Введение (стр. 8 )

Принято считать, что возникновение научной рациональности как особого отношения к миру связано с эпохой Нового времени (XVI – первая половина XVII века). Научная рациональность – совокупность ценностей, норм и методов, используемых в научном исследовании.

Специфика научной рациональности заключается в мысленном конструировании таких идеальных объектов, которые пригодны для практического использования. Т. е. наука признает лишь те идеальные объекты и процедуры, которые непос­редственно или опосредованно, актуально или потенциально сопряже­ны с практической значимостью для жизнедеятельности людей.

Идеал новоевропейской рациональности – объяснение всех явлений с помощью установления между ними механистической причинно-следственной связи. К принципиальным рационалистам, которые, собственно, и замещают рациональность научной рациональностью, относятся Р. Декарт, Б. Спиноза, Н. Мальбранш, , Х. Вольф и др. Рационализм XVII - первой половины XVIII вв. исходит из убеждения, что разум мыслит бытие и что в этом и состоит его подлинная сущность, гарантирующая объективность, необходимость научного знания. Рациональность безотносительна, одинакова для любой эпохи и культуры. Вплоть до XIX века в Западной Европе господствовала традиция понимания разума и рациональности как внеисторичных. И даже Кант, «…отвергнувший онтологическое обоснование знания и показавший, что не структура познаваемой субстанции, а структура познающего субъекта определяет характер познания и предмет знания» (12, 11), принадлежит этой традиции. По мнению , новоевропейская наука и философия элиминирует из природы «целевую причину», введенную Аристотелем, и этот новый тип ментальности меняет отношение к природе. Природа становится объектом, сырьем, а человек относится к ней не как хозяин и даже не как господин, а как преобразователь и насильник. Нацеленность на преобразование и изменение мира становится господствующей идеологией, начиная с XVII века. И, как отмечает , «экологический кризис есть не только продукт постиндустриальной цивилизации» (12, 17), но и новоевропейского научного типа рациональности.

В XIX веке немецким идеализмом (послекантовским) и позитивизмом (Сен-Симоном, О. Контом) было разрушено представление о внеисторическом разуме. Проблема рациональности переместилась в плоскость историзма и развития. Развивающийся разум – основная идея Гегеля. У О. Конта разум, пройдя три стадии познания и общественного развития, наконец, приходит к созданию истинной позитивной науки. Идея историчности разума и самой рациональности в дальнейшем получила новое звучание. Так Р. Коллингвуд настаивал на культурно-исторической обусловленности разума.

Со второй половины XX-го века тема рациональности обрела самостоятельное значение и разрабатывалась в философских учениях представителями критического рационализма (Т. Куном, И. Лакатосом, К. Поппером, С. Тулмином, П. Фейерабендом). Они показали, что генератором рациональности выступает научный разум, а история развития знания предстает как гармонизация мира рациональных идей, перебрасывающая мост к порядку самой реальности. Разум, движимый рациональной активностью, становится мощной творческой силой, способствующей прогрессу общества, культуры, техники. Наука, исторически развиваясь, шаг за шагом создает когнитивно-методологическую систему рациональности. Т. Кун, разрабатывая свою теорию научных революций, пришел к установлению плюрализма исторически сменяющих друг друга форм рациональности. Если раньше считалось, что есть один объективный разум, то теперь возникло представление о множестве типов рациональности. «Тем самым, – отмечает , – была поставлена под вопрос всеобщность и необходимость научного знания» (12, 13).

На сегодняшний день накопилось очень много вопросов, касающихся научной рациональности, ее роли в обществе, влиянии на судьбы людей и пр. Эти проблемы являются весьма актуальными в последнее десятилетие. Состоявшийся в 1978 г. в Дюсельдорфе Всемирный философский конгресс обозначил тему рациональности как ключевую тему в развернувшейся философской дискуссии. Это, разумеется, не случайно. Дело в том, что та совокупность идей и идеалов, которая в течение последних столетий во многом определяла развитие не только западноевропейской философии, но и западной культуры в целом, и которую иногда называют "Проектом Просвещения", начинает ныне подвергаться самому решительному критическому переосмыслению. Эта критическая ревизия, осуществляемая очень по-разному и самыми различными течениями современной мысли, имеет под собой серьезные основания.

Всеобщий интерес к проблеме научной рациональности можно объяснить индустриализацией нашей цивилизации, ключевую роль в которой стала играть наука, стимулирующая развитие новых технологий. По мнению , «актуальность проблемы рациональности вызвана возрастающим беспокойством о судьбе современной цивилизации в целом, не говоря уже о дальнейших перспективах развития науки и техники. Кризисы, порожденные технотронной цивилизацией, и прежде всего экологический, – вот что в конечном счете стоит за столь широким интересом к проблеме рациональности» (12, 9). Развитие технической рациональности в самом широком смысле слова привело к созданию системы механизмов, имеющих собственную логику функционирования, отчужденных от человека и противостоящих ему и его свободе. Внедрение рационального начала в общественную жизнь обнаружило явные пределы, а рационализация техносферы и ряда областей экономики сопровождается в современном обществе эрозией культурных смыслов и потерей идентичности (13, 3).

Причиной усиления роли научной рациональности является тот факт, что наука осваивает мир в понятиях. Т. е. научно-теоретическое мышление характеризуется как понятийная деятельность. Именно оперирование понятиями и позволяет выполнять науке основные познавательные функции: описание, объяснение и предсказание явлений определенной предметной области.

в работе «Парадоксальная рациональность» показывает крайности как господствовавшего вплоть до XIX века абсолютизма, так и релятивизма в понимании рациональности: «Абсолютизм стремится определить научную рациональность как таковую, как некое универсальное свойство научной деятельности и ее результатов, используя для этого методы нормативной эпистемологии. С помощью этих методов формируют критерии рациональности. Но как только эти критерии объявляются адекватными выразителями научной рациональности, они становятся ложем Прокруста. Релятивизм отбрасывает требование универсальности и абсолютности, поворачивается к реалиям науки и ее истории, отказывается от априорных определений рациональности… Но при этом аннулируется само понятие «рациональности»… Абсолютизм не в состоянии сладить с фактом исторического движения в сфере рационального, в особенности – в науке. Релятивизм, напротив того, исходит из историчности, придает ей решающее значение. Но за движением ему не удается рассмотреть того, что движется. И тот, и другой в конечном счете утрачивают предмет своих исследований и притязаний» (14, 86).

Крайности релятивизма в понимании рациональности особенно отчетливы в философии П. Фейерабенда, для которого «нездоровый альянс науки и рационализма» – источник «империалистического шовинизма науки». Рациональность, взятая в своем абсолюте, не имеет никакого значения как в науке, так и в человеческой жизнедеятельности в целом. Фейерабенд считает представление о науке как о имеющей явное преимущество перед другими формами духовности, например, мифологией, вредной иллюзией. Действительная, а не выдуманная идеализированная наука, с его точки зрения, пропитана духом авторитарности и догматизма. «Методологический анархизм» Фейерабенда, воплотившийся в лозунге – «Все дозволено!», – есть реакция на поэтапное превращение разума в научную рациональность.

В работах немецкого философа науки К. Хюбнера анархические мотивы в отношении рациональности снимаются, но остается желание устранить существовавшее долгое время узкое представление о рациональности как научной рациональности. Он показывает, что рациональность – всего лишь формальная орга­низация какого-либо содержания. По мнению Хюбнера, есть определенные правила и стандарты рациональности, которые вовсе не ограничиваются наукой. Так, например, миф, традиционно связанный с некой иррациональностью, в действительности имеет свою рациональность, которая обусловлена специфическим, отличным от научного, понятием опыта. В своих исследованиях Хюбнер пришел к четырем основным значениям понятия рациональности:

1.  Логическое значение, тождественное фиксированию правил определенного смыслового содержания.

2.  Эмпирическое значение как применение всегда одинаковых правил объяснения.

3.  Оперативное значение как применение расчета (калькуляции).

4.  Нормативное значение как сведение целей и норм к другим целям и нормам.

Рациональность для Хюбнера есть нечто формальное, что относится только к уже положенному содержанию, например, к содержанию науки или мифа.

Осознание многообразия форм существования научной рациональности, сопровождавшее философское осмысление научных революций XX столетия, в современной философии науки основывается на понятиях идеалов и типов рациональности. Практически впервые понятия неклассической философии и неклассической рациональности вводятся и рассматриваются , , . Классический и неклассический идеалы рациональности подробно описывает на базе философии, психологии и физики. Американский философ Х. Патнем констатирует принципиальные трудности с классическим идеалом безличностного знания, анализируя ситуации в квантовой механике и современной логике. формулирует признаки классического, неклассического и постнеклассического типов рациональности, имевших место на разных этапах развития науки.

Одна из наиболее значительных концепций "новой" рациональности - модель "коммуникативной рациональности" Ю. Хабермаса. Автор данной концепции сконцентрировал свои усилия на поиске нереализованных возможностей коммуникативных связей и способов их реализации с целью выйти на новый уровень философско-методологического сознания и, разумеется, социально-культурной практики. Его усилия направлены на поиски новой рациональности, но не в сфере науки и техники, а в сфере "интеракции". Раскрывая новые условия и роль человека в современном мире, Хабермас апеллирует к критическому самосознанию индивида; активно полемизируя с позитивистами, предлагает объединить познание и "эмансипационный интерес" в его гуманистическом понимании с целью исследования перспектив более удачной, истинной жизни. Отсюда и его обращение к нетрадиционной методологии – герменевтике, саморефлексии, психоанализу; требование рассматривать общество не как общественно-экономическую формацию, а как социокультурный феномен, который может быть адекватно интерпретирован посредством нравственно-социального анализа.