Гражданское общество как предмет изучения обществознания (стр. 3 )

В структуре изучаемого феномена выделяются следующие элементы: общественное мнение, проявления общественной деятельности в форме общественных организаций, отношения «власть – общество – народ», общественные типы, комплекс идей. По сути, исследование представляет собой вполне традиционный анализ течений общественной мысли на фоне процесса институционализации общественного мнения в форме периодических изданий и истории общественных организаций. Последние применительно к периоду второй половины XIXв. автор подразделяет на публично-правовые, представленные местным и сословным самоуправлением, и частноправовые, олицетворяемые широким спектром социально-экономических (общества взаимопомощи, предпринимательские организации и союзы, крестьянские артели) и социокультурных ассоциаций (научные, просветительские, благотворительные общества)[131]. В поле исследовательского интереса попали также и «противоправные организации»[132], которые, согласно определению , не могут быть отнесены к институтам «гражданского общества» ввиду отсутствия легитимного статуса.

Одним из первых отечественных историков, кто обратил внимание на феномен дореволюционных общественных организаций в рамках конкретно-проблемного исследования, был . Работая в русле классической марксистской методологии, он определял совокупность легальных общественных организаций и органов местного самоуправления как «единый небюрократический лагерь внутри политической организации российской общественности».[133] Функциональным предназначением данных институтов, по мнению , являлось, во-первых, комплиментарное дополнение государственных институтов, во-вторых, роль консультативно-совещательных органов.[134] Несмотря на спорный тезис о политическом характере общественных организаций, исключающий данные структуры из сферы «гражданского общества», многие выводы исследователя представляют значительный интерес и активно используются современной историографией.

В современной отечественной историографии тема общественных организаций привлекает все более пристальное внимание, в том числе, благодаря актуализации концепта «гражданское общество» под влиянием западных исследований. Среди вышедших за последнее время работ выделяются монографии и , представляющие противоположные точки зрения в отношении перспектив развития гражданского общества в России.

Обе исследовательницы, вслед за , видят причину возникновения и развития общственных организаций в постоянно увеличивающемся разрыве между материальными и духовными потребностями населения и возможностями государства к их удовлетворению.[135] подчеркивает комплиментарный характер общественных организаций (в высшей степени актуализированный в исследуемом ей регионе), их огромную роль в установлении обратной связи в системе «интеллигенция – народ», а также в самореализации социально непривилегированных групп населения, в первую очередь – женщин.[136] Установление единообразного законодательного регулирования деятельности общественных организаций, по мнению автора, стало «окончательным закреплением альтернативного звена негосударственной структуры в государственной иерархии», таким образом «отношения граждан с государством впервые стали опосредованы»[137].

Несмотря на констатацию определенных достижений в области развития структур гражданского общества, исследовательница не считает возможным говорить об окончательной институционализации данного феномена в позднеимперский период, поскольку: 1). репрессивный характер правительственный политики и, как ответ на него, политизация общественных организаций не позволили сложиться партнерским отношениям в системе «государство – общественность»[138]; 2). в результате репрессивной политики государства не сложилась «сфера свободного выражения идей»;[139] 3). степень политической и общественной активности населения оставалась низкой.[140]

Монография отличается более оптимистичным взглядом на уровень развития феномена гражданского обществ в Российской империи. Признаками его становления автор считает распространение концепции «гражданского общества», рост числа добровольных организаций, попытки правительства создать правовую базу функционирования общественных организаций.[141] Сам факт образования общественных организаций рассматривается исследовательницей как признание государством права различных общественно-профессиональных групп на юридический статус и узаконенную сферу свободной деятельности.[142]

Проанализировав правительственную политику по реализации провозглашенного Манифестом 17 октября принципа свободы союзов, пришла к выводу, что общественные организации были признаны государством в качестве важного и необходимого элемента общественной жизни. Таким образом, в начале XX в., по мнению исследовательницы, сложились предпосылки для преодоления отчуждения власти и общественности и установления сотрудничества между ними. Препятствия к продуктивному диалогу, считает автор, лежали не в институциональной, а в личностной сфере, поскольку «ценности гражданских свобод не были укоренены в сознании правящей элиты, в особенности, бюрократии «среднего звена», в чью компетенцию входило осуществление взаимодействия с общественными организациями»[143].

Тесно связана с изучением дореволюционных общественных организаций проблема социальных практик, типологически соотносимых с феноменом гражданского общества. Значимой в этом отношении является монография , посвященная феномену российской филантропии. По мнению автора, благотворительность, как социокультурное явление, выступает, с одной стороны, важным компонентом саморегуляции общественного организма,[144] снижающим социальную напряженность путем реабилитации неблагополучных слоев населения, с другой – механизмом самоорганизации и самоидентификации социальных групп.[145] Проведенный исследовательницей анализ позволил утверждать, что «на рубеже XIX-XX вв. в России существовала, находясь в развивающемся состоянии, особая негосударственная сфера социума, где люди могли осуществлять свои гражданские права в неправовом государстве (формально существовавшем до 1905 г.) через самодеятельные организации»[146].

Достаточно спорным является включение в проблематику «гражданского общества» изучения органов местного самоуправления ввиду тенденции к их партиципации с государственным бюрократическим аппаратом. Однако, принимая во внимание позицию ряда зарубежных и отечественных социологов, рассматривающих местное самоуправление в качестве структурного элемента гражданского общества,[147] а также этатистскую специфику российской модернизации, одним из аспектов которой и представляется генезис феномена гражданского общества, следует обратиться к ряду работ, посвященных местному самоуправлению в России во второй половине XIX - начале XX вв.

В отечественной историографии широко распространено представление о децентрализации власти путем введения земского и городского самоуправления, рассматриваемого в качестве одного из критериев становления «гражданского общества».[148] Несомненно, являясь признаком движения российского самодержавия в сторону правового государства, факт учреждения общественного самоуправления еще не может считаться маркером наличия в социуме структур гражданского общества. Для доказательства взаимозависимости данных тенденций необходим всесторонний анализ механизмов функционирования земских и городских институтов самоуправления.

Интересен анализ эффективности и качества деятельности земств, а также взаимоотношений земской и коронной администрации, предложенный . Позиционируя себя сторонником политологического подхода, автор ставит перед собой двоякую цель развенчать представление о репрессивной правительственной политике в отношении земств и «миф» о земствах как «питомнике российского либерализма»,[149] сформулированный в работах .

Исследуя положение земств в трех западно-европейских губерниях (Новгородской, Псковской и Санкт-Петербургской), автор пришел к следующим выводам: 1) законодательное регулирование вызывалось бурным развитием земской деятельности и носило, главным образом, не ограничительный, а нормативно-регулирующий характер,[150] 2) как земствам, так и администрации было выгодно сотрудничество, основанное на общей заинтересованности в поднятии благосостояния региона,[151] 3) земская деятельность сопровождалась нарастающим уровнем гласности.[152]

Таким образом, земства, согласно утверждениям исследователя, предстают влиятельными, вполне независимыми административно-хозяйственными единицами, ограничиваемые центральной властью лишь в области политической активности, выходящей за рамки определенной законодательством компетенции органов местного самоуправления.[153] Несмотря на то, что не оперирует концептом «гражданское общество», его выводы вполне могут быть использованы при построении теоретических моделей данного феномена, одним из измерений которого может стать местное земское самоуправление как сфера отстаивания своих интересов определенными группами сельского населения и коммуникации данных групп с властными структурами.

Широкий корпус материалов относительно земских постановлений и ходатайств в адрес правительства, которые могли бы стать основой анализа характера общественной инициативы и механизмов ее взаимоотношения с центральной властью, представлен в монографии и . Однако в данной работе авторы не только отказались от концептуализации рассматриваемого явления в категориях «гражданского общества» и «гражданственности», но и вообще не представили теоретических обобщений собранного эмпирического материала.

Среди работ, посвященных городскому самоуправлению, специальных исследований, применяющих категориальный аппарат концепции «гражданского общества», нет. Тем не менее, пристального внимания заслуживают монографии и .[154] Если в работе лишь намечается тенденция интерпретации городского самоуправления как проявления общественной инициативы, то исследование реализует эту тенденцию в полном объеме ее эвристического потенциала.

Отмечая противоречия между правовым регулированием и все возрастающим значением городских дум, придерживается традиционного тезиса о конфликтности взаимоотношений местного самоуправления и центральной власти, а также связанным с этим увеличением репрессивности государственной политики. Примечательно, что исследовательница выделяет фактор самоидентификации в развитии деятельности городских дум и фактор публичности их заседаний,[155] что может быть расценено как шаг на пути к концептуализации общественной инициативы в рамках городского самоуправления в категориях «гражданственности».

Более интересными с данной точки зрения выглядят выводы , расценивающей городское законодательство 1870-х гг. как «неудачную попытку превратить разделенное на сословия русское общество в гражданское». Неудача правительственной политики, по мнению автора, выразилась в фактической трансформации имущественно куриального принципа формирования думы в сословный, что предопределило в дальнейшем низкую эффективность данного органа.[156] Законодательство конца 1890-х гг., напротив, способствовало рационализации функционирования городского самоуправления, что предопределило рост избирательной активности, качественное улучшение состава гласных, возрождение интереса к данной сфере общественной деятельности.[157] Однако, как отмечает , высокая престижность и профессионализация городского самоуправления были тесно связаны с его все возрастающей оппозиционностью: «обществом двигало стремление расширить сферу своего влияния и в конечном итоге подменить собой государственную власть».[158]

Помимо выводов относительно причин развития оппозиционных настроений в «недрах» городского самоуправления, значимыми представляются наблюдения исследовательницы относительно городского хозяйства. Зафиксированный ей переход от концессионного к муниципальному способу ведения хозяйства и последующее превращение городской думы в коллективного предпринимателя капиталистического типа,[159] дает материал для теоретизирования по поводу распространения институтов «гражданского общества» в экономической сфере жизни российского социума рубежа XIX-XX вв.

Исследования правовой культуры населения Российской империи в отечественной историографии носят достаточно фрагментарный характер. Наиболее разработанной областью данной проблематики является изучение стереотипов правового сознания и поведения дореволюционного крестьянства. Рассмотрению вопроса о сущности правовой культуры сельского населения империи посвящено монографическое исследование , где автором была предпринята попытка реконструкции правовой культуры крестьянства и динамики ее изменения на протяжении второй половины XIX - начала XX вв. на основе анализа объекта, ранее привлекшего внимание Дж. Бэрбанк, – сепаратной волостной юстиции.

Исследовательница подвергает сомнению положение о функциональности традиционной правовой культуры крестьянства в изменившихся социокультурных условиях пореформенной России.[160] фиксирует постепенное изменение правовых установок основной массы населения, происходившее в результате сближения официальной и народной правовых культур благодаря как включению крестьянства в систему бессословной юстиции, так и разрешению применять народные правовые обычаи в низших судебных инстанциях.[161]

Положительная оценка попыток внедрения в Российской империи единообразной судебной системы дана и в работе . Рассматривая механизмы реализации судебной реформы 1864 г., автор выделяет ряд значимых социокультурных последствий данного мероприятия. Новые судебные учреждения, по мнению исследовательницы, способствовали распространению при помощи гласного судопроизводства правовой грамотности среди населения,[162] формировали представление о гражданских обязанностях,[163] способствовали развитию бессословного общественного сознания и в значительной степени его гуманизации.[164] Все изменения, привнесенные в общественный быт судебной реформой, последовательно трактуются как показатель снижения степени произвола в отношении социально неполноценных категорий населения (женщин, детей, крестьян).[165]

Проблему ограничения административного произвола рассматривает в своей монографии . Предметом исследования в данной ситуации выступает не правосознание, как в двух предшествующих случаях, а институт административной юстиции, позволяющий «частным лицам в судебном порядке оспорить неправомерные акты публичной администрации и защитить их субъективные права и законные интересы».[166] Концентрируя свое внимание на проблемах реализации принципов законности и соблюдения прав личности в дореволюционной России, автор пытается выяснить степень соответствия политико-правовой системы империи концепции правового государство, касаясь, правда, весьма опосредовано генезиса правовой культуры общества.

Очевидно, что несмотря на внимание к отдельным аспектам истории Российской империи, концептуализируемым с использованием элементов модели гражданского общества, данная теоретическая перспектива слабо актуализирована в рамках современной отечественной историографии. Первыми попытками заполнить пробел в изучении исторических реалий на основании теоретической модели «гражданское общество – правовое государство» стали две коллективные монографии «Гражданская идентичность и сфера гражданской деятельности в Российской империи. Вторая половина XIX – начало XX века» (2007) и «Основные этапы формирования гражданского общества в странах Западной Европы и России в XIX-XX вв.» (2007).

В центре внимания последней из названных работ располагается проблематика формирования основ и полноценных национальных систем «гражданского общества» в европейских государствах во второй половине XIX столетия. Авторы исследования отмечают национально-государственные особенности протекания данного процесса, его скоростную и стадиальную неоднородность. Если в отношении Великобритании и стран северной Европы рубежа XIX-XX веков, по мнению авторов, уже можно говорить о сложившемся в общих чертах гражданском обществе, то для таких государств как, например, Испания и Ирландия характерно лишь наличие определенных тенденций, свидетельствующих о его генезисе.[167]

Главным маркером процесса становления и содержательным наполнением понятия «гражданское общество», согласно концепции, предложенной в монографии, является «сеть равноправных некоммерческих негосударственных организаций, отличающихся общественной активностью, связанной с социальным творчеством».[168] Данная «сеть» организаций выступает в качестве результата процесса «реорганизации общества как некоего противовеса государству» в Новое время.

Сущность общественной «реорганизации», происходившей на рубеже Средневековья и Нового времени, вскрыта в теоретическом очерке , определяющего этот процесс как качественное изменение характера горизонтальных связей, переход от традиционной форм самоорганизации (сельских общин, городских цехов, братств) к модернистским.[169] На этом основании автор расширяет содержательное наполнение концепта «гражданское общества», включая в него не только организационные формы, но и стихийные взаимосвязи, временные целевые объединения.[170] Позиции близка точка зрения , рассматривающей процесс становления демократии и структур гражданского общества во Франции в виде спонтанной повседневной практики, тенденции к самоорганизации снизу.[171] В качестве практики формирующегося гражданского общества в монографии интерпретируется и европейское женское движение.[172]

Проблемам формирования гражданского общества в России посвящена статья «Гражданское общество в СССР». Автор отмечает интегративный характер и размытость границ данного феномена, соотнося его со сферой выражения общественного мнения и общественно-политической мысли.[173]

Монография «Гражданская идентичность и сфера гражданской деятельности в Российской империи. Вторая половина XIX – начало XX века», подготовленная международным коллективом авторов, на сегодняшний день является одной из наиболее успешных попыток осмысления истории России в данной теоретической перспективе. Во вводной главе на основании интеграции макрообъяснительной теории модернизации и концепций гражданского общества конструируется теоретическая модель исследования истории России позднеимперского периода.

Феномен «гражданского общества» интерпретируется авторами в нескольких измерениях: как социальное пространство, локализованное «в зоне между государством, экономикой и частной сферой», как тип социального действия, базирующийся на таких ценностных установках, как «представление о всеобщем благе», «самоорганизация», «солидарность», «терпимость», «добровольное принятие на себя ответственности», и, в конечном счете, как социальная цель и проект с утопическими чертами.[174] В свете произошедшего в исторической науке «поворота к культуре» авторы считают целесообразным рассматривать генезис гражданского общества в России во второй половине XIX – начале XX вв. сквозь призму понятия «гражданской идентичности», выступающей «симптомом» и «движущей силой» данного процесса.[175]

В предложенном направлении развивает свою концепцию добровольных ассоциаций Дж. Брэдли. По его мнению, данные автономные общественные институты, являясь «стержнем» гражданского общества, представляют собой среду самоактуализации складывающейся гражданской идентичности определенных слоев российского образованного общества.[176] Значение феномена добровольных общественных ассоциаций в условиях самодержавного режима обусловлено его полифункциональностью, нашедшей свое выражение в высокой эффективности этих объединений в процессе налаживании горизонтальных общественных связей, генезисе гражданского типа общественных отношений и практик, воспитании чувства гражданственности, формированию партнерских отношений между образованным обществом и властными структурами.[177] Обладая столь значительным социальным потенциалом, добровольные ассоциации естественным образом претендовали на право выражать «интересы нации», скрыто легитимизируя собственную оппозиционность и, таким образом, повышая «уязвимость» не только государственных, но и собственно гражданских структур общества перед лицом революционной угрозы.[178]

Следуя концепции Дж. Брэдли, раскрывает суть феномена отечественной благотворительности в свете процесса становления гражданской идентичности различных социальных групп . История становления института частной благотворительности, согласно мнению исследовательницы, отражает основные «тенденции самоорганизации и самоидентификации прогрессивных слоев русского общества».[179]

Компаративистскому анализу европейских и российской систем местного самоуправления как форм, совмещающих элементы чиновно-бюрократической и гражданской деятельности, посвящена статья Т. Свиридовой.

Актуальная не только для отечественной исторической науки, но и для остальных наук обществоведческого цикла, проблематика соотношения категорий «буржуазного общества», «среднего класса» и «гражданского общества» раскрывается в монографии в рамках статей Ю. Петрова, Дж. Уэста и Р. Линднера, посвященных процессам формирования социальной идентичности представителей российского предпринимательства. Предложенные авторами концепции дают представление об историографических дискуссиях, развернувшихся по данному вопросу в 1980-1990-е гг.

Исходным пунктом рассуждений исследователей стал тезис о высокой общественной и политической активности представителей предпринимательства на рубеже XIX-XX вв.[180] Отталкиваясь от данного тезиса, Ю. Петров формулирует в своей статье модель внутренней структуры и стратегии социального действия московского предпринимателей. Особое внимание автор уделяет межреволюционному периоду, когда общественная и социальная активность данной группы достигла своего пика. На том же периоде концентрируется при изложении собственной точки зрения и Дж. Уэст. Согласно мнению последнего, на протяжении 1905-1917 гг. до того времени маргинальные и «молчаливые» предпринимательские слои обнаруживают «жесткое стремление к конструированию своей классовой идентичности».[181] Используя теоретические категории «класса» и «дискурса» Дж. Уэст раскрывает феномен самоидентификации и связанной с ней последующей социальной активности российской буржуазии.

Формированию предпринимательской идентичности в процессе социальной интеракции в городском обществе, общественных ассоциациях и пространстве частной жизни также посвящена и статья Р. Линдера.[182] Спецификой его концепции является рассмотрение данных процессов в контексте проблематики «локального общества», располагающегося в социальном пространстве между государством и семьей и предоставляющего индивиду относительно свободную область самореализации.[183] На примере Екатеринослава автор исследует структуру общественной коммуникации, включающую прессу, театр, общественные ассоциации, формы городского досуга, и прослеживает тенденции социальной интеграции и генезиса структур гражданского общества.[184]

В нетрадиционном для отечественной историографии ракурсе в последней части монографии рассматривается проблематика гражданских практик. В статье К. Руан объектом исследования выступает одежда как элемент конструирования социальной идентичности и инструмент социальной политики.[185] Реинтерпретации феномена студенческих движений и студенческого протеста посвящены рассуждения Г. Хаусамана. По мнению исследователя, студенческая среда представляла собой своеобразный «полигон» апробации тех форм межличностного взаимодействия и социальной практики, которые в перспективе могли бы стать фундаментом российского гражданского общества.[186] Специфическая форма гражданской активности – организация добровольной пожарной охраны – рассмотрена в работе Н. Рааба. Исследуемая социальная практика, по мнению автора, несмотря на свою консервативную общественно-политическую ориентацию, являлась проявлением активной гражданской позиции представителей локального сообщества.[187]

Подводя итог историографическому обзору работ, посвященных анализу истории Российской империи в теоретической перспективе проблем становления гражданского общества и правового государства, следует отметить, что, несмотря на первые, вполне успешные попытки интерпретации исторического развития отечественного социума в сторону генезиса данного феномена, эта проблематика еще нуждается как в методологической, так и в конкретно-проблемной разработке.

На наш взгляд, изучение истории Российской империи второй половины XIX – начала XX вв. в свете концепции становления «гражданского общества» открывает новые исследовательские перспективы. Применение в качестве методологического инструментария категорий «гражданское общество», «публичная сфера», «гражданская культура» помогает по иному взглянуть на проблемы взаимоотношения общества и государства, политическую культуру и общественное движение в позднеимперский период, а также предоставляет широкие возможности для компаративистского анализа траекторий развития России и западных стран.

[1]Голенкова общество в России. // Социологические исследования. – 1997.  № 3. – с..25.

[2] Там же.

[3] // Гражданское общество, правовое государство и право: «круглый стол» журналов «Государство и право» и «Вопросы философии» - Государство и право – 2002, №1. – с.25.

[4] Платон. Собрание сочинений в 3-х тт. – Т.3. – М.,1971. – с.369.

[5] Там же – с.519.

[6]Аристотель. Никомахова этика. – М., 1997 // Internet: www. philosophy. ru/library.

[7] Голенкова . соч. – с.26.

[8] Капустин . соч. – с.25.

[9] Сморгунова общество и формирование гражданских добродетелей: теоретико-правовые проблемы. – СПб.,2004. – с.19.

[10]Медушевский и авторитаризм: Российский конституционализм в сравнительной перспективе. – М.,1997. – С.42.

[11] Там же – С.43.

[12] Сочинения: В 8 т. – Т.6. – М.,1994. – с.343.

[13] Голенкова . соч. – С.27; Она же. «Заблокированное» гражданское общество в России на современном этапе // Проблемы становления гражданского общества в России: Тезисы докладов и материалы научно-практической конференции, Красноярск,апр. 1996 г. / Отв. ред. – Красноярск, 1996. – С.14.

[14] Б. Пиетров-Эннкер, . Модернизация, гражданское общество и гражданская идентичность: о концепции книги // Гражданская идентичность и сфера гражданской деятельности в Российской империи. Вторая половина XIX – начало XX века – М., 2007 – С.18.

[15] Голенкова общество… – С.26, 28.

[16] Там же – С.27.

[17] Там же.

[18] Холодковский гражданского общества: смысл и содержание понятия // Проблемы гражданского общества. Материалы научного семинара. – Вып.1. – М.,2003 – с.17; Б. Пиетров-Эннкер, . Указ. соч. – С.18.

[19] Гуторов концепции гражданского общества // Гражданское общество в России: стратегия и тактика его формирования. Материалы научного симпозиума / Под ред. – СПб.,2001. – С.14.

[20] Коэн Дж., Гражданское общество и политическая теория. – М.,2003. – С.24. Эта дискуссия началась в середине 50-х гг. и позже возродилась как реакция на движение «новых левых» (1960-1970-е гг.) и представляла собой спор эмпириков (приверженцы концепций элитар­ной демократии) и сторонников нормативного подхода (концепций демократии участия). - Коэн Дж., Указ. соч. – С.49.

[21] Данная дискуссия остается исключительно в рамках нормативного подхода, обе стороны стремятся выработать некую убедительную норма­тивную теорию демократической легитимности или справедливости и правосудия. Разногласие состоит в том, следует ли выводить идею свободы, прежде всего, из индивидуальных прав (правовой либерализм) или же из норм, раз­деляемых всем сообществом (коммунитаризм). - Коэн Дж., Указ. соч. – С.49.

[22] Цит. по: Холодковский // Гражданское общество в России: структуры и сознание: Сборник статей / Под ред. – М.,1998. – с. 8.

[23] Размышления о гражданском обществе и консолидации демократии // Полис – 1996. – №5. – с.16.

[24] Условия свободы – М.,2004. – с.104,111.

[25] Сморгунова . соч. - с.72.

[26] Левин общество в России // Гражданское общество в России: структуры и сознание: Сборник статей / Под ред. – М.,1998. – с.33.

[27] Процветающая комьюнити, социальный капитал и общественная жизнь // Мировая экономика и международные отношения – 1995. – №4. – с.78.

[28] Коэн Дж., Указ. соч. – с. 255-256.

[29] Хабермас и Фуко – теоретики гражданского общества // Социс – 2000. – №2. – С.128.

[30] Коэн Дж., Указ. соч. – С.297-298.

[31] Указ. соч. – С.129; Коэн Дж., Указ. соч. – С.334.

[32] Указ. соч. – С.129, 133.

[33] Коэн Дж., Указ. соч. – с. 381.

[34] Там же – С.520, 528.

[35] Возвращение человека действующего – М.,1998. - с.49-50.

[36] Там же - с.60.

[37] Голенкова общество… – с.25.

[38] // Государство и право. – 2002, №1. – с.27.

[39] Кальной основания гражданского общества // Гражданское общество: истоки и современность / Ред. – СПб.,2000. – Изд.2. – С.19.

[40] Гражданское общество: общие подходы // Мировая экономика и международные отношения – 1995, №11. – с.55; Витюк , структуры и функции гражданского общества как специфической сферы социума // Проблемы становления гражданского общества в России: Тезисы докладов и материалы научно-практической конференции, Красноярск,апр. 1996 г. / Отв. ред. В. В. Сартаков. – Красноярск, 1996. – с.65.

[41] Мамут общество и государство: проблемы соотношения // Общественные науки и современность – 2002 №5. – с.98.

[42] , Согомонов общество: новая этика. – Тюмень, 2003. – С.111.

[43] , Коваль стороны одной медали: гражданское общество и государство //Полис - 1992, №1-2 - с.194.

[44] // Государство и право – 2002,№1. – с.14.

[45] // Государство и право - 2002,№1 - с.32.

[46] Мамут общество и государство… – с.97.

[47] , Согомонов . соч. – С.105.

[48] Там же – С.112.

[49] // Государство и право - 2002,№1 - с.18.

[50] Колесников основания гражданского общества и правового государства // Гражданское общество: истоки и современность / Ред. – СПб.,2000. – Изд.2. – С.60-61.

[51] Холодковский – с. 8.

[52] Гаджиев в политологию – М.,1993 // Internet: www. auditorium. ru/books

[53] Голенкова общество… – с.34; Витюк . соч. – с.65.

[54] Холодковский – с. 9-10.

[55] Витюк . соч. – с.65.

[56] Голенкова общество… – с.34.

[57] Там же.

[57] Мамут общество и государство… – с.97; он же // Государство и право. – с.31; Холодковский . – с.8; Витюк . соч.– с.67.

[58] Голенкова общество… – с.33; // Общественные науки и современность – 2002 №5. – с.98; он же // Государство и право. – с.32; // Государство и право. –с.18; Витюк . соч. – с.67.

[59] Голенкова общество… – с.34-35; Холодковский гражданского общества… – с.17.

[60] ГусейновА. А.// Государство и право. – 2002,№1. – с.36.

[61] // Государство и право. – 2002,№1. – с.37.

[62] Гаман-Голутвина смыслов, целей и ценностей // Проблемы гражданского общества. Материалы научного семинара. Вып.1. – М.,2003 – с.74.

[63] , Красин : Quo Vadis? – М.,2003.

[64] Галкин и гражданское общество в новых условиях // Плитлогическая наука в современной России: время поиска и контуры эволюции: Ежегодник.2004. – М.,2004. – с.186.

[65] Красин и гражданственность // Проблемы гражданского общества. Материалы научного семинара. Вып.1. – М.,2003 – с.83.

[66] // Государство и право – 2002,№1. – с.16.

[67] Перегудов общество как субъект публичной политики // Полис. – 2005,№2.

[68] Соловьев облика государства – три стратегии гражданского общества // Полис – 1996, №6. – с.30.

[69] Там же – с.31,34,36.

[70] Межуев общество формируется на базе общественного диалога // Проблемы гражданского общества. Материалы научного семинара. Вып.1. – М.,2003 – с.68,71.

[71] Соловьев политической культуры в становлении и развитии гражданского общества // Проблемы гражданского общества. Материалы научного семинара. Вып.1.– с.58.

[72] , Верба С. Гражданская культура и стабильность демократии // Политические исследования№ 4 // Internet: http://lib. socio. msu. ru/l/library? e=d-000-00---001ucheb--00-0-0-0prompt-10---4------0-0l--1-ru-50---20-help---00031-001-1-0windowsZz-1251-10&a=d&cl=CL1&d=HASH7ca435d2136f7119c28718.5.2

[73] Там же

[74] Галкин и гражданское общество… – с.186.

[75] Голенкова общество… – с.35.

[76] Резник основания гражданского общества // Гражданское общество: истоки и современность / Под ред. . – СПб.,2002. – Изд.2. – С.139.

[77] , Согомонов . соч. – С.174-175.

[78] . Государственная и этническая идентичность: выбор и подвижность // Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России: Сборник статей / Под ред. , , – М.,2006. – С.12-13.

[79] Там же.

[80]Хомяков толерантность и идея гражданства // Гражданские, этнические и религиозные идентичности в современной России: Сборник статей / Под ред. , , – М.,2006. – С.40.

[81] Там же – С.50, 53.

[82] , Согомонов . соч. – С.152.

[83], Согомонов общество: этика публичных арен – Тюмень, 2004. – С.9, 29, 39,50, 68,79, 101.

[84] , Согомонов общество: новая этика. – С.174-175.

[85] Резник . соч.– с.126.

[86] Там же – с.131-132.

[87] Там же – с.126.

[88] Глисков общество как категория общественного сознания // Проблемы становления гражданского общества в России: Тезисы докладов и материалы научно-практической конференции, Красноярск,апр. 1996 г. / Отв. ред. В. В. Сартаков. – Красноярск, 1996. – с.99.

[89] // Государство и право. – 2002, №1. – с.50.

[90] Медушевский универсальна модель гражданского общества // Проблемы гражданского общества. Материалы научного семинара. Вып.1.– с.24.

[91] Ванштейн и демократическое общество – знак равенства?! // Проблемы гражданского общества. Материалы научного семинара. Вып.1.– с.73-74.

[92] Другой вариант обзора представлен в монографии «Гражданское общество и формирование гражданских добродетелей: теоретико-правовые проблемы» - Сморгунова . соч. – с.319-343.

[93] Образованный слой и гражданское общество: развитие в России до 1917 г. в сравнительном отношении // Интеллигенция в истории: образованный человек в представлениях и социальной действительности: Сборник статей / Отв. ред. . – М., 2001. – С.63.

[94] Between Tsar and People: Educated Society and the Quest for Public / Edith W. Clowes, Samuel D. Kassow, James L. West. - Princeton University Press, 1991.

[95]Op. cit. – P. 6.

[96] Ibid.

[97] Ibid.

[98] Указ. соч. – С.58-59.

[99] Общество и общественность на закате царской империи // Страницы истории. Проблемы, события, люди: Сб. ст. в честь . – СПб., 2003. – С.218.

[100] Там же – С. 219.

[101] Там же – С.221.

[102] Там же – С.220.

[103]  Civil Society, Bьrgertum и “местное общество”: В поисках аналитических категорий изучения общественной и социальной модернизации в позднеимперской России // Ab imperio. – 2002. – №3. – С.163.

[104] Там же – С. 197; В поисках гражданского общества в самодержавной России. 1861-1914 гг. Результаты международного исследования и методологические подходы // Гражданская идентичность и сфера гражданской деятельности в российской империи... – С. 50-51.

[105]  Civil Society, Bьrgertum и “местное общество”... – С. 199-200.

[106] Там же – С.204.

[107] Э. Кимбэлл. Русское гражданское общество и политический кризис в эпоху Великих реформ. 1859-1863. // Великие реформы в России. 1856-1874: Сб. ст. / Под ред. . – М.,1992. – с.261

[108] Там же – с.263.

[109] Там же.

[110]Бредли, Дж. Общественные организации и развитие гражданского общества в дореволюционной России. // Общественные науки и современность  № 5. - с.77.

[111] Там же – с.81.

[112] Там же – с.85.

[113] J. Bradley. Russia’s Parliament of Public Opinion: Association, Assembly, and the Autocracy, 1906-1914. // Taranovski Th. (ed.) Reform in Modern Russian History: Progress or Cycle? Cambridge,1995. - p.236

[114] Op. cit.– p.232.

[115] Op. cit – с.212.

[116] T. Porter, W. Gleason, “The Democratization of the Zemstvo During the First World War,” Mary Schaeffer Conroy, ed.,Emerging Democracy in Late Imperial Russia (University Press of Colorado, 1998).

[117] Цит. по: // Acta Slavica Iaponika – c.162.

[118] Robbins R. G. Famine in Russia 1891-1892/ The Imperial Government Responds to a Crisis. – New-York-London, 1975. – p. 177-178.

[119] Op. cit – p.182.

[120]Джейн Бербэнк. Местные суды, имперское право и гражданство в России // Российская империя в сравнительной перспективе:  сб. ст. / сост. М. Баталина. - М., 2004. – с. 324.

[121] Там же – с. 336.

[122] Там же – с.351.

[123] . Социальная история России периода империи (XVIII-начало XX в.): Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства: в 2-х тт. - СПб., 1999.- Т.2. - с.110.

[124] Там же – с.262.

[125] Там же – с.182.

[126] Там же – с.179.

[127] Там же – с.182,263.

[128] Там же – с.181.

[129] Гросул общество XVIII-XIX веков: традиции и новации – М.,2003. – с.5.

[130] Там же – с.6.

[131] Там же – с.331-332.

[132] Там же – с.332.

[133] Степанский организации в России на рубеже XIX-XX вв. – М.,1982. - с.89.

[134] Там же – с.88

[135] Дегальцева неполитические организации Западной Сибири (1861-1917). – Бийск, 2002. – с.29; Туманова и общественные организации в России:1905-1917. – Тамбов, 2002. – с.7

[136] Дегальцева . соч.– с.74,96,114.

[137]Там же – с.83.

[138]Там же – с. 87.

[139] Там же – с.249.

[140]Там же – с. 251.

[141]Туманова . соч.– с.10.

[142] Там же – с.28.

[143] Там же – с.321.

[144] Ульянова в Российской империи, в XIX-начале XX вв.- М., 2005. – с. 383.

[145] Там же – с.10.

[146] Там же – с.386.

[147] Голенкова общество… – с.28.

[148] Лопушанский. общество: история идеи и ее осуществления // Гражданское общество: истоки и современность: Сб. ст. / Под ред. . – СПб.,2002. – 2 изд. – с.68-69.

[149] Ярцев земского самоуправления и местная администрация 1864-1904 гг. (на материалах северо-западных губерний России) // Acta Slavica Iaponika. Journal of Slavic Research Center, Hokkaido University. – Vol– c. 163.

[150] Там же– c.191.

[151] Там же– c.189.

[152] Там же – с.192.

[153] Ярцев и государственная власть в 1864-1904 гг. (на материалах северо-западных губерний) // Земский феномен - политологический подход: сб. ст. / Под ред. К. Мацузато – Екатеринбург, 2001. – с. 97.

[154] Нардова и городские думы в России в конце XIX - начале XX вв. – М.,1994; Писарькова городская дума: 1863-1917 гг. – М.,1998.

[155] Нардова . соч. – с.156

[156] Писарькова . соч. – с.263

[157] Там же – с.265.

[158]Там же – с.268.

[159] Там же – с.263,265.

[160]Шатковская ментальность российских крестьян второй половины XIX века: опыт юридической антропометрии. – Ростов-на-Дону, 2000. – с.147.

[161] Там же – С.213.

[162] "Правда и милость да царствуют в судах": из истории реализации судебной реформы 1864 г. – Рязань, 2005. – с.194.

[163] Там же – с. 199.

[164] Там же - с.199,207.

[165] Там же – с. 211.

[166] Правилова и права личности: Административная юстиция в России (вторая половина XIX в. - октябрь 1917 г.). – СПб., 2000. – с.1-2.

[167] , Об изучении проблем формирования гражданского общества в странах Западной Европы и России // Основные этапы формирования гражданского общества в странах Западной Европы и России в XIX-XX вв. / Отв. ред. – М.,2007. – С.9-10.

[168] Там же – С.15.

[169]Дамье общество и традиции социальной самоорганизации // Основные этапы формирования гражданского общества в странах Западной Европы и России в XIX-XX вв. – С.33.

[170] Там же – С.35.

[171] Из истории гражданского общества во Франции: простолюдины и право в социальном пространстве Старого порядка (1661-1789) // Основные этапы формирования гражданского общества в странах Западной Европы и России в XIX-XX вв. – С.18.

[172] Шатохина-Мордвинцева движение в Нидерландах в конце XIX – начале XX вв. как один из элементов формирования в стране гражданского общества // Основные этапы формирования гражданского общества в странах Западной Европы и России в XIX-XX вв. – С.178-188.

[173] Шубин общество в СССР // Основные этапы формирования гражданского общества в странах Западной Европы и России в XIX-XX вв. – С.237.

[174] Пиетров- Указ. соч. – С.16.

[175] Там же – С.22.

[176] Брэдли Дж. Гражданское общество и формы добровольных ассоциаций: опыт России в европейском контексте // Гражданская идентичность… – начало XX века – С.63-64.

[177] Там же – С.97.

[178] Там же – С.98.

[179] Благотворительная деятельность в Российской империи как реализация идеи «гражданской сферы» // Гражданская идентичность … – начало XX века – С.100.

[180] Пиетров- Указ. соч. – С.32.

[181] Уэст Дж. Предпринимательский дискурс и гражданская идентичность в позднеимперской России: представления о буржуазии // Гражданская идентичность … – С.171-172.

[182] «…Центр культуры и гражданственности…» - коммуникация и гражданская идентичность в Екатеринославе. 1860-1914 гг. // Гражданская идентичность … – С.185.

[183] Там же – С.188.

[184] Там же – С.214-215.

[185] Одежда и идентичность в имперской России // Гражданская идентичность … – С.221-222.

[186] Гражданское общество как социальное движение: пример студенческого движения в Новороссийском университете г. Одессы. 1905-1914 гг. // Гражданская идентичность … – С.261.

[187] Формирование гражданской идентичности в общественных организациях России (на примере Вольно-пожарных обществ). 1880-1905 гг. // Гражданская идентичность … – С.293-294.