Проблема рациональности современной европейской философии (стр. 4 )

Контрольные вопросы.

1.  Что такое «переходные эпохи»? Какие переходные эпохи выделены в философии культуры ?

2.  Почему в экзистенциальной диалектике кризис философского рационализма считается существенной чертой современного кризиса культуры?

3.  Что такое «Новая рациональность»? Кто из западных и русских авторов развивал ее основные положения?

4.  Противоречат ли, с точки зрения Бердяева, вера и разум? Почему?

5.  Возможна ли «православная философия»? Почему?

6.  Что такое свобода?

3. Экзистенциальная диалектика как направление и метод современной философии

Экзистенциальная диалектика Н. Бердяева, стремясь преодолеть односторонности крайности «абстрактного рационализма» и «расплывчатого иррационализма», формируется как особое направление современной философии, выходящее далеко за временные рамки жизни мыслителя. Претендуя на единство «содержательной» и «формальной» составляющих, реализуемое как определенный способ рассуждения, это направление предстает также как метод, путь мышления. Он соединяет в себе уникальность философского поиска в новейшее время – с общезначимостью магистральной установки культуры на поиск истины. В совю очередь, данный метод предстает как новая парадигма философского мышления[12], соединяя методическую установку с конкретной содержательностью определенного направления современной философии.

Анализируя экзистенциальную диалектику как направление современной философии, необходимо остановиться на двух основных вопросах. Во-первых, в чем состоит феномен экзистенциальной диалектики «сам по себе», в максимально возможном отрыве от исторического контекста, рассмотренного ранее? Для выяснения данного вопроса уместно вначале определить, что такое экзистенциальная диалектика, каковы ее духовные основания, существенные черты и особенности применения. Во-вторых, необходимо проследить, насколько возможно, «структурные параметры» интересующего нас явления. Здесь нельзя обойти вопрос об антиномичности мышления, столь живо обсуждавшийся и предшественниками, и современниками Бердяева. Особенности его собственной позиции по данному вопросу помогут подойти к теме экзистенциального уточнения понятий как своеобразном способе раскрытия смысла внутри человеческого существования. Это, в свою очередь, поможет прояснить роль «странного» способа мышления русского философа, часто ошибочно отождествляемого с признанной им самим «не академичностью» стиля.

Все это, в свою очередь, должно помочь понять исследуемый метод как многослойное явление, определенным образом «работающее» в поле современной культуры.

Разбор феномена экзистенциальной диалектики необходимо начать с выяснения духовных оснований этого явления. Нельзя забывать, что, согласно главной своей интуиции[13], этот метод не претендует на статус нового всеобъемлющего метода в философии, - по типу, скажем, «индукции» Ф. Бэкона или «дедукции» Р. Декарта. У Н. Бердяева нет стремления «обобщить» данные наук или попытаться «свести» все знания в единый компендиум, способный вооружить человечество гарантированным средством достижения истины. Нет у него и цели прояснения предельно общей картины мира, позволяющей выводить частные законы из общетеоретической концепции.

При кажущемся противоречии этих утверждений тому представлению об экзистенциальной диалектике, которое напрашивается при беглом знакомстве с ее содержанием, необходимо подчеркнуть: данная философия – очередная попытка удержаться в потоке осмысленного существования. В этом она родственна всякой философской деятельности, любому методу как «способу» и «пути». Таким образом, в философию возвращается античное понимание метода, иное по отношению к новоевропейским обертонам данного понятия. Своеобразие метода Бердяева, заметно дистанцирующее его от разионализма греков, – в последовательно проведенной и тщательно отрефлектированной принципиальной парадоксальности, органически соединяющей «общее» и «конкретно-личное»[14].

Нельзя сказать, что парадоксальность никогда не интересовала философов всерьез. Однако принять ее до конца в рамках «классического» рационализма все же никто так и не решился. Кузанский остается в своих рассуждениях приверженцем теории «двух истин», отдающей парадоксы «божественному уму». Только «прививка» иррационализма (и «допущенная» в философию в результате этой прививки ссылка на религиозный опыт) позволили преодолеть (в рамках экзистенциальной диалектики) подозрительное отношение к парадоксальности как свойству мышления. Парадоксально само усилие человека «удержаться» в потоке истины. А без конкретно-личного контекста это «общезначимое» усилие и вовсе теряет смысл.

Такой вариант мышления, действительно, вполне оригинален. Стоит обратить внимание также на то, что Бердяев - не только в отличие от новоевропейских философов, но и в отличие, скажем, от того же Сократа, - не создал специального методологического учения. И это не случайно. Не может быть «общего» пути там, где человек должен сам осилить какую-то дорогу. Дорога не требует словесного «дублирования» - «вот она», очевидность, которая лежит перед каждым из нас, никуда не деваясь. В определенном смысле Бердяев воспроизводит кантовский формализм: общая формула категорического императива не обобщает все возможные конкретные содержания, но применима к каждому из них. Так и экзистенциальная диалектика, оставаясь философским рассуждением (т. е. формулируя свои основные положения в виде предельно общих суждений), «живет» только в форме конкретно-личного экзистенциального усилия, «здесь и сейчас». Претендуя на действительную (а не декларативную) связь с истиной[15] она, как и философия в момент своего рождения в Древней Греции, стихийно ищет способ эту связь зафиксировать. Или, по крайней мере, описать то искусство, «технэ», которое прорисовывает путь к истине. Таким образом, содержательные особенности экзистенциальной диалектики диктуют «технику» ее исполнения, подобно тому, как гераклитовский логос «сам себе мера»… Если истина – это истина, то путь к ней, сколь бы извилист он не был, имеет один и тот же модуль векторного движения. Эта математическая метафора (предложенная, кстати, самим Бердяевым) позволяет понять «разноголосицу философских суждений» как «полифонию»[16]; а экзистенциальную диалектику – как один из «голосов» той «фуги», которую начал первый философ, а закончит - последний.

В свете сказанного напрашивается вывод, что для Бердяева проблема метода не только и не столько проблема обобщающего синтеза, сколько требование синтеза конкретно-личного. В этом русский мыслитель (опять-таки, парадоксальным образом) оказывается достойным продолжателем сократовой майевтики: не натурфилософские знание, суммирующее знания о природе, делает человека человеком; но знание философское – особое «повивальное искусство», помогающее «прекрасным юношам рождать идеи». Идеи – т. е. общие понятия! Получается, что в результате личного усилия идеи как бы «проходят через» человека, оставляя в нем свой формирующий след[17]. Таким образом, обозначается место (отнюдь не скромное, если вдуматься), которое философия Бердяева отводит самой себе в процессе познания истины. А именно, речь идет о ее внутренней претензии на действенное выявление структурного движения к истине в рамках любого эмпирического (наличного) состояния.

Подобная претензия имеет достаточно солидное обоснование. Оно строится Бердяевым, исходя из позиций экзистенциализма и персонализма, как экзистенциальный анализ человеческой несвободы (и свободы!) в рамках этики творчества[18]. Таким образом выявляются духовные основания экзистенциальной диалектики: дар любви, дар свободы и вера в эти дары; а любовь к истине предстает как конкретно-личный их синтез. Однако, выяснив вопрос о методе Бердяева на феноменальном уровне, необходимо вернуться к рассмотрению тех его особенностей, которые связаны с применением экзистенциальной диалектики в ходе конкретных рассуждений[19], - если так можно выразиться, на практике. И в то же время, именно от этой «практики» следует максимально дистанцироваться, попытавшись увидеть «игру общего» в зеркале единичного.

По существу, перед нами вновь возникает парадокс общего и особенного. Следствием работы с ним становится попытка разобраться с проблемой схематизма, заложенной, как бомба, в любом вопросе о методе: каким образом «структура» рассуждения соотносится с его «живой плотью» и чем, таким образом, способ («стиль») мышления отличается от стиля изложения. Рискнем сразу, минуя процедуру доказательства, выдвинуть тезис: экзистенциальная диалектика мыслится как «не технологический» путь рассуждения, опирающийся на особую процедуру уточнения, связанную с творческим усилием личности быть.

Философия Бердяева (как и всякий экзистенциализм) имеет своей целью возвращение человеку мужества присутствовать в свободе (бытии). Для выполнения этой задачи рассуждение (всегда – конкретное) должно отвечать ряду условий, часть из которых аналогична принципам античной рациональности, а часть является их развитием, уточнением и дополнением. Среди важнейших условий такого рода, представляющих особенности философии Бердяева, необходимо выделить следующие[20]:

- синтетичность. Это условие предполагает, что предшествующие наработки философии не должны отбрасываться. Главное в них – постановка вопроса. Даже если предложенный вариант его решения выглядит неудовлетворительным[21], сама «включенность» в проблему учитывается как рациональное зерно, - пусть даже по типу «отталкивания»;

- логичность. Исходный путь философии – логос, разумное слово со всеми «обертонами» этого греческого понятия. Процесс ретрансляции философии подвел к обнаружению ряда проблем, связанных с логосом. Среди них – проблема ограниченности смысла в бесконечном поле истины, парадоксальная связь логоса с мифом и сама парадоксальность, выражающаяся в диалектичности философствования как связи с истиной;

- континуальность и принципиальная парадоксальность, с которыми связана особого рода символичность. По Бердяеву, открытием древнегреческой философии явилось обнаружение базовых характеристик истины как единого процесса существования. «Половинкой» этого символического целого предстает «земное существование» человека;