История села Глубокое Завьяловского района Алтайского края (стр. 5 )

Партизаны нашего общества в боль­шинстве снабдили себя пиками, оружия было мало. Пики делали кузнецы нашего общества , Пузановский Константин. Невольно вспоминается случай, как кузнец, кузнецу спас жизнь, вернее сказать спас кузнеца от расстрела белогвардейским офицером. Дело было так. В наше село входит боль­шой отряд белых. Наших партизан до­ма не было, они участвовали в боях в других селах. Офицер вызывает в сбор­ню старосту Голобородько Ивана, кри­чит на него: «Где партизаны?»

— Не знаю — отвечает староста.

— Не знаешь? — закричал офицер и ударил его три раза плетью, сказав, что­бы явились кузнецы.

Первым явился кузнец Веркиенко. За­шел, поздоровался:

— Здравствуйте, господа офицеры!

— Ваша фамилия? — спросил офицер.

— Веркиенко.

— Так, так. Веркиенко, значит? Кузнец?

— Так точно, ваше блогородие. Кузнец.

— Так, так. Кузнец, значит? Пики пар­тизанам ковал? — неожиданно заорал офицер и добавил — если соврешь, лучше берегись, расстреляю. Сразу правду го­вори. Ну?

— Ковал, ваше благородие — опешил Веркиенко.

— Ты что же, сукин сын, борешься против нас, коли помогаешь партизанам?

— Нет, ваше благородие, не борюсь. — Как же ты не борешься против нас, если партизанам помогаешь?

— Кто борется против вас, тот воюет, а я не воюю, живу, тихо тружусь.

— А пики почему ковал?

— Ковал потому, что заставили ковать. То же начальство, только партизанское. Вот, например, вы заставляете меня под­ковать вашу лошадь Обязан я подчи­ниться вам?

— Обязан — ответил офицер.

— Так и партизанские командиры. Зас­тавляют пики делать.

— Врешь ты нахально. Никто тебя и не заставлял,

— Тогда, ваше благородие, вот подпи­сания, несколько штук, пожалуйста прочитайте.

Офицер берет в руки бумажки, читает. Прочитав, обращается к Веркиенко:

— Правильно, знаем этих командиров. Да и староста заверил. Ну на этот раз прощаю тебя, а если попадешься с пика­ми второй раз, никаким бумажкам не по­верю. Ясно?

— Ясно, ваше благородие.

— А кузнец Пузановский делал пики?

— Делать-то он делал, да только, что с ним разговаривать.

— Почему так?

— Да он у нас настоящий полудурок. Не сколько работает, сколько портит дело.

— Ты сядь здесь, я при тебе допрошу его, а еще отказываться будет — прика­зал офицер.

Вводят кузнеца Пузановского.

— Ваша фамилия?

— Пузановский.

— Кузнец?

— Да, кузнец.

— А почему называешь не по чину?

— А я не знаю, как вас называть.

— В царской армии служил?

— Нет, не служил.

— А теперь признавайся, делал пики партизанам?

— Да, делал.

— Кто тебя заставлял?

— Вы не заставите делать, у вас мно­го оружия, а у партизан нет. А если отказаться делать, они наказать могут.

— А ну документы по которым ты де­лал пики?

- А у меня никаких документов нету, никто мне их не давал. Мне прикажут, я делаю.

- Значит пики ты делал добровольно? Да тебя за это расстрелять мало — рассвирепел офицер и стукнул так по столу, что тот даже подпрыгнул.

В этот момент Пузановский с испуга начал производить громкое и частое ши­пение из нижней части своего тела. При­сутствующие рассмеялись, улыбнулся и сам офицер. Этот момент использовал Веркиенко и сказал:

— Ваше благородие, я же говорил, что он у нас глупый?

Догадался и Пузановский, что это ска­зано в его пользу. Офицер приказал всыпать ему 25 ро­зог. Пузановский тоже схитрил. Пал на колени, благодарит офицера за 25 розог. В этот момент Веркиенко опять сказал:

— Ваше благородие, теперь вы убеди­лись, что он совсем глупый?

— Вытолкните его отсюда, и пусть он идет домой, — приказал офицер и доба­вил: — Какой он глупый, совсем дурак!

Так закончилось дело с опросом куз­нецов. Пузановский был обыкновенный мужчина, как и все, только очень тихий и трусливый. После этого случая с обма­ном белогвардейского офицера, кузнецы три дня гуляли и веселились.

Памятен до сих пор и второй случай, который произошел с партизаном Бирю­ковым Кузьмой.

Партизан Бирюков приболел и отстал от своего подразделения, недели 2-3 пролежал дома в постели, когда здоровье его улучшилось, он собрался идти к парти­занам, в свое подразделение. Днем он пошел к своим братьям. Идет, как во­дится, по дороге, среди улицы, и вдруг из боковой улицы выезжают четверо всадников (разведка белых).

Партизан Бирюков на мгновение стру­сил, но быстро овладел собой и пошел прямо, как будто не замечая всадников. Они же подъезжая, окликнули его: ой, ты! Далеко идешь?

— Иду к своим.

— Ты, случайно не партизан?

— Нет, я и ружья-то в руках не держал.

— А, может быть, с пикой воюешь? — со смехом, спрашивает один из беляков.

— Ни с чем не воюю.

— А большевики у вас в селе есть? — спрашивает старший из них.

— Большевики? Большевики есть.

— А ну говори фамилию.

— У нас в селе самый большой чело­век Кривохижа Иван, выше его никого нет, я ему по плечи, или даже ниже.

— Ты чего плетешь, дурак! — остано­вил его беляк и добавил: — Я тебя спрашиваю про большевиков, а ты мне про вы­соких и больших людей.

— А кто такие большевики, я не знаю.

— Не знаю, не знаю, - ничего ты не знаешь, ворона ты глупая, а где сборня у вас? Ты тоже может быть не знаешь?

— Нет, это я знаю. Езжайте вот по этой улице и к ней подъедите.

Старший ударил плеткой коня, и беля­ки поскакали к сборне.

— А я тяжело, тяжело вздохнул и пос­ле этих вздохов мне стало весело и лег­ко. В эту же ночь я пошел искать свой отряд, — так рассказывал партизан Би­рюков. Летом этого же, 1919 года, большой отряд белых с северной стороны обстре­лял Глубокое из пушки, выпустив около десятка снарядов. Жертв не было.

Присутствующие в Глубоком партиза­ны подготовились к обороне, но ввиду плохого вооружения, от партизанского руко­водства поступило распоряжение — от­ступить, и бой в селе Глубоком не состоялся. Партизаны отступили в сторону се­ла Харитонова.

Недели через две после этого события, в село приехал Яков Терехин — милиционер села Леньков, посланный началь­ником Леньковской милиции Закроевским. Терехин в сборню вызвал кое-кого из самых богатых и расспрашивал о Федоре Колядо, сбежавшем из Леньковской аре­стантской.

Но как раз в этот момент Колядо со своими товарищами-партизанами, в коли­честве 6-8 человек, подъехал со стороны Баево к Глубокому, но чтобы въехать в село и не напороться на белых, он послал в разведку двух товарищей, одного по фамилии Долгое Тимофей.

Войдя в село Долгов начал спрашивать, нет ли в селе белых. Ему сразу сообщи­ли, что белых нет, а сейчас в сборне нахо­дится милиционер Терехин, который со­бирает сведения о Федоре Колядо.

— Поехали, — сказал Долгов товари­щу и добавил: — Недалеко от сборни оставим лошадей, тихо и спокойно подой­дем к сборне, постараемся взять живым милиционера и доставить его к Федору, а там решим, что с ним делать.

Но вскоре Долгов изменил свое реше­ние, он послал товарища с донесением к Колядо, а сам решил задержать мили­ционера. Терехина один. Враг был хитер и осторожен. Сидя, в сборне, ежеминутно посматривал в окно, в это окно он и увидел, идущего к сборне Долгова. Почуяв неладное, Терехин приготовил наган. Как только отворилась дверь и Долгов, не успев сказать: «Вы арестованы», был убит наповал. Терехин прыгнул через труп Долгова, выбежал на улицу, вскочил на своего коня и умчался в село Леныки.

Пришедший в село Федор Колядо со своими товарищами и частью населения» похоронил Долгова Тимофея на центра­льной площади сёла. Он был первым похороненным в братской могиле села Глу­бокого. Во время похорон был проведен небольшой митинг, на котором Колядо призвал население идти в партизаны и дал клятву отомстить за смерть любимого товарища.

После похорон к Колядо подошел ра­неный солдат царской армии и сообщил, что есть слу­хи о Терехине, будто он скрывается где-то в Глубоком, но подробного адреса нет.

Колядо не стал искать его в селе, а по­советовавшись с товарищами, решил вы­ехать в ночь из Глубокого на Леньковскую дорогу. Выехали они на дорогу око­льным путем, по-видимому, затем, чтобы об этом меньше знали, куда они выеха­ли: предполагал, что если Терехин в Глубоком, то он ночью обязательно поедет в Леньки или может быть, в эту ночь из Леньков на помощь Терехину поедут ми­лиционеры.

Предположение Колядо и его товари­щей оправдалось на деле. Выехав на до­рогу, они укрылись в лесу, через который проходит дорога на Глубокое, и устроили засаду в 4-5 километрах от села.

В полночь услышали тихий лошадиный топот. Как только всадник поравнялся с засадой — оттуда с криком: — Руки вверх! — поднялись двое. Но вместо того, чтобы сдаться, всадник первым выстре­лил, но промахнулся, а меткий выстрел партизана наповал сшиб всадника с коня. Когда рассмотрели — это был милицио­нер Терехин. Так партизаны отомстили за своего товарища. Донесение Кузнецова о том, что Терехин днем прятался в селе, было действи­тельным, и предполагаемые планы Федо­ра Колядо на факте оправдали себя.

На следующий день Колядо с товарищами через Глубокое направился в сторо­ну Тюменцева.

В этом же, 1919 году, в начале октяб­ря месяца, в Глубоковской школе засе­дал Западно-Сибирский облисполком Советов, и был создан военный штаб по борьбе с Колчаком и другими контрреволюционерами. Начальником штаба был Трунов-Воронов Захар, ярковский кре­стьянин.

Заведующим военным отделом штаба был Голиков Петр. В охране штаба был Федор Колядо, но не долго. Он был на­правлен штабом на организацию парти­зан и с честью выполнил поручение шта­ба, организовав из партизан полк «Крас­ных орлов».

С 1958 года установлена ме­мориальная доска, надпись на которой гласит: «В октябре 1919 года в селе Глу­боком находился, созданный большевиками Западно-Сибирский облисполком Со­ветов (облаком), возглавлявший борьбу трудящихся против колчаковщины.

К концу 1919 года партизанское движе­ние на столько возросло, что отряды колчаковцев терпели поражение за пораже­нием, нанесенными партизанскими отря­дами, и превосходство стало переходить на сторону партизанского движения.

Все победы партизан были одержаны благодаря правильному руководству военного штаба, находившегося в селе. На­ши партизаны и население села до сих пор вспоминают о штабе и гордятся им, и его мудрым руководством.

1920 год

Вначале этого года партизанское движение от Урала начало соединяться с регулярными войсками Красной Армии, ос­вобождая города от Колчака. Как во всех освобожденных от Колчака районах, так и в нашем селе вновь навсегда была восстановлена власть Советов.