Крылатые муравьи (стр. 5 )

Когда вылез на берег, никак не мог сообразить, что случилось. Было ведь, только что было много окуней, а теперь пусто, ошалело смотрел на воду, на сваи. Митька посмотрел из-под лобья. Покачал головой и матерно выругался.

Снова залез на сваи, мокрый и дрожащий, захотелось вновь испытать бешенный клев, повторить все сначала, увидеть необыкновенный сон повторно. Но клева уже не было и солнце скрылось за тучей. Горше потерь в жизни Толика еще не было. Все знали, что Толик простак, доверчив, но упрям, от удара не спрячется, не стерпит обиды, за это ему и влетало намного больше, чем он мог ответить. Но была и ему везуха. Как в сказке по-Щучьему велению.

Не отвратила неудача Толика от рыбалки, но большой клев не повторялся. Однажды в пасмурный день опять не клевала рыба, на месте сидеть бесполезно, надо искать, надо ходить вдоль берега и забрасывать удочку в известные места.

Она стояла в камуфляже под водоросли мордой к берегу. Было не глубоко, песчаное дно отчетливо проступало сквозь прозрачную воду. Что хотел сделать Толик, он и сам не понимал. Стал обходить рыбу с реки, скользя по дну босыми ногами, не дай бог плескануть или шевельнуть водоросли. И попался скользкий голыш, когда ступил на него ногой, не удержал равновесия и плюхнулся в воду. Недвижная досель рыбина, стремительно рванулась вперед и выскочила на берег. Толик бросился за ней, она колесом прыгала по песку, стремясь назад в воду. Толик упал на нее животом и вдавил в песок, подгребая его со всех сторон, чтобы удержаться от бешеных толчков снизу. Это была щука, она изворачивалась, билась, но закопанная в песке задыхалась, судорожные порывы ослабевали.

Толика охватила радостная дрожь, это была победа, случайная победа, но счастливая, восторженная.

– Ну, ты даешь! – восхищенно смотрел Митька.

– А то! – радостно взвился Толик.

Щука потянула на два кило.

9.

Пленных немцев привезли ночью в товарных вагонах. Не все доехали живыми. Умерших закопали за оградой городского кладбища в общей могиле.

– Слушай, слушай! – захлебывался Колян от избытка переполнившей его информации – Один эсэсовец вышел из вагона, еле стоит на ногах, сорвал с руки золотые часы и трах их о рельсы, потом вздохнул и свалился замертво.

Колян пересказывал злые байки, сложенные в конторе "Заготскот":

– А другого положили в больницу, стали лечить. Когда очнулся, то наложил в простыню и бросил ее в санитарку, что прибирала за ним.

Слушали и верили, чему только ни верили пацаны.

Немцев разместили в монастыре, оттуда ушла бригада десантников. Охраны почти никакой, только часовой у ворот. По городу пленные ходили строем под командой своего унтера. Одеты были опрятно, в своем поношенном обмундировании без знаков различия, в пилотках с козырьками. Они работали по восстановлению разрушенных войной домов, мостили булыжные дороги. Камни аккуратно укладывали лоб в лоб, трамбовали деревянной бабой, засыпали песком и снова трамбовали. Занимались починкой железных крыш, покраской – и все неторопливо, методично, каждый знал свое место и дело.

Проникнуть в монастырь не стоило труда. Завязались контакты пацанов с пленными. Появились у ребят оловянные медальоны, пуговицы со свастикой, зажигалки и другая мелочь, но золота или часов никто не видел.

Немцы делали игрушки из глины и дерева. Это были маленькие гномики и модели настоящих самолетов с точеным фюзеляжем, стреловидными крыльями и трехлопастным винтом. Меняли игрушки на лук и хлеб.

Пожилой немец со стриженными рыжими волосами для мены предложил самолетик и, показывая рукой на рот, попросил хлеба, брот по ихнему. Юрыч взял игрушку за крыло и взамен протянул сушеную коровью лепешку. Немец отпрянул и вытер руку о штаны. Юрыч взял самолет за второе крыло, переломил его и бросил остатки под ноги фрицу. Немец собирал частицы своей работы, вспоминал о боге и отчетливо произнес, что русиш швайн. Коровья лепешка полетела ему в голову. Юрыч ответил по-немецки:

– Du bist Sack mit Scheuse? – что означало мешок с говном.

Через знакомый лаз выбрались из монастыря. Недалеко от дома застал ребят проливной дождь с грозой. Молнии стелились над рекой, разрывами снарядов гремел гром. Летний ливень, неожиданный и стремительный, промочил насквозь, он вздыбил ручьи, хлестал тяжелыми плетьми по лужам, выбивал пузыри. Вода текла выше щиколотки, теплая и нежная, как мех.

– Дождик, дождик пуще, дам тебе гущи, хлеба каравай, целый день поливай! – прыгали по лужам, кричали, норовили окатить друг друга брызгами.

Проглянуло солнце, такое же неожиданное, как начало дождя. Последние тяжелые капли упали на листья, но водяной поток продолжал свой бурливый бег, разрывая придорожные канавы, вымывая булыжники мостовой, оставляя за собой глубокие промоины. И все, что люди закапывали, хоронили, прятали, явилось наружу. Темно-коричневый череп с пустыми глазницами, кости большие и малые. Не шкурка ли это от Жучка лежит на дне канавы, полузасыпанная песком?

– Здесь было кладбище или побоище, – оценивающе оглядывая кости, сказал Юрыч.

Ушлый Колян ухватил череп и остановился, на дне вымоины лежала бомба, настоящая бомба с окольцованным оперением и красной полоской на головке. Сгрудились, нагнувшись рассматривали неразорвавшуюся бомбу. Толик протиснулся поближе и получил от Митьки по шее: не лезь. На корпусе различимо стоят немецкие буквы, складывалось слово "Werk". Значит это был немецкий фугас с полметра длиной.

В комендатуру пошел Митька, нескоро он пришел в сопровождении солдата. Вокруг бомбы собралась толпа. Есть о чем поговорить. Солдат глянул на бомбу, почесал репу под пилоткой и ушел за подмогой.

Потом пришли милиционеры, поставили одного сторожить бомбу, другие стали уводить жильцов из соседних домов на безопасное расстояние. Прогнали пацанов. Да им то что? Невидаль какая. Уже насмотрелись.

Нужны были саперы, в комендатуре их не было, только в области находилась подрывная команда. Среди пленных немцев нашлись саперы, сапером был и знакомый рыжий, что менял самолетик на хлеб. Они действовали осмотрительно, осторожно голыми руками отгребали землю, освобождая корпус бомбы, о чем-то переговаривались, потом отошли, остался только один, он пытался отвернуть взрыватель. Когда была вывернута головка со взрывателем, бомбу положили в тарантас на песок и увезли.

В городе ходили слухи, что в головке бомбы нашли записку со словами: «чем можем – тем поможем». Хотелось верить, что бомбу делали антифашисты.

Через день промоины засыпали, разрушенную дорогу восстановили. Работали пленные немцы.

Ребята сидели на куче песка и смотрели, Юрыча среди них не было. Смерть отца он простить не мог.

Какой же нужен ливень, чтобы вымыть все опасное железо, выявить безымянные кости из послевоенной земли?

Пленные вернулись домой в сорок шестом году.

10.

Дождями намыло песку на перекрестке двух улиц. Хорошо играть в футбол на мягком песчаном поле. Мячом служил старый чулок, набитый сухой травой. Мяч не прыгал, но отменно летал и не отбивал ноги.

Играли двое надвое, Юрыч с Митькой и Толик с Васькой-цыганом. Васька был старше, но с меньшими дружил, играл и в футбол, и в расшибалку. У Васьки была берданка на зависть всем пацанам. По весне он стрелял грачей, гнездовавшихся на старых липах около своего дома, и говорил, что грачи не хуже курицы, при этом крупно круглил черные глаза и морщил лоб. Выстрелить из берданки никто, кроме него не решался, при отдаче мог выскочить затвор. Один Васька знал прихоти своего ружья и не боялся стрелять. Летом он пас коров, зимой учился, с трудом переходя из класса в класс, но семилетку удалось окончить.

В воротах стоял Колян.

– Ты как обезьяна, – хвалил его Юрыч, когда тот умудрился вытащить мяч из крайнего нижнего угла.

– А у англичан на воротах тоже обезьяны стоят, – продолжал Юрыч, ловко с гребня песка поднимая мяч одной ногой, и с лету лупит другой, но мимо импровизированных ворот из двух камешков.

– Настоящая обезьяна? – сомневается Толик

– Живая, настоящая, ее привязывают к колышку посреди ворот, чтобы не сбежала. Никто еще не забил гола, когда играла команда с обезьяной в воротах, – уверял Юрыч. Верилось с трудом этой байке.

Мудрик не прочь сыграть в футбол тряпичным мячом. Он идет, загребая ногами песок, и ухмыляется. Схватил мячик, перекидывает из руки в руку.

– Сыграем! – предлагает.

– Иди отсюда, иди, иди! – в один голос ответила команда.

Нет, он стал куражиться, спрятал мяч за спину, увернулся от цепких рук Митьки, убежал за ворота, дразнит, поигрывая мячом.

Толик зашел со спины и лег Мудрику под ноги, в это время Юрыч толкнул его обеими руками в плечи, Мудрик свалился, вскочил, напротив стояла сплоченная стенка, и понял, что надо отступить. Злость распирала его, брызжа слюной стал грозиться:

– Жмурики, я вас всех по одному перетрахаю. Как Ольгу за горсть чечевицы, – добавил мстительно, и, сложив два пальца кольцом, щелкнул по нему рукой. Запел: "Чечевица с викою, а я сижу чирикаю".

Его жест поняли, но не поверили. Играть расхотелось, ушли в свой двор. Ольга, увидев ребят, вздрогнула и отвернулась к цыплятам. Цыплят Ольга кормила чечевицей.

На ближайших огородах за домом Мудрика поджидали несколько вечеров и поймали, когда он шел в сортир. Ударом палки под коленки сбили с ног, навалились все разом, чтобы не орал, заткнули пасть тряпкой. Он мычал, брыкался, вчетвером придавили его в картофельной борозде.

Васька-цыган стоял с берданкой для острастки. Привязали Мудрику к ногам кирпич, руки оставили свободными, и опустили его в жижу выгребной ямы, так чтобы голова оставалась на плаву. Закрыли крышку и ушли.

Мудрик еще всплывет, покажет себя в подлых делах.

Ребята держались вместе на всякий случай. Колян нацепил саблю, Митька не расставался со свинцовой битой, Толик положил в карман камень, Юрыч ничего не боялся.

11.

В бывшей богадельне заводчицы Бородиной, наверно родственницы соседки Бородешки, для оголодавших малолеток устроили городские власти оздоровительную площадку. Приходили дети утром, день проводили на площадке, вечером возвращались домой. Оздоравливали трехразовым питанием: утром и вечером давали пюре из сушеной картошки со смальцем. Смальц – топленое сало в больших жестяных банках, поступало оно от американцев в виде помощи. Его называли вторым фронтом, а Колян сообщил подробности применения: