Как-то мы перебазировались на подскок к линии фронта 5 км. Мы сидели все на КП. Летчики приземлились. Я на машине своей. Там есть аккумуляторное место. Я ростом мал. И туда залез. Большие туда не влезут, а меня брали, машину проверить, заправить. Прилетели на этот подскок. Я вылезти не могу, ключ только у летчика. Вот и соглашались погибать так, погибать обоим. Зацепишься ногами, чтобы ударом на трос руля поворота не кинуло. Лететь 15 минут. Прилетели, жду открытия. Машина развернулась. Стук по плоскостям. Кричит командир:
– Живой что ли.
Я говорю:
– Едва живой. Вылезешь оттуда, глаза бешенные. Только встанешь тебя в сторону, хлесть. Минут 15-20 в себя приходишь.
Мы машины замаскировали. Наши взлетали над немцами набирали высоту и прилетали на свою территорию. Взлет был только в одном направлении. На такой высоте не возьмут ни наши, ни немцы. Развернутся и опять на свою территорию. Мы стояли возле забора. Был дом типа лесника. Кошка была и собака. Мы с ними, играли. Вдруг вой не хороший. Ребята по местам. Мы все к машинам. Минометных мин упало по моим счетам штук 6. А нам, куда бежать нельзя? Вдруг машина загорится, надо тушить. За колесо спрячешься. Вот я за руль поворота встал и стою. А руль поворота – перкаль. На железку натянута перкаль. Она выкрашена специальной краской. Слышу треск. Все попало. Куда? Зажал уши. Куда ударит, туда ударит. Слышу где-то рядом. Такой звон не хороший. Через 10-15 минут мы начали сходиться. Стали проверять что-чего. Смотрю, мне осколок попал в угол атаки. Пролетел выше бензобака. А бензобак плоскостной он заизолирован резиной. Вот резиновая изоляция и спасла бензобак. Второй осколок влетает в фюзеляж. В фюзеляже стабилизатор. Слышу, она идет через крыло. Сильный треск, какие-то доли минуты. Долетает этот осколок до поворота и останавливается. Вот когда я все проверил, подумал «пробил бы - головы бы не было. Про себя говорю «Федор счастье тебе». Смотрю, колесо пробито, шасси пробито (вмятина). Большой ремонт был. Через сутки нас сняли с этого места, потому что это была зона поражения минометами. Потихоньку отремонтировали. Ночью не поспали.
Остановились в городе Хейлигенбейль, километров 60 от Кёнигсберга. Мы называли его Хали-Бали. Аэродром. Территория была польская. Летчик по фамилии Серов. Умный, грамотный в летном деле. Его поляки прихватили. Его очень сильно избили. Голубов приехал в польский штаб и сказал им, что если вы так будете поступать, мы вас всех уничтожим.
Выйдет солдат прогуляться, познакомиться с местами, чтобы в памяти осталось. А поляки прихватят, изобьют до полусмерти и выбросят.
Такой случай был и у меня. Мы с другом договорились, что выходим на гору, где выходила шоссейная дорога. А внизу две огромных арки. Через арку мост проходил. А там бежала речка. Мы с другом идем по этой дороге. Аэродром находился в метрах шестьсот. С этой арки видно было, как стоят наши машины. Стоит дом двухэтажный на берегу реки. Сидит в окне дама с баяном, играет и поет. Мой друг крикнул:
– Хорошо поешь.
А она отвечает:
– Вы спуститесь поближе послушайте.
Мы опасности никакой не ждем. Здесь никого нет. Мы спустились послушать музыку. Зашли во двор. А там человек десять солдат стоят, полураздетые, полуобутые. У нас язык отнялся. Что делать будем? Вот попали, влипли. Выходят три лба с автоматами. Здоровенные детины. Кричат, «шаг назад, расстреливаем». И в этот момент женщина, которая играла, заорала очень сильно. Они и побежали к ней. А мы в это время к этой речке через кустарник побежали. Слышим только пули свистят. Мы эту речку пересекли и вышли на тропку. Нас засекли и по ногам стреляют. Когда вышли на дорогу, а там бруствер. Мы за него перевалились и по нему очередь. Вот он нас и спас. Отползли немного и встали. Никто не стрелял. Мы с ним поклонились реке, и бежать к аэродрому. Как добежали, оба не помним. У нас построение. Инженер эскадрильи спросил, «где мы были». Потом мы все рассказали. Пошли проверить. Нас много пошло, а там никого не было. Дом пустой. Вот так мы попали к полякам в ловушку. Вот так поляки делали. Нам дали команду никуда не ходить.
А этот случай рассказал мне мой командир. Правда или нет, я не знаю. Нам кроме командира никто ничего не рассказывал. Вот командир сядет в машину, я на крыле, ждем ракету. Вот и рассуждаем. Или прилетит после боя, ляжет под крыло, вот здесь с ним и поговоришь.
Наш полк, 523, и Нормандия – это главный состав нашей дивизии. Командиром 523 полка был (Хочется отметить, что 523 полк сформировался в Саваслейке (станция Сейма, Кулебакский район, Горьковской области). А это моя родина. Судьба.)
Он попал в плен. Это было в Кенигсберге. Там был лагерь немецкий. Из этого лагеря убежал человек знающий нашу часть. Пришел в полк и сказал «я свой из этого полка – летчик». Говорит «командир полка находится в лагере». Наш командир полка Голубов и новый командир 523 полка и из дивизии начальник поехали в лагерь. Когда убедились, что он там. Дошли до начальства. Встретились, поговорили. Вот они думали, что предпринимать, как освободить. Начальник лагеря сказал, что очень тяжело. Военнопленный. Надо разбираться. Они договорились. Прилетают на У-2 в расположение лагеря. Пильщикова замаскировали под Т. У-2 приземлился и сразу на взлет. Пока никто не спохватился. Забрали командира и прилетели в полк. Потом он снова стал командиром полка.
После воины мы в Кобрине стояли. 
Это 1945 год. Первый ряд это все преподаватели. Крайний справа верхний ряд Иванов Володя. Нижний ряд (третий справа) - это я, а рядом со мной (четвертый справа) старшина 1 эскадрильи 1 или 2 звена мой друг.
Ночью поднимает меня дневальный.
– Старшина Рыжов, ты? – спрашивает меня.
– Я.
– К телефону тебя.
Думаю «кому я нужен ночью». Беру трубку. Мне сказали, чтобы я зашел. Я спросил, а как к вам попасть. Вас встретят на мосту. Я трубку положил. Доложил дневальному. Собрался и пошел. На мост вхожу. Два лба стоят. Подходят ко мне:
– Вы Рыжов?
– Да я.
– Пошли с нами.
Идем дальше от моста метров 200. Выходим на улицу. Заходим во двор. В двух окнах тусклый свет горит. Мне дверь открыли. Там сидит человек. Лампа, абажур большой. Думаю «что им нужно».
Он говорит:
– Надо с тобой поговорить. Работать с нами будешь?
Я говорю:
– Нет. Хоть платите мне миллион я с вами работать не буду.
– А если?
– Что если?
– А если?
Я промолчал.
– Идите в казарму.
Вот с этого города после войны мы уехали в Кобрино до апреля 1947 года.
Встреча с
В 1956 году в Кулебаках была партийная конференция во дворце.
Сидел я в зале, потом вышел в фойе. Стоит майор, смотрит выставку - передовики производства. Я говорю:
– Вы себя ищете, товарищ майор?
– Да нет. Я здесь не найду себя.
Поворачиваю голову на публику. Стоит Гнездилов. Мой начальник штаба. Я замер минутки на три. Поворачиваюсь и говорю:
– Товарищ майор, это Гнездилов?
Он говорит:
– Да. А в чем дело?
Я говорю:
– Это мой начальник штаба 18 гиап. Он, мне ничего, не говоря, подходит к нему. Гнездилов поворачивает свое лицо на меня. И завет рукой «иди сюда». Подхожу.
– Здравствуйте. Товарищ генерал.
– Здравствуй. Пойдем, посидим.
Мы сели на стулья в фойе. Нас фотографировали.
Говорю ему:
– Вы меня может, помните, я был механиком. Рыжов - старшина. Сказал, кто у меня были командирами.
Он подумал и говорит:
–Это я тебя заставил писать родителям?
Я говорю:
– Да меня.
– Вот теперь я вас вспомнил. Ну как живешь?
Рассказал, что работаю на заводе. Моторы делаю для автомашин. Семья. Я спрашиваю:
– Где командир полка В 1945 году командиром полка стал Сибирин, а Голубов ушел в 523 полк.
Он мне отвечает с грустью:
– Погиб.
– А мой командир Косиков?
– Погиб.
Я спрашиваю:
– А можно, спросить, где находится 18 гиап.
– Где-то на севере.
Он мне не сказал правду. Они воевали в Корее.
На этом рассказ о легендарном 18 гиап закончился.
. Кулебаки. 2011 год.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 |
