– Садись, вместе полетим на самолете.
Я говорю:
– Как я буду, если случится что, мы, ведь без парашюта.
Мы с ним над Смоленском долго, почти до износа бензина, летали. На том берегу Днепра был завод-мастерская, там ремонтировали машины. Бензином заправились, опять взлетели. Весь город разрушен. Ни одного дома.
Как только Смоленск освободили, завод из Новосибирска перевезли в Раменское. И там стали собирать Яки для всего фронта. Нашу точку под Смоленском использовали как перевалочную базу. Привезут к нам машины. Мы их проверим и отправляем их на Южный фронт.
Первого командира эскадрильи я обслуживал. Он был Горьковский . Пожилой он был в то время, лет около сорока. Дело было под Смоленском. Река течет Днепр. Берег крутой метров тридцать. Поле огромное. Горы небольшие. Высота была метров 60. Вот мы на нем стояли. В реке рыбы было много, а как ее взять. Мы и говорим командиру «дай пару снарядов, а мы рыбу соберем». Положишь белую рубаху на край берега – это для летчика как Т. Он летит и пару снарядов пустит. А мы потом рыбу собираем.
В 1944 году он попал под обстрел зениток. Мы все кричим, орем, дайте взлететь кому-нибудь, чтобы отбить его. Он был уже раненый. Он точку искал или на живот хотел посадить, а его немец нащупал. Он летит и бьет его. Наверное, когда сознание приходило он отвернет куда-то. И он врезался в холм. Так мы потеряли командира эскадрильи.
А вот летчик фамилию не помню. Он сгорел на 80%. Рта не было маленькая дырочка как чайная ложечка, ушей не было, сгорели. Пальцев не было – колдышки. Его в ванну со спиртом опустили. После госпиталя он вернулся к нам. Ему рычаг сделали, на ней все кнопки вооружения. Он колдышками рычаг держит. Вот так и воевал.
Помню случай один был. Летчика фамилию забыл. Командир третьего звена. У меня был Косиков командир 2 звена. Смотрим, летит машина наша. Радио не связана. Не отвечает. Развернется, идет на посадку, потом уходит. Опять. А рассчитано бензина на 1.10-1.20. Это при опытном летчике. И опять уходит по кругу. Радио не говорит. Ему и ракеты дают. Мол, садись на живот. Уходит. Опять на высоту и там кружится. И опять идет на посадку. На самолете кровь не остановишь. Он, наверное, на высоту залетит кровь у него остановится, он опять идет на низ, а как подходит к площадке он опять ничего не видит. Садится на шасси. Сделал первый прыжок. Его откинуло метров на 15. Крыло оторвало. От удара валится на второе крыло. Крыло второе отлетает. Садится на живот, стабилизатор отлетает. Сильный удар. Летит в воздух. Засекли фотоаппаратом как это дело было. Он метров на 60-80 отлетел. Мы побежали искать его. Когда пришли на место. Он сидит на парашюте. И руки на лице держит. Когда руки убрал у него глаза нет. Левого глаза. Левый глаз у летчика посадка. Когда садится он видит Т. Он наклоняет голову влево. И глазом смотрит на капот и на Т. А он не мог повернуть голову и вот из-за этого не посадил самолет.
Знакомство с
Помню, мы стояли в Серпухове. Пришел к нам сержантом. А я был старшим сержантом. Мы жили в доме. Он зашел к нам, мы его спрашиваем:
– Вы откуда.
Он отвечает:
– К вам в полк назначили.
– А кем?
– Летчиком.
Я говорю:
– Будешь героем. Он был грамотный, умный в летном деле. Это мой первый командир. Он в бою машину потерял. Через какое-то время другую машину прислали. У него стал другой механик. (19.04.45 г. присвоено звание Героя Советского Союза).
Там же произошел один забавный случай. Дело было в Серпухове. Там была мастерская по сборке авиационных двигателей. Меня, старшего лейтенанта Тулупова Ивана и еще одного механика с другого полка прислали в мастерскую двигатели собирать. Приехали, оформились, зашли в мастерские, смотрим, а работать некому, и нечем. Станков нет. Когда пришли в цех. Там бардак. Порядка никакого. Один пацан лет четырнадцать взял наждак и трет в цилиндре. Иван спрашивает:
– Это что он делает?
– Выправляет эллипс цилиндра, отвечают нам.
Я говорю:
– И вы хотите этот двигатель на самолет поставить?
– Нет, этот двигатели на танки идут.
Мы сами себя спрашиваем, а «зачем нас сюда прислали, мы же по авиации?». И Тулупов идет в штаб и сказал об этом. А ему отвечают, «какое ваше дело, куда вас направили». Он полетел в полк. Объяснил все инженеру полка Нестерову. Он приказал ему забрать всех и в полк.
Встреча с
Дело было в Серпухове 1944 год. Мы прилетели дополучить машины и некоторые сдать в ремонт. Самолеты переходили на форсаж двигателя. Машину я получил в Москве. Я с ней работал с полмесяца. Мотор проверял. Когда пробовал двигатель, что-то масло фонарь забивает. Посмотришь на винт, масло. А кому жалуются? Механику, механик – инженеру, дальше до главного инженера. Давайте сами ремонтировать. Там прибор есть Р-7. Он масло пускает на контакты винта, и давление поворачивает лопасть.
Кто-то из механиков сказал:
– Федя тебя инженер вызывает. Подхожу.
– Меня вызывали?
Инженер полка говорит:
– Рыжов машина готова?
– Готова. Все в порядке.
– Приготовь её, – говорит он мне.
Дали команду приготовить машину. Я собираюсь, иду на аэродром. Готовлю машину. Приходят инженер эскадрильи Соловьев, инженер полка Нестеров и еще 5 человек. Носили комбинезоны, звания не видно. Вижу чиновник большой. Говорю:
– К кому обратиться?
Инженер отвечает:
– К товарищу генералу.
Докладываю:
– Товарищ генерал, машина к полету готова. Механик самолета гвардия старший сержант Рыжов.
Я бросил половик, вытащил парашют, положил его на крыло. Он не полез через щиток тормозной, а полез через колесо шасси. Все правильно подумал я. А иначе в ботинках гвоздь - плоскость потрешь. Вот здесь я и вспомнил Хрущева, который своими сапогами с гвоздями на обшивку самолета встал. И подумал, он не был истинным летчиком – самолет не уважал. Двое открыли планшет, показали ему карту. Я поднял ему плечевые ремни. Все застегнул. Он садится. Мужик крупный. Говорю:
– Кабина Вам мала. Предупредил его. Правый кран – щитки, второй кран – масло разжижения. Масло разжижения законтрено - может порвать. Это мы делали зимой, потому что плохо заводится. Добавишь бензину, заводится. Ну, в полет. Дал мне команду, колодки сбросил, доложил и пошел. Он прямо сходу взлетел. Минут 30-40 он там борожировал. Смотрим, идет потихоньку, едва держится. Сел. Вылез из кабины и говорит:
– Машина грязная.
А я ему отвечаю:
– Машина не летала, а что из винта масло бьет, это не моя вина.
– А чья?
– От заводского дефекта. Мы сколько бьемся, никак не добьемся, чтобы сделали. Масло выгоняло из двигателя очень сильно. Механик весь в масле, как черт. Машина вся в масле. Вымоешь ее бензином, краска слетает, машина скорость теряет.
Я говорю:
– Может, напишите в формуляр?
– Я скажу начальству.
Я намочил тряпку бензином, давай лопасти мыть. Закончил работу зачехлил его. Механик звена подошел, спрашивает:
– Ну, как дела?
– Он сказал машина грязная.
После инженер полка объяснил, что ответил на все вопросы Вершинина, почему так вышло. А дефект так и не устранили до конца войны. Но машина была очень хорошая.
Мы стояли под Белой Церковью, конец 1942 года. За полчаса мы потеряли полк. Командир не вернулся. Командиром полка был Он не погиб. Они сели на вынужденную. Подбили машину, а куда. Часть пошли на вынужденную, часть на парашюте спустились. Пришли живые. Самый большой бой был. Завоевывали воздух. У них было превышение приблизительно на один полк. На Яках летали. И после этого Яки изменили. Скорость добавили и добавили им РС. Командиру полка, заместителю, комэскам. Дорогие были. РС охраняет хвост. И все, воздух был наш.
Командиры полка занимались с личным составом. Приборов на самолетах не было. Однажды два командира одного звена. Умные, Герои Советского Союза и друг друга убили. Была облачность. Они взлетели. Друг друга не видели. Мы только услышали скрежет в воздухе и осколки огненные. Они в облаке сошлись.
Нормандия пришла 1943 году. Мы были под Калугой, Смоленском. Нас построили, когда прилетели французы. Много начальства было. Командир полка был Чертов у них полностью и летный и технический состав, командный состав французы были. Им дали Яки они их облетали. Сначала они тренировались на учебном Яке, каждый французский летчик с нашим летчиком. А потом они стали самостоятельно летать на учебном. Освоили все – посадку, взлет. У них дело сначала не очень пошло. Однажды передают по радио – «машина села на дорогу». А там танки идут навстречу. Танкисты подбежали, вроде бы наш, а говорит по французски.
Стали садиться на поле. То это отказало, то другое. Жалобы пошли. У нас был инженер эскадрильи Агавельян хороший. Дали команду 
ему проверить технический состав. Если у нас бензиновая помпа не работает, бензина мало дает, перекачивает. Я ее снимаю, сам ее ремонтирую. А там так сделано? В прибор не полезет механик. Там написано «фирма». Он говорит: «Я могу ее только снять. И я отошлю ее на фирму. Фирма придет, поставит. Я опробую, принимаю». А мы все ремонтировали сами. Потому что если отправим. Деталь может прийти и через месяц, два, а машина должна летать. В этом деле у них было не все в порядке. Нормандия пришла к нам весной 1943 года, а где-то к осени стал инженером полка Нормандии. Вот он порядок навел. Стали летать. Наш технический состав. Все стало у них нормально.
Мне пришлось работать с Агавельяном СД. Как-то нам повстречался немецкий самолет. Мы решили конструкцию его изучить. Самолет почти одинаков по конструкции с Яком. Но у них панель стоит впереди двигателя, все агрегаты от двигателя идут на панель. Чтобы снять двигатель Яка одному, мне надо неделю. А там снимает один человек. Мы как посмотрели, куда тут нам. Нам чтобы отвернуть 4 болта двигателя, надо пол мотора разобрать, а у них все на панели. Панель отвернул, двигатель готов к съемке. Отвернул шесть, восемь болтов и все, а у нас, чтобы подобраться к этим болтам, надо разобрать пол машины. Там одних ребер, трубок разностных, респираторов, пяти-шести миллиметровые болты. Потеряешь, не найдешь. У нас за это время человек пять или шесть снимают двигатель. Вот мы собирались звеном и ремонтируем.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 |
