Современные проблемы филологии (стр. 4 )

Тяготение биологии к семиотике было давно замечено не только биологами, изучавшими поведение животных с целью найти объяснение сложным поведенческим структурам. В 1967 г. Р. Якобсон сделал следующее наблюдение: “Полный провал механистических попыток пересадить биологические теории (напр., Дарвина или Менделя) в науку о языке, или сплавить

______________________________________44___________________________________

лингвистические и расовые критерии, привели к тому, что на некоторое время у лингвистов выработалось недоверие к совместным с биологией проектам, но в настоящее время, когда и учение о языке, и учение о жизни, отмеченные непрерывным прогрессом, встали перед новыми, кардинальными проблемами и решениями, этот скептицизм необходимо преодолеть” (Jakobson 1971: 675). И этот скептицизм был преодолен.

В1999 г. вышел в свет специальный номер журнала “Семиотика”, посвященный различным аспектам биосемиотики (Sebeok, Hoffmeyer and Emmeche 1999). Как отмечают редакторы сборника, биология и семиотика традиционно принадлежат к противоположным научным лагерям, разделенным представлениями о мире, унаследованными от картезианской традиции. Считается, что одна имеет дело с живыми системами в терминах материи и энергии, другая — с ментальными процессами означивания и коммуникации. Однако – и об этом мы уже говорили, – такое разделение не имеет под собой достаточных оснований. Организмы представляют собой изначально информационные и коммуникационные структуры, а разум всегда воплощен в теле, он корпореален. Все настоящие знаки в мире, в конечном итоге, зависят от биологических организмов, будь то в плане коммуникации, контроля, или строения, либо на уровне клетки, организма или социума. Мы не можем до конца понять знаки, не поняв их роли в организации жизни. Таким образом, в биосемиотической концепции жизненная сфера наполнена знаковыми процессами (семи­озисом) и значением: все, что бы ни ощущал организм, имеет для него значение — еда, спасение от опасности, половое воспроизводство и т. п., и, следовательно, все организмы с рождения включаются в семиосферу, т. е. в мир значения и коммуникации (Bouissac 1998).

Познание как семиотический процесс. С учетом этого, биосемиотику можно охарактеризовать как интегрированную науку, зародившуюся на стыке двух областей знания – о живых системах и о значении/коммуникации, – и имеющую целью выработку последовательной теории семиозиса жизни и жизни как семиозиса. Такой поворот стал возможен благодаря достижениям современной биологии: “С открытием того, что природой используется набор символов для кодирования информации при создании и поддержании [функционирования] всех живых существ, семиотика… приобрела значимость для молекулярной биологии. Семиотика дала ученым, исследующим ДНК, новую возможность (new eye) для прочтения, позволив обосновать значимость множественности значений, или даже отсутствия какого бы то ни было значения, в цепочке человеческого генома” (Pollack 1994: 12). Эта “новая возможность” позволила биологам увидеть двойное кодирование во всех живых системах, представленное парой ДНК-клетка (или геном-фенотип) (Hoffmeyer and Emmeche 1991). По мнению Р. Поллака (Pollack 1994: 153), “можно ожидать, что будет обнаружено все больше и больше примеров богатства настоящего языка в наших клетках. ДНК и белки имеют грамматику и синтаксис, и мы уже столкнулись с типографскими ошибками, двойными значениями, синонимами и другими тонкостями”. ДНК хранит знание, которое остается стабильным на протяжении нескольких поколений, она служит для организма долговременным банком памяти, чтобы уже приобретенное знание не забывалось чересчур легко.

Вместе с тем, организмы должны приспосабливаться к более быстрым изменениям окружающей среды во временных масштабах, которые гораздо короче их собственных периодов жизни, и единственной возможностью индивидуальной адаптации в индивидуально специфической среде являются фенотипические адаптации. Знание об окружающей организм среде не только должно быть сохранено в стабильной форме (в генах), но должны также быть механизмы для его обновления (Plotkin 1987). Как отмечает Т. Векаваара, “знание сохраняется в некоторой структуре как ее порядок. Материал, из которого состоит структура, не важен, и вовсе не обязательно, чтобы она была языковой или ментальной... Однако эта структура должна быть доступной или интерпретируемой для носителя знания (the knower) — довольно часто структура является частью субъекта, хотя и не

______________________________________45___________________________________

обязательно (как, например, в случае письма). Объект представляется именно порядком структуры — порядком информации, которая может быть скопирована и трансформирована в другие структуры” (Vehkavaara 1998: 214).

Т. Векаваара называет этот тип знания структуральным знанием и допускает, что оно может также сохраняться в языковых структурах. Интересно, что здесь имеет место прямое концептуально-терминологическое совпадение с идеей разграничения структурального ифеноменологического знания, высказанной и разработанной намного раньше лингвистами (Goldsmith and Woisetschlaeger 1982; Кравченко 1992).  Векаваара не упоминает феноменологическое знание как противоположность структуральному знанию, оно, несомненно, коррелирует с фенотипом как членом пары ДНК-клетка, так как именно клетки выступают в роли интерпретаторов структурального знания, и эта интерпретация зависит от окружающей среды отдельной клетки. “...Способ, каким закодированная в ДНК генетическая информация репрезентирует мир (или “соответствует” ему), не может рассматриваться без учета интерпретации, осуществляемой зиготой (и ее производными клетками). Именно приспособленность производного организма является “мерой” содержания знания в его ДНК” (Vehkavaara 1998: 214).

Биосемиотическая концепция знания и его организации созвучна концепции, сформулированной нами в русле когнитивной лингвистики (Кравченко 1996), и это не удивительно, потому что “наука о жизни и наука о знаках... взаимно подразумевают одна другую” (Sebeok 1994: 114), а “знаковые процессы пронизывают все тело организма. [...] Означивание является тем фундаментальным свойством живых систем, которое можно взять за определение жизни. Следовательно, биосемиотику можно рассматривать скорее как корень биологии и семиотики, нежели как ветвь семиотики” (Sharov 1998: 404-405). Другими словами, жизнь можно определить как функциональную интерпретацию знаков в самоорганизующихся материальных кодовых системах, создающих свои собственные миры (umwelts) (Emmeche 1998).

Подобное определение жизни включает три взаимосвязанных понятия, имеющих важное значение для ее адекватного понимания:самоорганизация как отличительное свойство живой системы, материальность этой системы, понимаемая как определенный порядок материально-энергетических конфигураций и являющаяся также системой знания и молекулярной организации, и Umwelt как субъективный мир организма как живой системы. Понятие самоорганизации и вытекающий из него принцип кругообразности в организации живого играют важнейшую роль в понимании организации и функции языка как естественной (биологической) знаковой системы. Понятие материальности знаковых явлений позволяет уйти от картезианского дуализма в понимании значения (signification) как некоторого ментального или интенционального содержания, феномен которого существенным образом отличается от феномена простого физического предмета. Вместо этого, значение можно понимать как нечто, возникающее из взаимодействий организма с его нишей в окружающей среде, воспринимаемой как субъективный (т. е. выстроенный в результате таких взаимодействий) мир организма, или Umwelt (Uexküll 1909). Понятие Umwelt’а очень близко понятию ниши, входящему в концептуальный инвентарь автопоэза как теории живого, и играет центральную роль в понимании истоков означивания и значения знаков (Кравченко 2001б).

5. Биокультурная теория значения

В одном из последних номеров журнала "Эволюция и коммуникация" опубликована статья Й. Златева "Значение = жизнь (+ культура): Набросок унифицированной биокультурной теории значения" (Zlatev 2003). В ней очерчены контуры интегративной теории значения, основанной на концепте ценность (value); этот концепт понимается как биологическая и социокультурная категория, а сама теория является синтезом идей из эволюционной психологии, психологии развития, семиотики и кибернетики. Одним из главных постулатов теории является

____________________________________46_____________________________________

постулат о том, что только живые системы обладают внутренне присущей им ценностью, которая является необходимым и достаточным условием обладания категориальным значением, поэтому ставится под сомнение потенциальная способность существующих на сегодня искусственных систем к порождению значения.

 Златева начинается с констатации того, о чем выше уже шла речь применительно к познанию, а именно, что понятие значенияв современной науке подверглось сильной фрагментации, и существуют глубокие различия между разными теориями значения – менталистской, бихевиористской, (нейронной) редукционистской, (социальной) конструктивистской, функционалистской, формалистской и т. п. И это при том, что понятие значения по-прежнему остается фундаментальным как в философии, так и в лингвистике. Конечно же, с таким положением нельзя мириться, необходимо ограничить фрагментацию и кричащие противоречия в нашем понимании самих себя через разработку интегративного понятия значения. В максимально сжатом виде предлагаемое Й. Златевым определение значения выглядит следующим образом:

Значение (З) есть отношение между организмом (О) и его физической

и культурной средой (С), определяемое ценностью (Ц) З для О

З = Ц (О, С)