Крылатые муравьи (стр. 2 )

Сели отдыхать, бабушка утомлена, но ободряет мальцов, утешает себя. Да мы по ягодиночке, по ягодиночке, глядишь и набрали бидончик. Скоро дома будем. И чтобы мальцы не скисли, начинает рассказывать.

– Сколько бревен было перенесено, какие комелья таскать пришлось. – Не дай, господи. Избу надо было ставить после пожара. Пожар был на всю деревню, дома горели как порох.

Бабушка сняла выцветший платок с вспотевшей головы, положила на колени, расправила его. Ребята с интересом придвинулись к ней и она продолжала:

– Случилось это так. Бабка Матрена померла, в деревне знали ее как колдунью. Перед смертью она грозилась, если помрет, то всю деревню с собой на тот свет заберет.

– Как это заберет? В могилу что ли утащит? – вмешался Колян с вопросом.

– Да, сиди ты! Слушай! – толкнул его с досадой Толик.

– Так вот. Стружки от гроба лежали у раскаленной печи, готовили поминки.

Когда все были на кладбище, стружки загорелись. Дом полыхнул во все стороны огнем. Дошел огонь до Епифанова двора, и начали рваться снаряды.

– Откуда снаряды-то? – спросил Митька, он сидел полубоком и вроде не слушал, что бабушка рассказывает малышам.

– Снаряды еще с гражданской были у него спрятаны в хлеву, – поясняет бабушка. – Разлетаются снаряды по деревне, поджигают солому на крышах. – Все погорели, одни печи остались. Так с дымом и улетела вся деревня прямо на небо, вслед за бабкой Матреной.

Бабушка перекрестилась, надела свой платок и собралась в путь.

Мальцы шли рядом, раздумывали, переспрашивали, перебивая друг друга. Путь стал короче.

Бабушка Ариша нечасто рассказывала о прожитом, но если начинала вспоминать, то говорила долго, в подробностях, не охала, не плакала, только иногда вытирала рот кончиком платка или сухой ладонью поправляла выбившиеся волосы из-под платка.

Она не ходила в церковь, но в бога верила, хотя икон не держала. Отвернувшись в пустой угол, крестилась, скороговоркой повторяя:

– Не дай, Господи! Господи, спаси и помилуй! Помоги, Господи! Слава тебе, Господи!…

– Бабушка, а есть ли бог? – спросил однажды Толик, и она ему ответила, разграничив самим ответом отношение к богу.

– Для молодых бога нет, а для старых людей – есть.

Путь из леса лежал мимо монастыря, где размещались вояки. Это были десантники. Как только первый стакан земляники пересыпали в пилотку солдата, то отбою уже не было, весь бидончик был опустошен. Теперь деньги есть, их хватит, чтобы выкупить продукты на карточки.

3.

К десантникам пацаны с окрестных улиц проникали через пролом в каменной стене или через ворота, когда зазевается часовой. Внутри монастыря около собора был устроен полигон с неприступными препятствиями, опутанными колючей проволокой, висячими лестницами, мышеловками из той же проволоки. Отдельно стояла парашютная вышка, наверное, не ниже самого главного собора. Были еще фанерные щиты с нарисованными фашистами. Фашист зло смотрел из-под каски и целился из автомата.

– Давай закурим, шпана, – сверкая золотой фиксой предложил солдат и протянул кисет с махрой.

Шпана по-деловому заслюнила самокрутки, задымили. Митька с Толиком затягивались до головокружения, Юрыч от первой затяжки позеленел и блеванул в траву. Колян курить не стал.

Братья курили нечасто, но с охотой. Пусть кружится голова, все плывет перед глазами, но есть то хотелось меньше.

Десантник достал нож с наборной ручкой и небрежно бросил в ближайшего фашиста. Фанерный щит пробило насквозь, нож попал фашисту в грудь.

– Слабо? – он выдернул нож и подал его Толику. Толик бросил нож, но он брякнулся о щит и упал на землю.

– Слабак! Дай я! Дай я! – наперебой кричали пацаны.

– Валяйте! – милостиво разрешил солдат и улегся на траву, задрав подбородок к небу.

Кричали и бегали к щиту и обратно, попадали и не попадали, каждому хотелось поразить врага настоящей финкой.

Про десантников в городе ходили слухи, что все они досрочно освобожденные уголовники. И еще баяли, что малыми группами их выпускают по ночам, чтобы тренироваться с захватом часовых. Правда, часовых в городе было мало, только в комендатуре да в монастыре. А вот в самоволку ходили часто, нередко комендантский патруль задерживал их и сажал на губу. Поэтому, когда уходили на фронт, расколошматили все окна в комендатуре.

Кино. Никогда впредь не испытывали этого сладостного чувства ожидания чуда. Кино на белом полотнище, на открытой площадке. Не удерживали оравы пацанов ни монастырские стены, ни часовой у ворот, когда в субботу показывали кино у вояк. Боялись лишь коменданта, завидев его, бросались в рассыпную. Он обещал всех поймать и посадить на губу. Пацаны знали, что губа – это тюрьма для провинившихся и состоит она из отдельной комнаты с решетками на окнах.

Как только стемнеет, начиналось кино, и все успокаивались. Для пацанов места были за экраном. Не все ли равно: где лево, где право, а если картина иностранная, то титры ни к чему, главное – действие, происходящее на полотне. Показывали довоенные фильмы: «Чапаев», «Веселые ребята», «Сердца четырех» …, потом пошли трофейные: «Маленький погонщик слонов», «Девушка моей мечты», «Леди Гамильтон» и про пирата Дрейка.

Гарнизон опустел в один день. Десантники покидали город, колоннами шли на станцию с полной выкладкой: вещмешками, скадками шинелей, саперными лопатками. Шли в касках и с автоматами на груди. На прощание пели задорно и с отчаянием:

На позицию девушка провожала бойца.

Темной ночью простилися на ступеньках крыльца.

И пока за туманами видеть мог паренек,

На окошке у девушки все горел огонек.

Сначала их десантировали в Карелии, затем тех, кто уцелел, выбросили в Венгрии.

Нет часового у монастырских ворот, ветер гоняет по плацу обрывки газет, рваными дырами щерятся фанерные фашисты и монотонно раскачивается свисающий трос на парашютной вышке. Пацаны шарят по опустевшим казармам. Кому как повезет, кто найдет гильзы, кто еще нестрелянные патроны, а кто и забытый кисет с махрой.

А вскоре в городе появились матери одиночки с детьми от неизвестных отцов. У Толика на память осталась пилотка, подаренная фиксатым десантником.

4.

Бабка Нюша, всегда недовольная, вечно ворчавщая на соседей, на внучку Ольгу, на кур. Было у нее пять кур и десяток цыплят. Только она появится во дворе, как со всех сторон они несутся к ней, прыгают вокруг, преследуют – есть хотят. Бабка Нюша бережливо собирала яйца и складывала в оцинкованное ведро, нижний слой яиц протух, но она упорно докладывала свежие поверху. Она ожидала возвращения с войны сына, отца Ольги, для него берегла яйца. Мать Ольги погибла. Она работала сцепщиком на железнодорожной станции, во время сортировки товарняка ее придавило буфером.

Ольга серьезная девочка с голубыми глазами и светло-русыми косичками. Цыплята от нее не отставали, залезали на колени, елозили, пищали, тыкались клювиками в ладони.

Когда бабка Нюша уходила со двора, то кур запирала в сарае, а Ольгу – в квартире и строго наказывала не высовываться из дома:

– Выскочишь на улицу – тебя смерть заберет!

Для пятилетней Ольги было непонятно, что такое смерть. Когда говорили об отце как об умершем или погибшем, она не представляла и не видела ничего страшного. Просто она его не помнила.

И однажды она увидела смерть из окна, на противоположной стороне улицы наискосок от дома стояла женщина в черном длинном пальто и в белом берете, глубоко натянутым на голову, так что закрывались уши. Женщина кого-то ждала. Ольга оцепенело смотрела ей в спину. Перед женщиной распахнулись ворота и вынесли маленький гробик. Две женщины, тоже в черном, понесли гробик в сторону кладбища.

Так вот какая смерть пришла за Аленкой! – подумала Ольга – и пока провожала взглядом скорбные фигуры двух женщин, смерть исчезла, растворилась. Не было больше одинокой женщины в черном длинном пальто и белом берете.

Аленка умерла от дифтерита.

Во дворе Ольга была самой младшей. Никто ее не обижал, но и одаривать девочку было нечем.

Как-то раз забежал во двор щенок, он был ласков, непоседлив, крутил хвостиком и лизал руки. Ребята бегали с ним наперегонки, он небольно хватал зубами за голые пятки, за руки и понарошку злобился. Назвали его Жучком. Жучок подбежал к Ольге, поднялся на задних лапках и попытался лизнуть в лицо.

– Мне нужно прыгать с ним? – серьезно спросила Ольга, отстраняясь от назойливого щенка.

– Поиграй, видишь какой он веселый! – посоветовал Юрыч.

– Пускай он кота прогонит. Кот цыплят таскает, – она показала пальцем на крышу сарая, где лежал черный кот с рыжими подпалинами на боках. Кот лежал спокойно, даже лениво, только глаза выдавали настороженность, они были широко раскрыты, желто-зеленые с темной щелочкой посередине. Он наблюдал, нападать на цыплят не собирался, надо обождать, пока не перестанут суетиться внизу маленькие муравьи.

Они смотрели на кота, кот смотрел на ребят. Наконец решились окружить лежбище, вооружившись камнями и палками

Колян притащил саблю. Началась атака. Одна из палок попала коту по хребту, он не замяукал, а хрюкнул и скатился с крыши в огород Бородешки. Там его не достать.

На следующий день кот был на своем месте, на крыше сарая и, когда никого не оказалось во дворе, стащил цыпленка. Все, прошения ему не будет! Если кот повадился воровать цыплят, то его не остановить. Только смерть остановит его - решил совет двора, но встал вопрос: кто это сделает? – Никто не решался убивать. Охота становилась коллективной.

Первое – отсечь отступление кота в сторону огорода Бородешки.

Второе – согнать кота с крыши.

Третье…….. – как получится.

Кот заметался по крыше сарая, на землю не спрыгнул, а залез на дерево. Срочно смастерили сачок из старой авоськи. Когда накидывали сачок на кота, он шипел, цеплялся за кору дерева и не хотел влезать в сачок, растопырив все четыре лапы и беззвучно оскалив пасть. В сачке стащили вниз.

Юрыч ударил его о стену сарая, после чего он заорал. Ударили о землю, он захрипел. Колян ткнул его саблей. Митька подбросил его вверх вместе с сачком, кот глухо брякнулся и зашипел. Пинали ногами, но он не хотел умирать. Кота в авоське закопали у помойки, когда уходили, над ним шевелился холмик земли.

Не было радости от победы, муторно было на душе.

А на утро Колян сообщил, что видел кота на улице. Действительно, ямка у помойки была пуста. Все посмотрели на Ольгу, она недоуменно подняла плечики и ничего не сказала. С тех пор кот не появлялся во дворе.