Летом 93-го года[52] Брюсов совместно с А.Лангом приступает к составлению нового сборника стихов. Из многочисленных переводов Верлена, которые Брюсов сделал с декабря 92-го и до осени 1893-го[53], он включил в "Русских символистов" только три. Первый - "Из Верлена". Это стихотворение Il plеure dans mon coeur... из сборника Romances sans paroles ("Романсы без слов"). Брюсов перевел его 13-го декабря 92-го года, прокомментировав в позднейшей приписке: "В те времена у меня еще не было сил перевести этого перла поэзии Верлена"[54]. Затем - 12-14-го июня 93-го года[55]:
Небо над городом плачет, Плачет и сердце мое; Что оно, что оно значит Это унынье мое?
И по земле и по крыше Шум неумолчный дождя; Сердцу печальному слышен Шум неумолчный дождя. | Плачет невнятно ненастье; Сердца печаль без причин; Да, ни измены, ни счастья - Плачет оно без причин.
Как-то особенно больно Так горевать ни о чем; Плачу, но плачу невольно Плачу, не зная о чем. |
Прозаический перевод: "Плачет мое сердце, как дождь над городом; что это за истома, что проникает в мое сердце? Мягкий шум дождя по земле и по крышам! О, какая на сердце тоска от этой песни дождя! Плачет беспричинно сердце, потому что все опостылело. Почему? Разве кто-нибудь изменил мне? Это печаль без причины, самое худшее наказание не знать почему, не любя, не ненавидя, в моем сердце такая боль".
При сопоставлении стихотворного перевода с прозаическим видно, что Брюсов переводил Верлена, и удачно: "настроение" оригинала передано вполне адекватно.
Второй перевод, также озаглавленный "Из Верлена" - это стихотворение Cythère из сборника Fêtes Galantes ("Галантные празднества"), который, как писал Брюсов, "полон чувств<енных> стих<отворений> (напр., "Здесь, в укромной беседке")"[56].
Здесь в укромной беседке Нас подслушают ветки, И цветы подглядят. | Тайных взоров возврат Под стыливой окраской Будет жечь первой лаской, |
И сольется согласно Запах розы бесстрастной И волос аромат. | А со льдом лимонад И тартинки варенья Подождут пресыщенья. |
Прозаический перевод: "Ажурная беседка, обдуваемая ветерком, струящимся через кусты роз, едва укрывает наши забавы; легкий летний ветерок доносит запах роз, смешанный с благоуханием, исходящим от нее; ее глаза выдают страстное желание и губы уже передают сладострастную дрожь; и Любовь заполняет все, кроме голода, но шербет и варенье позволят нам сохранить силы".
Исключив заглавие стихотворения, смягчив его откровенную чувственность, возможно, с оглядкой на цензуру, Брюсов и в этом случае переводит, правда, не всегда точно. Например, стих: Un pavillon а claires-voies переведен как "укромная беседка", между тем claire-voie означает "забор с просветами" и из текста понятно, что беседка вовсе не "укромная"; никаких "веток" в оригинале нет, "цветы" (розы) не "подглядывают", а благоухают и т.д.
Третий - "Сонет из Верлена". Это - стихотворение Voeu ("Желание") из сборника Poèmes Saturniens ("Сатурнические поэмы"). Перевод сделан 12-14-го июня 93-го года[57].
Подруги юности и молодых желаний;
Лазурь лучистых глаз и золото волос;
Объятий аромат, благоуханье кос,
И дерзость робкая пылающих лобзаний.
Но где же эти дни счастливых упований?
Дни искренней любви? - Увы, осенних гроз
Она не вынесла, и царствует мороз
Расплатой горестной и мстительных страданий.
И вот я одинок, теперь и я угрюм,
Угрюм и одинок во власти мрачных дум,
Как бедный сирота, покинутый сестрою.
Ты все, о женщина, поклонница и друг,
Покорно-страстная, бесстыдная - и вдруг
С улыбкой матери и ласкою святою[58].
Прозаический перевод: "Ах, ваш нежный лепет, первые возлюбленные! Золото ваших волос, лазурь глаз, ваша расцветающая плоть и благоухание ваших юных и милых тел и естественнность робких ласк! Но уже далеки те восторги и та чистота! Увы! Все это прошло, и весна сменилась черными змеями моей скуки, моих отвращений и моего отчаяния! И вот я сейчас один, угрюмый и одинокий, угрюмый и отчаявшийся, холоднее моих покойных предков, бедный сирота, оставшийся без старшей сестры. О, женщина, нежная и горячая в любви, желанная, смуглая и задумчивая, никогда не удивляющаяся, та, кто иногда целует в лоб, как ребенок".
У Верлена женщина не покорно-страстная, а задумчивая, не бесстыдная, а смуглая и т.д. Неудачна рифма "волос-кос": "благоуханье кос" можно принять за "благоуханье коз". Тем не менее Верлена, как можно видеть, Брюсов переводил, другие же символисты представлены в жанре, условно говоря, "подражаний".
Первый выпуск "Русских символистов" открывается стихотворением "Гаснут розовые краски..." (под заглавием "Осеннее чувство", см.: I, 33). В основе его лежит сонет III Une dentelle s'abolit// Dans le doute du Jeu suprême...[59] так называемого "Триптиха сонетов" Малларме. , приведя перевод , а затем оригинал, пишет: "Не трудно видеть, что он (сонет Брюсова - К.С.) представляет собою подражание следующему сонету Малларме"[60]. На самом деле установить это было бы крайне трудно, если бы не наводящий эпиграф из этих двух стихов Малларме, поставленный Брюсовым к циклу "Пролог"[61]. Завершается брюсовская часть сборника знаменитым стихотворением "Золотистые феи в атласном саду!" (под заглавием "Самоуверенность", см. I, 34). полагает, что оно написано по методу, близкому Малларме[62]. В литературе до сих пор не установлено, какое именно стихотворение Малларме переработал Брюсов.
В "Апологии символизма" Брюсов приводит стих Малларме Surgi de la croupe…[63] Это неполный первый стих первого катрена сонета II Малларме из того же "Триптиха сонетов". На примере стихотворения Верлена Prologue можно было видеть, как вольно Брюсов обращался с оригиналом. Есть основания утверждать, что такой же обработке подвергся и сонет II, превратившийся в "Золотистых фей". Ни фей, ни влюбленных наяд у Малларме нет. У него темная комната, на холодном потолке которой нарисован сильф: … sylphе de ce froid plafond. Возможно, имела место следующая трансформация образа: дух воздуха сильф превращается в сильфиду, затем преобразуется в фею - существо тоже воздушное. Появление "влюбленных наяд", среда обитания которых воды, уже абсоютно не мотивировано, но у Брюсова это образы одного семантического ряда. Трудно поддающийся объяснению первый стих третьей строфы сонета Le pur vase d'aucun breuvage...- "Пустая ваза без всякой влаги" (ср. у Талова: "Сосуд чистейший вне печали…") простодушно преобразовался у Брюсова (также в первом стихе третьей строфы) в "Непонятные вазы…" В ранней прозе Брюсова есть еще одна цитата из сонета II: Naïf baiser des plus funèbres! Это первый стих заключительного терцета. Если держаться толкования "Триптиха сонетов", который предлагает Андре Виаль (Andrй Vial), - неизбывность страданий, вызыванных смертью сына Малларме[64]- то стих можно перевести так: "Чистый поцелуй из последних предсмертных." (Ср. у М.Талова: "Угрюмый поцелуй наивный"). Брюсов верно понял траурный смысл этой строки (слово "funèbre" имеет два значения: похоронный и мрачный), но переложил в: "За мраком завес погребальные урны…"
Перевод позднего Малларме - дело трудное из-за крайней сложности языка и образной системы его произведений[65], но Брюсов и не ставил перед собой такой задачи. "Гаснут розовые краски…", "Золотистые феи…" - не перевод. Брюсов не случайно выбрал из сборника Малларме "Стихи и проза"[66] не раннего, относительно ясного Малларме, а позднего. Ему важно было дать образец, в котором, как он полагал, "несвязность, непредсказуемость образов"[67] и составляют важнейшие черты стиля.
В первый выпуск "Русских символистов" Брюсов включил стихотворение "Из М.Метерлинка" - "Сердце, полное унынием..." (см.: I, 567). Какое именно стихотворение Метерлинка из сборника 1889 года Serres chaudes ("Теплицы") дало Брюсову импульс к созданию собственного стихотворения, установить не удалось. Очевидно, и здесь мы имеем дело с переводом "не поэзии, а поэтики".
Весной 93-го года Брюсов в предисловии к "Символизм (подражания и переводы)" писал: "Все положения новой школы сводятся к одному: не давать точных, определенных образов - заставлять читателя угадывать, так как цель поэзии возбудить деятельность воображения. В этом и заключается вся система символизма; все остальное, что обыкновенно сливается с ним, составляет внешнее добавление"[68]. Это - интерпретация концепции Малларме: "Сущность взглядов Малларме, изложенных им в книге его статей "Divagation", сводится к положению о суггестивном, внушающем характере поэзии"[69]. Этой книги Брюсов в 1893 году не знал, она увидела свет в 1897 году[70]. Суть своих взглядов на поэзию Малларме излагал Жюлю Гюре, опубликовавшему интервью с французскими писателями в 1891 году[71]. Нет ни прямых, ни косвенных указаний на то, что это издание в 92-93-м годах было известно Брюсову. Для изложения теории Малларме он воспользовался тем, что нашел у Михайловского или З.Венгеровой. Михайловский передает слова Малларме парафразой[72], а З.Венгерова - в своем переводе: "Назвать предмет, значит уничтожить три четверти наслаждения, доставляемого чтением поэмы, так как это наслаждение составляется из постепенного угадывания. Возбудить мысль о предмете - вот чего должен добиваться поэт. Вот идеальное употребление тайны, составляющей символ: вызывать мало-по-малу мысль о предмете, чтобы показать известное душевное настроение, или, напротив, избрать предмет и из него вывести душевное настроение целым рядом разгадок. В поэзии должна всегда быть тайна, в этом цель литературы."[73]
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 |
