Маяковский: бесконечное «люблю» (стр. 3 )

Эльза. Володя, может, прочтешь нам новую поэму?

Маяковский проходит в комнату, прислоняется к дверной раме, вынимает из внутреннего кармана пиджака тетрадку, заглядывает в нее и снова сует в карман. Задумывается. Обводит глазами комнату, как огромную аудиторию и читает пролог «Облака в штанах». Потом снова недолго молчит.

Маяковский. Вы думаете, это бредит малярия? Это было. Было в Одессе.

И продолжает читать «Облако в штанах» до конца.

Когда он заканчивает, все присутствующие сидят молча. Первым нарушает молчание Осип Брик.

Осип Брик. Я и не представлял себе! Думать не мог! Это лучше всего, что я знаю в поэзии! Даже если вы больше ничего не напишете – вы величайший поэт. (Брик отнял у Маяковского тетрадь с поэмой). Это именно то, о чем мечтали, чего ждали. Последнее время ничего не хотелось читать. Вся поэзия казалась никчемной – писали не те, и не так, и не про то, - а тут вдруг и тот, и так, и про то.

Маяковский. Так, может, напоите поэта чаем с вареньем?

Эльза сияет и толкает в бок Лилю. Она молча наливает чай.

Маяковский берет тетрадь из рук Брика, кладет ее на стол, открывает на первой странице.

Маяковский (Лиле). Можно посвятить вам?

Лиля утвердительно кивает. Маяковский старательно выводит над заглавием: «Лиле Юрьевне Брик».

Осип Брик. А где будет напечатана поэма?

Маяковский. Пока никто не хочет печатать.

Осип Брик. Это возмутительно! А сколько стоит самим напечатать?

Маяковский. Тысяча экземпляров обойдется в 150 рублей, причем деньги не сразу, можно в рассрочку, но все равно дорого.

Осип Брик (доставая деньги из портмоне и отдавая Маяковскому). Это первый взнос. Остальное достану.
Лиля Брик. А как же вы можете написать поэму одной женщине – Марии, а посвятить мне?

Маяковский. Пока писалось «Облако», я увлекался несколькими женщинами. А образ Марии меньше всего связан с одесской Марией. И вообще, в четвертой главе была не Мария, а Сонка. А переделал я Сонку на Марию от того, что хотел, чтобы образ женщины был собирательный. А имя «Мария» кажется мне наиболее женственным. Но поэма никому не была обещана, так что я чист перед собой, посвящая ее вам, Лиля. Кстати, Осип, а есть ли название для иконы-складня, состоящей не из трех частей, как триптих, а из четырех?

Осип Брик. Я не знаю существует ли такая икона, а если и существует, то ее можно назвать «тетраптих».

Маяковский. Отлично! Значит, «Облако в штанах» - тетраптих! Я в типографию. Отдам первый взнос и рукопись и снова к вам!

Поспешно уходит. Оставшиеся многозначительно переглядываются между собой.

Сцена 7.

Встреча Нового 1916-го года. Квартира Бриков. В углу под потолком вверх ногами висит елка. Она украшена игральными картами, желтой кофтой, облаком в штанах, склеенными из бумаги. Все гости ряженые. Маяковский обернул шею красным лоскутом, в руке деревянный, обшитый кумачом кастет. Осип Брик в чалме и узбекском халате, Шкловский в матроске, Эльза – Пьеро. Василий Каменский в пиджаке, обшитом пестрой набойкой, на щеке нарисована птичка, один ус светлый, другой – черный. Лиля в красных чулках, короткой шотландской юбке, вместо лифа – цветастый русский платок. Чокаются спиртом пополам с вишневым сиропом. Кричат, поздравляют друг друга, рассаживаются.

Маяковский. А теперь давайте поговорим о журнале.

Каменский. Делаем что-то искрометное, печатаем своих – Хлебникова, Бурлюка, Асеева, Пастернака.

Маяковский. Давайте назовем его «Взял»! Давно жаждал назвать так кого-нибудь или что-нибудь.

Шкловский. Да пусть будет «Взял». А на твое «Облако» поставим Осину рецензию (цитирует) «Бережней разрезайте страницы, чтобы, как голодный не теряет ни одной крошки, вы ни одной буквы не потеряли бы из этой книги – хлеба!».

Маяковский. Я напечатаю там первое стихотворение «Флейты-позвоночника». Лиличке я его уже читал.

Лиля Брик. Да, Володя сначала читает все написанное мне, потом мне и Осе, а потом уже остальным. Каждое стихотворение флейты – это гиперболическое угощение к чаю. На столе цветы, на Володе – красивый галстук.

Маяковский. Личика, дай лапку.

Лиля подает ему руку. Маяковский надевает ей на палец кольцо-печатку.

Маяковский. Я выгравировал твои инициалы Л. Ю.Б. по всему кольцу. Если читать по кругу будет бесконечно «люблюлюблюлюблюлюблюлюблю….» А внутри – свое имя.

Лиля Брик. У меня тоже для тебя кольцо (показывает его гостям). М/W, а внутри я написала «Лиля» (надевает печатку на палец Маяковскому).

Маяковский целует ее в макушку. Празднование продолжается.

Сцена 8.

Квартира Бриков. Маяковский ходит под дверью спальни Осипа Брика туда-сюда. Лиля накрывает на стол. Кивком головы она спрашивает: «Ну что?» Маяковский пожимает плечами. Стучит в дверь.

Маяковский (чуть приоткрывая дверь). Проснулся! (вбегает, запрыгивает на кровать). Давай завтракать!

Брик встает с кровати, в пижаме идет за стол, за ним идет Маяковский. Они с Лилей тоже садятся.

Маяковский. Ну, что? Кого ты вчера раскручивал: Пушкина? Лермонтова? Языкова?

Осип Брик. Да, нашел у Пушкина звуковые повторы. Там такие ритмико-синтаксические фигуры вырисовываются, закачаешься! (передает Маяковскому тетрадь с записями. Тот внимательно изучает). Вот тебе и гений Пушкина на лицо, вот как он работал, как создавал, и все это так мудрено закручено, так интересно! Я, наверное, уже на целую работу материалов накопал.

Маяковский. Ну ты даешь! (встает, подходит к Брику) Дай поцелую тебя в лысинку! Докладывай мне все, что раскопаешь. Я за твоими открытиями каждое утро охочусь.

(Лиле) Лиличка, у меня созрела мысль. На лето нам надо сняться с тобой в кино! У меня для тебя и сценарий готов «Заколдованная фильмой». Я его писал с таким увлечением, как лучшие свои стихи! А после съемок поедем в Левашово, отдыхать!

Лиля Брик. А что, Ося? Кино – это интересно. (Маяковскому). Говоришь, готов сценарий? А кто режиссер будет? А когда снимать? Как это все увлекательно!

Маяковский. Да и режиссер будет, и павильон организуем, лишь бы ты согласилась, Кисика.

Лиля Брик. Но потом – обязательно в Левашово. От этого города летом с ума можно сойти.

Маяковский (целуя ее руки). Конечно, поедем! Ну, раз насчет фильма все решено, тогда я на киностудию, решать насущные вопросы. Пойдешь со мной? Я тебе по дороге сценарий почитаю.

Лиля Брик. Дай минутку, я соберусь.

Уходит за ширму, переодевается из домашнего в платье, прихорашивается перед зеркалом. Подходит к Маяковскому сзади, обнимает.

Лиля Брик. Ну, пошли?

Они уходят. Осип разворачивает газету, читает.

Затемнение.

Сцена 9.

Дача в Левашово. Маяковский пишет пейзаж. Рядом в плетеном кресле сидит Лиля.

Маяковский. Ну как? Я делаю успехи в живописи?

Лиля Брик. Определенно. Заберем потом твои картины к нам на Жуковского, повесим.

Маяковский. Надо сворачиваться. Обед скоро.

Лиля Брик. Опять соленая рыба с сушеным горошком. Каждый день одно и тоже. Хоть бы сегодня Поля сахара к чаю из города привезла и хлеб испекла.

Маяковский. Да, хлеб у нее заварной, вкусный! А сушеный горошек и правда надоел. Давай возьмем с собой Осю и в лес по грибы?

Лиля Брик. Да там одни сыроежки!

Маяковский. А все равно лучше, чем сушеный горошек. Больше-то есть нечего.

Из дома выходит Осип Брик.

Лиля. Ося! Иди к нам! Володя еще одну часть «Мистерии» написал, иди послушай.

Маяковский откладывает кисти. Читает часть второго действия «Мистерии-буфф» в лицах.

Лиля. Жаль только, что она еще не дописана и ее нельзя отдать в театры. Получили бы гонорар. А то за пансион платить нечем.

Маяковский. Придумаем что-нибудь.

Лиля. Я уже придумала. Помнишь Бродского? Художника? Он тогда еще восхищался моим портретом, написанным Григорьевым в 1916-м?

Маяковский. А, тот огромный, во весь рост. Я назвал его «Лиля в разливе».

Лиля. Он самый. Бродский покупает его. А вырученные деньги мы отдадим в счет уплаты долга за пансион.

Маяковский. И не жалко тебе, Лиличка?

Лиля. Мы проводим здесь шикарное лето. На природе тебе гораздо лучше пишется, чем в прославленном «шуме города», в конце лета закончишь «Мистерию». А у нас еще впереди множество неторопливых карточных вечеров, прогулок по лесу и походов за этими вашими сыроежками (смеется). Так что жалеть тут не о чем.

Осип Брик. Пойдемте обедать, грибники! Поля уже стол накрыла.

Они уходят в дом.

Сцена 10.

1919 год. Комната «Окон РОСТА». Вечер. Лиля сидит за столом и пишет от руки. Маяковский заходит в комнату.

Лиля. Я почти переписала «Флейту-позвоночник». Нарисуешь к ней обложку?

Маяковский. Да. А подпишем так: «Владимир Маяковский. Поэма. Посвящается . Брик. Маяковского». Отнесу книжку в магазин на комиссию. Если возьмут, будем хоть пару дней нормально обедать. Где Черемных?

Лиля. Сегодня дома работал. Скоро придет.

Раздается звонок телефона. Маяковский берет трубку.

Голос из трубки. Кто у вас есть?

Маяковский. Никого.

Голос из трубки. Заведующий есть?

Маяковский. Нет.

Голос из трубки. А кто его замещает?

Маяковский. Никто.

Голос из трубки. Значит, нет никого? Совсем?

Маяковский. Совсем никого.

Голос из трубки. Здорово!

Маяковский. А кто говорит?

Голос из трубки. Ленин.

На том конце провода положили трубку. Маяковский сел на попавшийся под руку стул.

Маяковский. Ленин звонил. Вот Черемных обрадуется! Заведующего нет, а ОКНА без него работают. И сам Ленин об этом теперь знает (смеется). Лиля подхватывает его смех.

Заходит Черемных.

Маяковский. Ленин звонил. Тебя спрашивал. Обрадовался, что и без заведующего работа идет.

Черемных. Да ну?! Сам Ленин? Будет тебе!

Маяковский. Ей-Богу!

Черемных. Дела… Ну, работают ОКНА, теперь и вождь об этом знает. И мы давайте работать (разворачивает рулон бумаги, делает наброски).

Лиля. Володя, подкинь чего-нибудь в буржуйку, холодно. Вот и краски застыли…

Маяковский подкладывает в буржуйку старые газеты и щепки.

Черемных. Ну, что, Володя, устроим «бега»?