История села Глубокое Завьяловского района Алтайского края (стр. 6 )

Первым председателем сельского Сове­та был пожилой, демобилизованный партизан Поярков Константин и секретарем . При соедине­нии партизан с регулярными войсками Красной Армии, командование демобили­зовало пожилых партизан, они возвраща­лись в свои села и приступали к мирному труду. Много возвратилось пожилых партизан и в наше село, а молодежь остава­лась в войсках Красной Армии.

Вернувшиеся в село демобилизованные партизаны: Поярков Константин, Куты­рев Иван Прокопьевпч. Сапов Алексей, Коптылев Григорий, , Сороченко Аким и другие. Они стали первыми активистами сельского Сове­та, а некоторые из них стали членами РКП (б). Это были; , Сапов Алексей, Поярков Константин, , Колпаков Каллистрат Иванович, Галкин Илья, Кузнецов Захар — вот эти гражда­не — первые коммунисты нашего села.

Годы НЭПА

(Новая экономическая политика)

Экономическая связь деревни с горо­дом в течение веков выражалась в об­мене продуктов сельского хозяйства на промышленные товары. Обмен происхо­дил на рынке при помощи денег, через куплю-продажу. Она была единственно правильной формой экономической связи города с деревней. Ею стала пользоваться и Советская власть, сразу же после Октябрьского переворота.

Но гражданская война сорвала эту форму связи. Пришлось вместо купли-продажи ввести продовольственную разверстку. Но крестьяне были недовольны разверсткой, это и угрожало союзу рабочего класса с крестьянством, кроме того разоренное войной крестьянство не мог­ло удовлетворить потребности промыш­ленных центров хлебом и сырьем.

На X съезде РКП (б), состоявшемся 8-16 марта 1921 года, по предложению делегаты съезда обсудили вопрос о замене продразверстки продналогом, это предложение было одобрено единодушно делегатами X съезда.

Съезд предложил правительству немедленно заменить продразверстку продналогом. При этом съезд высказался за то, чтобы размер продналога был меньше, чем продразверстка, и за частичное и даже полное освобождение батраков и бедня­ков от наложения продналога.

Ячейка — выше указанные коммунисты, организовав актив села из беспартийных бедняков и середняков, вели усиленную агитацию за укрепление молодой власти Советов, и за проведение в жизнь решений X съезда РКП (б) по НЭПу.

Как во всей нашей стране, так и в на­шем селе, было организованно кредитное товарищество, с целью оказать помощь бедняцкому и середняцкому населению в приобретении сельскохозяйственного ин­вентаря. Руководителем этого товарище­ства был коммунист .

В первую очередь помощь от государст­ва через кредитное товарищество получа­ло бедняцкое и середняцкое население общества. Оно брало в кредит семена, плуги, бороны, брички и т. д.

Воспользовавшись этой помощью, бо­льшинство бедняков личное хозяйство до­вели до уровня средних хозяйств. Этому способствовала помощь, да и к тому же в нашей местности был неплохой урожай.

Был и такой случай. Бывшие бедняки, до Советской власти, в нашем обществе, дети которых жили в батраках, да и са­ми главы семей сезонно работали у бо­гатого кулацкого населения — это сле­дующие лица: Горбунов Степан, Масляк Федор, Налимов Овсей, эти лица в период НЭПа довели свои хозяйства до хозяйств, эксплуатировавших чужой и на­емный труд. В 1930 году хозяйства эти были раскулачены и высланы в Нарым. Раскулачены они были не ошибочно, а с полным соблюдением инструкции по раскулачиванию, например, Горбунов Сте­пан раскулачен за эксплуатацию пред­приятия шерстобитки, молотилки; Масляк Федор — за эксплуатацию ветряной мельницы, Налимов Осей — за эксплуатацию сельхозмашин, мельницы и просорушки.

Что касается кулацкого класса, то в период НЭПа он был в авангарде погони за обогащение.

Во время хлебозаготовок в 1924 году изъяли хлеб у кулаков: Абраменко Моисея свыше 2500 пудов, Голобородько Ива­на свыше 900 пудов, Ковалева Семена свыше 1800 пудов, Давыдова Карпа свы­ше 1200 пудов, а также у других кулаков, и даже середняцких хозяйств не ниже 500 пудов.

Человеческая алчность, воспитанная тысячелетним существованием феодального и капиталистического строя, укрепля­лась среди крестьянства, и в особенности среди кулацкого класса в период НЭПа.

Даже здесь в Сибири, где земли было с избытком, в частности, в нашем общест­ве села Глубокого, в период НЭПа, час­то были споры об использовании земли между кулаками и трудовым крестьянством. Кулаки использовали лучшие по пло­дородию земли и старались запахать больше целины, и в большинстве случаев им это удавалось лишь только по тому, что v них были сильные хозяйства. Этим было недовольно трудовое крестьянство, вследствие этого — были споры. Вполне ясно, что недовольство действиями кула­ков было правильным.

В годы НЭПа в нашем селе увеличил­ся посев зерновых культур. Как по всей стране, так и с нашем обществе, НЭП сыграл положительную роль в деле улучшения сельского хозяйства, и быта тру­дового крестьянства.

Итак, решение X съезда РКП (б) было выполнено качественно, а в нашем об­ществе и досрочно.

1-я коммуна в обществе

В феврале 1921 года на собрании ячей­ки РКП (б) коммунист поднял вопрос об организации в обществе коммуны. Этот вопрос удивил даже некоторых коммунистов, например, коммунист ­вич (по имущественному положению се­редняк), возражал против организации коммуны. Он доказывал, что не кончена гражданская война, что еще льется кровь нашего народа на юге страны с генералами-белобандитами, да и дело очень новое, незнакомое. Он говорил, что организовы­вать коммуну рановато, а вот кончится война, тогда виднее будет.

Мнение Гончаренко поддержали коммунисты Котляров Тихон и Поярков Константин.

Выслушав мнения коммунистов, воз­ражавших против организации коммуны, коммунист стал настаивать на организации коммуны. Он по своему понятию доказывал:

— Я будучи на фронте в 1916 году, по секрету слышал о большевиках. А кто такие большевики - тогда не имел никако­го понятия. Я заинтересовался ими и на­чал спрашивать у товарищей о них. Мно­гие отвечали, что они тоже слышали раз­говор о большевиках, а кто они такие не знали. Может быть, кто-либо из них и знал, но не сказал из-за боязни. Но однажды во время моего дежурства по рас­положению своего взвода ко мне подо­шел младший унтер-офицер и спросил:

— Ну как у тебя дежурство?

— Хорошо, — ответил я, — в располо­жении все в порядке.

Дежурство было простое, можно было даже разговаривать. Тогда я стесняясь спросил его:

— А можно вам задать вопрос?

— Правда, неудобно разговаривать дежурному, ну, да ладно, задавайте, только потише.

— Идут разговоры о большевиках, го­ворят, что они какие-то листовки бросают, вот я и интересуюсь, кто они такие?

— Вот что, браток, о том, что спраши­вал меня о большевиках, никому ни сло­ва, а если кто-либо узнает из начальства, то беды не миновать. А по твоему вопро­су я тебя вызову и поговорим.

Дня через два он пригласил меня к себе и начал расспрашивать очень осторожно, почти шепотом:

— Из какой губернии?

— Сибиряк, — ответил.

— Так сибиряк, значит, должен быть богатым.

— Какой там я богач, до войны на всех четырех братьев было только две лоша­ди, а вот из последнего письма узнал, что из них одна пала. Жена жалуется на тяжелую жизнь. Моя семья сейчас, наверное, выпрашивает хлеб у богатых или отрабатывает за этот хлеб.

— Выходит дело, что не богат, а на­стоящий бедняк, так, что ли?

— Вот письмо возьмите и прочитайте, тогда сами убедитесь, какой я богач-Унтер-офицер взял письмо, быстро пробежал его глазами, отдал обратно мне и сказал:

— Теперь ясно мне, а я петроградец, из рабочих, значит.

И совершенно секретно начал мне рас­сказывать, кто такие большевики, что они хотят сделать, и чьи интересы защи­щают.

— Помни, что это пока строжайший секрет, а сказать об этом можно только надежным солдатам из бедняков и бат­раков. В следующий раз я приглашу те­бя в одно место, там тебе будет еще яс­ней и понятней, — так пояснил мне унтер-офицер и рукопожатием простился со мной.

Через неделю или полторы с тылового отдыха наше подразделение направили на передовую, а на третий день боя меня ранило в ногу. Я побывал во многих гос­питалях. В начале февраля 1917 года я попал в Московский госпиталь. После февральской революции в госпи­тале я узнал многое о большевиках, ме­ньшевиках и других партиях, там же узнал и о Парижской коммуне, о первом организаторе большевистской партии и впервые увидел его портрет. Я стал сторонником большевиков, сторонником Ленина, потому что его партия за­щищает интересы наши, интересы рабо­чих и крестьян-бедняков.

— Итак, товарищи-коммунисты! Я не­много задержал ваше внимание не на обсуждаемом вопросе, а сейчас несколько слов скажу по вопросу. Мы с вами коммунисты, а это значит, мы большевики; вот и будем рассуждать по-большевистс­ки. Выступавшие товарищи, — продол­жает Кузнецов, — вроде с опаской смот­рят на организацию коммуны, оправдывая свое мнение тем, что продолжается гражданская война. Я не хочу сказать, что они против коммуны, но у них недо­понимание в политической обстановке в нашей молодой Советской власти.

Зря иметь подозрение о том, кто победит Красная Армия или белобанды, если такое подозрение было, то по вашей глу­пости в 1918 году, но тогда было прости­тельно, оправдывали тем, что Советская власть была окружена белобандами, а теперь совершенно другое дело, армия бандита Колчака совершенно уничтоже­на, армия Деникина изгнана с севера, остались только белобанды на юге, ко­торые Красная Армия победит в ближайшее время. Уже сейчас твердо и уверен­но можно сказать, что победа на нашей стороне и, что власть Советов непобедима

— Это первое, и второе, — продолжает он. — в отношении опасности нового де­ла, т. е. коммуны. Как же при буржуаз­ном правительстве во Франции рабочие Парижа не опасались организовать ком­муну. Они свергли местную власть, объявили о коммуне, не имея никакой поддержки со стороны крестьянства и рабо­чих других городов. А мы теперь имеем силу, прежде всего, Советская власть, у нее Армия, на ее стороне пролетариат городов, на ее стороне трудовое крестьян­ство. При таких условиях иметь опасность в организации коммуны, по моему лич­ному мнению, будет просто глупо. Предположим, что допустить ошибку в комму­нальном хозяйстве, наша власть напра­вит нас и окажет нам и политическую, и хозяйственную помощь.- Мое личное мнение — организовать коммуну, не то­лько нужно, а даже необходимо, — так закончил свое выступление коммунист Кузнецов.