Правовые институты, сфера права, правовая культура[1] (стр. 6 )

За счет состязательности, подразумевающей сосуществование разных возможных миров, происходит размыкание правовой системы и формирование правового пространства[48]. Такое размыкание чрезвычайно важно в межгосударственных отношениях, а также в федеративных государствах, граждане которых принадлежат к разным национальным и региональным культурам.

9. Институционализация сферы права

как выражение ценностной рефлексии общества.

Сосуществование в пространстве судебного разбирательства или парламентских слушаний разных возможных миров свидетельствует о том, что разделение существует и в большем общественном масштабе. Социальные напряжения и конфликты, наличие разных интересов и точек зрения служат поводом к судебному разбирательству - в конкретном случае, или к разработке и обсуждению нового законопроекта - при наличии большого числа случаев, типичного или важного специального случая.

Действие правовой нормы подразумевает долженствование - поэтому наличие разных точек зрения на право или разных способов толкования и реализации одной и той же нормы свидетельствует о разделении общества по ценностным основаниям. Такие предельные различия позволяют, например, одной из сторон доказывать наличие вины, а другой - ее отсутствие и т. п.

Вернемся еще раз к вопросу об условиях устойчивости разделенного общества. Авторы интересной работы о разделенном обществе[49] тесно связывают осуществление институционализации в обществе ценностной рефлексии именно с состязательными правовыми институтами: “Для предотвращения катастроф следует институционализировать “разум общества”: создать “арену” для совместного обсуждения различными группами общества существующих социальных норм и их необходимых трансформаций.

Нужна рождающая законы “говорильня” - парламент, в котором самое важное - не то, что он создает законы - законы может создать и диктатор, и монарх, а то, что эти законы возникают в результате долгих прений между представителями различных групп общества... Смысл парламента не в создании законов, а в “говорении” вокруг законодательств. Такое (ценностно нагруженное - В. М., А. М.) говорение может и должно быть известно обществу. Но чтобы такое говорение обеспечить, необходимы правила, которые охраняют права на “говорение”, иными словами - парламентские процедуры. Именно эти процедуры и создают парламент как социальный институт - при их отсутствии он превращается просто в толпу, дирижируемую либо “руководством”, определяющим, кто и когда может выступить, либо демагогами, возбуждающими эмоции и заглушающими голос разума. Процедура - это логика, вынесенная вовне, она создает для проявления разума социальный институт как своего рода “искусственный интеллект” (выделено нами - В. М., А. М.). При наличии такого “институционализированного” разума разделенность общества не только не губительна, но она становится движущей силой развития, так как эта разделенность рефлектируется, обсуждается и сглаживается путем регулирования социальных норм”[50].

Понятие социокультурного института сочетает в себе свойства “искусственного интеллекта”, процедурной организации говорения, состязательности интерпретаций и возможности социальной ценностной рефлексии.

Социокультурный институт обеспечивает:

1) оестествленный способ воспроизводства определенной целостной сферы (социо)культурной жизни - при сохранении специфичных для этой сферы ценностей;

2) стабилизацию социальной динамики в этой сфере, означающую разрешение социальных ситуаций в соответствии с культурными нормами-образцами, а не путем произвола и дурной самодеятельности.

Это осуществляется за счет особой формы ситуационного (ad hoc) восстановления содержания некоторой (долго)вечной ценностной идеи, существующей в культурно-историческом масштабе времени. При этом конфликты, возникающие в разделенном динамичном обществе, переоформляются в “безопасные” для стабильности общества формы институционализированной состязательности. Ярким примером подобной идеи служит Идея Права, а примером соответствующих форм - собственные формы институционализации сферы права - состязательный процесс судопроизводства и парламентское говорение.

Технической основой существования правовых институтов служат по-разному организованные материальные опоры - технологии, инфраструктуры и т. д., а также многочисленные каналы и механизмы, позволяющие реализовывать и символизировать процедуры. Важными среди механизмов являются представительство, позволяющее непрофессионалам участвовать в работе специализированного института, и разделение материальных и процессуальных норм.

Последний принцип позволяет, в частности, приспосабливать правовые нормы к изменяющимся конкретным обстоятельствам, сохраняя в то же время стабильный порядок принятия законов, который признан данным обществом справедливым и т. д.

10. В каком состоянии правовой культуры мы находимся?

Если попытаться применить сказанное об институциональном характере общественной жизни к заявленным во введении проблемам наших стран, то выяснится, что трудности, которые испытывают Россия и Казахстан, лежат прежде всего в культурно-правовой, а не в экономической или политической плоскости.

В экономическом и политическом отношениях ориентиры обозначены четко: “рынок” и “демократия”. Но для содержательного уточнения: “какая демократия” и “какой рынок”, - необходим анализ становящихся у нас, а иногда “импортируемых” с Запада, экономических и политических институтов прежде всего с точки зрения их культурно-правового характера, того, насколько они внутренне приемлемы для российских и казахстанских граждан, справедливые ли “правила игры” они задают - чтобы затем можно было обсуждать, что именно мы собираемся прививать у себя дома под видом демократии и рынка. Ведь в оценке, например, такого финансового инструмента, как российский ваучер (вместе со стоящим за ним институтом чековых фондов) или современных экономических институтов приватизации решающим является публично-правовой критерий: какой идее они служат - общего блага или узкой группы; кто - по фактической процедуре - имеет к ним доступ - любой гражданин, имеющий такое формальное право, или “мафия”; как определяются законодательные “правила игры” - демократически, авторитарно или олигархически; на какой материальной основе работает данный институт - гражданский оборот и гарантированная правом собственность на имущество - или “разборки” на уровне коррумпированных чиновников и криминальных группировок.

Несмотря на наличие закрепляющей правовые принципы Конституции, наши страны живут в неправовом обществе. Для большинства граждан России и Казахстана традиционно неверие и даже неприятие обезличенных, формальных правовых институтов типа конституции, парламента, состязательного суда.

На фоне западноевропейского происхождения права, в классическом смысле этого слова, российские и казахстанские этико-нравственные формы и традиции обладают целым рядом особенностей, не позволяющих быстро и просто войти в современный контекст этико-правовой культуры. Эти трудности выражались характерным категориальным строем общественного сознания и закреплялись устойчивой преемственностью негибких, неправовых и недемократических, антиинституциональных и волюнтаристских властных форм и политики[51]:

Во-первых, общественное сознание в постсоветских государствах характеризуется совпадением гносеологической категории "истины" с этической категорией "справедливости" в идее "правды". Неформальный, "нутряной" источник такой "правды-истины-справедливости" - "народное чутье", возникающее на сходе общины, на собрании трудового коллектива и т. п. формах организации. Эти квазиинституциональные формы, которые по своему, задаваемому традицией, символическому смыслу апеллируют к Идее Соборности, на бытовом уровне оказываются “опущены” до обыкновенной коммунальности - типа той, что имеет место в очереди. Такая удивительная “соборная коммунальность” была отличительной чертой прежних Съездов и Верховных Советов, считавшихся марксистами "уникальной и эффективнейшей формой сочетания прямой демократии и демократии представительной"[52];

Во-вторых, склеенность в сознании идей "свободы" и "воли" порождала тенденции к разрушению: бунт - ради восстановления попранной справедливости, или просто самодурство - "что хочу, то и ворочу", по "широте души" - или к "отрешению от мира": уход в скит, в пустынь, внутрь себя, в сферу чисто субъективного духа.

В-третьих, при попадании субъекта с нашим "особенным", не приемлющим “формальной свободы”, правопониманием в современные юридические институты (например, суд) возникает противоречие между интуитивным чувством справедливости, существующим на бытовом уровне, и убежденностью в правомочности формальной процедуры. Это противоречие поднимает проблему соотношения культуры и некоторых формальных институциональных процедур[53] .

Не отсюда ли - знаменитое неприятие "юридических начал", парламентаризма и прочего, которое можно считать проявлением более общей тенденции: наш посконный "интуиционизм" на деле вел к процветанию редуцированных форм мыслимости социальной жизни и представлений о личности, не отражавших многообразия той реальности, на которую оказывалось воздействие или которая подвергалась оценке.

В-четвертых, “нелюбовь к форме” негативно отражалась на специализированных областях сознания, которые своим обратным воздействием только усиливали эту тенденцию: в философии и логике отсутствовала должная культура формальной рефлексии, а в общественных дисциплинах любовь к истине часто подменялась чисто социальными или чисто нравственными целями.

В духовном плане можно говорить о целой “литературной традиции” общественной мысли (Гоголь, Достоевский, Толстой, Солженицын) с характерным, при всем различии доктрин, “политическим инфантилизмом” и склонностью “описывать политику в терминах морали”, применять к относительной реальности первой абсолютные критерии второй[54]. С этим моментом связан и отмеченный уже выше идейный конфликт “народнической” демократии и либерализма в российском варианте.