Маяковский: бесконечное «люблю» (стр. 4 )

Маяковский. А то! (берет чистый лист). Лиля, давай старт!

Лиля (дает отмашку) Начали!

Маяковский и Черемных бросаются на свои листы бумаги и начинают рисовать на перегонки. Лиля размешивает краски.

Затемнение.

Сцена 10.

Берлин. «Курфюрстен-отель». Комната заставлена цветами. За столом сидят Маяковский и Козин, его карточный партнер. Играют в покер. Лиля Брик сидит на диване и молча наблюдает картину. Стук в дверь. Маяковский открывает.

Маяковский (внося большую корзину цветов). Аааа, тебе, Лиличка! Сегодняшние.

Лиля Брик. Боже мой, Володя! Сколько их уже! Корзины прямо в дверь не влезают, а эти букеты, что ты покупаешь прямо с вазами, в которых они стоят в витринах, уже некуда приткнуть.

Маяковский целует Лилю в щеку и ставит рядом корзину.

Лиля. Я думала мы хоть сегодня пойдем смотреть достопримечательности, а ты опять в покер с самого утра зарядил.

Маяковский. Сегодня никак нельзя. Во-первых, Козин еще не отыгрался и ни за что мне не простит, если я не дам ему такой возможности, а во вторых, скоро придут наши русские друзья, будем ужинать.

Лиля. Ты опять всех решил собрать? Ей Богу, ты как меценат себя ведешь… Мне от этого не по себе.

Маяковский. Что плохого в том, что я угощу приятелей? Я же не виноват, что немецкая марка сейчас ничего не стоит и мы с тобой в этой стране чудеснейшим образом оказались богачами.

Снова стук в дверь. Входят русские знакомые Маяковского. Тот вызывает в номер кельнера. Все наперебой делают заказы.

Лиля. Тебе заказать? Ты ведь по-немецки плохо знаешь.

Маяковский. Я сам (поворачиваясь к официанту). Их фюнф порцьон мелоне и фюнф порцьон компот. Их бин эйн руссишер дихтер, бекант им руссишем ланд, мне меньше нельзя.

Один из гостей. Владимир Владимирович, пять порций дыни и компота? Это реально съесть?

Лиля. Дома, в сытые, конечно, времена, Володя привык есть это в неограниченном количестве.

Кельнер принес заказ. Все принялись есть. Маяковский продолжал доигрывать партию, запивая дыню компотом.

Один из гостей. Владимир Владимирович, раз уж нам выпало счастье видеть вас на немецкой земле, почитайте нам что-нибудь?

Маяковский. Охотно. Сегодня у меня выступления нет, так давайте устроим!

Встает. Читает «Необычайное приключение».

Затемнение.

Сцена 11.

Квартира Бриков. Лиля стоит у окна, Маяковский – у комода. Они стоят спиной друг к другу.

Лиля. После голодных, холодных первых лет революции и гражданской войны возврат к прежней жизни тревожит меня. Мне кажется, вместе с белыми булками вернется и старая жизнь. Мы много уже говорили с тобой об этом, но никакого толку. Кажется, мы гибнем. Все кончено. Ко всему привыкли – к любви, к искусству, к революции. Мы привыкли друг к другу, к тому, что живем в тепле. То и дело чай пьем. Мы тонем в быту. Мне кажется, ты уже ничего стоящего не напишешь… Сейчас, еще ночью, я решила – расстанемся хоть месяца на два. Подумаем о том, как же нам теперь жить.

Маяковский. Хорошо. Сегодня 28 декабря. Значит, 28 февраля увидимся.

Маяковский одевается и выходит.

Лиля садится за стол, перекладывает бумаги, просматривает документы, наводит на столе порядок. Становится темнее, она включает свет. Стук в дверь. Мальчик вручает ей письмо и уходит. Лиля садится на диван. Читает:

«Лилек,

Я вижу, ты решила твердо. Я знаю, что мое приставание к тебе для тебя боль. Но, Лилик, слишком страшно то, что случилось сегодня со мной, чтобы я не ухватился за последнюю соломинку, за письмо. Так тяжело мне не было никогда – я, должно быть, действительно чересчур вырос. Раньше, прогоняемый тобою, я верил во встречу. Теперь, я чувствую, что меня совсем отодрали от жизни, что больше ничего и никогда не будет. Жизни без тебя нет. Я это всегда говорил, всегда знал. Теперь я это чувствую, чувствую всем своим существом. Все, все о чем я думал с удовольствием, сейчас не имеет никакой цены – отвратительно. Я не грожу, я не вымогаю прощения. Я ничего тебе не могу обещать. Я знаю, нет такого обещания, в которое ты бы поверила. Я знаю, нет такого способа видеть тебя, мириться, который не заставил бы тебя мучиться. И все-таки я не в состоянии не писать, не просить тебя простить меня за все. если ты принимала решение с тяжестью, с борьбой, если ты хочешь попробовать последнее, ты простишь, ответишь. Но если ты даже не ответишь – ты одна моя мысль. Как любил я тебя семь лет назад, так люблю и сию секунду, чтобы ты ни захотела, чтоб ты ни велела, я сделаю сейчас же, сделаю с восторгом. Как ужасно расставаться, если знаешь, что любишь и в расставании сам виноват. Я сижу в кафе и реву. Надо мной смеются продавщицы. Страшно думать, что вся моя жизнь дальше будет такою. Я пишу только о себе, а не о тебе, мне страшно думать, что ты спокойна и что с каждой секундой ты дальше и дальше от меня и еще несколько их и я буду забыт совсем. Если ты почувствуешь от этого письма что-нибудь кроме боли и отвращения, ответь ради Христа, ответь сейчас же, я бегу домой, я буду ждать. если нет – страшное, страшное горе. Целую. Твой весь. Я.»

Лиля бросается на диван, плачет.

Затемнение.

Сцена 12.

Квартира Бриков. Везде цветы и несколько клеток с птицами. Звонок в дверь. Лиля открывает. Почтальон вручает ей две книги. Она рассматривает их. Открывает оду из них «13 лет работы».

Лиля Брик (читает). Вы и писем не подпускаете близко,

закатился головки диск.

Это, Киска, нее переписка,

а всего только переписк.

Она закрывает книгу. Рассматривает вторую – «Лирика». Открывает ее.

Лиля Брик (читает). Прости меня, Лиленька, миленькая,

за бедность словесного мирика,

книга должна называться «Лилинька»,

а называется «Лирика».

.

Лиля Брик. Володя прислал мне две свои книжки. Хочешь посмотреть? (протягивает ему). «Лирика» оформлена крайне плохо. Мне совсем не нравится.

Осип Брик. Он предполагал, что ты так отреагируешь. Но сказал, что книжка не может быть паршивая, потому что на ней написано «Лиле» и все твои вещи. (просматривает книгу). По содержанию она действительно хороша.

Лиля Брик. Это мучение. Эти цветы и эти птицы. Кажется, они такие же узники, как сам Володя. И остальные еще ничего, но клест этот действительно ужасный, он гадит как лошадь и прогрызает клетку за клеткой.

Осип Брик. Выпусти их. Или подари.

Лиля Брик. Не могу. Мне кажется, если погибнет хоть одна птица, случится что-нибудь плохое с Володей.

Осип Брик. Напиши ему, он мучается.

Лиля Брик. Не хочу развязывать переписку, ведь мы договорились не видеться до 28-го.

Осип Брик. Хоть пару строк чиркни. Письма от него приходят тоннами.

Лиля садится за стол. Пишет. Складывает вчетверо, отдает Брику.

Лиля Брик. Передашь посыльному?

Осип Брик. Конечно.

Осип Брик выходит из комнаты. Лиля садится за стол и роняет голову на руки.

Затемнение.

Сцена 13.

Квартира Маяковского. Полумрак. Он ходит по комнате, теребит сложенный вчетверо Лилин листок. Наконец, решается, бросается за стол, включает лампу, разворачивает послание.

Маяковский (читает). Любимый мой Щененочек, ты же знаешь, как я тебя люблю! Не ревнуй! Не к кому! Твоя Лиля.

Маяковский вскакивает, снова садится. Прижимает листок к лицу. Сидит неподвижно какое-то время. Потом складывает письмо, кладет в нагрудный карман, берет чистый лист, пишет.

Маяковский. Лилик. Я должен написать тебе сейчас же, чтоб моя радость не помешала мне дальше вообще что-либо понимать. Твое письмо дает мне надежды, на которые я ни в коем случае не смею рассчитывать и рассчитывать не хочу, так как всякий расчет, построенный на старом твоем отношении ко мне, может создаться только после того, как ты теперешнего меня узнаешь… Мои письмишки к тебе тоже не должны и не могут браться тобой в расчет – т. к. я должен и могу иметь какие бы то ни стало решения о нашей жизни (если такая будет) только к 28-му. Это абсолютно верно – т. к. если б я имел право и возможность решить что-нибудь окончательно о жизни сию же минуту, если б я мог в твоих глазах ручаться за правильность – ты спросила бы меня сегодня и сегодня же дала б ответ. И уже через минуту я был бы счастливым человеком. Если у меня уничтожится эта мысль, я потеряю всякую силу и всю веру в необходимость переносить весь мой ужас. Я с мальчишеским лирическим бешенством ухватился за твое письмо.

Но ты должна знать, что ты познакомишься 28 с совершенно новым для тебя человеком. Все, что будет между тобой и им, начнёт слагаться не из прошедших теорий, а из поступков с 28, из дел твоих и его. Я обязан написать тебе это письмо потому, что сию минуту у меня такое нервное потрясение, которого не было с ухода. Ты понимаешь, какой любовью к тебе, и каким чувством к себе диктуется это письмо.

Если тебя пугает немного рискованная прогулка с человеком, о котором ты только раньше понаслышке знала, что это довольно веселый и приятный малый, черкни, черкни сейчас же.

Прошу и жду. Жду от домработницы внизу. Я не могу не иметь твоего ответа. Ты ответишь мне как назойливому другу, который старается «предупредить» об опасном знакомстве: «Идите к черту, не ваше дело – так мне нравится!»

Ты разрешила мне писать, когда мне будет очень нужно – это очень сейчас пришло.

Тебе может показаться – зачем он пишет, это и так ясно. Если так покажется, это хорошо. Извини, что я пишу сегодня, когда у тебя будет народ – я не хочу, чтобы в этом письме было что-нибудь от нервов надуманное. А завтра это будет так. Это самое серьезное письмо в моей жизни. Это не письмо даже, это: существование.

Весь я обнимаю один твой мизинец.

Маяковский вскакивает, накидывает пальто и выбегает из комнаты.

Сцена 14.

28 февраля 1923 года. Улица. Маяковский сидит на лавке. К нему подходит Лиля. Садится рядом. Маяковский читает ей поэму «Про это». Прочитав, облегченно плачет.

Лиля. Не раз в эти два месяца я мучила себя за то, что ты страдаешь в одиночестве, а я живу обыкновенной жизнью, вижусь с людьми, хожу куда-то. Теперь я счастлива. Поэма, которую я только что услышала, не была бы написана, если бы я не хотела видеть в тебе свой идеал и идеал человечества. Я люблю тебя.