Современные проблемы филологии (стр. 3 )

Таким образом, по мнению Дж. Лакова, дальнейший прогресс в области изучения языка (и мышления) возможен только при интеграции лингвистики с нейронной теорией (включая найрофизиологию и нейропсихологию), т. е. при обращении к биологическим свойствам человека как живой системы. То, что такое обращение имело место на испанской конференции, не подлежит сомнению – достаточно посмотреть на темы некоторых сессий и отдельных докладов: "Воплощенная конструкционистская грамматика", "Экспериенциальная основа вымышленного и метафорического движения", "Ситуативная воплощенность: социальное и биологическое основание метафорического и символического мышления", "Воплощенность в мысли и языке" и т. п. Другими словами, можно говорить о том, что необходимость интеграции лингвистики с биологическими науками не только осознается все большим числом ученых, но и уже сделаны первые практические шаги в этом направлении.

Вместе с тем, несмотря на очевидное телеологическое схождение семиотической парадигмы анализа языка с теорией концептуальной метафоры как ядром когнитивной лингвистики второго поколения (по крайней мере, так теория Лакова-Джонсона воспринимается на западе), т. е. несмотря на их общие целеустановки (выявление – через язык и в языке – принципов и механизмов познавательной деятельности человека), точек соприкосновения между воплощенной философией и семиотикой практически не наблюдается: "Исходя из того, что язык – когнитивная система, а когниция – семиотическая система, странно, что два важных направления исследований в современной лингвистике — одно выросшее из идей Пирса…, а другое – самоопределяемая когнитивная теория, — практически не замечают друг друга" (Danaher 1998: 171). Это не только странно, добавим мы, но и крайне не полезно для лингвистики, занимающейся проблемами человеческого познания и ролью языка в нем. Именно этот фактор явился одним из главных стимулов к написанию нашего очерка когнитивной философии языка (Кравченко 2001б), в котором предлагается набросок интегрированного подхода к языку, объединяющего семиотическую и когнитивную парадигмы.

Итак, в современной науке о языке наблюдаются два направления интеграционных процессов. С одной стороны, растет понимание

______________________________________42___________________________________

того, что не может быть разных лингвистик (по крайней мере, без ущерба для адекватного понимания сущности языка как эмпирического феномена), поскольку их все объединяет общность объекта. Поэтому язык необходимо рассматривать в совокупности всех его характеристик и проявлений – функционально-дискурсивных, психологических, социальных, семиотических и т. д. С другой стороны, признание эмпирической сущности языка в сочетании с холистическим (не-картезианским) подходом ставит вопрос о его физической, биологической природе, а это с неизбежностью предполагает междисциплинарность в исследованиях языка, когда на арену выходит весь комплекс наук о человеке.

Вопрос о междисциплинарности в науке не такой простой, как может показаться – не случайно в течение 2003 г. под эгидой Национального центра научных исследований Франции в Интернете проходил семинар "Переосмысляя междисциплинарность", в котором приняли участие многие известные ученые, в том числе немало лингвистов (http://www. interdisciplines. org/interdisciplinarity). Такая необходимость вызвана тем, что, в отличие от древних, наше знание о мире и человеке в нем достигло такой степени фрагментации, что порой трудно найти точки сопряжения для знаний, полученных частными науками, даже если эти науки объединяет общность объекта изучения – как, например, в случае с (когнитивной) лингвистикой и семиотикой. Более того, самая философия (в классическом понимании этого слова), определяемая обычно как наука о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления, страдает врожденным пороком отвлеченной созерцательности, ибо она "совершенно не имеет всеобщезначимых результатов", "в философии нет единодушия, присущего сфере окончательно познанного" (Губский и др. 1994: 481). Да такого единодушия и не может быть, так как проблема познания в философии не может быть разрешена до тех пор, пока не разрешена проблема языкового значения (Кравченко 2001б).

Эта мысль является одной из центральных в работе, вышедшей вторым изданием в 1999 г. (однако никак не упоминающейся в "Воплощенной философии"): "Язык и реальность: Введение в философию языка" (Devitt, Sterelny 1999). Ее авторы исходят из того, что построить реалистичную философию языка можно только если рассматривать человека как часть естественного мира, поскольку люди – часть животного мира, часть биологического мира. Их подход к целеустановкам лингвистики во многом перекликается с подходом "воплощенной философии": “Семантические понятия, такие, как значение, истина, референция могут использоваться только тогда, когда они могут быть объяснены в нелингвистических терминах; они не являются примитивами. […] Мы можем, например, рассчитывать на то, чтобы объяснить их в терминах психологии; затем можно надеяться на объяснение психологических терминов в нейро-анатомических и биохимических терминах; а тех – в физических и химических терминах” (ibid., p. 10).

И, наконец, нельзя не упомянуть еще одну книгу. Ее автор – признанный корифей когнитивно ориентированного функционализма Т. Гивон, а книга называется "Био-лингвистика" (Givón 2002), и ее появление весьма символично в контексте начавшихся интеграционных процессов в науке о языке. Сразу нужно оговориться, что понятие "био-лингвистики" в данном случае содержательно отличается от биолингвистики в понимании Н. Хомского и его последователей-генеративистов, например, таких, как Л. Дженкинс (Jenkins 2000). Отличие это определяется тем, какие ответы даются на одни и те же вопросы, связанные с биологическим подходом к языку, а именно: 1) В чем состоит знание языка?, 2) Как у отдельного человека формируется знание языка?, 3) Как знание языка развилось у человека как биологического вида? В генеративной лингвистике, образующей становой хребет когнитивной лингвистики первого поколения, центральным понятием в ответах на эти вопросы выступает "языковая компетенция" – абстрактное идеализированное представление грамматических знаний наивного носителя языка. Но понятие "языковой компетенции" применимо как часть аналитического инструментария в теоретическом построении лишь в том случае, когда можно провести

_______________________________________43__________________________________

абсолютно неоспоримую границу между так называемым "языковым" и "неязыковым" (экстралингвистическим) знанием. Однако эмпирически такая граница всегда будет условной, поскольку, в соответствии с методологическими установками когнитивной лингвистики второго поколения, язык является неотъемлемой частью человеческой когнитивной способности, и он, в то же время – часть мира (Paradis 2003). Поэтому идеализированная компетенция Н. Хомского "эмпирически абсолютно несостоятельна" (Givón 2002: xvi).  Гивона, био-лингвистика – это изучение языка, основанное на понимании того, что, будучи уникальным свойством человека как живого организма, он биологичен по своей природе, а "при изучении биологических организмов особое значение при изучении и классификации структур имеют их соответствующие адаптивные функции" (Givón 2002: 205).

В новой книге Т. Гивона так или иначе затрагиваются все основные вопросы, поставленные когнитивной наукой второго поколения, а ее пафос заключен, с одной стороны, в обосновании адаптивной функции языка как биологического явления и как продукта эволюционного развития в контексте социально-культурного взаимодействия индивидов, а с другой стороны, в окончательном ниспровержении центральных постулатов генеративизма. Вот названия некоторых глав из книги: "Язык как биологическая адаптация", "Границы генеративности и адаптивная основа вариативности", "Кончина компетенции", "Человеческий язык как продукт эволюционного развития", "Нейро-когнитивная интерпретация "контекста": Предугадывая чужую мысль" и т. п.

Итак, можно констатировать, что нарастающие в современной лингвистике интеграционные процессы свидетельствуют о становлении новой парадигмы в комплексе наук о человеческом познании, неотъемлемой частью которого является естественный язык, а именно,биологической парадигмы, в рамках которой язык рассматривается как естественный биологический феномен, связанный с адаптивной функцией человека как живого организма. Вот, например, темы некоторых докладов на международном семинаре “Лингвистика биологии и биология лингвистики”, прошедшем в 1998 г. в Мексике: “Грамматики и генная регуляция” (Х. Колладо-Видес), “Роль самоорганизации в языке” (Д. Демолен), “Биология и язык” (М. Гопник), “Грамматическая формализация цепочек атомарных ДНК” (Р. Хофештадт) и т. д. В этой связи, новое направление в современной когнитивной лингвистике (КЛ второго поколения) можно охарактеризовать как биокогнитивное, т. е. речь идет о биокогнитивной философии языка (Kravchenko 2002b; Кравченко 2003б).

4. Язык и когниция в биологической парадигме

Биосемиотика. Будучи относительно новым в когнитивной лингвистике, это направление не так уж и ново в самой биологии, в недрах которой возникла и оформилась такая интегрированная область исследований, как биосемиотика – учение о знаках, коммуникации и информации в живых системах. Как подчеркивается в “Энциклопедии семиотики”, биосемиотика — это не просто одна из частных биологических дисциплин, она скорее представляет собой определенные теоретические основания для изучения биологии: “все процессы, происходящие в живой природе на каком бы то ни было уровне, от простой клетки до экосистемы, должны анализироваться и осмысливаться в терминах их свойства являться знаковыми процессами” (Bouissac 1998: 82). Другими словами, предметом биосемиотики является “исследование биологической природы знаков и семиотической основы биологии” (Sharov 1992: 345).