Проблема рациональности современной европейской философии (стр. 2 )

-  Особая черта античного логоса – его открытость и целостность в поиске истины. Отсюда - не только структурное, но и методическое единство науки и философии[8].

Итак, главная особенность древнегреческой философии (напомним: для Бердяева - философии вообще) – ее установка на логичность как упорядоченность не стихийного происхождения.

Однако сам факт трансляции античной философской парадигмы на протяжении двух с половиной тысяч лет не оставляет сомнений в том, что за истекшее время она не только значительно трансформировалась, но и получила серьезные деформации.

Учитывая степень смещения акцентов, в результате чего античность перестала функционировать как живой культурный тип (оставаясь лишь «конкретным идеалом» для – по крайней мере - некоторых этапов западноевропейской культуры), можно сделать вывод: влияние античной парадигмы на философствование последующих веков является не прямым, хотя и существенным. В соответствии с этим есть смысл говорить об особенностях преломления античной парадигмы в средневековой и новоевропейской философии. Среди таких особенностей - рост рефлективной составляющей философского метода, усиление его подчинения исходной интуиции о совершенном первоначале бытия (средневековье), постепенно сменившееся антропоцентрической установкой (Новое время).

Согласно Бердяеву, «бытие», «Бог», «трансценденция» в средневековой философии постепенно утрачивали свою подлинно «мистическую» (т. е. «связанную со знанием о тайне») составляющую. Поэтому они постепенно «превратились в понятие», утратившее признаки живой жизни. Понятие – не просто разновидность «понимания», элемент человеческой интерпретации, искажающей исходное существование. Понятие становится элементом логики, т. е. схемы правильности, постепенно вытесняющей и подменяющей собой истину. Логика как наука о формах правильного мышления, начав с Аристотелевского варианта, где «чистой формой» и «мышлением» был сам Бог, трансформируется в формальную логику схоластики, где форма мышления становится Богом (или, по крайней мере, Его гласом, доступным простому смертному). Желание выявить степень аберрации и, соответственно, «величину ошибки», связанную с погрешностями человеческого рассуждения, привело схоластику не только к величайшим логическим открытиям, на много веков определившим пути развития европейской культуры и, в конце концов, давшей миру символическую логику 19–20 веков, - вместе с основанным на ней компьютере. Особый интерес к логике уже в рамках самой схоластики спровоцировал антропоцентризм: интерес к разуму «как инструменту познания» истины и «участнику» диалога с Богом неизбежно привел к тому, что цель такого диалога со временем скрылась из виду, «потерялась». Таким образом, переход к антропоцентрической (и секулярной) модели культуры Нового времени явился закономерным результатом «зацикленности» средневековья на проблемах логики (точнее, на форме-схеме правильного познания). Как следствие, экзистенциальное присутствие настолько растворяется в понимании, что, в конце концов, скрывается за абстрактными понятиями. Логика становиться подобием акушерских щипцов, с помощью которых сократ Нового времени надеется извлечь из ученика не родившуюся идею. «Искусственность» культуры, о которой так много размышляет Бердяев, все больше начинает проявляться как ее «противоестественность». Своеобразный онтологический номинализм, заданный подобным подходом, трактует экзистенциальный центр – Бога – как подобие объективированного (тварного и падшего[9]) мира. Отсюда – аберрации в отношении к Нему, выстраивающие перспективу манипулятивных усилий, создающих возможность допущения реального, не эсхатологического, построения Царствия Божия на земле.

В то же время, анализируя особенности философского метода средневековья, Бердяев констатирует усугубление процесса противопоставления таких абстракций, как «первоначало» и «человек». Данное противопоставление «разрывает» конкретное существование личности и его метафизический источник.

Контрольные вопросы.

1.  Каковы, с точки зрения экзистенциальной диалектики Н. Бердяева, особенности античной философии?

2.  Каково место русской философии в европейской культуре?

3.  На каких русских авторов опирается в разработке своей версии философии культуры?

4.  Почему античная модель культуры продолжает оказывать влияние на современную философию?

5.  Каковы особенности средневекового философского метода? Чем он отличается от античного рационализма?

2. Переходные эпохи и их роль в развитии европейской философии культуры

Особый интерес Бердяева направлен на выявление характерных черт так называемых «переходных эпох» (к которым современные исследователи относят, помимо эллинизма и Возрождения, эпоху переживаемого в наше время всестороннего кризиса культуры, часто обозначаемую как «эпоха постмодернизма»).

С точки зрения русского мыслителя, особо значимым показателем «кризисности» современного образца выступает кризис классической рациональности 19-20 в. в.. В центре внимания здесь оказывается философский иррационализм 19 - начала 20 в. в., одинаково захвативший как западноевропейскую, так и русскую почву.

«Западный» философский модернизм этого времени может быть представлен экзистенциально-диалектическим анализом философии культуры таких авторов, как С. Керкегор, К. Маркс, Ф. Ницше, З. Фрейд. Исследование показывает, что «переключение» европейской философии на рефлексию по поводу кризисного состояния культуры пронизывает творчество этих мыслителей. Лейтмотив «кризиса», в свою очередь, оказывает обратное (хотя и неоднозначное) воздействие на культуру и философию. При этом обнаруживается тематическое и содержательное пересечение позиции Бердяева и европейских «буревестников», отчетливо осознанное русским философом как один из источников его позиции. Поэтому весьма плодотворным предстает сравнение основных линий методологической концепции Бердяева с их аналогами в творчестве названных выше деятелей. Такое сравнение неожиданно демонстрирует почти полный их изоморфизм – при значительной разнице оценок в суждении о конкретных истоках и перспективах развития культуры. Оказывается, что с сугубо формальной точки зрения Бердяев достаточно «вольно» оперирует основными положениями ницшеанского нигилизма, керкегоровского экзистенциализма, марксистского позитивизма и фрейдистского психоанализа. Фактически, он использует эти философские «форматы» как своеобразные «маркеры», позволяющее уточнять собственную позицию. Эта особенность философского метода экзистенциальной диалектики, однако, парадоксальным образом сохраняет, а не перечеркивает наследие указанных мыслителей: оно раскрывает свой креативный потенциал в живой дискуссии, оказавшейся возможной «через время и через расстояние».

Примечательно: все перечисленные выше направления трактуются Бердяевым как иррационализм, т. е. фундаментальное переосмысление базовых особенностей античного логоса. Одна из причин выявленного «засилья» анти - и вне разионализма этого времени – в том, что определенность разума трактуется западноевропейской философией 19 - начала 20 века исключительно как его ограниченность. Ограниченность, в свою очередь, предстает как схематичность и нежизнеспособность.

Бердяев показывает «относительную правду» иррационализма, которая состоит в том, что выведение «бывания», жизни, «за скобки» смысла не может считаться оправданным. С другой стороны, как было отмечено ранее, усиление значения «исчисляющей» роли разума в эпоху средневековья и Нового времени подвело культуру к предельной формализации понимания смысла и своих отношений с ним. Но такое усиление в пределе – абсурд. Оно не разумно, иррационально, по самому своему существу. Парадокс иррационализма, таким образом, состоит в усилении – до абсурда – установки на «исчислимость» как основное свойство разума (не важно, принималось ли оно «положительно», как это делал позитивизм; или признавалось негативным свойством, как в случае «философией жизни», экзистенциализмом или психоанализом).

«Прививка иррационализма», полученная культурой благодаря указанной философии, привела к осознанию невозможности свести феномен смысла ни к содержательному, ни к формальному набору параметров, ни к какому алгоритму, способному раз навсегда удержать фиксированные отношения с ним.

Кризис, переживаемый культурой в настоящее время, осмысливается русским философом в терминах кантовского «трансцендентального поворота» философии. С точки зрения Бердяева, именно Кант, с его предельной схематизацией рациональности, открыл дорогу иррационализму. Но именно Кант заложил фундамент иного понимания самого разума, - по сравнению с теми «среднестатистическими» подходами к рациональности, которые существовали (и существуют по сей день) как симптомы «кризисного» ее состояния.

В русской философии 19 - начала 20 в. в. лейтмотив «кризиса» присутствует едва ли не с более раннего времени, чем в философии западноевропейской. Философский модернизм «серебряного века» подробно фиксирует проблематику кризиса культуры. Ее развивают: русские экзистенциалисты – и Л. Шестов, а также теософы и представители «нового религиозного сознания» (, А. Белый и др.).

Особенность «русского» видения проблемы состоит в том, что именно представители религиозной философии (и прежде всего, «открытый» Бердяевым как незаурядный философ, - а не просто публицист и проповедник, – [10]) настоятельно отмежевывались от «стандартного» сведения разума к нежизнеспособной схематизации. Причем ссылаясь на традицию отечественной мысли, уходящую корнями в святоотеческую литературу и ее философскую «пролегомину» - философию Древней Греции[11].

Именно благодаря неоднородности подходов к проблеме античного образца культуры и его влияния на современность, русская религиозная философия задала целый спектр возможных подходов к данной тематике. Этот спектр разворачивается между крайними позициями. Одна из них может быть представлена как указание неизбежности и «корректности» отказа от логоса в пользу признания базовой природы языческой «дионисийской стихии» в культуре (антропософы, «новое религиозное сознание» и З. Гиппиус). Другая раскрывает сакральную природу разума как особой формы связи с сакральной же основой космичности, - порядка, - в природе, обществе и мышлении (экзистенциалисты и славянофилы).