Потом меня направляли в Москву на завод для приема машин. Вызывает меня инженер полка и говорит:
– Федя (он меня иногда так называл) поезжай, бумаги готовы. Нам надо 6 машин получать. Свяжись с тем, с тем. Выберешь там машины.
Приехал в Москву. У меня взяли документы. Военный сказал, что надо идти в цех. Зашел я в цех. Стоят машины в два ряда. Плотно. Машин около 150.
Он говорит:
– Мы тебе вытащим их на аэродром. Там ты их и принимай.
Зашел в цех. Увидел, кто их там собирает? Ребятишки. Я передал по телефону инженеру полка о том, что необходимо еще людей. Прислали механика и моториста. Трое мы их неделю крепили, хомуты, гайки. Сделаем одну машину - даем знать телеграммой. Прилетают пару летчиков на У-2. Машину опробуют и в полк. У Яка горизонтальная скорость велика, маневренность. На яке был пулемет ОБС через винт и пушка ШВАК. Плоскостных не было. Они скорость убирали.
Когда я машины получал в Москве, прилетели инженеры проверять, как мы работали. Мне две машины выкатили. Я одну машину опломбировал. В ней инструмент. А вторую готовлю на вылет. Вдруг инструмент пропал. Меня инженер вызывает. Идем в столовую с ним. Спрашивает:
– Как случилось?
Отвечаю:
– Там собирают дети 12-15 лет. Мне надо помощь я один ничего не сделаю. Воруют больно здорово. А ворует кто-то знающий.
Он мне вроде бы серьезно, но в шутку:
– Я тебя расстреляю, если инструмента не будет.
Я говорю:
– Ну, стреляйте.
Спросил «как вас кормят». Я ответит, что нормально, хватает. Зашли с ним в офицерскую столовую. Официантки мне супу дали, яичницу, колбаски, пирог с капустой.
Я говорю:
– Это что перед смертью меня так кормят? – ему опять говорю, – воруют здорово. А что я сделаю один? Закроешь, пойдешь в цех, приходишь, инструмента нет. Как прислали дополнительных людей, воровство 
прекратилось. Нас было 6 человек, вот мы их на аэродроме до упаду делали.
Я машины получил в Москве. Мне дали машину, и ко мне пришел летчик Косиков до конца войны я был у него механиком.
На Кенинзберг мы из Белоруссии шли. Авиация бомбила Кенигсберг месяц. Летали штурмовики, бомбардировщики, истребители. Даже американский ЛИ-2 (Дуглас) бомбил. Когда мы на машине ехали, смотрели дорогу, по которой мы должны прийти на аэродром. На протяжении 60 км, а может больше. Танк на танке, танк на лошади, лошадь на танке, телега на телеге все было перемешано, перевернуто к верху дном. Город был укреплен испокон веков. Аэродром на болоте построили. Американцы знали про это болото. Не каждое поле для машины, а это болото. Щиты, я не знаю из чего они сделаны. Они наложены на болото и их не продавливает ни машина, ни танк.
Нам дали верхнюю площадку и к этой площадке сделали дорожки Ниша и площадка. Помню, стояли нам говорят «ребята бойтесь здесь зверь ходит». Слышу около заднего колеса шум. Смотрю три ноги, что это за зверь такой? Вышло животное вроде козы, грудка черненькая, рога завернуты. Как меня увидала, как дала деру. Потом оказалось зоопарк распустили, нечем кормить было.
Мы ходили смотреть лес, обыкновенный сосновый лес. Дерево стоит все подметено. Парк, наверное, мы рассуждали. Смотрим, вроде блиндаж стоит. Зайти боимся, двери там закрыты. Нас предупредили «не лезьте на рожон». Мы нашли с открытыми дверями. Чистота. Койки заправлены, столик, шкаф, все сделано, как положено. Пища была законсервирована: картошка, каши и хлеб 32-36 год выпуска. Окно. Все видно, деревья так посажены - он видит все поле. У него два пулемета. Весь блиндаж заполнен ящиками.
Летчики летали на запад. Работала разведка. Когда машина наши летят мы идем на КП. На КП стол он выходит их блиндажа на улицу. Мы сидим и слушаем обстановку, которую летчик передавал. А ведь раньше что, улетел на фронт летчик сам себе хозяин, все патроны выпустил куда-то, бензин сжег. Прилетит скажет, что две машины сбил, а может он и не сбивал.
Под Кенигсбергом погиб летчик нашей эскадрильи (возможно это был Герой Советского Союза ). Я, механик, два моториста, механик звена и шофер. По документам мы поехали. Приезжаем в городишко небольшой. Приходим в госпиталь. Госпиталь каменный двухэтажный дом, длинной метров 100. Нам говорят «положите его в гроб и похороните его». Выходит начальник госпиталя. Он спросил старшего. Обратился к механику звена, чтобы своих ребят тормознул. Надо похоронить еще людей. Мы пришли на кладбище, у меня глаза закрылись. Три яруса нар по 50 метров длинной, и ширина. А там лежит трупов тьма тьмущая. Он сказал, что у меня некому хоронить, врачи работают день и ночь. Вот мы и стали хоронить. Нам весь день с утра до поздней ночи две машины возили умерших. Кладбище это было возле дороги. Могилы были выкопаны – траншеи метров 15 и 1,5 метра глубиной. Мы сказали, что мало места. Копать некому. А у нас лопат нет. Вот одной лопатой и закапывали. Делали братскую могилу. А кто их найдет потом, не знаю.
Вот если бы показали это здание сейчас, я бы сразу узнал его. И своего командира похоронили. Выкопали могилку. Сделали крест и положили, попрощались, выпили и поехали в полк.
Стояли в Пилау в городке немецком. Обед. Собрались механики – пошли обедать. Пришли в столовую. Зал большой – для техников. Зал поменьше для летного состава. Принесли нам по первому. Первое скушали. Несут официантки второе. Мы сидели втроем за столом. Вдруг снаряд. Какие-то доли секунды. В окно влетел. Как грохнуло. И мы сразу в обрыв. А наша обязанность идти к машине. Я бегу к машине. Вижу другие бегут. Обстрел идет по аэродрому. А поле открытое. На пути траншея водосточная, а там агрегаты. Кто прыгнул туда, тот убился или покалечился. Пришел к машине и под колесо. Немцы знали расположение этой части, и нанесли точный удар. Мы уцелели, а ребята за соседним столиком погибли. Прошло столько лет, а все как на яву.
Как раз в это время приходит солдат в наше звено. Прошло может 3 дня – неделя. Разговорились, фамилия Иванов Володя из Кулебак. И я оттуда. Вот мы с ним и подружились.
Мой командир Косиков замучил меня. Как не полет что-то у него не получается. То вправо крен, то влево. Жалуется. Я не знаю, что делать. Ну ладно раз так я пошел к инженеру эскадрильи. Мужик был серьезный. Говорю:
– Так и так товарищ инженер. Вот такие условия. Вправо кренит, подогнешь, влево кренит.
Он мне отвечает:
– А ты, скажи ему, чтоб он от тебя отстал.
– Не имею право, он мне командир.
– Ну, тогда я ему скажу, – сказал он мне. Видать у него не вышло.
Опять Косиков жалуется:
– Вот я фигуры начинаю делать, у меня мотор обрезает – проваливается.
А я говорю:
– Я почем знаю. Это надо у конструктора спросить, кто двигатель сделал.
Ну ладно. Как-то он прилетает. Я говорю:
– Ну как?
– Неважно. Провалился, еле-еле машину выправил. Чуть в штопор не пошел.
Я опять не знаю, что делать? Механик звена говорит:
– Я сейчас поговорю с Даниленко. Пускай он в машину сядет и испытает её там на всех фигурах. От него мы узнаем точно, что с мотором делать надо.
Вот потихоньку договорились. Косиков не знает об этом. Даниленко полетел. Час он с ним возился, весь бензин выработал. Что он только не делал на машине. Прилетел и говорит:
– Ни чего не делайте с машиной, она нормальная.
А мне как быть? Надо же написать в формуляр. Механик звена мне говорит:
– А ты напиши в формуляр и все.
Я так и начал делать. Косиков прилетает и говорит:
– У меня не тянет при такой-то фигуре. Наддув надо увеличить.
Отвечаю:
– Все ясно, сделаю. Я напишу в формуляр, все сделал. Через какое-то время с его стороны все прекратилось.
Был случай такой. Мы готовились к выходному дню. Воскресенье. Нас поднимают по тревоге. Штаны, рубаху на голову и вперед. Прибегаю к самолету. У меня машина развернута и на боку. Я к ней боюсь подходить. У нас была ниша, колхозники делали, дерн. Верх закрыт сетью. Вижу, лежит какая-то хреновина в метрах 15. Каждая машина стояла в метрах 20 друг от друга. Подошел, а это листовки. Вот эти листовки и попали в колесо. Колесо разорвало. Машину воздухом развернуло.
Когда рассвело, сказали, что командир полка Голубов к немцам ушел. Построили полк, и начальник штаба сказал:
– Командовать буду я. Мои приказы выполнять. Машины готовьте, ремонтируйте, все будет в порядке.
У нас переживания командир ушел вместе с машинами. Ни на линии фронта никого нет. А я и вспомнил про Ладогу свою. Ребятам рассказываю так и так. Есть дежурный аэродрома, без него не вылетишь. А вылетишь тебя могут сбить. Даст команду расстрелять в воздухе. Думаю что-то не стыкуется. А немцы что делают, прилетит на линию фронта или на аэродром. Их пара, летают бреющим. Машет крылом. Мол, взлетай, будем работать. Командир взлетел. Нашел точку. Он один. Прошел бреющим полетом. Он вызвал их на нейтральную линию. На ней все решается. Перешел шаг стрельба. А взлететь надо ночью. Значит знал. Как лететь. Французы научили это делать. Обслуживал его механик Виктор. Мы морально убиты. Командир теперь Гнездилов время до обеда. Кричат: «Командир летит». Прилетел командир на Дугласе. Сообщили в штаб. Все вышли на посадочную полосу. Дуглас садится. Сел. Выносят его под руки двое. чуть двигается. А что было? Мы пока не знаем.
Он выпрямился и говорит:
– Мы живы и будем жить! До свидания и спасибо за все. И его опять в самолет и он полетел в госпиталь.
А нам рассказали потом, что получилось. Он с и дежурным полка договорились – ни звуку, ни кому, что я взлетел. Вот он взлетел. Нашёл точку. Вызвал двоих на нейтральную линию. Кого бить все одинаково. Все звонят, что за люди в воздухе. Бились, бились. Он одного сбивает. А второго не отпускает. Он хотел сбежать, он ему дорогу пересек. Опять вызывает и сбил его. По радио передает на землю «я работу выполнил и отключил радио». Стал перелетать свою линию. Зенитка его раз и сбила. Хвостовое оперение отлетело. Ему что делать высота триста метров. Вот он из кабины вылетел и комом летел. По рассказам летчиков про себя думал «вот было бы болото я бы жив остался» и он упал в болото. А рядом стояла наша часть. Видят груз хлопнулся в болото. Ребята его и вытащили на берег. Документы в кармане. Сразу в штаб. Вот он и прилетел к нам по пути в Москву. Четыре месяца полечился и к нам. Он разбил суставы коленные.
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 |
