К закату солнца равнодушен он.

Кому деревья – только клочья тени,
А пруд лишь для того, чтобы нырнуть.
Кому не надо счастья вдохновенья.
Кому не в радость долгий, трудный путь.

Кому пикник дороже созерцанья
Неспешного движения волны.
А птицы – лишь никчёмные созданья,
А птичьи трели вовсе не нужны.

Печален путь такого человека.
А жизнь его – набор привычных фраз.
Ему милее рок и дискотека,
А взгляд его от выпивки угас.

***

Не понимают люди красоту.
За что, скажи, сломали нашу иву?
Она росла, тянулась в высоту.
Она была живой, неприхотливой.

О человек, ведь ты и сам растёшь.
Ты хочешь жить, и хочешь жить беспечно.
Так что ж чужую жизнь ты ценишь в грош,
И прерываешь век их быстротечный?

Сломать – оно не то, чтобы создать.
Не вырастет ничто в одну минуту.
Не повернёшь соделанного вспять.
Ты сам уж не создашь, не будет чуда.

И смотрит на тебя с укором пень.
Лежат обглоданные псом огромным ветви.
Былого не вернёшь. Проходит день,
И слышится смешок – пустой и едкий.

***

Какие без Бога творятся дела?
Повсюду бутылки, осколки стекла.
Ребёнок по травке пройдёт босиком
И тут же в травмпункт попадёт прямиком.
Бензин в водоёмах, там рыбы уж нет.
Речною медузой стал белый пакет.
Попросишь о помощи – нет, недосуг,
Меня в казино ожидает мой друг.
И слышится всюду, опасна, как меч,
Молитва лукавому – бранная речь.

***

Нет деревьев, одни головешки.
Нет травы, лишь одна пустота.
Почернели тропинки и стежки,
Поскучнели родные места.

Пошуршать бы по ветру, да нечем.
Вот берёза стоит, словно шест.
Лишь кипрей, как церковные свечи,
За погибший, за выжженный лес.

***

Всё отцвело, ничто не вечно.
Земля, увы, ещё не рай.
Здесь время слишком быстротечно:
Едва родился, умирай.

Вот припаркована машина,
А рядом сломанный дубок.
Всего росточек он, пушинка,
А стать могучим дубом мог.

Река мелеет – пешеходы
По ней идут – не корабли.
От свалки дым до небосвода,
И бьётся бабочка в пыли.

Забыли, видимо, народы,
Что им дана судьба Земли.

***

У надломленной берёзы
Листья болью шелестели.
И дождинки, словно слёзы
На лице её блестели.

Оставалась молодою –
Прожила лишь четверть века –
И со страхом и бедою
Вспоминала человека.

И беспомощные ветви,
Словно руки, протянув,
Тихо вздрогнула от ветра
И упала, чуть вздохнув.

***

Зачем вам нужен был пикник?
Вам кухни стало мало?
К земле берёзы ствол приник,
Шурша листвою вялой.
Кругом, как слёзы, блеск стекла,
Пакеты, угли, пробки.
Сирень, сгоревшая дотла, –
Ах, как она вчера цвела!
А после признана была
Дровами для растопки.
Вы от природы далеки.
Она для вас ничтожна.
Зато какие шашлыки
На ней потрескать можно!

***

Из дневника природы

Поели, попили на лоне природы.
Собак накормили – всех ценной породы.
Помыли машину водой из пруда.
Разбили бутылку – на счастье, видать?

Объедки – воронам оставили, что ли?
Кору у берёзы ножом распороли.
Домой укатили – отменный пикник!
На этом кончаем наш грустный дневник.

***

Один хороший,
А другой –
Неповоротливый такой,
С дырявым кошельком.
Сидит, как в горле ком.

Она всё думает о том:
(автомобиль, роскошный дом)
Всегда подтянутый «герой»
В малиновом пальто.

Машина марки «Мерседес»,
На деньги мог скупить и лес.
А что в него вселился бес –
Так он же в сущности, не ест,

И так же, в сущности, не пьёт –
Он много места не займёт.
А то, что он на свете есть –
Не всякий и поймёт.

***

Мимо нищих и бездомных
Вы пройдёте равнодушно.
О просящем подаянье
Лишь заметите: «Как скучно!»

После этого спокойно
Вы садитесь в «Мерседес».
Вы считаете, что в мире
Нет ни Бога, ни чудес.

Вы и другу, ради шутки,
Подложили бы ежа.
Вы богаты, но духовно
Превращаетесь в бомжа.

Дожди

Вновь дожди за дождями – всё лето.
Лужи даже на людных местах.
Что случилось? Наверное, это
Плачет небо о наших грехах.

***

Народ приучили к закуске и пиву.
Народ приучили, что голый – красиво.
Народ приучили, что жизнь – развлеченье.
Народ приучили, что счастье в общении.
Как хочешь общайся, хоть матом со смаком.
Так гибнет народ от духовного рака.

***

Что же это? Что же это?
Нет тепла и нету света.
Нет воды в водопроводе,
Урожая в огороде.
Нету неба, нет земли.
Как ученые всё это
Допустить у нас могли?

***

Нет праведности в жизни без печали.
Спасётся ли счастливый? –
Нет и нет!
Ему дороже в этой жизни лживой
Убранство пышное квартир и суета сует.

Ему дороже громкие застолья,
Ему дороже льстивые друзья.
А что кому-то нынче очень больно –
Так это ведь забота не моя.

Ведь всех голодных, право, не накормишь,
А всех больных навряд ли исцелишь.
Вот так он успокоится невольно,
И притаится в норке, словно мышь.

Нет праведности в жизни без печали.
Нет праведности в жизни без забот.
Кто горем не очистится в начале –
Неискренним пред Богом предстаёт.

***

Любите близких и чужих,
И даже самых посторонних.
В бездушье вашем сердце их,
Как судно в море дальнем, тонет.

Услышьте в стоне их мольбу,
Во взгляде – просьбу: «Помогите!»
Написано у вас на лбу:
«Я занят. Мимо проходите».

Вы подписали приговор
Самим себе, своим потомкам.
Ваш сын – и мот, и жмот, и вор,
А внук и вовсе стал подонком.

Вам непонятно, почему?
Ведь вы же так их обожали!
Не помогли вы никому –
А дети вам и подражали.

***

Старенькое зеркало
Всё и вся коверкало,
Говоря по-прежнему:
Отраженье внешнего –.
Что же с ним возиться?
Вот если бы да где-нибудь
Всем душам отразиться!

***

Жили были два Ивана.
Щи варили из бурьяна.
Избы без гвоздей рубили
И довольны жизнью были.
Церкви ставили для Бога.
Жили тихо, жили строго.

Нынче всё у нас не так:
Тут шаверма, там кабак.
Тут блины, там куры-грили.
Двор машины облепили.
Ресторан и шоу-бар
И заморский всё товар.

Где Россия? А в ответ
Говорят: России нет…

***

Всё испортилось в природе.
Мало света, нет тепла.
Море туч на небосводе,
А в народе море зла.

Ветер гонит тучи пыли.
Всё испачкал, всё порвал.
Люди Господа забыли.
Вместо церкви – карнавал.

Нет молитвы, есть застолье,
Нет иконы, есть кино.
Всё доступно, всё привольно,
Что не Господом дано.

***

Растают луж кривые зеркала.
Разъездятся дороги, аж до грязи.
И зазвенят цветов колокола
Во мшисто-травяной дерновой вазе.

Гляди: изба без окон, без дверей.
А возле – ель в зелёном полушалке.
Мне кажется – мир станет чуть добрей.
Вот только гордецов заблудших жалко.

Мне жаль того, кому милей уют
Своей норы, роскошной, но убогой.
Кому воскреснуть мысли не дают,
Что всех важней ему своя берлога,

Чья жизнь ведёт со смертью разговор,
Не зная добродетели от века.
Кому милей богатства тщетный сор.
Встречали вы такого человека?

Мне кажется, что станет мир добрей
С весеннею лазурью перелеска.
Восстань же, раб! Воскресни, муравей,
В лучах живого солнечного блеска!

***

Ходит духовная засуха в мире,
Души всем сушит и сердце черствит.
Люди о Господе вовсе забыли.
Люди утратили истинный вид.

Роботы стали, рабы прегрешений,
Слуги обжорства и грязных реклам.
Собственных нет у них больше решений.
Знание их – есть невежества срам.

Людям диктует экран электронный,
Что надо делать и что говорить.
Голос его, что гипноз монотонный,
Всем предлагает о Боге забыть.

***

Украдут сервизы,
Украдут ковры,
Доллар, обесценясь,
Выйдет из игры.

Лишь на небе вечность,
Лишь в молитве свет.
Всё пройдёт земное,
А молитва нет.

***

С грехом людей грехи вошли в природу.
Ничто не вечно – даже красота.
За ясным днём – ненастная погода
И грустный вид увядшего куста.

Сирень цвела – а вот же, облетела!
Берёза зеленела – листьев нет.
Трава на поле быстро пожелтела
И приняла какой-то грязный цвет.

Река была прозрачна, серебриста –
Теперь же в ней одна сплошная муть.
О человек! В твоей квартире чисто.
Ты чистоплотным и в природе будь.

***

Мир искалеченный, глупый, ничтожный.
Больше ни дня в нём прожить невозможно.

Всё вверх ногами, всё наоборот.
Каждый глядит: что ещё сунуть в рот?

Может, конфету? А может, мясца?
Сало стекает с тупого лица.

По телевизору столько реклам!
Только и слышно: вот это ням-ням!

Стала одежда заменой ума.
Только купите – ведь всё задарма.

Фильмов особых кругом торжество:
Кто, и когда, и зачем, и кого.

Сколько язычества: деньги, кутёж,
Выпивку тоннами льют в молодёжь.

Это Россия? Скорее – Содом.
Больше писать не могу ни о ком.

***

Счастье – призрак.
Счастье – дым.
Голым ты пришёл на землю,
И останешься таким.

Счастья нет, а есть печали.
Счастья нет, а есть тоска.
Только радоваться станем –
Снова беды на века.

Деньги есть – ума не надо.
Телевизор – та же соль.
Есть друзей большое стадо,
Но куда исчезнет боль?

Нету счастья – есть привычка.
Нету счастья – есть хандра.
Жизнь прожить бы на «Отлично»
Научиться нам пора.

***

Посадили птицу в клетку,
А она грустит о воле.
И в глазах сменились болью
Искры жизни, капли света.

Бьётся грудью о решётку,
Прутья клювиком хватает.
Машет крыльями, как будто
Вновь на волю улетает.

Но не вылететь – повсюду
Та же клетка всё равно.
Нету сил уже – и птица
Камнем падает на дно.

***

Как рябь на воде не бывает без ветра,
Так грех на земле не бывает без зла.
Добро отойдет ну хотя бы с полметра –
И вымести грех уж не сможет метла.

Как змей совратил и Адама, и Еву,
Так нас искушает сейчас.
Кто может креститься рукой своей левой –
Тот самый последний у Бога из нас.

Простите, коль что-то неверно сказала –
Я тоже не ангел, а лишь человек.
Стою я у края церковного зала
С лицом побледневшим, похожим на снег.

Людей осуждать я, простите, не смею,
Но все ж к рассужденью имею я страсть.
Бегите же, люди, от древнего змея –
Ведь он – над грехами имеющий власть.

Как ряска в пруду всю поверхность покроет,
Так грех покрывает народ без добра.
Несчастные души, молите же Ноя,
Чтоб спас от потопа он вас до утра.

Как воды гнилые имеют свой запах,
Так пахнет растленная злобой душа.
Не будь же, народ, у греховности в лапах,
Все доброе злостью особой круша!

Цветок

Цветок своей кичился красотой.
Он говорил, что он венец творенья,
Что он сравним не с дальнею звездой,
А солнечным исполнен озарением.

Цветок увял, поникли лепестки.
Куда же красота его девалась?
Исчезли дни, беспечны и легки.
Настала неминуемая старость.

Как образ тут описанный знаком!
Душа моя, не будь таким цветком.

Бросай курить

Ты снова клянчишь сигарету.
Как будто смысл жизни в том,
Чтобы дышать зимой и летом,
С утра и в вечер перед сном.

Ты, как труба, дымком клокочешь,
Ты, как вулкан, дымишь до туч.
Ты закоптить и небо хочешь,
И в смрад окрасить солнца луч.

Ты, как колдун, шаман туземный,
Творишь из дыма облака.
За облаками солнце дремлет
И смотрит в ночь издалека.

Ты куришь вновь, но это зелье
Как ладан дьяволу парит.
Мой друг, курить сейчас не время.
Давай скорей бросай курить!

Бомжи

Бомжи на свалке, как заплатанные брюки,
Как битая посуда и утиль.
Все эти люди, загнанные в люки,
Безжизненны. Их голод посетил.

Им пища – лишь отбросы и огрызки.
Им ложе – куча тряпок у трубы.
Им голые ладони вместо миски.
Они – отбросы. Их Господь забыл.

Костёр им вместо газовой конфорки.
Им улица – живой киноэкран.
И взгляд их отрешённый, хоть и зоркий.
Пучок травы – их фирменный диван.

Автобус их – товарные вагоны.
Их музыка – на рельсах поезда.
Разбросаны их стайки по перронам,
Для них мороз – ещё не холода.

Один из них – одетый летом в шубу,
Другой – в мороз в футболке, без пальто.
А третий – в куртке рваной, грубой,
Расписанной в семь радуги цветов.

Им улица – огромная квартира,
Им улица – работа и друзья.
Они и в этом мире – не от мира.
Они и порознь – сплочённая семья.

За чьи грехи?

За чьи грехи морозов нет как нет?
За чьи грехи повсюду только слякоть?
И ветер, как испорченный кларнет,
Пытается остатки звуков стряпать.

Нет санок вновь, и нету стройных лыж.
И птицы певчие куда-то подевались.
Лишь только золотисто-жёлтый чиж
Сидит и трогает еловой ветки палец.

Не спят ежи – да где им право спать?
Все норы затопило половодьем.
Лишь воронов крикливых в поле рать,
Как воинство, гуляет на свободе.

Воюй Зима, гони долой дожди!
Всё дышащее ныне жаждет снега.
В ответ я слышу только: «Подожди!»
А сколько ждать? –
От века и до века?

Воюй, Зима! Веди с собой мороз!
Гони нам тучи снега в поднебесье.
Построй нам через реку крепкий мост
И шубками укутай мелколесье.

Воюй, Зима! Все тропки замети.
Кому, скажи, тот лес бесснежный нужен?
Ведь этот снег – он может расцвести,
Взлелеянный руками лютой стужи.

***

Без Бога нет России, вовсе нет.
Она – лишь подражание Европе.
На ней былых болот оставлен след,
И леший в ней в ладони вдруг захлопал.

Вся нечисть лишь в лесу всегда жила.
Теперь она – в толпе людей постылой.
Она народ склоняет к делу зла
И хает всё, что прежде было мило.

Русалок нынче много в городах.
Они идут, виляя голым задом.
Колдуньи на людей наводят страх
И рай земной заполоняют адом.

Драчун был злом, теперь же он герой.
Теперь же он – предмет для подражанья.
Проходит предо мной видений строй
Апостольских заветов нестяжанья.

Экран пленяет сердце и умы,
Устроив для людей сеанс гипноза.
По сути, телевизор – вид тюрьмы,
И, право же, он тоже – смех сквозь слёзы.

Ну что ещё могу сказать про мир?
Я в лес иду, а он идёт из леса.
И лишь богатство в нём теперь кумир,
И всё наоборот вещает пресса.

Не плюй в колодец

Отдайте мне всё то, что я любила!
Верните реки, рощи и цветы!
Всё то, что душу к жизни пробудило…
Гляди, вот эти чахлые кусты –

Они в пыли, с помятыми ветвями.
Они несчастны, как несчастна я.
Ну в чём они виновны перед вами?
Они для вас – не больше муравья.

Зачем же вы отраву льёте в реки?
«Не плюй в колодец» – эта мудрость не для вас.
Опомнитесь, прошу вас, человеки!
Уж близок он – возмездья грозный час.

Тогда падут пернатые от гриппа,
А черви поедят ваш огород.
А вам самим – всё пусто, погляди-ка! –
Вам нечем будет свой умаслить рот.

Вы, может быть, тогда возопиёте –
Но поздно: стали реки, как полынь.
А рая на земле вы не дождётесь.
И скажет голос: «Мир заблудший, сгинь!»

***

Я настолько мала,
Как пылинка ночная,
В этом мире из зла
Без конца и без края.

Я хочу в небеса,
Где добро торжествует,
Где милы голоса,
Где природа ликует.

Я хочу чудеса
Повидать на мгновенье –
Дочь Большого Кольца,
Что зовут Вдохновеньем.

Бабочки

Шёлком вышитые крылья,
Перламутровый узор.
Лунной сказкой,
Звёздной былью
Затуманен светлый взор.
Тень космической науки.
Отраженье лунных сфер.
Кто создал наряды эти?
Кто сей звёздный модельер?

***

Влажность и в воздухе и на земле.
Нам не хватало лишь только тумана.
Люди купаются нынче во зле
С острой приправою в виде обмана.

Им телевизор – замена друзей.
Видео им заслонило природу.
Сядь у экрана и только глазей,
Бесу обмана и лести в угоду.

Диктор твердит им, что всё хорошо.
Диктор шипит: «Ничего не случилось!
Сыты, обуты – чего же ещё?
Что вам угодно, скажите на милость?

Нравы испортились? – То не беда.
Войны, убийства? – И это не страшно».
В сердце народа пришли холода.
Нынче за деньги – и в бой рукопашный.

Купят и совесть, и стыд продадут.
Что им приличия жалкое бремя?
Ангелы с бесами бой здесь ведут,
Не прекращая его ни на время.

Ярко блестят рукоятки мечей,
Бесы кривляются, словно лягуши.
Нынче стартует война за людей,
Бой за людские бессмертные души.

В церковь народу сходить недосуг.
Свечку поставить – и то неприлично.
Где же Ты, Ангел-Хранитель, мой друг?
Я в суете затерялась столичной.

Ангел - Хранитель, позволь увидать
Светлый Твой лик хоть во сне быстротечном!
Чувствует сердце Твою благодать.
Чувствует сердце, что жизнь – это вечность.

Ангел-Хранитель, с Тобою вдвоём
Мне не страшны ни беда, ни усталость.
Ангел, пребудь же Ты в сердце моём,
Чтобы в душе благодать не кончалась!

Предновогодний парк

Заиндевелые деревья в хрустале
Стоят, как бы живые статуэтки.

Остатки красных ягод на земле.
Стоит рябина в бусах и беретке.

Ей щёки подрумянил Дед Мороз
Своею замороженною кистью.

На кустиках – букеты белых роз.
На деревце – ажур из белых листьев.

По белому течёт себе река
Изящною блестящей чёрной лентой.

У дерева не ветка, а рука.
Сугробы – словно белые конверты.

Огромные конверты у реки.
В них, верно, поздравленье с Новым Годом.

И светятся на небе огоньки
И сумерки ложатся полным ходом.

Новогоднее

Упала предпоследняя звезда.
И небо, что украшено Луною,
Ещё взгрустнёт, быть может, иногда,
Поплачет за компанию со мною.

Прости же, год минувший, навсегда.
Прости за то, что время расставаться.
Я напряжённо жду мгновения, когда
Пробьют часы прощальные «Двенадцать»,

Взойдёт на небо Новая звезда,
Таящая надежды и желанья…
А время ускользает, как вода,
Не прекращая вечного скитанья…

Что будет – то пока ещё ничто.
Что было – то уже воспоминанья.
Я мысленно желаю одного:
Остановить минуту расставанья.