Введение (стр. 2 )

2.  Реформация. Реформация бросила вызов автократизму папы, отстаивая право человека самостоятельно постигать божественные и мирские истины. А потому единственным авторитетным источником христианства идеологи Реформации – Лютер и Кальвин – полагали тексты Писания. Существует две книги: божественная и книга природы, и человек сам, без всякой помощи, должен читать их. Однако, несмотря на эту, казалось бы, гносеологическую установку, Лютер и Кальвин подчеркивали приоритет веры над разумом (известно в этой связи высказывание Лютера: разум является «потаскухой дьявола»). Многие исследователи, в их числе Мертон, все же видели в протестантизме то идейное течение, которое обусловило новую науку. Во-первых, протестантская идеология способствовала развитию активной инициативы, деятельностному взгляду на мир, вносило львиную долю реализма. Во-вторых, считается, что установка реформаторов на самостоятельное прочтение Библии привела к зарождению научного, исследовательского подхода. Кравец критикует это предположение: такая точка зрения явно преувеличивает реальное положение дел. Реформаторы так же, как и схоласты, не исследовали Библию, а перетолковывали ее. Отношение идеологов Реформации к зарождающейся науке , нерелигиозных объяснений Вселенной. Известно высказывание Лютера о теории Коперника: «Глупец желает опрокинуть все здание астрономии, но Священное Писание говорит нам, что Иисус Навин повелел остановиться Солнцу, а не Земле». Это высказывание находится в том же русле аргументации, что и у папы и всей теолого-схоластической традиции. Таким образом, Реформация косвенно, а не прямо, оказала влияние на становление стиля научного мышления, а традиция Реформации ослабила предшествующую схоластическую традицию.

3.  Гуманизм. Эта интеллектуальная традиция внесла свой вклад в формирование научного стиля мышления. Гуманизм выражал переходное звено от средневековья к Новому времени, и хотя он не выработал строгую научную программу, все же его роль существенна. Именно гуманисты формировали тип разносторонне развитой и совершенной личности, расширяя круг своих интересов от изучения античной словесности к обсуждению этики, политики, натурфилософии. Кравец отмечает такие черты гуманизма, как вербализм, при котором «слово – не отвлеченная универсалия схоластов, а носитель культуры и высшей мудрости» (2, 39). Из вербализма следует некая высокопарность, риторичность и книжность мышления, которые впрочем сочетаются со способностью глубоко выражать свои мысли. Другой чертой гуманистической традиции была ее амбивалентность: с одной стороны, обращенность к античности, а с другой стороны, к религиозным идеям средневекового христианства. В этом можно узреть попытку преодолеть разрыв между земным и небесным, человеком и Богом. Гуманисты выдвинули на первый план человека, способного возвыситься до божественной сущности, и путь к этому возвышению лежал через ученость, усердное овладение знанием. Таким образом, в гуманистическом стиле мышления формировался культ знания. Вместе с тем, Кравец отмечает созерцательный характер идеала гуманистической учености, лишенного какого-либо практического смысла. Особенностью мышления гуманистов можно считать и его авторитарность, преклонение перед античными авторами, хотя, по мнению известного исследователя Ренессанса , «античные, церковные, восточные авторы – все авторитетны, и поэтому любой отдельный авторитет (даже Святого писания) стал частичным, относительным, а не полным выражением истины» (5, 169). Кравец выделяет также такую характерную для гуманистического стиля мышления черту, как диалогичность: «Диалогичность мышления гуманистов была неразрывно связана с признанием процессуальности и незавершенности истины в отличие от теолого-схоластической традиции, в которой диалог должен был подводить к признанию абсолюта» (2, 40).

4.  Прагматический универсализм. Эта традиция неотделима от гуманизма, однако представляет собой особенный синкретизм математики, ремесел и искусства. Воплощением этой традиции может служить личность Леонардо да Винчи, совмещающего в себе живописца, архитектора, скульптора, ученого. Установка прагматического универсализма – на опытное знание. Как писал великий Леонардо, «пусты и полны заблуждений те науки, которые не порождены опытом, отцом всякой достоверности… Опыт никогда не ошибается, ошибаются наши суждения, ожидая от него такого действия, которое не является следствием наших экспериментов» (6, 9-11). Однако эта установка на опыт отличается от экспериментального познания в науке и от эмпиризма Нового времени. Опыт для представителей традиции прагматического универсализма трактуется как способность видеть глазом гармонию природы, простые соотношения в явлениях. Кравец полагает, что «скорее мы имеем здесь дело не с опытом, а с особой эмоциональной особенностью живописца схватывать в явлениях скрытую гармонию» (2, 41). Действительно, в период Возрождения опыт есть зрительное схватывание перспективы предметов, но не эксперимент в собственном смысле слова. Многие исследователи отмечают особый визионерский характер данной традиции, а также ее эклектизм и дилетантизм (7). В целом прагматический универсализм как определенный стиль мышления отличается практической направленностью исследовательских устремлений, собирательским опытом как предпосылкой «чистой науки».

5.  Герметизм. Этот стиль мышления органически сочетал в себе мистику, магию, астрологию и алхимию. Для герметистов нет разрыва между духовным и материальным, мир окрашен в символические формы. Кравец отмечает, что «собирательский опыт герметистов, заимствованный из деятельности ремесленников, очищенный постепенно от магических плевел, влился в науку Нового времени» (2, 46). Также как реформация, гуманизм и прагматический универсализм герметизм ослабил теолого-схоластическую традицию, а следовательно, внес свою лепту в становлении большой науки.

Однако на пути к науке в собственном смысле лежали не столько традиции, сколько новации и революции.

4. Томас Кун вместо слова традиция использует термин парадигма (от греч. paradigma – образец, пример). Хотя Кун не дает точного определения этого понятия, но примерно можно было бы сказать, что парадигма – это одна или несколько близких фундаментальных теорий, рассматриваемых вместе со своей методологией, картиной мира, системой ценностей и норм. В качестве таких парадигм можно выделить, например, ньютоновскую, эйнштейновскую парадигмы. Одним из важнейших признаков парадигмы является ее всеобщее признание со стороны большинства научного сообщества, а также ее способность быть вне конкуренции и приводить к успеху в решении важных научных задач. Кун пишет: «Парадигмы приобретают свой статус потому, что их использование приводит к успеху скорее, чем применение конкурирующих с ними способов решения некоторых проблем, которые исследовательская группа признает в качестве наиболее остро стоящих» (8, 50). Парадигма выступает как система образцов решения определенных научных проблем, задач. Она наделяет смыслом или бессмысленностью те или иные события, попадающие в сферу научного интереса. Очень важно то, что парадигма не отделима от социокультурного опыта, ведь парадигма – это «вся совокупность убеждений, ценностей, технических средств и т. д., которые характерны для данного сообщества» (8, 228). Речь здесь идет о научном сообществе – совокупности людей с определенными убеждениями и ценностями. Научное сообщество составляют исследовате­ли с определенной специальностью и сходной научной подготовкой. Представители научного сообщества, как правило, имеют идентичные про­фессиональные навыки и освоили определенный круг научной литерату­ры. Обычно границы изученной научной литературы очерчивают круг ин­тересов и сам предмет исследования научного сообщества.

Научное сооб­щество может быть понято как сообщество всех ученых, как националь­ное научное сообщество, как сообщество специалистов той или иной области знания или просто как группа исследователей, изучающих опре­деленную научную проблему.

Роль научного сообщества в процессе развития науки может быть опи­сана по следующим позициям:

• Во-первых, представители данного сообщества едины в понима­нии целей науки и задач своей дисциплинарной области. Тем са­мым, они упорядочивают систему представлений о предмете и раз­витии той или иной науки.

• Во-вторых, для них характерен универсализм, при кото­ром ученые в своих исследованиях и в оценке исследований своих коллег руководствуются общими критериями и правилами обосно­ванности и доказательности знания (т. е. исходят из традиций!).

• В-третьих, понятие научного сообщества фиксирует коллектив­ный характер накопления знания. Оно выступает от имени кол­лективного субъекта познания, дает согласованную оценку резуль­татов познавательной деятельности, создает и поддерживает сис­тему внутренних норм и идеалов – так называемый этос науки. Ученый может быть понят и воспринят как ученый только в его принадлежности к определенному научному сообществу. Поэтому внутри данного сообщества высоко оценивается коммуникация между учеными, опирающаяся на ценностно-оценочные крите­рии его деятельности.

• В-четвертых, все члены научного сообщества придерживаются оп­ределенной парадигмы — модели (образца) постановки и реше­ния научных проблем. Или, как отмечает Т. Кун, парадигма уп­равляет группой ученых-исследователей. Сами ученые предпочита­ют чаще говорить не о парадигме, а о теории или множестве теорий.

В учении Куна есть такое понятие, как нормальная наука. Нормальная наука – это ис­следование, прочно опирающееся на одно или несколько прошлых достижений – достижений, которые в течение некоторого вре­мени признаются определенным научным сообществом как основа для развития его даль­нейшей практической деятельности. Уже из самого определения следует, что речь идет о традиции. Кун отмечает: «Ученые в русле нормальной науки не ставят себе цели создания новых теорий, обычно к тому же они нетерпимы и к созданию таких теорий другими» (8, 50-51). Исследования направлены на разработку тех явлений и теорий, существование которых парадигма заведомо предполагает. Результаты научного исследования, проведенного в рамках парадигмы, обычно расширяют область и повышают точность применения парадигмы. Научное сообщество, овладевая парадигмой, получает критерий для выбора проблем, которые могут считаться в принципе разрешимыми в рамках принятой парадигмы. Задачи, вовлекаемые в изучение, сообщество ученых признает научными и (или) заслуживающими внимания. Другие задачи и проблемы отбрасываются как метафизические или относящиеся к компетенции другой дисциплины, иногда всего лишь потому, что научное сообщество не считает их важными. В этом случае парадигма может изолировать научное сообщество от проблем, даже социально важных, «поскольку их нельзя представить в терминах концептуального и инструментального аппарата, предполагаемого парадигмой» (8, 65-66). Вполне возможно, что и здесь участвуют механизмы и элементы моды, конформизма, демагогии, некритического принятия на веру правдоподобных или «авторитетных» «объяснений», концепций и теорий, каковые в советские времена нередко называли «учениями».